# Малозначительное деяние в уголовном праве

Константин Викторович Ображиев, Д. Ю. Корсун

Монография посвящена разрешению теоретических и прикладных проблем, связанных с уголовно-правовой оценкой малозначительных деяний.

В монографии выявлены социально-юридические предпосылки нормативных предписаний о малозначительности деяния в уголовном праве: установлена уголовно-правовая природа малозначительного деяния; определен круг деяний, которые могут признаваться малозначительными; уточнены критерии малозначительности деяния; рассмотрены уголовно-правовые и иные юридические последствия совершения малозначительного деяния; показана специфика применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с квалифицирующими признаками; исследованы уголовно-правовые особенности малозначительного деяния с признаками состава неоконченного преступления и соучастия в преступлении; рассмотрена уголовно-правовая специфика отдельных видов малозначительного деяния.

Монография рассчитана на научных сотрудников, преподавателей, практикующих юристов, студентов и аспирантов юридических вузов и факультетов.

Авторы:

Ображиев К. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Корсун Д. Ю., кандидат юридических наук, адвокат.


Рецензенты:

Наумов А. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, главный научный сотрудник Научно-исследовательского института Университета прокуратуры Российской Федерации;

Пудовочкин Ю. Е., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).


ebooks@prospekt.org

© Ображиев К. В., Корсун Д. Ю., 2024

© ООО «Проспект», 2024

## Предисловие

Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ «не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности». Подобные деяния встречаются на практике довольно часто, причем в условиях избыточной криминализации деяний их количество неизбежно возрастает. Однако уголовно-правовая оценка малозначительных деяний крайне непоследовательна и противоречива.

Анализ правоприменительных решений позволил выявить две разнонаправленные негативные тенденции. С одной стороны, правоприменители игнорируют предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ, квалифицируя в качестве преступления малозначительные деяния, не представляющие достаточной общественной опасности и явно не требующие уголовно-правового реагирования. А с другой стороны, ч. 2 ст. 14 УК РФ иногда используется как инструмент незаконного и необоснованного освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Причины обозначенных перекосов правоприменительной практики имеют разноплановый характер. Во-первых, предпосылки для них заложены самим законодателем, который сформулировал предписания о малозначительности деяния недостаточно конкретно, не согласовав ч. 2 ст. 14 УК РФ с иными уголовно-правовыми нормами (в частности, с положениями ст. 8 УК РФ об основаниях уголовной ответственности), а также с уголовно-процессуальным законом (со ст. 24 УПК РФ). Во-вторых, нельзя не отметить неоднозначную позицию Верховного Суда Российской Федерации относительно критериев малозначительности деяний, что, безусловно, не способствует единообразному применению ч. 2 ст. 14 УК РФ. В-третьих, нужно признать тот факт, что уголовно-правовая наука пока не предложила практике ясные и непротиворечивые рекомендации по уголовно-правовой оценке малозначительных деяний, что создает широкий простор для произвольного правоприменения.

На этом фоне настоящая монография, посвященная разрешению теоретических и прикладных проблем, связанных с уголовно-правовой оценкой малозначительных деяний, имеет повышенную актуальность.

Проблемы уголовно-правовой оценки малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, как правило, рассматриваются лишь попутно, в контексте исследования более широких вопросов, входящих в предмет учения о преступлениях: в рамках уголовно-правового дискурса о признаках преступления (работы А. П. Козлова, Н. Ф. Кузнецовой, А. Н. Соловьева и др.) и об основании уголовной ответственности (публикации А. В. Иванчина, Е. В. Благова); в процессе изучения общественной опасности деяния (труды А. Э. Жалинского, В. В. Мальцева, Ю. Е. Пудовочкина, И. А. Солодкова, Ф. Н. Сотскова, Т. Д. Устиновой); при обсуждении вопросов квалификации отдельных видов преступлений.

К сожалению, доктринальная разработка проблем уголовно-правовой оценки малозначительного деяния не в полной мере соответствует уровню сложности, теоретической и прикладной значимости обозначенной проблематики. В имеющихся публикациях содержатся взаимоисключающие рекомендации о применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, в них не решен целый комплекс объективно непростых проблем, связанных с пониманием юридической природы малозначительных деяний, с основаниями и критериями их малозначительности, а некоторые значимые вопросы (например, малозначительность деяния с признаками квалифицированного состава преступления, с признаками состава неоконченного преступления) вовсе остались за рамками научного анализа. На восполнение этих пробелов нацелена настоящая монография.

## Глава 1. Теоретические основы уголовно-правового исследования малозначительного деяния

### 1.1. Социально-юридические предпосылки нормативных предписаний о малозначительности деяния в уголовном праве

Приступая к исследованию малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, отметим, что это понятие неразрывно связано с базовой категорией уголовного права – категорией преступления. За время развития отечественного уголовного права теоретические представления о преступлении и законодательные подходы к его регламентации претерпели существенные изменения. При этом ключевым вопросом уголовно-правового дискурса о преступлении был и остается вопрос о соотношении его формы и содержания, т. е. его юридических (так называемых «формальных») и социальных («материальных») признаков. Как отмечается в юридической литературе, «с появлением писаных нормативных источников представление о преступлении как наиболее опасной форме поведения неразрывно связывается с разделением юридической и содержательной (социальной) его сторон»[1].

История развития российского уголовного права демонстрирует различные варианты решения этого принципиального, методологического вопроса. Например, в уголовном праве второй половины XIX – начала XX в. утвердилось формальное определение преступления, в основу которого был положен признак уголовной противоправности. В Уголовном уложении 1903 г. была сформулирована следующая нормативная дефиниция преступления (ст. 1): «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания». Умалчивая о социальной составляющей преступного деяния, его направленности, законодатель выдвигал на первый план формальный признак преступления – уголовную противоправность.

В первых советских уголовных законах, напротив, реализован материальный подход к определению преступления, акцентирующий внимание на содержании преступного деяния, его общественной опасности. Преступлением признавалось: нарушение порядка общественных отношений, охраняемого уголовным правом (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г.); всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя или правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1922 г.); всякое действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1926 г.). Таким образом, была осуществлена «деюридизация» определения преступления, что выразилось в отказе от признака уголовной противоправности (запрещенности преступления уголовным законом).

Баланс юридических и социальных признаков преступления был найден (во многом благодаря усилиям представителей уголовно-правовой доктрины[2]) в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и принятом в соответствии с ними УК РСФСР 1960 г. Согласно ст. 7 УК РСФСР 1960 г. «преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, все формы собственности, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом». Таким образом, в уголовном законодательстве получил отражение формально-материальный, т. е. дуалистический подход к преступлению, который интегрировал в себе основные достижения классической и социологической школ уголовного права[3]. Впоследствии этот подход был реализован и в УК РФ 1996 г., согласно которому «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» (ч. 1 ст. 14).

Дуалистическое определение преступления, отраженное в действующем уголовном законодательстве, имеет целый ряд неоспоримых достоинств.

С одной стороны, в нем подчеркивается, что преступлением может быть признано лишь то деяние, которое запрещено уголовным законом; сколь бы опасным, вредоносным ни было деяние, в отсутствие соответствующего уголовно-правового запрета оно не может расцениваться как преступное. Таким образом, признак уголовной противоправности преступления служит надежной гарантией соблюдения принципа законности (ст. 3 УК РФ).

С другой стороны, дуалистическое определение преступления акцентирует внимание на том, что уголовно-противоправным может быть признано лишь такое деяние, которое обладает общественной опасностью, т. е. способностью причинять значимый вред интересам личности, общества и государства. Указание на общественную опасность преступления имеет принципиальное значение. Демонстрируя социальную сущность преступления, этот признак призван, во-первых, ограничивать произвольную криминализацию деяний, не обладающих высокой (криминальной) степенью общественной опасности, а во-вторых, исключить на правоприменительном уровне возможность привлечения к уголовной ответственности за деяния, не представляющие общественной опасности.

Итак, с точки зрения дуалистического (формально-материального) подхода, который прочно утвердился в современном уголовном праве России, деяние признается преступлением лишь при условии совпадения общественной опасности деяния (содержания преступления) и его уголовной противоправности (юридической формы преступления). С этих позиций «сущность преступления заключается в диалектическом сочетании социального и юридического признаков в (едином) деянии, отражающем логическое тождество (совпадение) объективного свойства конкретного поведения причинять значимый вред или ставить под угрозу причинения такового социальные объекты (достижение “уровня” общественной опасности, присущей преступному посягательству) и его предусмотренности уголовным законом»[4]; «преступление как явление объективной действительности представляет собой неразрывное диалектическое единство его внутренней сущностной стороны, содержание которой составляет общественную опасность и внешней юридической стороны – уголовной противоправности»[5].

Однако при определении границ преступного поведения нужно учитывать, что общественная опасность и уголовная противоправность деяния не всегда соответствуют друг другу. Далеко не все общественно опасные деяния, способные причинить существенный вред интересам личности, общества и государства, запрещены уголовным законом, поскольку система уголовно-правовых запретов неизбежно отстает от динамики общественных отношений (подобное несовпадение формы и содержания преодолевается за счет криминализации общественно опасных деяний). В то же время некоторые деяния, содержащие признаки состава преступления, будучи формально противоправными, не являются при этом общественно опасными. На законодательном уровне это несоответствие разрешается путем декриминализации деяния, утратившего общественную опасность, а на правоприменительном уровне в подобных случаях должны использоваться предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности деяния.

Часть 2 ст. 14 УК РФ развивает формально-материальное определение преступления, дополняя его негативным признаком: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности».

В теории уголовного права это законодательное предписание оценивается довольно неоднозначно. Большинство ученых считает его оправданным и необходимым, указывая, что посредством ч. 2 ст. 14 УК РФ «законодатель разрешает диалектическое противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) деяния, не допуская разрыва их единства»[6], подчеркивает тесную взаимосвязь юридического и социального признаков преступления[7].

В то же время некоторые представители уголовно-правовой науки высказывают мнение о ненужности, избыточности предписаний о малозначительности деяния[8] и на этом основании предлагают исключить ч. 2 ст. 14 УК РФ из уголовного законодательства[9]. В обоснование этой точки зрения приводятся следующие аргументы: 1) указывается, что норма о малозначительности якобы «не привносит в УК ни одного позитивного качества»[10], что идея малозначительности деяния «может быть выражена в законе без употребления данного термина»[11]; 2) ч. 2 ст. 14 УК РФ отличается высоким уровнем неопределенности, а ее применение приводит к злоупотреблениям на практике[12]; 3) есть иные способы реагирования на малозначительные деяния – например, назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ), что делает ненужной норму о малозначительности[13].

Оценивая эти доводы, отметим, что с точки зрения формальной логики первый аргумент содержит определенную долю истины, так как в дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью[14]. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, обладающее высоким уровнем абстрактности, адаптирует его для правоприменения; она определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления, обращая внимание на то, что при отсутствии общественной опасности деяние не может признаваться преступлением, даже если оно соответствует признакам состава преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Эта мысль очень четко сформулирована Конституционным Судом Российской Федерации: «Выявление формальных признаков состава преступления в совершенном деянии не всегда предопределяет признание его преступным, поскольку содеянное в силу поведения самого виновного может и не достигать того уровня опасности, который легитимирует уголовное преследование»[15].

Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковыми вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

С учетом отмеченных обстоятельств предписания о малозначительности деяний нельзя считать избыточными; они выполняют важные уголовно-политические и технико-юридические функции.

Вряд ли можно согласиться и с мнением относительно недопустимо высокой неопределенности предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ. С точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, использование оценочных понятий само по себе не нарушает требований к определенности уголовного закона: «Согласно статье 3 УК Российской Федерации преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только данным Кодексом (часть первая), а применение уголовного закона по аналогии запрещается (часть вторая). Эти требования, предъявляемые к качеству уголовного закона, однако, не означают, что при формулировании его предписаний не могут использоваться оценочные или общепринятые понятия (категории), позволяющие учесть необходимость эффективного применения уголовно-правовых запретов к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 № 441-О, от 15.04.2008 № 260-О-О, от 02.04.2009 № 484-О-П, от 25.11.2010 № 1561-О-О, от 21.04.2011 № 572-О-О, от 05.03.2013 № 323-О и др.)»[16].

Что же касается возможных злоупотреблений при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, на которые ссылаются критики нормы о малозначительности, то потенциально такая возможность заложена практически в каждом оценочном признаке уголовного закона. И малозначительное деяние, которое описано в ч. 2 ст. 14 УК РФ с использованием оценочных понятий, разумеется, не является исключением в этом плане. Однако это обстоятельство само по себе не дает достаточных оснований для отказа от категории малозначительности, равно как и иных оценочных признаков; скорее оно побуждает к доктринальной и нормативной конкретизации оснований и критериев малозначительности.

Нельзя признать убедительными и доводы относительно существования иных способов реагирования на малозначительные деяния. Правила назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), изменение категории тяжести преступления (ч. 6 ст. 15 УК РФ) и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность фактически совершенного деяния достигает криминального уровня, но значительно ниже типовой общественной опасности преступления, отраженной в санкции соответствующей статьи УК РФ. Что же касается ч. 2 ст. 14 УК РФ, то она рассчитана на применение к тем деяниям, которые лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому исключительные правила назначения наказания не способны подменить предписания о малозначительности. Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

Таким образом, предложения об исключении ч. 2 ст. 14 УК РФ следует признать безосновательными. И хотя ч. 2 ст. 14 УК РФ далека от совершенства с точки зрения юридической техники (подробнее об этом пойдет речь далее), а ее применение довольно сложно, стоит вслед за А. Э. Жалинским констатировать, что «отказ от данной конструкции был бы преждевременным»[17].

Предписания о малозначительности деяния будут востребованы до тех пор, пока сохраняется противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления. Это противоречие, по всей видимости, следует отнести к числу «вечных», неустранимых[18]. Оно обусловлено различными факторами, имеющими объективный и субъективный характер.

Прежде всего несовпадение формы и содержания преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Как известно, «формулируя конкретный состав преступления, законодатель абстрагируется от особенностей и исключительных признаков, присущих множеству деяний, выделяя в качестве юридически значимых только те признаки, которые являются обобщенными, необходимыми и достаточными при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности»[19]. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков[20], причем презюмируется, что их наличия достаточно для того, чтобы признать конкретное деяние преступлением. Однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать общественной опасностью, свойственной преступлениям, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

Практика демонстрирует множество подобных примеров.

Так, с точки зрения уголовного закона незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, образует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, вне зависимости от мотива и цели проникновения, а также его продолжительности. Устанавливая уголовную ответственность за нарушение конституционного права на неприкосновенность жилища, законодатель делает акцент лишь на незаконности проникновения в жилище[21], абстрагируясь от иных обстоятельств. Однако в конкретной ситуации совокупность индивидуальных свойств деяния может снизить общественную опасность нарушения неприкосновенности жилища до такого уровня, при котором применение уголовно-правовой репрессии становится явно нецелесообразным. Так, например, Нижегородский областной суд признал малозначительным незаконное проникновение в жилище на несколько секунд, совершенное с целью высказать претензии по поводу производимого жильцами шума[22]. Это деяние, безусловно, соответствует всем признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, однако с учетом непродолжительности проникновения, мотива, обстановки его совершения оно обоснованно было расценено судом как не представляющее общественной опасности.

Состав грабежа (ч. 1 ст. 161 УК РФ) образует открытое хищение чужого имущества любой стоимости. Тем не менее на практике грабеж, предметом которого явилось малоценное имущество, в определенных случаях с учетом незначительного ущерба потерпевшему все-таки признается малозначительным. В качестве примера можно привести открытое хищение коробки мармелада стоимостью 165,55 рубля[23], банки кофе стоимостью 102,06 рубля[24].

Подобные примеры, перечень которых можно продолжить, убеждают в том, что «законодатель, конструируя состав преступления, в силу объективных факторов (не говоря уже о субъективных) порой не в состоянии учесть все многообразие жизненных ситуаций и успеть за изменением политической, социальной и экономической ситуации в стране. Поэтому в практике возникали, возникают и будут возникать ситуации, когда констатация соответствия между содеянным и составом преступления, описанным в уголовном законе, будет недостаточна для оценки деяния как преступного ввиду отсутствия в нем общественной опасности»[25].

Противоречие между формой и содержанием преступления, между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность. «В этих случаях уголовно-правовые нормы уже не соответствуют регулируемым ими общественным отношениям и должны подвергаться изменениям в такой же мере, в какой изменяются последние»[26]. Обращая внимание на это обстоятельство, Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что «в случаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают соответствовать социальным реалиям, приводя… к избыточному применению государственного принуждения, законодатель обязан привести уголовно-правовые предписания в соответствие с новыми социальными реалиями[27].

Принимая решение о декриминализации деяния, законодатель всегда отстает, запаздывает. С момента, когда деяние под влиянием социальных изменений утратило общественную опасность, и до момента исключения соответствующего уголовно-правового запрета проходит какое-то время, порой весьма значительное[28]. В этот временной промежуток (а он может исчисляться годами) юридическая форма деяния, которое продолжает считаться преступлением, не соответствует его содержанию, поскольку оно перестало быть общественно опасным (по крайней мере, в уголовно-правовом смысле). И пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. Оценивая уголовно-правовые нормы на предмет соответствия Основному закону России, Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что «федеральный законодатель… обязан избегать избыточного использования уголовно-правовой репрессии»[29]. Однако представители уголовно-правовой науки солидарны в том, что в настоящее время «законодатель использует уголовную репрессию не очень экономно»; «с каждым годом количество деяний, запрещенных под угрозой уголовного наказания, лишь растет; объемы криминализации постоянно увеличиваются». Развивая этот тезис, О. С. Капинус приводит следующие данные: «За время существования УК РФ в его Особенную часть включено 113 новых статей. В результате столь масштабного реформирования уголовного законодательства были криминализованы свыше 100 деяний. Для сравнения укажем, что исключено из Особенной части УК РФ только 10 статей. При этом полностью декриминализовано лишь 2 (!) деяния – оскорбление (ст. 130 УК РФ) и заведомо ложная реклама (ст. 182 УК РФ). Таким образом, несмотря на официальные лозунги о либерализации уголовного законодательства, в нем явно прослеживается репрессивный уклон, который проявляется в перманентном увеличении числа уголовно-правовых запретов и сужении уголовно-правовых границ дозволенного поведения»[30]. Соглашаясь с подобными оценками, отметим, что с тех пор, когда были опубликованы процитированные строки, количество деяний, объявленных преступными, лишь увеличилось.

Впрочем, опасения у научной общественности и других институтов гражданского общества вызывают не столько высокие темпы и расширяющиеся объемы криминализации деяний (в определенные исторические периоды подобная уголовная политика может быть оправданной), сколько тот факт, что во многих случаях законодательные решения об установлении уголовной ответственности приняты в отсутствие необходимых предпосылок. В частности, в уголовно-правовой литературе в качестве примера избыточной криминализации приводятся уголовно-правовые запреты, предусмотренные ст. 171.3, 171.4, 200.1, 212.1, 322.2, 322.3, 330.2 УК РФ[31]. В результате возникает феномен так называемого «мнимого преступления», под которым в юридической науке понимается деяние, не обладающее общественной опасностью, но запрещенное уголовным законом под угрозой наказания[32].

Избыточная криминализация деяний проявляется не только в конструировании уголовно-правовых запретов в отношении деяний, не обладающих необходимым уровнем общественной опасности, но и в занижении границ криминообразующих признаков существующих составов преступлений, в необоснованной межотраслевой дифференциации уголовной и административной ответственности. В этом отношении показательным примером является законодательное разграничение уголовно наказуемых хищений и мелкого хищения, образующего административное правонарушение. Напомним, что в соответствии со ст. 7.27 КоАП РФ хищение имущества в форме кражи, мошенничества, присвоения или растраты признается мелким, если стоимость похищенного имущества не превышает 2500 рублей и отсутствуют квалифицирующие признаки, предусмотренные ст. 158, 159–159.3, 159.5–160 УК РФ. В результате подобной межотраслевой дифференциации «банальная» кража курицы из курятника, консервированных овощей из погреба, групповая кража бутылки водки, банки консервов, булки хлеба, палки колбасы из магазина признается уголовно наказуемой лишь потому, что она совершена группой лиц по предварительному сговору (п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ) либо с незаконным проникновением в помещение или иное хранилище (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ), т. е. при наличии квалифицирующих признаков. При этом во многих подобных случаях (а их количество измеряется десятками тысяч) общественная опасность содеянного не дотягивает до криминального уровня, вследствие чего правоприменительные органы вынуждены признавать квалифицированные хищения чужого имущества стоимостью менее 2500 рублей малозначительными деяниями. Как показывает практика, именно в этой сфере положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются наиболее часто.

В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения. Если на практике малозначительными признаются лишь единичные деяния, предусмотренные составом преступления определенного вида, или ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенному деянию вообще не применяется, то это может служить подтверждением того, что законодатель, установив уголовно-правовой запрет, адекватно оценил общественную опасность деяния, что уголовно-правовая норма в целом верно отражает социальную действительность. И, напротив, чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной). В массовом порядке расценивая какое-либо уголовно-противоправное деяние в качестве малозначительного, правоприменительные органы посылают «сигнал» законодателю о необходимости изменить его нормативную оценку.

К сожалению, распознать эти сигналы непросто. Основная проблема заключается в том, что в уголовной статистике показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не отражаются, поскольку УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве основания прекращения уголовного дела (уголовного преследования) или отказа в возбуждении уголовного дела. Соответствующие процессуальные решения принимаются на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ – в связи с отсутствием состава преступления (подробнее об этом пойдет речь далее), а потому в настоящее время определить долю уголовных дел, прекращенных в связи с малозначительностью деяния, невозможно. Приведенные в юридической литературе оценки масштабов применения ч. 2 ст. 14 УК РФ весьма противоречивы. Например, по данным выборочного исследования, проведенного С. Базаровой, малозначительность выступала основанием к отказу в возбуждении уголовного дела не более чем в 1 % случаев[33]. Исследование Ч. М. Багирова показало другие результаты: ссылки на малозначительность деяния содержат 42 % отказных материалов и 35 % прекращенных на стадии предварительного расследования уголовных дел, а в судебном разбирательстве уголовные дела за малозначительностью прекращаются не более чем в 4 % случаев[34]. В свою очередь, Г. П. Химичева указывает, что в силу малозначительности по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ прекращается до четверти от всех дел, прекращенных за отсутствием состава преступления[35]. Очевидно, что для верификации этих оценок нужны масштабные исследования, охватывающие все субъекты Российской Федерации, что довольно непросто. Но сама по себе идея оценивать качество уголовного законодательства на основе мониторинга показателей применения ч. 2 ст. 14 УК РФ представляется весьма перспективной (она может быть реализована на практике в случае внесения соответствующих изменений в ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

Завершая параграф, полагаем необходимым подчеркнуть следующее.

1. В дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, адаптирует его для правоприменения. Норма о малозначительности определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

2. Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковым вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

3. В отличие от предписаний ч. 6 ст. 15, ст. 64, 73 УК РФ, которые применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность преступления отличается от типовой, ч. 2 ст. 14 УК РФ рассчитана на применение к тем деяниям, которые полностью лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому «исключительные» правила назначения наказания и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы не способны заменить предписания о малозначительности деяния, как полагают некоторые специалисты (А. П. Козлов и др.). Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

4. Несовпадение формы (уголовной противоправности) и содержания (общественной опасности) преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков, однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать криминальной общественной опасностью, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

5. Противоречие между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность, что обязывает законодателя декриминализовать такие деяния. Пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

6. Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения, учитывая при этом, что чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной).

1.2. Уголовно-правовая природа малозначительного деяния

В отечественном уголовном законодательстве предписания о малозначительности деяния существуют уже не одно десятилетие. Тем не менее уголовно-правовая природа малозначительного деяния до настоящего времени вызывает множество вопросов, которые не получили должной теоретической проработки. Причем эти вопросы фактически отошли на второй план, поскольку, судя по содержанию имеющихся публикаций, основные усилия уголовно-правовой науки нацелены на решение проблем прикладного характера, связанных с применением ч. 2 ст. 14 УК РФ, с поиском критериев малозначительности деяния. Однако эти, несомненно, важные правоприменительные задачи могут быть удовлетворительно решены только на основе правильного понимания уголовно-правовой природы малозначительного деяния, что задает вектор нашего дальнейшего исследования.

Юридическая природа малозначительного деяния определяется в уголовно-правовой науке весьма неоднозначно. Прежде всего, в теории отсутствует консенсус относительно наличия у малозначительного деяния признаков состава преступления.

Одни специалисты категорично утверждают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления[36], что «деяние, не являющееся по закону преступлением, не может содержать в себе признаков состава преступления, это нелогично»[37].

Другие указывают, что малозначительное деяние лишь формально соответствует признакам состава преступления, но фактически не содержит таковых. В частности, эту точку зрения отстаивает Л. Д. Гаухман: «Толкование нормы, содержащейся в ч. 2 ст. 14 УК РФ, дает основание для вывода о том, что законодатель различает, с одной стороны, формальное и, с другой – фактическое наличие состава преступления. Последнее предполагает наличие в содеянном, во-первых, формально всех признаков состава преступления, что в соответствии со ст. 8 УК РФ является основанием уголовной ответственности, и, во-вторых, общественной опасности, на необходимость которой указано в цитированной ч. 2 ст. 14 данного УК. Следовательно, для наличия в деянии состава преступления необходима совокупность формального и фактического оснований, которыми являются соответственно предусмотренность всех признаков совершенного деяния в уголовном законе и присущность этому деянию общественной опасности. Поэтому отсутствие общественной опасности представляет собой негативный признак состава преступления, наличие которого исключает состав преступления»[38]. В том же ключе рассуждает и Ч. М. Багиров, который указывает, что малозначительное деяние «должно формально содержать признаки какого-либо состава преступления, предусмотренного УК РФ», но при этом подчеркивает, что «предполагается внешнее сходство, а не тождество признаков»[39].

Наконец, третья группа исследователей усматривает в малозначительном деянии все признаки состава преступления[40], причем эта научная позиция представляется нам наиболее убедительной.

Во-первых, на наличие в малозначительном деянии признаков состава преступления прямо указано в тексте ч. 2 ст. 14 УК РФ. Правда, при этом законодатель использует не очень удачную фразу: «формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом». Слово «формально» здесь явно лишнее, так как оно создает впечатление, что, помимо формального, может быть и фактическое, реальное наличие состава преступления. Однако это не так. Состав преступления – это абстрактная нормативная модель преступления определенного вида, его законодательное описание[41], а значит, соответствие между деянием и составом преступления всегда «формальное»; они соотносятся как явление (деяние) и нормативное понятие о нем (состав преступления).

Во-вторых, если бы малозначительное деяние не соответствовало признакам состава преступления, то не было бы никакого практического смысла в конструировании ч. 2 ст. 14 УК РФ. В таком случае малозначительное деяние было бы полностью лишено сходства с преступлением, и никаких проблем с их разграничением в принципе бы не существовало. Однако практика не оставляет сомнений в том, что эти проблемы возникают регулярно. И предопределены они именно тем, что малозначительное деяние по форме ничем от преступления не отличается, поскольку то и другое соответствует признакам состава преступления. Если же признаки состава преступления в деянии, ставшем предметом уголовно-правовой оценки, отсутствуют, то его нельзя признать ни преступлением, ни малозначительным деянием.

К сожалению, это принципиальное обстоятельство не всегда учитывается в правоприменительной практике. Сотрудники органов предварительного расследования и суды необоснованно применяют предписания о малозначительности деяния, ссылаясь на ч. 2 ст. 14 УК РФ в ситуациях, когда в деянии изначально отсутствуют признаки состава преступления. Причем подобные ошибки допускаются даже высшей судебной инстанцией, о чем свидетельствуют следующие примеры.

Б. был осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ за то, что взял в магазине шнурки стоимостью 18 рублей и один тюбик крема для обуви по цене 36 рублей, не оплатив их. При этом на момент хищения минимальный размер оплаты труда как критерий разграничения уголовно наказуемой и административно наказуемой кражи составлял 83 рубля 43 копейки.

Как отметила Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, Б. впервые совершил правонарушение, до этого ни в чем предосудительном замечен не был. Каких-либо вредных последствий его действия для магазина не повлекли, вину Б. признал и полностью раскаялся, занимается общественно полезным трудом и положительно характеризуется как исполнительный и профессиональный сотрудник. Поэтому действия Б. хотя формально и содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 158 УК РФ, но в силу малозначительности не представляют общественной опасности[42].

В этом случае ссылка высшей судебной инстанции на ч. 2 ст. 14 УК РФ была явно необоснованной, поскольку в действиях Б. отсутствовал состав уголовно наказуемой кражи; он совершил административное правонарушение – мелкое хищение, а не малозначительное деяние, содержащее признаки состава преступления.

В другом случае Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор нижестоящего суда в отношении Г., осужденной по ч. 1 ст. 330 УК РФ за самоуправство, сославшись на то, что «действия осужденной Г. в силу малозначительности не представляют общественной опасности, так как ими не причинен существенный вред потерпевшей»[43].

Однако отсутствие существенного вреда исключает наличие состава самоуправства. Следовательно, в этом случае суду нужно было ссылаться не на малозначительность деяния, а на отсутствие состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ.

В приведенных примерах деяния, ставшие предметом юридической оценки, не являются преступными вследствие отсутствия признаков состава преступления (уголовной противоправности), но не в силу их малозначительности. А коль скоро деяние не соответствует признакам состава преступления, то положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяться не должны.

К сожалению, в практике Верховного Суда Российской Федерации подобные ошибки отнюдь не единичны[44], а в практике нижестоящих судов и органов предварительного расследования они приобрели массовый характер[45]. По данным нашего исследования, в 24 % процессуальных решений, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ, малозначительным было признано деяние, которое изначально не соответствовало признакам состава преступления[46].

Эти данные в определенной мере подтверждаются результатами проведенного нами опроса: 24,6 % опрошенных правоприменителей полагают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления или иного правонарушения, а 34,0 % считают, что малозначительное деяние содержит признаки состава иного правонарушения (административного или дисциплинарного проступка). Усматривают в малозначительном деянии признаки состава преступления менее половины (39,3 %) респондентов (еще 2,1 % экспертов затруднились с ответом). Конечно же, подобные представления практикующих юристов неизбежно проявляются в их правоприменительной деятельности.

Предпосылки подобных ошибок имеют разноплановый характер.

Во-первых, они кроются в неоднозначности формулировок ч. 2 ст. 14 УК РФ, которые допускают различное толкование. Прежде всего, это касается не вполне понятного указания на «формальное» наличие признаков деяния, предусмотренного УК РФ, которое сбивает с толку практиков, применяющих уголовный закон. Поэтому в ч. 2 ст. 14 УК РФ целесообразно четко указать, что малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления. В таком случае даже «рядовому» правоприменителю, не обремененному глубокими знаниями в области уголовного и уголовно-процессуального права (не стоит забывать, что решения об отказе в возбуждении уголовного дела нередко принимаются участковыми уполномоченными полиции), будет понятно, что при отсутствии признаков состава преступления предписания о малозначительности применяться не могут.

Во-вторых, правоприменительные ошибки, о которых шла речь выше, обусловлены несогласованностью материально-правовых предписаний о малозначительности деяния с уголовно-процессуальным законодательством (это, пожалуй, основная причина). Статья 24 УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве самостоятельного основания прекращения уголовного дела или уголовного преследования (отказа в возбуждении уголовного дела). А на практике соответствующие процессуальные решения оформляются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. в связи с отсутствием состава преступления, несмотря на то что малозначительное деяние полостью соответствует признакам состава. Подобная практика сформировалась на основе решений Верховного Суда Российской Федерации, в которых подчеркивалось, что уголовное дело о малозначительном деянии «не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению за отсутствием состава преступления»[47].

Обращая внимание на рассогласованность материального и процессуального уголовного права в случае признания деяния малозначительным, И. Э. Звечаровский указывает, что «процессуальное оформление дел по ч. 2 ст. 14 УК РФ со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24, п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ стало нормой в судебной практике и, как правило, не вызывает сомнений даже в теории уголовного права. Между тем из содержания ч. 2 ст. 14 УК РФ прямо следует, что в деянии, признанном малозначительным, присутствуют все признаки конкретного состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ»[48]. Это обстоятельство отмечают и другие специалисты, в частности, А. В. Корнеева, которая указывает, что «применение при малозначительности предусмотренного процессуальным законодательством основания прекращения уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления противоречит материальному праву, поскольку малозначительное деяние содержит признаки состава преступления». По ее мнению, сложившаяся правоприменительная практика объясняется тем, что «более соответствующего материальному праву основания прекращения уголовного дела процессуальный закон для случаев малозначительности не предусматривает»[49].

С последним тезисом можно поспорить, поскольку уголовно-процессуальное законодательство предусматривает такое основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела, как отсутствие события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). По идее, это процессуальное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела намного больше подходит для малозначительного деяния, ведь в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ таковое «не признается преступлением». Не случайно некоторые специалисты предлагают при вынесении уголовно-процессуального решения по факту малозначительности деяния ссылаться не на отсутствие состава преступления, а на отсутствие преступления как такового[50]. Впрочем, это предложение не получило практической реализации. В подавляющем большинстве случаев процессуальные решения по малозначительным деяниям принимаются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, а п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ к малозначительным деяниям практически не применяется[51], что подтвердили отпрошенные нами эксперты[52]. По всей видимости, это объясняется тем, что в уголовно-процессуальной науке и судебной практике сформировалась узкая трактовка п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, согласно которой событие преступления отсутствует лишь тогда, когда не было самого факта, о котором сообщалось в государственный орган, уполномоченный возбуждать уголовное дело[53].

Сложившаяся применительно к малозначительным деяниям практика процессуального оформления решений об отказе в возбуждении уголовного дела или прекращении уголовного дела искажает юридическую природу исследуемого уголовно-правового феномена и дезориентирует правоприменителя, что приводит к ошибкам в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, необходимо регламентировать в уголовно-процессуальном законодательстве самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния, дополнив ч. 1 ст. 24 УПК РФ соответствующим пунктом.

В уголовно-правовой науке подобные идеи уже высказывались[54], причем обосновывались они необходимостью согласования материального и процессуального уголовного законодательства. К этому можно добавить еще один немаловажный аргумент. Регламентация в ч. 1 ст. 24 УПК РФ самостоятельного основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния позволит организовать статистический учет деяний, признанных малозначительными, определить их удельный вес и структуру. Эти данные очень важны, поскольку, как отмечалось в первом параграфе, количественные показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут служить индикатором качества уголовного законодательства и использоваться для принятия уголовно-политических решений о полной или частичной декриминализации деяний.

Итак, с точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительное деяние ничем не отличается от преступления, поскольку соответствует признакам определенного состава преступления. Различие преступления и малозначительного деяния кроется в их социальном содержании. Однако констатировать это недостаточно, поскольку в теории уголовного права содержание малозначительного деяния определяется довольно неоднозначно. Можно выделить два основных подхода к решению этого вопроса.

Согласно первому из них в ч. 2 ст. 14 УК РФ «речь идет о полном отсутствии общественной опасности»[55]; малозначительное деяние имеет «абсолютно не общественно опасный характер», «по определению не общественно опасно вообще»[56]. Сторонники этого подхода, как правило, ссылаются на ч. 2 ст. 14 УК РФ, в которой указано, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», и, руководствуясь буквальным толкованием этой нормы, формулируют вывод о полном отсутствии общественной опасности у малозначительного деяния.

Второй подход сводится к тому, что малозначительные деяния лишены общественной опасности в уголовно-правовом смысле[57], что степень общественной опасности малозначительного деяния не достигает уровня общественной опасности, присущей преступным посягательствам. «В ч. 2 ст. 7 УК РСФСР (аналог ч. 2 ст. 14 УК РФ) имеется в виду отсутствие общественной опасности в уголовно-правовом смысле, т. е. ее определенного минимума, достаточного для привлечения лица к уголовной ответственности»[58].

Последняя точка зрения представляется намного более убедительной. Она подтверждается правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой «в правовой системе России преступлению – в отличие от иных правонарушений – присуща криминальная общественная опасность, при отсутствии которой даже деяние, формально подпадающее под признаки уголовно наказуемого, в силу малозначительности не может считаться таковым (часть вторая статьи 14 УК Российской Федерации)»[59]. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации вполне определенно указал, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь об отсутствии у малозначительного деяния «криминальной», уголовно значимой общественной опасности, свойственной преступлениям, что не исключает наличия общественной опасности как таковой.

Этой же позиции придерживается и Верховный Суд Российской Федерации. Прекращая уголовное преследование в отношении Б. в связи с малозначительностью деяния, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее: «При решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности следует иметь в виду, что по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности»[60]. А в другом решении Судебная коллегия отметила, что «малозначительность свидетельствует о том, что содеянное не причинило существенного вреда охраняемым уголовным законом интересам личности, общества, государства и не создало угрозу причинения такого вреда»[61]. Нетрудно заметить, что высшая судебная инстанция связывает малозначительность деяния не с полным отсутствием общественной опасности, а с недостаточной ее степенью, которая не дотягивает до криминального уровня.

Аналогичным образом оценивают содержание малозначительного деяния и нижестоящие суды: «отсутствие общественной опасности деяния или невысокая степень его общественной опасности означает отсутствие преступления»[62]; «по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности, которая свидетельствует о способности деяния причинить существенный вред общественным отношениям»[63].

В пользу подобной трактовки оснований малозначительности свидетельствует изменение редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ, состоявшееся в 1998 г. Напомним, что в первоначальной редакции этой нормы конкретизировалось, что не представляющее общественной опасности деяние – это деяние, «не причинившее вреда и не создавшее угрозы причинения вреда личности, обществу или государству». Впоследствии законодатель исключил из ч. 2 ст. 14 УК РФ процитированный фрагмент (Федеральный закон от 25.06.1998 № 92-ФЗ), ограничившись общим указанием на то, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности». Подобная трансформация позиции законодателя подтверждает, что малозначительное деяние все-таки может причинить вред (создать угрозу причинения вреда) личности, обществу или государству, хотя такой вред является незначительным. По крайней мере, в уголовно-правовой литературе изменения, внесенные в ч. 2 ст. 14 УК РФ Федеральным законом от 25.06.1998 № 92-ФЗ, были расценены именно таким образом. В частности, академик В. Н. Кудрявцев, комментируя законодательную корректировку ч. 2 ст. 14 УК РФ, отметил, что первоначальный текст этой нормы «был явно ошибочным: ведь деяние поэтому и называется малозначительным, что вред охраняемому объекту оно все же причиняет, но этот вред крайне невелик»[64]. Эта идея получила развитие и в других публикациях: «Такой шаг законодателя (по изменению формулировки ч. 2 ст. 14 УК РФ) был обусловлен тем, что если действием (бездействием) не причинен какой-либо ущерб общественным отношениям, охраняемым уголовным законом, то тогда вообще нет речи об уголовно-правовых отношениях и, соответственно, правоприменитель должен сделать заключение об отсутствии состава преступления»[65].

Итак, предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о том, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», следует трактовать ограничительно. За этой формулировкой скрывается недостаточная степень индивидуальной общественной опасности деяния, которая явно не достигает уголовно значимого уровня. Иными словами, основанием для признания деяния малозначительным является отсутствие у него криминальной общественной опасности. Эта идея намного более точно отражена в Уголовном кодексе Республики Беларусь: «Не является преступлением действие или бездействие, формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не обладающее общественной опасностью, присущей преступлению» (ч. 4 ст. 11).

Следует подчеркнуть, что вывод о малозначительности деяния делается на основании недостаточной степени индивидуальной общественной опасности поведения. К сожалению, отдельные представители юридической науки не учитывают это обстоятельство, ошибочно полагая, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь о типовой общественной опасности. Показательными в этом отношении являются следующие суждения: «Исходя из ч. 2 ст. 14 УК РФ деяние может признаваться малозначительным при наличии двух условий: во-первых, оно должно подпадать под признаки преступления, предусмотренного уголовным законом, т. е. в нем должна присутствовать противоправность, во-вторых, в нем должна отсутствовать общественная опасность. Это действительно выглядит парадоксально, поскольку общественная опасность и противоправность – два обязательных признака преступления, и если законодатель включил деяние в число преступных, значит, он презюмировал наличие общественной опасности. Общественная опасность – это свойство любого преступления. Если деяние утрачивает общественную опасность, то законодатель должен его декриминализовать. Если же деяние не содержит необходимых признаков состава преступления, то речь должна идти не о малозначительности, а об отсутствии состава преступления»[66].

Судя по всему, авторы процитированных строк не улавливают различия между индивидуальной опасностью конкретного поведенческого акта и типовой степенью общественной опасности деяния, которая презюмируется в процессе криминализации,[67] не учитывают, что «законодательная оценка общественной опасности распространяется на все деяния определенного вида, которые в конкретно-исторической обстановке воспринимаются как вредоносные, в то время как правоприменитель всегда имеет дело с конкретным поведенческим актом, который имеет неповторимые характеристики, уникальную конфигурацию причинного комплекса, своеобразные последствия и т. д.». Поэтому «распространять “без оглядки” на этот индивидуальный акт человеческого поведения обобщенные оценки, сформулированные законодателем для всех подобных деяний, было бы неверным, ни с точки зрения законов формальной логики, ни с позиций выполнения задач правосудия. Ведь именно оцененная правоприменителем “индивидуальная опасность” конкретного преступления выступает необходимым условием возложения на лицо бремени уголовной ответственности и индивидуализации объемов связанных с этим правоограничений, тем самым составляя часть процесса отправления правосудия и выступая условием достижения его целей»[68].

Как уже было отмечено, малозначительность деяния констатируется на основании его недостаточной индивидуальной общественной опасности. С точки зрения учения о детерминации низкий уровень общественной опасности деяния здесь выступает причиной, а его малозначительность – следствием. Однако в существующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ эта причинно-следственная связь отражена в искаженном виде. В ней описывается деяние, «в силу (т. е. по причине. – Д.К., К.О.) малозначительности не представляющее общественной опасности». Согласно этой законодательной формулировке получается, что малозначительность обуславливает отсутствие общественной опасности, а не наоборот. Иными словами, в ч. 2 ст. 14 УК РФ причина (отсутствие криминальной общественной опасности) и следствие (малозначительность деяния) по непонятной причине поменялись местами.

# Примечания

1

Соловьев А. Н. Понятие преступления: теоретические, законодательные и правоприменительные аспекты: дис… канд. юрид. наук. – Волгоград, 2000. – С. 47.

2

Особая заслуга в этом принадлежит Н. Д. Дурманову, который задолго до принятия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. обосновал необходимость формально-материального подхода к пониманию преступления и его законодательному определению (см.: Дурманов Н. Д. Понятие преступления в советском социалистическом уголовном праве: дис. … д-ра юрид. наук. – М., 1943).

3

Как известно, с точки зрения классической школы уголовного права для признания деяния преступлением достаточно того, чтобы оно соответствовало признакам состава, описанным в уголовном законе. А социологическая школа исходит из того, что преступление должно обладать реальной общественной опасностью.

4

Соловьев А. Н. Понятие преступления: теоретические, законодательные и правоприменительные аспекты: дис… канд. юрид. наук. – Волгоград, 2000. – С. 9.

5

Святенюк Н. И. Материальное содержание преступления: дис. … канд. юрид. наук. – М., 1993. – С. 8.

6

Якименко Н. М. Малозначительность деяния в советском уголовном праве: дис… канд. юрид. наук. – М., 1982. – С. 60.

7

В уголовно-правовой науке иногда утверждается, что норма о малозначительности деяния «закрепляет приоритет социального над формальным в преступлении» (см.: Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 91). Однако этот тезис представляется излишне категоричным. Безусловно, социальное содержание преступления (общественная опасность) является первичным по отношению к юридической форме (уголовной противоправности), так как «форма права не может существовать без его содержания, поскольку форма должна организовывать и выражать данное содержание, а если нет того, что должно быть организовано и выражено (содержания), то, естественно, не может быть и самой организации, самого выражения (формы)» (см.: Керимов Д. А. Методология права: Предмет, функции, проблемы философии права. – 3-е изд., перераб. и доп. – М., 2003. – С. 172). Вместе с тем нельзя не учитывать, что общественно опасное поведение только тогда становится преступлением, когда оно соответствует признакам состава преступления, предусмотренного уголовным законом, т. е. юридической форме. Поэтому следует согласиться с Н. Ф. Кузнецовой, которая справедливо отметила, что «уголовная противоправность в такой же мере важна для сущности преступления, как и общественная опасность» (см.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. – М., 1969. – С. 107), а также с мнением А. Э. Жалинского о том, что «постановка вопроса о большей или меньшей значимости того или иного признака не представляется необходимой и корректной» (см.: Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Проспект, 2009. – С. 350).

8

См.: Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. – М., 1989. – С. 64.

9

См.: Козлов А. П. Понятие преступления. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. – С. 769–771; Рогова Е. В. Малозначительность деяния в зарубежном и российском уголовном законодательстве // Научный вестник Омской академии МВД России. – 2012. – № 4 (47). – С. 44.

10

Мальцев В. В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Законность. – 1999. – № 1. – С. 17.

11

Марцев А. И. Преступление: сущность и содержание: учеб. пособие. – Омск: Издательство Ом. ВШ МВД СССР, 1986. – С. 28.

12

«Главная проблема, – пишет Е. В. Рогова, – состоит в неформализуемости, неисчисляемости признака общественной опасности, в законе отсутствуют критерии для ее оценки» (см.: Рогова Е. В. Малозначительность деяния в зарубежном и российском уголовном законодательстве // Научный вестник Омской академии МВД России. – 2012. – № 4 (47). – С. 44).

13

Козлов А. П. Указ. соч. – С. 769–771.

14

Как отмечает А. Э. Жалинский, «в понятии преступления, данном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, далеко не все удачно, но, во всяком случае, и здесь неявно даны раскрываемые в последующих статьях УК РФ указания на то, что не является преступлением» (см.: Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Проспект, 2009. – С. 101).

15

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.02.2020 № 10-П «По делу о проверке конституционности статьи 324 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Н. М. Деменьшиной» // СПС «КонсультантПлюс».

16

Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 23.10.2014 № 2521-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Алехиной Марии Владимировны на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 213 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

17

Жалинский А. Э. Указ. соч. – С. 338–339.

18

Отметим, что диалектическое противоречие формы и содержания характерно не только для преступления, но и для уголовного права в целом: «В результате взаимодействия объективного (“объективные социальные нормы” как следствие массовидной деятельности людей) и субъективного (уголовно-правовая нормативная система как продукт сознательной деятельности законодателя) моментов в самом уголовном праве появляется противоречие между формой и заложенным в ней социальным содержанием» (см: Яцеленко Б. В. Противоречия уголовно-правового регулирования: монография. – М.: МЮИ МВД России, 1996. – С. 64).

19

Яцеленко Б. В. Противоречия уголовно-правового регулирования: монография. – М.: МЮИ МВД России, 1996. – С. 79.

20

По этому поводу А. В. Наумов и А. С. Новиченко указывают, что «уголовно-правовая норма не может воспроизвести содержание конкретного явления, многообразие его признаков. Она дает перечень лишь типичных признаков, которые существенны для определенного круга деяний» (см.: Наумов А. В., Новиченко А. С. Законы логики при квалификации преступлений. – М., 1978. – С. 66).

21

В п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 № 46 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина (статьи 137, 138, 138.1, 139, 144.1, 145, 145.1 Уголовного кодекса Российской Федерации)» разъясняется, что «статьей 139 УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, при отсутствии предусмотренных Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации и другими федеральными законами (в частности, статьей 15 Федерального закона от 7 февраля 2011 года № 3-ФЗ “О полиции”, частью 3 статьи 3 Жилищного кодекса Российской Федерации, пунктами 5, 6 части 1 статьи 64 Федерального закона от 2 октября 2007 года № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве”) оснований для ограничения конституционного права на неприкосновенность жилища» (см.: СПС «КонсультантПлюс»).

22

Кассационное определение Нижегородского областного суда от 18.08.2009 по делу № 22-4202 // СПС «КонсультантПлюс». См. также: определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 22.09.2020 № 77-925/2020 // СПС «КонсультантПлюс»; определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции № 77-2394/2020 // СПС «КонсультантПлюс»; постановление Ставропольского краевого суда от 05.09.2018 № 44у-234/2018 // СПС «КонсультантПлюс»; приговор Верховного суда Республики Алтай от 28.06.2018 № 22-427/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

23

Справка Иркутского областного суда о результатах обобщения судебной практики применения положений части 2 статьи 14 УК РФ (малозначительность деяния). URL: http://oblsud.irk.sudrf.ru/modules.php?name=docum_sud&id=431.

24

Апелляционное постановление Красноярского краевого суда от 24.05.2018 по делу № 22-3271/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

25

Иванчин А. В. Конструирование состава преступления: теория и практика: монография / отв. ред. Л. Л. Кругликов. – М.: Проспект, 2014. – С. 84.

26

Яцеленко Б. В. Указ. соч.: монография. – М.: МЮИ МВД России, 1996. – С. 69.

27

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 20.04.2006 № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона “О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации”, Федерального закона “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации” и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова и других» // СПС «КонсультантПлюс».

28

Здесь проявляется диалектическая закономерность отставания формы от содержания, которая заключается в следующем: «В процессе развития форма отстает от содержания и ввиду отставания от содержания перестает соответствовать ему. Поэтому новое содержание временно облекается в старую форму, что вызывает противоречие между формой и содержанием. Это противоречие, в конечном счете, приводит к сбрасыванию устаревшей формы, в результате чего содержание, которое облекается в новую, соответствующую ему форму, получает больший простор для своего дальнейшего развития» (см.: Диалектический материализм / под общ. ред. Г. Ф. Александрова. – М.: Госполитиздат, 1954. – С. 280).

29

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2005 № 7-П «По делу о проверке конституционности положений частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами Законодательного Собрания Республики Карелия и Октябрьского районного суда города Мурманска» // СПС «КонсультантПлюс».

30

Капинус О. С. Криминализация и декриминализация деяний: поиск оптимального баланса // Общественные науки и современность. – 2018. – № 4. – С. 38–39.

31

Капинус О. С. Там же. – С. 39–40.

32

Шестаков Д. А. Криминология: учебник. – 2-е изд., перераб. и доп. – СПб., 2006. – С. 147–148.

33

См.: Базарова С. Малозначительность деяния // Законность. – 2009. – № 1. – С. 53.

34

См.: Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 110, 112–113.

35

См.: Химичева Г. П. Досудебное производство по уголовным делам: концепция совершенствования уголовно-процессуальной деятельности. – М., 2003. – С. 248.

36

См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / под ред. В. Н. Кудрявцева, С. Г. Келиной. – М., 1987. – С. 121–122; Хамтаху Р. Ш. Общественная опасность и малозначительность деяния в уголовном праве: проблемы толкования и юридического закрепления // Общество и право. – 2015. – № 2. – С. 118.

37

Пудовочкин Ю. Е. Учение о преступлении: избранные лекции. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Юрлитинформ, 2010. – С. 22. Впоследствии Ю. Е. Пудовочкин скорректировал свою позицию. В работе, опубликованной в 2019 г., он характеризует малозначительное деяние следующим образом: «Важно подчеркнуть, что предварительно в содеянном должны быть установлены признаки состава. Отсутствие хотя бы одного из них означает отсутствие исходного, требуемого для оценки с позиций ч. 2 ст. 14 УК РФ, характера опасности и противоправности деяния» (см.: Пудовочкин Ю. Е. Оценка судом общественной опасности преступления: науч. – практич. пособие. – М.: РГУП, 2019. – С. 72).

38

Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: АО «ЦентрЮрИнфоР», 2003. – С. 249.

39

Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 9.

40

См., например: Мальцев В. В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Законность. – 1999. – № 1. – С. 17; Базарова С. Малозначительность деяния // Законность. – 2009. – № 1. – С. 57; Цепелев В., Мартыненко Н. Малозначительность деяния в судебной практике и интересы потерпевшего // Уголовное право. – 2012. – № 3. – С. 71; Иванчин А. В. Теоретическая модель предписаний Уголовного кодекса РФ об основании уголовной ответственности и малозначительности // Lex Russica. – 2015. – № 6. – С. 20; Особенности прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основаниям. – СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2015. – С. 77; Корнеева А. В. О квалификации малозначительных деяний по УК РФ // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 15. – М.: Юрист, 2015. – С. 1078.

41

Гонтарь И. Я. Преступление и состав преступления как явление и понятие в уголовном праве. – Владивосток, 1997. – С. 10.

42

Определение Верховного Суда Российской Федерации от 13.04.1999 // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2000. – № 9.

43

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 30.01.2006 № 20-д05-15 // СПС «КонсультантПлюс». Аналогичные ошибки допускают и кассационные суды общей юрисдикции (см.: постановление Первого кассационного суда общей юрисдикции от 07.11.2023 № 77-5212/2023 // СПС «КонсультантПлюс»).

44

См., например: определение Верховного Суда Российской Федерации от 15.07.2002 № 2-дп02-10 // СПС «КонсультантПлюс».

45

См., например: апелляционное определение Верховного Суда Республики Башкортостан от 13.05.2015 № 22-5577/2015 // СПС «КонсультантПлюс»; апелляционное постановление Ростовского областного суда от 24.04.2018 по делу № 22-1765/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

46

Полученные нами данные отличаются от результатов исследования Ч. М. Багирова. Отмечая, что одна из наиболее типичных ошибок в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ заключается в игнорировании того, что малозначительное деяние должно соответствовать признакам состава преступления, он указывает, что такие ошибки выявлены им в 59,05 % изученных «отказных материалов» и уголовных дел (см.: Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 115).

47

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2000. – № 9. – С. 7.

48

Звечаровский И. Э. Отграничение преступного от непреступного в уголовном законе: материальные последствия и процессуальная форма // Уголовное право. – 2013. – № 3. – С. 97–101.

49

Корнеева А. В. О квалификации малозначительных деяний по УК РФ // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 15. – М.: Юрист, 2015. – С. 1079.

50

См.: Ковальчук А. В. Малозначительность деяния как средство определения границ преступного: правовая природа, проблемы правоприменения и законодательного закрепления / А. В. Ковальчук; учреждение образования «Акад. М-ва внутр. дел Респ. Беларусь». – Минск: Академия МВД, 2016. – С. 30.

51

По данным исследования, проведенного филиалом ВНИИ МВД России по Сибирскому федеральному округу, следователи и дознаватели при возникновении ситуации, связанной с необходимостью отказа в возбуждении уголовного дела или его прекращения в связи с малозначительностью, используют в качестве основания как п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ (14,5 % случаев), так и п. 2 ч. 1 указанной статьи (85,5 % случаев) (см.: Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные аспекты разграничения преступлений и малозначительных деяний. – Новосибирск: Филиал по СибФО ВНИИ МВД России, 2011. – С. 17). Однако наше исследование показало, что ссылки на п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ используются лишь в единичных случаях.

52

По мнению 91,9 % экспертов, при установлении малозначительности деяния процессуальным основанием отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела является отсутствие состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). На отсутствие события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ) указали лишь 3,5 % респондентов. При этом 3,2 % опрошенных полагают, что существуют иные процессуальные основания для соответствующих процессуальных решений, а 1,4 % затруднились с ответом.

53

См., например: Безлепкин Б. Т. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. – М.: КНОРУС, 2010. – С. 57; Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Главы 1 – 32.1. Постатейный научно-практический комментарий / Е. К. Антонович, Е. А. Артамонова, Д. П. Великий и др.; отв. ред. Л. А. Воскобитова. – М.: Редакция «Российской газеты», 2015. – С. 112.

54

См.: Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 126–127; Иванчин А. В. Теоретическая модель предписаний Уголовного кодекса РФ об основании уголовной ответственности и малозначительности // Lex Russica. – 2015. – № 6. – С. 23.

55

Уголовное право. Общая часть: учебник / Беляев В. Г., Бойко А. И., Ветров Н. И. [и др.]; под ред. В. Н. Петрашева. – М.: ПРИОР, 1999. – С. 117.

56

Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. – Тюмень, 2005. – С. 18, 33 и др. Следует отметить, что Ч. М. Багиров недостаточно последователен в своих суждениях. Предлагая авторский проект нормы о малозначительности, он формулирует его в следующем виде: «1. Не признается преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам малозначительным деянием. 2. Малозначительными признаются умышленные, формально уголовно противоправные действия (бездействия) лица, причинившие незначительный вред охраняемым уголовным законом интересам, при направленности умысла на причинение именно такого вреда» (с. 108). Нетрудно заметить, что в проектируемой норме малозначительное деяние обозначено в качестве общественно опасного, причиняющего вред правоохраняемым интересам, что явно противоречит первоначальным выводам исследователя о полном отсутствии общественной опасности у малозначительного деяния.

57

Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. – М.: Издательство Московского университета, 1969. – С. 62; Соловьев А. Н. Понятие преступления: теоретические, законодательные и правоприменительные аспекты: дис… канд. юрид. наук. – Волгоград, 2000. – С. 155–156; Устинова Т. Д. Общественная опасность и ее влияние (учет) при конструировании норм Общей части УК РФ // Lex Russica. – 2015. – № 3. – С. 64.

58

Якименко Н. М. Оценка малозначительности деяния: учеб. пособие. – Волгоград, 1987. – С. 4.

59

См.: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.02.2020 № 10-П «По делу о проверке конституционности статьи 324 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Н. М. Деменьшиной» // СПС «КонсультантПлюс»; определение Конституционного Суда Российской Федерации от 26.10.2017 № 2257-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Гафитулиной Таисии Ивановны на нарушение ее конституционных прав пунктом 1 статьи 1 Федерального закона от 3 июля 2016 года № 323-ФЗ “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности”» // СПС «КонсультантПлюс»; определение Конституционного Суда Российской Федерации от 26.03.2020 № 805-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Жданова Вячеслава Александровича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 283 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

60

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2000. – № 9. – С. 7. В решении по другому делу высшая судебная инстанция отметила, «что по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно иметь достаточную степень общественной опасности, которая выражается в причинении деянием существенного вреда общественным отношениям» (Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2016. – № 7. – С. 28).

61

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2020 № 46-УД20-9 // СПС «КонсультантПлюс».

62

Апелляционное постановление Брянского областного суда от 02.02.2018 № 22-108/2018 // СПС «КонсультантПлюс».

63

Постановление президиума Брянского областного суда от 22.08.2018 № 44У-61/2018 // СПС «КонсультантПлюс». См. также: кассационное определение Московского областного суда от 15.04.2014 по делу № 22-1646/14 // СПС «КонсультантПлюс».

64

Курс российского уголовного права. Общая часть. – М., 2001. – С. 147.

65

Хамтаху Р. Ш. Общественная опасность и малозначительность деяния в уголовном праве: проблемы толкования и юридического закрепления // Общество и право. – 2015. – № 2. – С. 118. См. также: Развитие уголовного законодательства Российской Федерации: учеб. – практич. пособие / отв. ред. В. П. Кашепов. – М.: Юрист, 2007. – С. 69.

66

Рагозина И. Г., Бражников В. В. Квалификация при малозначительности деяния: вопросы теории и практики // Вестник Омской юридической академии. – 2016. – № 1 (30). – С. 43.

67

Аналогичную неточность допускает А. В. Корнеева: «Если деяние формально содержит признаки какого-либо преступления, предусмотренного УК, оно не может не представлять общественной опасности, поскольку основанием криминализации деяний является именно наличие в криминализуемом деянии признаков, свидетельствующих о том, что его совершение представляет общественную опасность, характерную для преступлений» (см.: Корнеева А. В. О квалификации малозначительных деяний по УК РФ // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 15. – М.: Юрист, 2015. – С. 1078).

68

Пудовочкин Ю. Е. Оценка судом общественной опасности преступления: науч. – практич. пособие. – М.: РГУП, 2019. – С. 26.