В. В. Груздев, В. А. Смирнов

Российская молодежь в условиях «новых войн» и социальных кризисов

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.42

ББК 60.54

Г90

Авторы:

Груздев В. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Луганской Народной Республики, главный научный сотрудник управления научно-исследовательской деятельности Костромского государственного университета, научный руководитель кафедры теории и истории государства и права Донбасского государственного университета юстиции, советник по научно-образовательной политике президента общероссийской общественной организации содействия защите прав трудящихся «Россия — Наш дом»;

Смирнов В. А., доктор социологических наук, доцент, доцент кафедры современной социологии социологического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, главный научный сотрудник управления научно-исследовательской деятельности Костромского государственного университета.

Рецензенты:

Романовская В. Б., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и истории государства и права Национального исследовательского Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского;

Петрова И. Э., доктор социологических наук, доцент, заведующий кафедрой отраслевой и прикладной социологии Национального исследовательского Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского.

В монографии исследуются особенности социализации российской молодежи в условиях геополитической напряженности и эскалации социальных кризисов. Контекстом изучения выступают «новые войны», характеризующиеся выраженным гибридным характером и информационным противостоянием.

Авторы анализируют жизненные стратегии и траектории российской молодежи, включая молодежь новых российских регионов, в контексте усиления информационного воздействия со стороны недружественных государств. В фокусе внимания находятся такие феномены, как социальное самочувствие молодых людей, субъективно переживаемый стресс, уровень доверия политическим институтам. Важной особенностью исследования является оценка влияния специальной военной операции на указанные аспекты жизни молодых людей, а также оценка нормативно-правовых и деятельностных аспектов государственной молодежной политики как ключевого социального института, ориентированного на успешную социальную интеграцию российской молодежи в условиях эскалации геополитической напряженности.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2024 г.

Работа будет полезна специалистам в области молодежи и молодежной политики, преподавателям российских вузов и всем интересующимся данной проблематикой.

УДК 316.42

ББК 60.54

© Груздев В. В., Смирнов В. А., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ВВЕДЕНИЕ

Современный мир переживает волну военных конфликтов, которые могут быть охарактеризованы как «новые войны». Их отличает локализованность в пространстве, ориентация не на захват территорий, а на эскалацию насилия в отношении мирного населения, создание беспорядка и хаоса, гибридное информационное воздействие на жителей территории конфликта. Проживание на территории ведения «новых войн» и прилегающих территориях становится травмирующим фактором, определяющим жизнедеятельность людей. При этом в особо травмирующей ситуации оказывается молодежь. Военный конфликт переносит центр государственного и общественного внимания на первоочередные меры, связанные с выживанием. В этой ситуации «молодежный вопрос» уходит на периферию государственной и общественной политики, что ведет к разрушению формальных институтов, реализующих процесс социализации молодого поколения. На смену им зачастую приходят деструктивные, экстремистские, криминальные сообщества, ориентированные на вовлечение молодого человека в свою социальную сеть. Разрушение социальных механизмов сопровождения молодежного транзита приводит к трансформации идентичности молодого поколения, отсутствию у него адекватных жизненных стратегий и практик.

Ситуация военного конфликта зачастую ведет к существенному сокращению сроков молодежного транзита, лавинообразному переходу из опекаемой позиции ребенка к самостоятельной позиции взрослого, с повышенным уровнем социальной ответственности. Это оказывает влияние не только на социальную ситуацию, в которой оказывается молодой человек ввиду смены статуса, но и на его психическое здоровье, его способность к проектированию своего будущего и реализации его планов и интересов.

«Новые войны» становятся причиной возрастающей миграции молодежи. Это в свою очередь создает новые локальности социальной напряженности в государствах, не вовлеченных в военные конфликты. Молодые беженцы, чья социализация проходила в зоне военных конфликтов, часто становятся носителями радикальных ценностей, демонстрируют деструктивные модели поведения, формируют девиантные субкультуры. Такая ситуация требует разработки социальных, психолого-педагогических и юридических механизмов адаптации молодых беженцев.

Особым пространством воспроизводства социальной травмы становятся молодые семьи, в особенности те, где мужчины непосредственно участвуют в военном конфликте. Дети, рожденные в таких семьях, с раннего возраста усваивают определенную модель поведения, обусловленную постоянным напряжением и стрессом. Непреднамеренным последствием такой социализации становится возникновение и воспроизводство травматических сообществ, требующих исследования и разработки механизмов их социальной интеграции.

Таким образом, «новые войны» становятся значимым фактором формирования идентичности, жизненных стратегий и практик молодежи, проживающей в зонах военных конфликтов. Это в свою очередь ставит вопрос не только о социологическом анализе данной группы, но и о разработке социально-психологических, психолого-педагогических и правовых механизмов ее социализации и интеграции.

Геополитические события, в которых оказалась Россия сегодня, серьезным образом повлияли на молодое поколение, разделив его на тех, кто выбрал миграцию, тех, кто начал принимать активное участие в проектах, направленных на помощь участникам СВО, и тех, для кого специальная военная операция является малозаметным фоном жизнедеятельности.

Можно констатировать, что социализация современной российской молодежи значимым образом определяется событиями, происходящими в мире, при этом идентичность молодежи во много структурируется системным информационным воздействием со стороны недружественных России государств.

Раздел I. ФЕНОМЕН «НОВЫХ ВОЙН»: ПЕРВИЧНОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ¹

В разделе представлен междисциплинарный анализ феномена «новых войн», выделены их ключевые элементы, сформулированы факторы, оказывающие влияние на их эскалации, а также основные объекты, на которые направлено воздействие противоборствующих сторон.

1.1. «Новые войны»: концептуализация феномена

В последние десятилетия появилось большое количество новых методов и средств ведения войны, значительно повысилась вариативность способов воздействия на различные объекты: как материальные, так и нематериальные, например, информационные. Такое разнообразие привело к размытию понятий, рассматриваемых военными и учеными относительно типов возможных военных действий. В обобщенном варианте использование максимально доступного и разнообразного набора современных методов, средств и технологий для достижения поставленных целей можно рассматривать как способы ведения «новых войн». Но это не меняет конечной цели любого противодействия — принудить некое сообщество сделать то, что нужно второй стороне конфликта, и тем самым либо заставить сообщество подчиниться новым условиям или правилам, либо его уничтожить.

Признаками ведущейся в отношении России гибридной войны является использование ее противниками эффективных инструментов стимулирования центробежных тенденций при одновременном ослаблении связей общества и государства как системы.

Организационное оружие ориентирует не на истребление противника, а на его «самодезорганизацию» и «самодезориентацию». В. С. Овчинский и И. Ю. Сундиев полагают, что на практике это выражается в применении «…системы организационных (согласованных по целям, месту и времени разведывательных, пропагандистских, психологических, информационных и др.) воздействий на противника, заставляющих его двигаться в необходимом для противной стороны русле. С его помощью (данного вида оружия. – В. Г., В. С.) можно направить политику противника в стратегический тупик, измотать его экономику неэффективными (непосильными) программами, затормозить развитие вооружений, исказить основы национальной культуры, создать среди части населения “пятую колонну”. В итоге в государстве возникает обстановка внутриполитического, экономического, психологического хаоса»².

Традиционными объектами воздействия являются инфраструктура и живая сила противника. Развитость технологий определяет и доступный масштаб воздействия: сначала делая его массовым, потом, по мере развития, происходит локализация и переход к высокоточному воздействию на заданные элементы. Так было с живой силой противника и объектами инфраструктуры. При этом, как правило, сначала появлялась возможность осуществлять массовое поражение объектов (пик — оружие массового поражения всех видов), потом происходит переход к высокоточному воздействию на элементы инфраструктуры, без ее массового уничтожения.

Подобный сценарий реализуется для любого типа объектов воздействия, как для инфраструктуры, так и для других элементов человеческой среды обитания — культуры и коммуникаций. Учитывая специфику двух последних, можно говорить об усилении информационного противодействия, направленного на их изменение. Развитие информационных технологий в XX веке перевело средства массовой информации в разряд оружия массового поражения, увеличив масштаб воздействия. Дальнейшее развитие технологий, в том числе искусственного интеллекта, позволило перейти к локализации элементов воздействия через сегментацию и кластеризацию аудитории. Соответственно, содержимое и методы преподнесения информации стали адаптироваться под сообщества и группы.

Изначально информационное противодействие носило отложенный характер фиксации событий и фактов под нужным углом, когда в информационных источниках описывались «правильные» мотивы и представление о событиях, т. е. формировался требуемый исторический фон. Развитие информационных и коммуникационных технологий увеличило скорость передачи информации, а противоборство перешло в формат пропаганды в режиме реального времени. Развитие киберпространства, особенно социальных медиа, технологий больших данных и искусственного интеллекта обеспечило возможность адаптировать и подбирать информацию не только для сообществ, но и под конкретного индивидуума, кардинально меняя глубину и продуктивность информационного воздействия. Массовая автоматизация, информатизация, а потом и цифровизация обеспечили возможность влияния уже и на физический мир и человека, тем самым сформировав новый театр военных действий (ТВД) — кибернетический.

До настоящего момента было принято рассматривать пять сфер, где ведется противостояние — воздушную, наземную, морскую, космическую и кибернетическую. По сути это среда обитания человека. По мере освоения человеком новых сред обитания возрастало число сфер, где возможно противостояние, поэтому все они становились ТВД, где противоборство направлено на разрушение или трансформацию инфраструктуры и среды обитания с целью воздействия на социум, а в конечном итоге — на отдельные личности в целях побуждения к выполнению ими определенных действий.

Важным изменением в сути противоборства была трансформация парадигмы завоевания от разрушения и физического уничтожения к принуждению. В этом случае сначала использовались традиционные инструменты принуждения — страх и угрозы без физического уничтожения живой силы или инфраструктуры. Такой подход оказался экономически более целесообразен, а с появлением оружия массового уничтожения он стал еще и единственно доступным. Технологии, позволяющие воздействовать на инфраструктуру, получили развитие и распространение. Как следствие, появились экономические, информационные аспекты ведения войны, не только как средства ее обеспечения, а как инструменты воздействия и поражения. Иными словами, война приобрела гибридный формат.

При таком развитии интерес стала представлять сила и интенсивность оказываемого влияния с целью навязывать противнику желаемое поведение. Однако барьером для такого механизма является то, что достижение требуемого состояния противника будет иметь ограниченный временной характер, если не подавлено желание сопротивляться или враг полностью не уничтожен. Гораздо проще подавить волю к победе, а еще эффективнее сделать так, чтобы желание сопротивляться не возникало. Это возможно при наличии у противника убежденности в том, что он действует по собственной воле, т. е. объектом воздействия становится психика человека и ее когнитивная составляющая (рис. 1).

Рис. 1. Иерархия объектов воздействия (пунктиром обозначены функциональные связи, позволяющие оказывать опосредованное воздействие)

Методы и средства указанного воздействия базируются на методах и средствах информационной войны. В реальном времени мы наблюдаем применение элементов когнитивного воздействия, построенного на совершенствовании технологий и методик пропаганды, методов информационного психологического влияния, манипуляций сознанием масс и др., которые реализованы на базе новейших информационных технологий, усиливающих когнитивные искажения, кластеризацию и персонализацию информационных потоков, снижение уровня критического и системного мышления.

Очевидно, что наиболее опасными будут изменения, связанные со значительным усилением этих возможностей при разработке и использовании «нейрооружия». Все это не оставляет сомнения в том, что одним из ключевых объектов воздействия в ближайшем будущем станет человеческий разум. Вероятность такого развития событий увеличивает процесс перехода в прикладные технологии научных достижений в области нанотехнологий, биотехнологий, информационных технологий и когнитивных наук (достаточно известный блок НБИК, NBIC). Можно констатировать фактическую неизбежность развертывания противодействия еще в одной сфере — когнитивной. Важно понимать, что когнитивная область, как и кибернетическая, будет пронизывать все ТВД, что существенно меняет тактику и стратегию военных операций. Рассматривая конфликты в координатах «Объект воздействия», «Вид воздействия» и «Сфера ведения боевых действий», мы получим сложную многофакторную систему противоборства, которую можно рассматривать как многокоординатное пространство ведения «новых войн».

Рассмотрим точку зрения вероятного противника. Как отмечено в отчете по проекту Warfighting 2040, характер боевых действий изменился. Уже достаточно длительное время большинство текущих конфликтов остается вне фазы кинетического контакта. Это, в частности, обусловлено появлением новых форм ведения войны, таких как когнитивная война (Cognitive Warfare, CW)³.

Наличие заинтересованности и выделение средств на исследования в области когнитивных войн военного командования НАТО (Allied Command Transformation, ACT) говорит о понимании роли и места такого противостояния в будущем.

Согласно отчету 2020 года, когнитивная война имеет универсальный охват: от отдельных лиц до государств и международных организаций. Указано, что такой вид противостояния предлагает противникам НАТО средство обхода традиционного поля боя со значительными стратегическими результатами, которые могут быть использованы для радикального преобразования западных обществ⁴. При рассмотрении этой позиции, да и всего отчета, не следует забывать, что вовне НАТО позиционирует себя как оборонительный альянс. Поэтому будем учитывать, что, говоря об угрозе альянсу, следует констатировать, что он легко трансформируется из оборонительной структуры в наступательную.

Когнитивная война — это наиболее продвинутая на сегодняшний день форма манипуляции, позволяющая влиять на поведение отдельного лица или группы лиц с целью получения тактического или стратегического преимущества⁵. В долгосрочной перспективе когнитивная война нацелена на снижение человеческого потенциала нации. Но в нашем случае мы будем опираться на более частное определение когнитивной войны как идеологии, направленной на подрыв доверия за счет заданного целевого изменения поведения человека⁶. Заданным поведением в таком понимании будет снижение доверия, а воздействие будет направлено на механизмы формирования доверия.

В исследовании 2020 года, которое было выполнено по заказу и при содействии Организации Североатлантического договора (North Atlantic Treaty Organization), целью когнитивной войны обозначен подрыв доверия, в том числе общественного доверия к избирательным процессам, доверия к общественным институтам, союзникам и т. д. В качестве мишени должно выступать не то, что думают люди, а то, как они это делают. Следствием этого может быть разрушение общественного договора, лежащего в основе общества⁷. В конечном итоге целью таких форм боевых действий является нанесение вреда не вооруженным силам государства, а поражение и распад самого общества.

Если верно, что «основными объектами, на которые направлено действие организационного оружия, являются представители социальных групп и институтов, прямо или косвенно участвующих в долгосрочном и краткосрочном регулировании поведения остального населения»⁸ (выделено нами. — В. Г., В. С.), если вполне прямо обозначено, что целью когнитивной войны является ведение войны против того, что, по словам почетного директора ENSC — ADER ВВС Франции Бернара Клавери и руководителя инновационных проектов Innovation Hub — ACT-NATO Франсуа Де Клюзеля, думает, любит или во что верит враждебное сообщество, путем изменения его представления о реальности, если это война за то, как враг думает, как работает его разум, как он видит мир и развивает свое концептуальное мышление посредством атаки, эксплуатации, искажения или разрушения того, как кто-то строит свою собственную реальность, его ментальную уверенность в себе, его доверие к процессам и подходам, необходимым для эффективного функционирования групп, обществ или даже наций⁹, то вполне обоснованно возникает вопрос о средствах такого упорядочения, воздействия и влияния. Иными словами, полем битвы становятся элементы, способные воздействовать на мышление человека.

Говоря о роли структурного контекста в генерировании доверия или недоверия, П. Штомпка подчеркивает важность фактора нормативной стабильности или, напротив, нормативного хаоса (аномии). По его мнению, следствием действия системы социальных правил как цельного, прозрачного и легитимного явления, указывающего на достойные цели и соответствующие им средства, является ощущение порядка, возможности предвидеть, управлять процессами и чувство экзистенциональной безопасности. Уже этого достаточно, чтобы появилось общее доверие инструментального типа — ожидание того, что функционировать нормально будет не только система, но и отдельные институты. Если же правила поведения, определяемые законодательством, моралью, обычаями, гарантируют справедливость и безопасность, то также формируется общее доверие аксиологического типа. В наделении доверием тех или иных институтов имеет значение ясность целей, прозрачность процессов и доступность контролю достигаемых ими результатов¹⁰. П. Штомпка дополнительно выделяет и другие факторы, такие как прочность социального порядка, подчинение властей законам, реализация прав и строгое исполнение прав граждан¹¹.

О войне за доверие следует говорить и в случаях, когда целью враждебных действий выступает использование разного рода цифровых инструментов, которые воздействуют или создают предпосылки для влияния на когнитивные способности и процессы контрагента. Дело в том, что юридически значимым фактам и обстоятельствам предшествует получение, обработка, отбор, хранение и использование информации. Цифровые инструменты, имея объективные сервисные преимущества, также несут объективные риски для субъектов, которые их используют. Даже небольшие искажения на этапах поступления информации, ее фильтрации способны повлиять на принятие решений относительно целей, задач, средств и других установок, что приведет в лучшем случае к параличу процессов, в худшем — к достижению результатов, поставленных другими субъектами¹².

Таким образом, подрыв доверия может становиться механизмом разрушения практически любого социального объединения за счет разрушения действующего общественного договора. При этом достигается устойчивый долгосрочный эффект сохранения состояния недоверия, что избавляет от скрытых форм сопротивления и необходимости последующего физического контроля территорий, инфраструктуры и т. п., т. е. через управление доверием можно реализовать методы слома государства через общественный консенсус, навязывая внешнюю управляющую силу. Экономический эффект данного подхода наиболее рационален и поэтому наиболее вероятен.

1.2. Доверие как ключевой объект «новых войн»

Возможность достижения состояния недоверия в современном мире определяется доступностью и применением целого ряда технологий, находящихся на разных уровнях развития: от достаточно известных, таких как пропаганда, до достаточно новых — того, что сейчас называют фейковой реальностью. Она неотличима от факта, она подтверждается базовыми органами восприятия: реалистичным видеоконтентом; наличием в информационном поле подтверждающих артефактов и свидетелей; присутствие «информационной волны», блокирующей критическое восприятие, и т. д., т. е. речь идет о применении достаточно развитого арсенала информационного оружия, в том числе реализующего методы социальной инженерии. До настоящего времени именно методы социальной инженерии являлись первичными, а информационное оружие только давало возможность их эффективной реализации — с наименьшими затратами и с наилучшим результатом.

В настоящее время ситуация коренным образом меняется. В первую очередь это связано с развитием систем искусственного интеллекта (пример ChatGPT), с появлением действующих механизмов использования «нейрооружия» (возможности управление сознанием на основе изменения гормонального фона, нарушения адекватности восприятия и т. д.), а также с практической реализацией технологий конструирования эмоций. Таким образом, наибольшую опасность в будущем будет представлять комбинация использования информационного оружия и «нейрооружия», что резко усиливает эффект и продолжительность воздействия. В этом случае когнитивная война перейдет на иной уровень.

Определение социальной инженерии можно свести к простому варианту — это искусство и наука заставлять людей подчиняться вашим желаниям¹³. Данного определения вполне достаточно, чтобы понимать важность внешней и внутренней среды объекта воздействия.

Сложно не согласиться с И. Шнуренко в том, что «информация о человеческих секретах и тайнах собиралась всегда, и человеческие эмоции с незапамятных времен использовались для манипуляции. Но все же в прежние времена это было скорее искусством, а не наукой... Сейчас же речь идет о приложении всей компьютерной мощи, накопленной человечеством, всей собранной базы данных и знаний к постоянному измерению на микроуровне и анализу чувств, характера, мотиваций каждого человека в режиме реального времени. Эти измерения и анализ тут же применяются для заданного изменения поведения человека»¹⁴ (выделено нами. — В. Г., В. С.).

Попробуем выявить потенциальные точки воздействия и по возможности систематизировать арсенал применяемых методов. Такое понимание поможет не только определить суть проблемы, но и установить степень готовности к противодействию или ведению подобного рода войн.

Говоря о социальном воздействии на личность или группу, будем опираться на понимание, что это инструмент, основанный на обмене знаниями, опытом и необходимой информацией с целью изменения их мотивации, норм, идеологии, ценностных установок и, в конечном итоге, мировоззрения, т. е. речь идет исключительно об информационном обмене, который, однако, не ограничивается активным обменом информацией. В таком случае ключевым фактором, определяющим глубину и силу воздействия, при прочих равных условиях (качество информации, развитость критического мышления и т. п.) является доверие к источнику информации как практически единственному средству защиты в мире постправды (или постистины). В современном мире объективные факты оказывают меньшее влияние на формирование общественного мнения, чем обращение к эмоциям и личной вере¹⁵.

В качестве подхода для анализа целесообразно использовать сетецентрический метод, который активно применяется при планировании гибридных операций. Предположим, что в государстве существует система управления доверием (уровнем доверия) к социальным структурам. При этом мы исходим из тезиса о том, что доверие рассматривается как один из ключевых элементов экономического благосостояния. Для удобства восприятия и анализа представим ее в привычном для теории управления формате структурной схемы (рис. 2).

В качестве объекта управления будем рассматривать уровень социального доверия. Доверие личности зависит от сформированной культуры доверия, а также целого ряда личностных характеристик (органа доверия), которые, однако, отнесем к элементам слабого возмущающего воздействия. Значимое возмущающее воздействие оказывают краткосрочные факторы доверия¹⁶.

Важно также учитывать, что данные факторы могут не только снижать, но и повышать доверие.

Рис. 2. Система управления доверием (Xз — задание; Xд — управляющий сигнал, F — факторы внешней среды)

В качестве регулятора, т. е. того, что способно влиять на доверие и его формировать, рассмотрим факторы из генеалогии доверия П. Штомпки¹⁷. Для упрощения представления будем оперировать не отдельными факторами, а уровнями. Учитывая динамику изменения факторов влияния каждого уровня, такой регулятор аналогичен пропорционально-интегрально-дифференцирующему регулятору (ПИД-регулятору). Из теории автоматического управления известно, что тип регулятора определяется отличием вида реакции на входное воздействие. Так, историческая традиция является аналогом дифференциальной составляющей, способной реагировать на скорость изменения входного воздействия, т. е. предсказывать отклонение в будущем и тем самым стабилизировать систему. Структурный контекст — это интегральная составляющая, обеспечивающая инерциальную устойчивость, нулевую статическую ошибку, но худшую динамику. Субъективные моменты — это пропорциональная составляющая, обеспечивающая достаточно быструю реакцию, пропорциональную изменению на входе, но способную раскачать систему в случае избыточного регулирования. Обратная связь показывает наличие системы мониторинга уровня доверия. Если он соответствует заданному, то система сохраняет свои настройки. Настройки регулятора определяются содержанием информационного фона, формируемого пропагандой. Интенсивность информационного фона зависит от разницы в желаемом уровне и тем, что показывают измерения.

Очевидно, что при возникновении ситуации противодействия управляющему воздействию будут подвергаться все элементы системы. Наиболее рациональным будет влияние на элементы регулирования, так как в этом случае достигается прогнозируемый мультипликационный эффект, что в полной мере соответствует концепции «операций, базирующихся на достижении эффектов» (ОБДЭ, Effects-based operations). Учитывая структуру указанных элементов, единственным доступным видом воздействия будет информационное, а, следовательно, сферой противоборства будет киберпространство.

Так как за основу взята генеалогия культуры доверия, необходимо систематизировать представленные уровни по группам факторов и проанализировать возможность воздействия на них, а также возможные объекты воздействия (таблица 1).

Таблица 1

Факторы доверия и механизмы влияния на них

№ п/п
Наиме-
нование группы факторов
Объект воздей-
ствия
Цель воздей-
ствия, задачи
Механизм

1
Истори-
ческий фон
Информация об исторических событиях и их интерпре-
тация
Формирова-
ние картины прошлого на основе недоверия, пессимизма, подозри-
тельности
Искажение исторических фактов, однобокая интерпре-
тация, замалчивание и оспаривание прошлых побед и т. п.

2
Норма-
тивная целост-
ность
Система социальных правил
Формирова-
ние нормативной аномии в государст-
венных и обществен-
ных институтах
Разрушение представ-
ления о системе (государст-
венной, общественной) как о цельном, прозрачном и легитимном явлении, гаранти-
рующем справед-
ливость, социальную безопасность, защиту граждан, права человека и т. п.
Искажение восприятия правил, определяемых законода-
тельством, моралью, обычаями как не гаранти-
рующих справед-
ливость, социальную безопасность, защиту граждан, права человека и т. п.

3
Стабиль-
ность общест-
венного порядка
Социальная организация, структура институтов, цивилиза-
ционная и техническая среда повседневной жизни
Интерпре-
тация управляющих воздействий как необосно-
ванного резкого изменения, без четкого направления и понятного смысла
Горизон-
тальные и вертикальные информа-
ционные барьеры.
Размытие целевой картины действий.
Формирова-
ние устойчивого представ-
ления о дрейфе целей, их перенос в разные системы координат.
Усиление поляризации общества

4
Прозрач-
ность общест-
венных органи-
заций
Обществен-
ные организации, экономи-
ческие структуры
Формирова-
ние образа обществен-
ных институтов как закрытых и неконтро-
лируемых
Блокирование и/или искажение информации о процессах развития, смыслах существо-
вания, основах действий. Недоступ-
ность и/или сложность информации о компетенциях и достигаемых результатах.
Ограничение контроля.
Интерпре-
тация действий и намерений существующих институтов с акцентом на их неэффектив-
ность и непрозрач-
ность

5
Освоение в общест-
венной среде
Независимые институты, к которым можно апеллировать в деле защиты прав
Формирова-
ние состояния бессилия, бесправности граждан и насилие со стороны власти
Демонстрация отсутствия ограничения компетенции, процедурных рамок, надзора и контроля над чиновниками, ограничен-
ность инстанций защиты и возможности апелляции

6
Ответст-
венность лиц и институтов
Государст-
венная система
Формирова-
ние восприятия государст-
венной системы как системы, построенной на произволе и недоста-
точной ответст-
венности
Создание образа власти как волюнта-
ристской, допускающей произвол, неконтро-
лируемой, непредска-
зуемой.
Фокусировка на действиях, показывающих необъек-
тивность коррумпиро-
ванность, подкупность

Таблица 2

Субъективные факторы

№ п/п
Наиме-
нование группы факторов
Объект воздействия
Цель воздействия, задачи
Описательные (качественные) деструктивные индикаторы информаци-
онного воздействия

1
Общест-
венные настроения
Социальная ориентация на развитие заданных личных качеств индивида
Подавить амбиции, активность, оптимизм, ориентацию на будущее, успешность действий
Заниженные духовные потребности и претензии, пассивность, пессимизм, привязанность к прошлому, стремление оставить все как есть

2
Резервы социаль-
ного капитала
Социальный капитал индивида
Сформиро-
вать систему обесценивая личного культурного и социального капитала
Безграмот-
ность, низкий уровень образования, снижение доходов, снижение интенсивности коммуникаций, разрушение семейной поддержки, плохое состояние здоровья, низкая духовность

В дальнейшем, если составить перечень психолингвистических маркеров для каждого механизма, то возможно создание системы мониторинга воздействия на ту или иную группу факторов доверия. Понимая, что целевые аудитории используют различные социальные сети и медиапространства для получения информации, можно сегментировать систему мониторинга по целевой аудитории. Так, если для молодежи актуальным каналом получения информации и повседневного общения является социальная сеть «ВКонтакте», для практической реализации может быть использовано любое программное обеспечение мониторинга социальных сетей, например «СеусЛаб».

Если рассматривать вероятный алгоритм воздействия, то, на наш взгляд, будет использован алгоритм, построенный на базовой схеме воздействия в социальной инженерии — схеме Шейнова¹⁸ (рис. 3).

Для каждой из группы факторов доверия возможные цели воздействия нами обозначены в таблице № 1 в соответствующем столбце. Сбор информации о сообществах и отдельных личностях ведется постоянно в сети Internet. Именно там оптимизация достигается посредством наличия цифровых моделей и (или) цифровых двойников социальных групп. Их наличие позволяет с высокой степенью вероятности прогнозировать реакцию сообществ посредством использования искусственного интеллекта (ИИ)¹⁹.

Рис. 3. Типовая схема воздействия

Далее, на основании полученной информации формируется соответствующее информационное поле, которое за счет адаптированного содержания создает внешние краткосрочные факторы доверия, тем самым усиливая эффект последующей информационной атаки. На последнем этапе происходит трансляция информации, которая обеспечивает последующее изменение восприятия соответствующего фактора доверия.

Таблица 3

Содержание этапов социального воздействия в разрезе новых подходов

№ п/п
Наиме-
нование этапа
Конечная цель
Механизмы реализации
Возможные технологии и сервисы

1
Сбор информации об объекте воздействия
Сформи-
ровать цифровую модель поведения, создать цифрового двойника
Сбор информации о поведении индивидуумов в социальных сетях, поведенчес-
ких паттернах, потреби-
тельских предпочте-
ниях и т. п. с последующей кластери-
зацией и обобщением
Большие данные, системы искусст-
венного интеллекта, социальные медиа, торговые площадки

2
Обнаруже-
ние наиболее удобных мишеней воздействия
Определить целевые аудитории; информа-
ционные источники и сообщества, заслужи-
вающие доверия
Модели-
рование поведения социальных групп
Системы искусст-
венного интеллекта, социальные сети

3
Аттракция
Сформировать максимально благоприятные условия для воздействия, повышения уровня доверия
Увеличение доверия, снижение дистанции, эмоцио-
нальное манипули-
рование
Дип-фейки, чат-боты

4
Понуждение к нужному действию
Обеспечить максимально точное исполнение необходимых действий
Методы традици-
онного социального воздействия
Психоло-
гическое влияние, дип-фейки, хейтинг

Для более полного понимания приведем пример возможного социального воздействия. Так, в качестве фактора возьмем исторический фон как базовый элемент культуры доверия. Объектом воздействия в этом случае будет информация об исторических событиях и/или их интерпретация. В таблице 1 в столбце 4 «Цель воздействия, задачи» обобщенно сформулирована цель «Формирование картины прошлого на основе недоверия, пессимизма, подозрительности». Уточним ее, учитывая ранее обговоренный принцип достижения максимального эффекта. Для этого в качестве «центра тяжести» зафиксируем восприятие событий Великой Отечественной войны.

Предположим, что в контексте общей цели по снижению социального доверия требуется решить задачу по формированию представления о данном периоде истории нашей страны как времени тотальных репрессий, необдуманных решений и массовой гибели людей, в том числе и из-за некомпетентности руководителей на всех уровнях. В качестве целевой группы обозначена молодежь 18—24 лет. Основной источник информации для данной группы — социальные сети и интернет-издания²⁰.

В качестве базовой медиасреды выбираются социальные сети, так как это наиболее удобное поле для дистанционного дезинформирования и манипулирования. Далее формируется информационное поле из фрагментированных и искаженных данных, максимально насыщенных недостоверными фактами: чьими-то воспоминаниями, абстрактными мнениями неопределенных экспертных групп, сконструированными фото-, видеоматериалами и т. п. После этого работает схема изменения тональности информационного поля, например, в формате необходимости осмысления исторических событий по вновь открывшимся обстоятельствам и принуждения к фиксации негативной эмоциональной составляющей в значимых информационных источниках. Если данный эффект закрепить на нужном уровне валентности и возбуждения, мы получаем необходимое когнитивное воздействие²¹. В указанном примере, учитывая группу факторов и ее характер, речь идет о влиянии и воздействии на национальное самосознание и об эффекте снижения базового элемента социального доверия в российском обществе на несколько поколений вперед. Для достижения устойчивого эффекта необходимо учитывать наличие еще одной координаты — сферы или уровня закрепления нормы восприятия, обеспечив переход из области информационного поля в нормативное, а потом в культурное и ценностное.

Вышесказанное позволяет констатировать, что фактор доверия может быть использован и как средство противодействия, и выступать как часть объекта воздействия. Для нашего общества опасность состоит в том, что такой подход является удобным инструментом воздействия на формирование нашей социальной реальности. А это уже значимый фактор ведения когнитивной войны. Мы, формируя нашу собственную социальную реальность, можем быть удовлетворены ею только в том случае, если значимые для нас социальные институты или сообщества создают нечто похожее, т. е. это должны делать те, кому мы доверяем.

Проблема когнитивных манипуляций в пространстве социальной реальности и аффективного реализма, в том числе в целях формирования доверия, является темой, требующей постоянного и всестороннего изучения в контексте проблематики «новых войн», поскольку поднятые нами на уровне теоретического осмысления вопросы уже в ближайшем будущем перейдут в разряд прикладных технологий.

И повторим истину, основанную на опыте: «Praemonitus, praemunitus»²².

Раздел II. РОССИЙСКАЯ МОЛОДЕЖЬ В КОНТЕКСТЕ «НОВЫХ ВОЙН»

В разделе проанализированы особенности социального самочувствия, гражданских установок, жизненных стратегий российской молодежи в условиях специальной военной операции (СВО). В условиях СВО происходит эскалация информационного и когнитивного воздействия на молодое поколение россиян со стороны недружественных государств. Это не может не влиять на идентичность и жизненные траектории молодежи, на ее социальную интеграцию.

2.1. Социальное самочувствие российской молодежи в социокультурном контексте специальной военной операции

Геополитическое положение, в котором оказалась сегодня Россия, требует частичной мобилизации человеческого капитала. Важнейшую роль в этом играет молодое поколение, чьи установки, жизненные стили, готовность к социальной интеграции и гражданскому участию в жизни страны становятся значимым фактором устойчивости государства. Диспозиции молодежи в отношении СВО становятся значимым условием стратегического развития России. Это связано с двумя обстоятельствами.

Во-первых, молодежь — это наиболее креативная страта любого общества. В ситуации неприятия каких-либо направлений государственной политики молодое поколение как наиболее мобильная группа может выбирать миграционные стратегии, что, в свою очередь, ведет к снижению качества человеческого капитала, старению и консервации социальной структуры, экономики, гражданского общества.

Во-вторых, неготовность молодежи эффективно действовать в новых условиях, снижение социальной адаптации, отсутствие мотивации к долгосрочному планированию приводят к абсентеизму, социальной апатии, росту имитационных жизненных стратегий и препятствуют запуску и реализации масштабных государственных проектов, связанных с модернизацией экономики, социальной сферы, государственного управления.

Значимым фактором, влияющим на поведенческие стратегии и жизненные стили молодежи, является субъективная оценка ее эмоционального состояния, субъективное переживание эмоционального стресса и готовность к реализации эффективных практик совладания со сложной жизненной ситуацией, спровоцированной началом и продолжением специальной военной операции. Эмоциональным аспектам социального самочувствия и их влиянию на поведенческие стратегии молодежи и посвящена настоящая статья.

Феномен социального самочувствия занимает значительное место в исследованиях российских социологов. Традиционно он описывается как важный элемент социальных настроений, определяющих дискурсивное и практическое поведение отдельной социальной группы или общества в целом²³. При этом важно, что данный концепт репрезентирует не только аффективные состояния сообщества, но также когнитивные и поведенческие аспекты жизненной стратегии человека.

В контексте нашего исследования важным является рассмотрение социального самочувствия молодежи как феномена поколенческого сознания, отражающего соотношение между уровнем притязаний и степенью удовлетворения потребностей субъекта²⁴. Именно снижение уровня притязаний молодого поколения, неготовность к запуску и реализации масштабных социальных проектов под влиянием внешних стрессогенных событий ведет к вытеснению гражданских и социальных потребностей из общей структуры потребностей молодого человека. Исследованию социального самочувствия российской молодежи посвящено значительное число публикаций²⁵, тем не менее сегодня явно недостаточно эмпирических работ, посвященных анализу социального самочувствия молодежи в условиях социальной и политической нестабильности, спровоцированной геополитической ситуацией, в которой оказалась Россия.

В рамках реализации государственного задания было проведено социологическое исследование в десяти субъектах Центрального Федерального округа РФ. Исследование проводилось методом онлайн-анкетирования. Выборка исследования квотная, стратифицированная по полу. Объем выборки — 960 человек, в возрасте от 18 до 29 лет.

Внешнеполитические события, в которых оказалась Россия, оказывают значимое влияние на эмоциональное состояние молодых людей, а также на уровень субъективно переживаемого стресса. Участникам исследования было предложено оценить свое эмоциональное состояние. Полученные оценки распределились следующим образом (таблица 4).

Таблица 4

Эмоциональное состояние респондентов, %

Оценка состояния | Пол респондента
Женский | Мужской
Состояние стабильное, нейтральное | 39,5 | 40,6
Ощущаю эмоциональный упадок | 42,9 | 34,4
Ощущаю эмоциональный подъем | 13,6 | 15,6
Затрудняюсь ответить | 4,0 | 9,4

И молодые люди, и девушки дают практически одинаковую оценку своему эмоциональному состоянию. В то же время девушки чаще выбирают позицию «ощущаю эмоциональный упадок», что позволяет констатировать, что они более выраженно переживают происходящие в стране события. Порядка 40% мужчин и женщин определяют свое состояние как нейтральное и стабильное. Данную позицию можно интерпретировать как выжидательную, как попытку сохранить ситуацию под контролем через воспроизводство нейтрального эмоционального состояния.

Значительное число молодых россиян сегодня находится в состоянии эмоционального упадка, что не может не влиять на их поведение, установки и стили жизни. Такая ситуация, несомненно, требует внимания со стороны государственных и общественных институтов, реализующих молодежную политику в стране.

Отметим, что проблема эмоционального благополучия российской молодежи постепенно становится частью системной молодежной политики. В данном аспекте, например, можно напомнить о большом проекте по созданию и развитию психологических служб в российских университетах²⁶.

Важной характеристикой эмоционального состояния молодежи является субъективная оценка стресса. Респондентам было предложено оценить выраженность своего стресса по десятибалльной шкале.

Среднее значение стресса по всей выборке составляет 5,7, медианное значение, делящее всех опрошенных на две группы, равняется 6. Среднее значение переживаемого стресса у молодых людей составляет 5,1, у девушек — 5,8.

Уровень стресса можно оценить как достаточно высокий. 50% опрошенных указывают на его выраженность в диапазоне от 6 до 10, при этом 25% молодых людей переживают стресс в диапазоне от 7 до 10.

Сам по себе стресс не является негативным явлением, его деструктивный характер начинает проявляться, когда он сопровождается снижением эмоционального фона и становится фактором эмоционального упадка. В этом контексте представляет интерес, насколько переживаемый респондентами стресс связан с их эмоциональным состоянием, является ли он стимулом для развития или скорее ведет к снижению жизненного тонуса и негативным эмоциям.

Для ответа на эти вопросы проанализируем, как оценивают свое эмоциональное состояние респонденты с разным уровнем субъективного стресса (таблица 5).

Таблица 5

Влияние уровня стресса на эмоциональное состояние респондентов, %

Эмоциональное состояние | Уровень стресса выше 6 | Уровень стресса ниже 6
Состояние стабильное, нейтральное | 22,6 | 57,9
Ощущаю эмоциональный упадок | 65,5 | 14,7
Ощущаю эмоциональный подъем | 8,3 | 23,2
Затрудняюсь ответить | 3,6 | 4,2