В. М. Артемов

Нравственность и право для настоящего и будущего

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.12(075.8)

ББК 67.0я73

А86

Автор:

Артемов В. М., доктор философских наук, профессор кафедры философии и социологии, научный руководитель философско-правового клуба «Нравственное измерение права».

Рецензенты:

Разин А. В., доктор философских наук;

Малюкова О. В., доктор философских наук.

В предлагаемом учебном пособии ставится и своеобразно решается вечная и весьма актуальная проблема соотношения нравственности и права. Показывается, что она, по существу, пронизывает любую отрасль права, требуя к себе постоянного и целенаправленного внимания прежде всего с целью развития и совершенствования самого права и общества в целом. Прицельно рассматриваются различные этические идеи и концепции, их особенности и влияние на поиски адекватного решения этой проблемы. Автор позиционирует точку зрения, согласно которой в современных условиях спасительным и перспективным является неуклонное движение от классической концепции «право есть минимум нравственности» к последовательной, дифференцированно взвешенной максимизации нравственности в праве. Особое внимание уделяется мировоззренческим, аксиологическим, этическим и иным философским основаниям юридической науки и практики.

Настоящая работа предназначена для всех, кто изучает философию и этику, особенно профессиональную, а также будет полезна тем преподавателям, кто хочет повысить квалификацию по этим и другим гуманитарным дисциплинам. Определяющая роль самой нравственности, в том числе применительно к праву, не может не привлекать пристальное внимание юристов, управленцев и других специалистов, работающих с людьми.

УДК 340.12(075.8)

ББК 67.0я73

© Артемов В. М., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Издание подготовлено
к 70-летию доктора
философских наук,
профессора,
научного руководителя
философско-правового клуба
«Нравственное измерение права»
В.М. Артемова

Чем соедините вы людей для достижения ваших гражданских целей, если нет у вас основы в первоначальной великой идее нравственной?

Ф.М. Достоевский

Сущность права состоит в равновесии двух нравственных интересов: личной свободы и общего блага.

В.С. Соловьев

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Право на перепутье: поиски стратегии развития в парадигме нравственности¹

Тема настоящей работы относится к числу вечных. По существу, ни одна правовая проблема не может быть успешно поставлена, а тем более решена без учета собственно нравственного ее измерения. Хотелось бы в самом начале подчеркнуть, что, ставя проблемы соотношения и перспектив взаимодействия нравственности и права, автор исходит не из противопоставления последних в каком-либо аспекте, а из необходимости поисков исторической и теоретической истины, установления ценностной определенности. В любом случае требуются новые целенаправленные усилия в данном направлении. В них нуждается само современное общество, нормальная жизнь которого немыслима ни без моральных императивов, ни без правовых ограничений, ни без их оптимального взаимодействия.

Кроме философских размышлений в данном ключе требуются практические шаги в аспекте дальнейшего сближения нравственности и права. Это просто необходимо для существенного оздоровления ситуации в условиях продолжающегося кризиса современной цивилизации в целом и его российского сегмента в частности. Решение данной задачи не может быть каким-то простым механическим предприятием, а по определению предполагает комплексный подход и некую общую синтетическую направленность. По крайней мере, сразу же следует отбросить как узкий государственнический позитивистско-правовой подход, так и поверхностное, пустое морализаторство. Указанные крайности, по сути, сходны в их бесперспективности.

При этом важно сразу же подчеркнуть, что жизненно важным представляется именно усиление нравственности в праве, а не наоборот. Попытки вытеснить или заменить нравственные критерии и поступки на социокультурном поле какими-либо исключительно законодательными принципами и решениями в связи с некоей экономической необходимостью (например, бесцеремонное вмешательство государственных институтов и конкретных чиновников в тонкие гражданские, в том числе семейные, отношения, изъятие детей из семей по ничтожным поводам и т. п.), как правило, приводят к нежелательным и даже обратным по отношению к желаемым результатам. Подобные новшества не только практически подрывают и даже разрушают сложившиеся социальные структуры и отношения между индивидами, но и подрывают доверие к праву как институту. По существу, право призвано играть важную защитную и стабилизирующую роль в государстве и обществе в целом, имея в виду наличие различных проявлений зла, которые по разным причинам не поддаются только моральному регулированию или требуют немедленной, как правило пресекающей, реакции со стороны власти.

Если указанная роль исполняется должным образом и цель (поддержание порядка) подкрепляется адекватными средствами (преимущественно ненасильственными), то право может благотворно сказываться и на самой нравственности, создавая предпосылки для ее культивирования и наиболее полного осуществления в самых разных, так сказать, уголках проблемного социума. Оно, таким образом, способно помочь укреплению нравственности, но ни в коем случае не в состоянии ее заменить. Более того, как только право сводится к жесткому, насаждаемому сверху закону и начинает замыкаться, что называется, в себе, оно теряет духовно-нравственную поддержку и перестает быть гарантом искомого порядка, провоцируя (сразу или со временем) обострение различных проблем на социальном и индивидуальном уровнях. Соответствующие исторические примеры (абсурдный суд над философом-моралистом Сократом, средневековая инквизиция, бесправность основной части населения в период крепостничества, излишние элементы принуждения в процессе коллективизации, юридическое прикрытие разного рода грабительских по отношению к населению акций, например фактическое обнуление вкладов граждан в «лихие девяностые» и т. д.) можно приводить долго.

По существу, именно человеческое в человеке как раз и составляет своеобразный стержень нравственности, эпицентр общечеловеческих ценностей. Данная констатация при всей ее очевидности тем не менее нуждается в серьезном обосновании и всестороннем позиционировании не только, условно говоря, в общественном мнении и массовом сознании, но и в профессиональном юридическом сообществе, особенно применительно к студенческой молодежи. При этом одних классических текстов и образцов поведения и деятельности (А.Ф. Кони и др.), конечно, недостаточно, хотя они и необходимы². Нужны новые теоретические аргументы, соответствующие исторические экскурсы, дальнейшее осуществление целенаправленной и последовательной нравственно-философской экспертизы актуальных и насущных проблем современного общества и права.

Важно подчеркнуть, что проблема соотношения нравственности и права выступает в качестве своеобразной красной нити в ткани любой отрасли права. В известном смысле перед нами основной вопрос правоведения, за которым в конечном счете просматривается основной вопрос философии, по существу сводящийся к проблеме противоречивого единства духовного и материального. Соответственно, продолжая данную аналогию, представляющую глубокую жизненную правду, можно говорить о не менее противоречивом, даже драматическом переплетении нравственного и правового. Если в традиционном общефилософском разделении выделяются идеалисты и материалисты, то в рассматриваемом аспекте в целом вырисовываются, условно говоря, оптимистически-этическая и позитивно-правовая позиции.

На первый взгляд видимая событийная сторона современного общества, особенно его государственной составляющей, казалось бы, демонстрирует доминирование последней. Даже складывается впечатление всесильности собственно юридической линии решения проблем человека и общества. Вместе с тем, учитывая реалии, зачастую приходится говорить о скороспелых законодательных инициативах и запретах, бесконечно меняющихся правилах игры на политико-правовом поле и т. п. За этим в конечном счете просматривается дефицит культуры в целом и, главное, нравственно-философских, ценностных оснований.

Такое весьма удручающее положение требует активных теоретических поисков корней обострившихся проблем. Некоторые из них уходят в далекое историческое прошлое и, соответственно, требуют регулярных и целенаправленных действий в аспекте нового осмысления и последовательных целенаправленных решений. Новые же причины и факторы негативных процессов зачастую представляют оборотную сторону видимого цивилизационного успеха. Мнимые победы, что называется, оборачиваются поражениями. Так, ускоренная формализация отношений между людьми как потребителями и субъектами разнообразных политических и иных подобных технологий привела к выхолащиванию собственно человеческого в человеке. Это, в свою очередь, ведет к потере значимых метафизических смыслов и уходу от спасительных общечеловеческих, прежде всего нравственных, ценностей. Остаются, что называется, голые технологические «идеи», неоправданные иллюзии и претензии, лишь разжигающие все новые конфликты, а то и войны, увы, приближающиеся к нашим границам. У многих возникает ощущение жизни в парадигме только сегодняшнего дня. Теряется перспектива долгосрочного совместного бытия (как это было, к примеру, в конструктивные периоды советской эпохи³), минимизируется ответственность за день завтрашний.

По существу, подобное положение свидетельствует о незрелости свободы личностного уровня и некоем исчерпании потенциала развития социума в целом. Столь желанная свобода в глазах многих превратилась в некий инструмент для достижения чего-то, в то время как она является результатом усилий самого человека и призвана быть его важнейшим качеством. Сказывается здесь и явное выпячивание собственно внешней, условно говоря, технологической, стороны жизни современного общества, когда видимость претендует на место сущности, а формальная исполнительная функция отрывается от содержания и вообще от какого-либо смысла. Имеет место своеобразная имитация деятельности и жизни в целом.

Одно дело, когда указанное выше положение характеризует, к примеру, какой-то замкнутый в себе коллектив или некое разрозненное образование; совсем другое — когда речь идет о мощных цивилизационных институтах, в данном случае о праве в целом. Опасностей и возможных негативных последствий здесь значительно больше. В связи с этим нельзя не обратить внимание на так называемый правовой тоталитаризм, о котором писал А. А. Зиновьев применительно к Западу: «Западное общество превратилось в общество правового тоталитаризма. Тут сложилась такая густая и запутанная сеть правовых норм и отношений, что рядовой гражданин самостоятельно не способен поступать без ущерба для себя…»⁴ Но, думается, подобная ситуация начинает складываться и в нашей стране. Человек как гражданин и другие коллективные субъекты права все чаще и чаще оказываются в сетях новых запретов или формальных разрешений, не имея реальных возможностей добиваться того, что является действительно справедливым. Перефразируя и продолжая известную диалектическую мысль Г. В.Ф. Гегеля, скажем, что такое право граничит с бесправием.

При этом важно иметь в виду качественные особенности рассматриваемых феноменов. Если, к примеру, нравственности (человеческого в человеке) «много быть не может», то право (формальные внешние разрешения и ограничения со стороны государства, подкрепленные угрозой и осуществлением принуждения) может быть чрезмерным. Особенно это относится к собственно законодательной его части и практике бездумно-формального исполнения, к примеру, устаревших и чрезмерно жестких — тем более жестоких — законов. В конечном счете господствовать в обществе должно не право само по себе, а разум, органично включающий в себя нравственное измерение и ориентирующий на порядок во всем.

Возвращаясь к аналогии между основным вопросом философии и соотношением нравственности и права, важно подчеркнуть, что в действительности основная проблема заключается не в том, что, строго говоря, первично, а в том, как сделать так, чтобы нравственность никогда не ослабевала, постоянно присутствовала в социуме, воспроизводилась в качестве его неотъемлемой составляющей. В свою очередь, именно такое должное состояние по определению исключало бы разного рода собственно юридические крайности, ведущие, как правило, к новым и новым проблемам, причем далеко не только юридическим. Так, ужесточение так называемой ювенальной юстиции, когда, к примеру, детей практически подталкивают к доносительству на родителей, не только не улучшает ситуацию, условно говоря, избытка насилия, а, напротив, существенным образом усугубляет ее, ибо подспудно ожесточает нравы, открывает, что называется, ящик Пандоры.

Еще хуже дела обстоят с международным правом. Думается, к примеру, что соблюдать внешние правила игры в отношениях с той стороной, которая практически полностью отказалась от общепринятых и приемлемых в нравственном отношении ценностей и демонстративно позиционирует антигероев в качестве «героев», — значит прямо поощрять ее на новые моральные и иные преступления. К последним, к примеру, нельзя не отнести обстрелы мирных жителей Донбасса или присвоение одному из проспектов в Киеве имени С. Бандеры. Если никак не реагировать на это и подобное, то крайние националисты могут пойти еще дальше в своем политико-идеологическом безумстве. Теперь вот и НАТО, подыгрывая крайним националистам в Прибалтике и используя возможности средств массовой информации, прославляет так называемых лесных братьев, которые в действительности были наследниками фашистской идеологии и практики. На духовно-нравственном поле должна быть полная ясность, ведь нельзя заигрывать со злом в принципе (очевидно, что в приведенном случае налицо крайнее проявление национализма).

Важно исходить из бесспорности, а точнее, из абсолютности именно морального фактора. Вместе с тем, оставаясь на почве науки и учитывая объективные реалии, нельзя смешивать разные сферы и аспекты социального целого — экономический, социальный, политический (организационно-управленческий) и духовный. Нравственность присутствует в каждом из них, но сама она должна быть свободной от экономических, социально-политических и иных корыстных и односторонних интересов. Смешение всего, подмена нравственности порочными нравами и тому подобное ведут к непредсказуемым последствиям, а главное — выхолащивают человеческое в человеке. Не должно вводить в заблуждение внешнее превосходство разного рода политико-правовых рычагов управления, которые применяются теми или иными группами и конкретными людьми в отношении общества. В действительности указанные рычаги обретают вес только в переплетении с тонкими духовно-нравственными нитями. Отрываясь от последних, они в конечном счете могут способствовать распространению зла, а не добра.

Чтобы активно бороться со злом, важно по крайней мере преодолеть инерцию сугубо эгоистических интересов, дурных привычек на уровне обыденных нравов и прочих далеких от подлинной культуры феноменов. В противостоянии добра и зла не может быть некоего нейтралитета, тем более того, что со времен Аристотеля называют золотой серединой. Конечно, что называется, скидки на человеческие слабости могут быть, но абсолютно нетерпимыми являются какие-либо сделки со злом. Борьба на этом поле предполагает достаточно высокий уровень ответственности, а значит, и свободы. В противном случае происходят «расчеловечивание» человека и нравственный регресс⁵.

Так же как нельзя заставить быть добрым, невозможно ждать от внутренне несвободного человека сколько-нибудь последовательных усилий в борьбе со злом. Оно не сдается само по себе, постоянно, так сказать, подпитывается ложью, корыстолюбием, да и просто неразборчивостью обывателей. Именно поэтому важны сплоченность тех, кто ратует за правду, справедливость, взаимопомощь и ответственное социальное поведение. Последние, в свою очередь, нуждаются в защите от неуверенности, растерянности, тем более паники (ситуация с террористической опасностью в современном мире существенно актуализирует ее).

Таким образом, не только событийный ряд последнего времени, но и некое метафизическое ощущение необходимости существенных перемен в современном обществе уже в обозримом будущем требует своеобразного теоретического и духовно-нравственного прорыва, в целом способного переломить ситуацию в плане целенаправленного и последовательного спасения современного общества, обновления практически всех основных социальных институтов. Особенно это касается государственно-политической сферы, которая претендует, прежде всего в правовом плане, на активное вмешательство во все иные области общественной жизни. В серьезной нравственно-философской экспертизе нуждаются и привычные представления о факторах развития и совершенствования всей системы управления жизнью общества, включая такой охранительно-стабилизирующий институт, как право. Исторически последнее призвано быть одним из важнейших элементов цивилизационной системы в целом. Но соответствует ли оно тем требованиям, которые предъявляет к нему постоянно меняющаяся жизнь общества и государства?

В попытках ответа на этот и другие подобные вопросы важно опереться на достаточно прочные теоретико-методологические и ценностные основания. Размышления автора на этот счет еще впереди, а пока, так сказать, для интриги или, точнее, постановки проблемы замечу, что при всей авторитетности, к примеру, классических позиций И. Канта и Г. В.Ф. Гегеля ни одна из них не может быть признана в качестве искомого исчерпывающего основания применительно к современной ситуации. Если первый, как известно, выводит право из весьма спорной гипотетической необходимости, условно говоря, примирения «чистого» и собственно природного (эмпирического, «злого») начал человеческого бытия, то второй, подчиняя право «объективному духу», максимально сближает, даже растворяет нравственность в наличном порядке вещей (семья, гражданское право и государство) исходя из абсолютного господства «хитрого мирового разума».

В действительности в обществе зачастую господствуют наличные нравы, как правило далекие от должного (человеческого и одновременно социально приемлемого) порядка. Последний как раз и составляет фундамент самой нравственности, являющейся в конечном счете своего рода эталоном для нравов. Отсутствие или размытость такого эталона ведет к еще большей деградации нравов, разрастанию зла во всех его проявлениях, включая проявления и в так называемом легальном пространстве (в законах и праве). В такой ситуации интересной, но вместе с тем нуждающейся в развитии представляется концепция, условно говоря, взаимной дополнительности нравственности и права (А.А. Гусейнов⁶). Ведь право по определению вторично по отношению к нравственности и дополняет ее, а не наоборот. Именно нравственность всеохватна — даже тогда, когда, условно говоря, она бессильна по отношению к бесправию. И если право основывается на морали и подкрепляется нравственностью, то нравственность зачастую не только не укрепляется правовыми решениями, но и подвергается разрушительному воздействию со стороны абсурда формальностей, бесчеловечности и жестокости таких законов, которые применяются, условно говоря, без оглядки на социальные обстоятельства и детали человеческих взаимоотношений.

Учитывая опасность пустого морализаторства, важно подчеркнуть относительную самостоятельность и определенную независимость права от чисто нравственных аргументов и действий. Нужен своего рода хороший «глазомер», чтобы различать эти два измерения. В противном случае могут возникать неоправданные претензии и ожидания как с той, так и с другой стороны. В конечном же счете с учетом указанной первичности должно быть четкое понимание того, что нравственности «не может быть много», а вот излишняя юридизация явно вредна для общества и человека. Известные попытки решить все проблемы только при помощи права ведут в тупик. Нравственная же парадигма была по определению значима во все времена, а сегодня она буквально спасительна.

При этом, увы, не следует обольщаться, так как зачастую, условно говоря, делают погоду не высокие человеческие качества, а дурные привычки и такие традиции, которые скорее тянут назад, чем способствуют движению вперед. Именно последние, по существу, создают благоприятную среду для преступности. В том же преступном мире они также воспроизводятся и множатся. Налицо, что называется, замкнутый круг, выйти из которого нельзя без правильно ориентирующих ценностей и соответствующих действий. Большое значение в этом аспекте имеют реальные примеры подлинной нравственности как на личностном, так и на социально-групповом уровне. Важна и адекватная, внятная и принципиальная оценка нарушений известных социокультурных образцов, в целом мировоззренческая, ценностная работа в социуме, особенно среди молодежи.

Проявляя данную активность, не следует забывать меру, различать стратегию и тактику в борьбе за утверждение нравственности в социуме. Следует по крайней мере: а) самому быть человеком везде и всегда, специально не пытаясь выглядеть неким абсолютным образцом по отношению к другим; б) стараться быть на высоте понимания сложившейся ситуации; в) не идти на поводу последней, не поддаваясь сильным эмоциям, в том числе так называемым благородным, ибо зачастую такая позиция выглядит как поза. К примеру, отстаивание справедливости не может осуществляться при посредстве сомнительных с точки зрения той же справедливости средств.

В целом многие недостатки связаны с явным дефицитом подлинной культуры и прежде всего нравственности. Именно последняя, будучи первичной по отношению к цивилизации, призвана всегда оставаться ее прочным стержнем и целью в аспекте перспективных изменений в сторону идеала. По-видимому, количество разного рода нерешенных проблем во всех сферах жизни современного общества достигло того предела, когда тупик становится очевидным и начинают вырисовываться контуры новой парадигмы развития. В целом, думается, сбывается следующее пророческое суждение Н. Ф. Федорова: «Прогресс есть именно та форма жизни, при которой человеческий род может вкусить наибольшую сумму страданий, стремясь достигнуть наибольшую сумму наслаждений»⁷.

В целом нынешний этап современной истории в целом можно уподобить знаменитому «осевому времени». Но если во времена возникновения философии как самосознания культуры человечество только складывалось во что-то единое, то в настоящее время оно находится под угрозой разрушительного распада. Требуется мощный духовно-нравственный прорыв в некое новое достаточно устойчивое состояние, которое позволило бы не просто выжить, но и продолжать двигаться, что называется, вперед и выше. При этом приходится признать, что искомое состояние не может быть достигнуто без должного управленческого и правового обеспечения.

Вышеприведенный текст был написан несколько лет назад, но он, что называется, выдержал испытание временем и сохраняет свой вводный характер не только применительно к проблеме соотношения нравственности и права, но и к другим актуальным проблемам развития и совершенствования социокультурного целого.

Содержательная состоятельность настоящего труда зависит, прежде всего, от научно-теоретического фундамента и соответствующего методологического обеспечения. Для полноты картины предстоит остановиться на следующих моментах. Во-первых, важно определиться относительно предметного поля настоящего исследования, фундаментальных теоретических оснований, достаточно эффективного методологического инструментария, способного помочь в дальнейшем анализе, а также самого опыта его применения и оттачивания в виде ряда авторских текстов, вышедших в свет в разное время (см. главу 1). Во-вторых, остановиться на ключевой проблеме человека преимущественно в русле философской антропологии, включая вариант соответствующих лекций по программе онлайн-образования и некоторые размышления автора о человеческом потенциале современного общества (см. главу 2). В-третьих, специального внимания по-прежнему заслуживает собственно проблема соотношения нравственности и права. В этом плане не обойтись без хотя бы краткого анализа и общего сравнения наиболее значимых концепций. Речь пойдет прежде всего об идеях И. Канта, Г. В.Ф. Гегеля и В. С. Соловьева. Целенаправленный исторический экскурс затронет также позицию П. А. Кропоткина как видного конструктивного критика государства и права с позиций взаимопомощи и нравственности в целом. Из современных мыслителей будут рассмотрены, к примеру, идеи Ю. Хабермаса, А. А. Гусейнова и др. Представляется оправданным и включение некоторых ранее опубликованных материалов в русле осмысления и учета классического наследия. Выявив рациональные моменты, представляющие ценность с точки зрения осуществления нравственно-философской экспертизы сегодняшнего положения дел, важно будет сформулировать основные моменты авторской позиции относительно решения проблемы соотношения нравственности и права (см. главу 3). Далее, в-четвертых, потребуется рассмотреть проблему происхождения и сущности нравственности в контексте современных реалий, нуждающихся в своеобразном возрождения морали и нравственности в современных условиях (см. главу 4). В связи с этим, в-пятых, будет затронут вопрос о такой неотъемлемой части государства, как право. В самом общем плане речь пойдет о его происхождении и сущности с опорой на элементы той же классики (см. главу 5). Далее, в-шестых, будет сделана попытка обосновать абсолютный приоритет нравственности по отношению к праву, что предполагает соответствующие ценностные ориентиры. Здесь мы используем ранее апробированные теоретико-методологические авторские разработки (см. главу 6). В плане их продолжения и углубления предлагается новая 7-я глава, посвященная роли и значению нравственной рефлексии применительно к философии, этике и праву. Все это позволит в целом обозначить возможные пути своеобразной максимизации нравственности не только в современном праве, но и в обществе в целом (см. «Вместо заключения», развернутое приложение, включающее ряд авторских текстов, хрестоматию и глоссарий).

Глава 1. ПРЕДМЕТ И ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ АНАЛИЗА ПРОБЛЕМЫ СООТНОШЕНИЯ НРАВСТВЕННОСТИ И ПРАВА

Исходя из бесспорной актуальности нравственно-философской экспертизы происходящего в обществе и праве, совершаемой в русле философских поисков истины, справедливости, смысла жизни, социального идеала и т. п., важно определиться относительно проблемы соотношения нравственности и права. Речь пойдет об особой предметной области и круге тех теоретико-методологических и ценностных оснований, в сфере притяжения которых можно будет последовательно и результативно не только исследовать ее, но и осуществлять необходимые практические действия в направлении комплексного решения этой проблемы, что называется, на земле. Иначе сказать, следует высветить хотя бы общие контуры соответствующего предмета исследования, а значит, и своего рода «точку координат» представляемой здесь позиции.

Это в конечном счете может позволить сформулировать некие новые положения и идеи. Например, о том, что созрели условия для выхода права на некий новый уровень развития. Последний связан с парадигмой культивирования своего рода социумного человека, далекого как от искусственного навязывания личности каких-либо однозначных требований со стороны государства, лишь в принципе призванного представлять интересы социального целого, так и от индивидуалистически-эгоистической линии поведения. Методологически⁸ важно определиться относительно своего рода угла зрения, под которым все это будет рассматриваться; той предметной, точнее, межпредметной области, в которой планируется развернуть анализ проблемы. Чтобы не ограничиваться историей и теорией конкретных позиций и концепций в сравнительном плане, важно найти своего рода ориентиры и выделить должные приоритеты.

Сразу же хочется дистанцироваться от порочного софистического подхода, когда науку пытаются использовать для обслуживания некоего «публичного интереса, понятого как порядок существования». О подобной «науке», «…готовой в качестве компетентной инстанции предоставить в распоряжение аппарата вынесенное ею суждение, которое в самых трудных случаях должно быть признано окончательным», отрицательно отзывается К. Ясперс (1883–1969). «Если компетентное лицо фактически не обладает и не может обладать нужным знанием, — пишет он, критикуя современную софистику, — оно вынуждено обратиться к формулам, создающим видимость знания, например, при оправдании политических актов посредством их интерпретации в терминах государственного права…»⁹ С такими «формулами», увы, приходится сталкиваться постоянно, особенно когда имеются узко политические или идеологические интересы. Зачастую исчезает или минимизируется личностно-ответственное измерение в исследованиях, тем более в публичных выступлениях. Эффектные предвыборные и иные подобные речи — яркое тому подтверждение. В современных условиях, когда возможности моментального и навязчивого тиражирования последних практически безграничны, возникают все новые опасности с точки зрения постоянного отчуждения общественного и индивидуального сознания от самой действительности, подмены реальной жизни виртуально-цифровыми ее искажениями.

В нашем же случае речь пойдет о том, что действительно является чрезвычайно важным для современного общества и требует пристального исследовательского внимания с позиций насущной потребности в своеобразном очищении и совершенствования цивилизационного механизма, особенно его правовой составляющей. Хочется отметить, что предлагаемая авторская позиция, так сказать, рождалась в долгих поисках и явилась результатом первичного обобщения опыта создания и практического осуществления в учебном процессе дисциплины по выбору для магистрантов «Нравственность и право». Признаюсь, что в самом начале меня приятно удивило весьма значительное количество заинтересовавшихся этим предметом. В аудитории, можно сказать, яблоку негде было упасть, и, главное, внимание было неподдельно искренним. Частично данное обстоятельство, наверное, объяснялось тем, что в качестве слушателей тогда преобладали не юристы (по образованию), а те, кто хотели (по разным социальным и личностным причинам) ими стать.

Такое положение дел повторялось достаточно долго, примерно до тех пор, пока в магистратуру не пришли собственно юристы-бакалавры, да и в самом институте магистратуры, как говорится, сверху стали внедряться некие правила, направленные на усиление узкой специализации и сокращение так называемых общих социально-гуманитарных курсов. Думается, это вряд ли пойдет на пользу качеству подготовки современных юристов, призванных быть на высоте требований справедливости и гуманности в самом широком смысле слова. Хочется надеяться, что разум (его следует отличать от некоего сиюминутного расчета, возможно, приносящего временную выгоду), органично включающий в себя подлинную мудрость и нравственное измерение, в конечном счете восторжествует и в данном случае. Примерно то же самое можно сказать и применительно к вопросу о преподавании профессиональной этики студентам-бакалаврам, а теперь специалистам в Институте публичного права и управления (полное название дисциплины — «Профессиональная этика и служебный этикет»). Ключевым в названной дисциплине выступает именно слово «этика». А за последним, в свою очередь, стоит философская, а не юридическая наука. Это, кстати, понимал такой великий юрист, как А. Ф. Кони (1844–1927)¹⁰ и др.

Новизна предлагаемой предметной области заключается в том, что ее содержание находится на стыке ряда важнейших научных дисциплин. Вообще, исторически на стыке наук многое было сделано. Все науки внутренне тесно связаны между собой, что особенно характерно для современности, далеко продвинувшейся в деле всестороннего познания мира, общества и человека. Известный пример — это учение о ноосфере В. И. Вернадского (1863–1945). Русский ученый и философ работал в разных научных направлениях (биогеохимия и т. п.), но пришел к глубокой философской идее о прорывной роли сферы разума в целом. Последняя, по его мнению, качественно отличается от биосферы и нравственна по своей сути. Примерно в этом же широком и одновременно синтетическом русле во второй половине ХХ века зародилась и развивалась синергетика, включая ее антропологический и социальный разделы.

Следует подчеркнуть, что основное русло исследовательских размышлений составляет философия. Ее предельная абстрактность и широта не только не исключают, но даже предполагают своеобразную теоретическую конкретику, которая не может быть заменима каким-либо иным предметом или способом. Сколько-нибудь глубокое осмысление соотношения нравственности и права возможно именно в контексте всеобщего в системе «мир — человек» с учетом соотношения духа и природы и в связи с проблемой человека. Разумеется, в самих философских поисках и размышлениях на первом плане всегда находилось и находится мировоззрение, рассматривающее мир в целом. Философские рациональность и рефлексивность, родившись из мифологического и религиозного пластов духовной культуры, внутренним образом снимают их, переосмысливают, всегда в известном смысле имеют их в виду, но неизменно возвышаются над ними, в определенном смысле преодолевая их чувственно-эмоциональную непосредственность и веру в абсолютную силу сверхъестественного. Не случайно, к примеру, философски мыслящий гуманист современности А. Швейцер (1875–1965)¹¹ утверждал, что «…возрождение нашей эпохи должно начаться с возрождения мировоззрения»¹².

При этом нами задействуются практически все основные разделы самой философии, но особенно философская антропология, социальная философия, аксиология, этика и философия права. Наиболее актуальной все больше становится аксиология, ибо именно по линии ценностных приоритетов в настоящее время проходит, что называется, фронт отчаянных споров, а то и прямых столкновений между отдельными людьми, социальными группами и даже государствами. Видный представитель упомянутой выше синергетики И. Пригожин справедливо рассматривает «человеческие системы не в понятиях равновесия или как “механизмы”, а как креативный мир с неполной информацией и изменяющимися ценностями, мир, в котором будущее может быть представлено во многих вариантах»¹³. Думается, что именно от философски мыслящих людей (как те же А. Ф. Кони, А. Швейцер, В. В. Налимов и др.) в духе подлинных гуманистических ценностей как раз и зависит воплощение в жизнь должного социального идеала, включая и справедливость в качестве его важнейшей характеристики.

Своеобразной вершиной философии выступает этика, которую часто называют практической философией¹⁴. Исходя из истории вопроса, следует указать, что еще со времен Сократа и Аристотеля практическая, или моральная философия, не только включает в себя множество знаний и ценностей, необходимых человеку как человеку, но и культивирует некое, условно говоря, доброе чувство, без которого указанное множество попросту теряет всякий смысл. В известном смысле этика является не только наукой, она существенно выходит за ее пределы, касаясь самой жизни человека как человека. Более того, будучи теоретическим итогом, наиболее ярким выражением и своеобразным идеальным образцом для самой нравственности, этика может способствовать исправлению или ориентированию наличных нравов в должном направлении. Следует подчеркнуть, что, являясь вершиной философского знания, этика в действительности значительно больше, чем наука. С точки зрения потребностей и вечных запросов общества она призвана выступать и своеобразным стержнем всех воспитательно-образовательных процессов. Если на ее место пытаются встать экономика, цифровая оперативность или простое управленческое удобство, то может быть минимизировано главное в обществе и праве — человеческое измерение. Отсюда проистекает и профессиональный кретинизм с его однобокостью, отсутствием чувства и понимания социокультурной миссии самого профессионала.

Разумеется, это обстоятельство в полной мере относится и к собственно профессиональному разделу данной дисциплины. Представляется правильной и достаточно убедительной точка зрения А. Швейцера: этика «не разрешает ученому жить только своей наукой, даже если он в ней и приносит большую пользу. Художнику она не разрешает жить только своим искусством, даже если оно творит добро людям. Занятому человеку она не разрешает считать, что он на своей работе уже сделал все, что должен был сделать. Она требует от всех, чтобы они частичку своей жизни отдали другим людям»¹⁵. Поэтому, когда кто-либо, оправдываясь в связи с той или иной ошибкой, им совершенной, говорит, что он всего лишь специалист в определенной области (инженер, врач, преподаватель, полицейский, военный и т. п.), хочется возразить: «Вы прежде всего человек!» Такое напоминание весьма актуально, особенно если учесть напряженные события последнего времени, когда различные соображения политического, идеологического, религиозного, идеологического или националистического типа зачастую напрочь перечеркивают элементарные нравственные человеческие чувства и проявления. Налицо острый дефицит последних, что губительно не только для будущего, но также настоящего и даже прошлого. К примеру, переписывание истории дезориентирует людей в настоящем и является миной замедленного действия для будущего.

Сходные позиции и в теории, и в самой жизненной практике занимал известный представитель гуманистической, ненасильственной линии в современной культуре М. Ганди (1869–1948)¹⁶. Хотя он исходил из религиозных объяснений происхождения и существа морали¹⁷, в обществе позиционировал себя в целом в сугубо светском ключе. В связи с этим следует подчеркнуть, что принципиально важным моментом в плане изложения этики вообще и профессиональной этики в частности является адекватное, то есть действительно современное научное понимание соотношения светского и религиозного подходов к проблемам корней и содержанию морально-нравственных норм и требований. Важно подчеркнуть, что нет никаких оснований для поглощения нравственности религией. Последняя имеет нравственное измерение, как правило, способствует формированию и осуществлению нравственности, но во многих аспектах дистанцируется от нее, диктует свои условия с позиций сверхъестественного. Это ее право, но и нравственность имеет свои права, условно говоря, защищаемые этикой как наукой. Здесь не должно быть противопоставления одного другому, важны поиски точек соприкосновения в плане утверждения добра и борьбы со злом.

В связи с этим здесь уместно привести суждение П. И. Новгородцева (1866–1924), которое, правда, касается несколько другой проблемы. «Задача состоит, — пишет он, — не в примирении всех отдельных элементов доктрины, а в их объяснении с помощью их совокупного изучения. Необходимо понять доктрину в целом, чтобы сделать заключение о ее отдельных частях. В этом именно и заключается правильное отношение к чужой мысли: отдельные положения ее следует брать в общем контексте»¹⁸. Вообще, философский взгляд на мир, его отдельные составляющие и результаты тех или иных исследований имеют свою специфику. В частности, речь идет о предельных основаниях бытия, о соотношении духа и природы, о ключевой роли феномена человека в целом.

Показательно, что именно указанные моменты явно или скрыто присутствуют в знаменитом опыте исследования права русским философом В. С. Соловьевым (1853–1900) — автором работы «Право и нравственность» (в его же «Оправдании добра» подобная концепция излагается в разделе «Нравственность и право»). Размышляя над предметной областью настоящей книги, хочу прямо обратить внимание на очень точную, в чем-то самокритичную мысль великого мыслителя: «Философия права, в которую входит предмет моего трактата, есть одна из философских дисциплин, примыкающая к этике или нравственной философии (в прикладной ее части). Вот формальное основание, по которому я, не будучи юристом, считаю себя вправе говорить о праве»¹⁹. Позволим себе в целом разделить этот пафос и присоединиться именно к такой линии поисков нравственного философа применительно к правовой области. Не претендуя на сходные весомые результаты, тем не менее смеем надеяться, что авторские усилия принесут хоть какую-нибудь пользу не только в плане дальнейшего изучения проблемы соотношения нравственности и права, но и в русле максимального практического усиления нравственности в праве. А это прежде всего означает своеобразное очеловечивание последнего. При этом человеческое в человеке мыслится не в узко индивидуалистическом, тем более эгоистическом, отношении, а только в контексте потребностей сохранения, развития и совершенствования общества в целом.

Вообще, актуализируя проблему, следует подчеркнуть, что на сегодняшний день стоит насущная задача своеобразного возрождения человеческого в человеке. Иначе сказать, всем нам опять нужно учиться быть людьми как людьми. Разумеется, в данном отношении есть на что опереться: та же эпоха Возрождения, золотой век русской культуры, беспрецедентное доверие человеческим возможностям в советскую эпоху и т. п. Имея в виду последовательное осуществление указанного намерения, специально остановимся именно на проблеме человека как ключевой проблеме всего философского знания. По существу, она пронизывает и все правовое поле, понимаемое, правда, в современной гуманистической парадигме, вытекающей, в свою очередь, из идеи так называемого естественного права, исторически укорененного в саму ткань цивилизации как определенной ступени культуры в целом. В связи с этим примечательно, что тема одного из недавних Всемирных философских конгрессов, который состоялся в столице Китая в августе 2018 года, была сформулирована так: «Учиться быть человеком». Но, к сожалению, симптоматично и то обстоятельство, что название подобного конгресса в Риме 2024 года — «Философия без границ» — существенным образом расходится с самой действительностью. На самом деле фактически возведены «новые» идеологические границы, не позволяющие, к примеру, многим отечественным философам-профессионалам участвовать в нем по причине явной русофобии — нынешней и далеко не детской болезни официального Запада.

Итак, пытаясь определить предметную область настоящего исследования, подчеркнем, что в качестве доминирующих здесь дисциплин вырисовываются этика и философия права. При всей относительной самостоятельности, они тесно связаны между собой, ибо являются разделами философии в целом. В свою очередь, определяя статус каждой из них, нельзя еще раз не отметить, что этику совершенно справедливо тесно связывают с практикой, называют практической философией, относят к зрелым плодам философского знания в целом.

Размышляя о предмете собственных поисков, проведем следующую параллель. У А. Пятигорского есть книга «Что такое политическая философия». Точнее, это цикл лекций, в которых осмысливается ситуация человека во власти. В нашем случае речь идет скорее о ситуации человека в профессии, прежде всего юридической. Так вот, он пишет: «Объектом политической философии является не политика… для меня политика существует только как политическое мышление разных людей…» Философ смотрит «как наблюдатель… он должен каждый вульгарный термин любого уровня политической рефлексии вторично отрефлексировать как понятие и проанализировать…»²⁰ В целом то же можно сказать и об этике как особой составной части философии.

Профессиональная, в том числе этика для юриста, как раз и призвана осуществлять нравственно-философскую экспертизу собственно правовых феноменов и соответствующих понятий. Она — и только она, обладая фундаментальным теоретико-методологическим инструментарием и должными ценностными ориентирами, может быть достаточно объективна и точна в этой экспертизе. Юрист как юрист, как правило, имеет свой, сугубо профессиональный взгляд на проблемы; поэтому, чтобы осуществлять указанный анализ, он все равно должен освоить весь собственно этический пласт знаний и не только. Важен еще и своеобразный настрой на утверждение добра в самом широком смысле слова (тонкое нравственное чувство, ориентация на должное как таковое и т. п.). В связи с этим можно провести аналогию с эстетическим: «И наука, и искусство делают одно и то же дело: упорядочивают для человеческого сознания бесконечный (то есть беспорядочный) мир действительности. Только наука при этом обращается к разуму человека, а искусство — к тому неопределимому чувству, которое называется “эстетическим” (в нашем случае — чувство добра, соответствующая внутренняя мотивация. — В. А.)»²¹.

Указанная выше экспертиза предполагает своеобразные ориентиры применительно и к отдельному человеку, и к обществу в целом. В данном качестве выступают ценности, среди которых в определенное время выделяются приоритетные. Сама способность к их отбору, тем более напряженные процессы их осмысления, переоценки и реализации, по существу, свидетельствуют о достаточно зрелой свободе субъектов социальной жизнедеятельности. Но в конечном счете все это обеспечивается устойчивой и целенаправленной нравственно-философской рефлексией, выступающей надежным индикатором духовного здоровья социума, или хотя бы его части. Своего рода авангардом в данном отношении призвано выступать научно-образовательное сообщество, включая и тех юристов, которые органично соединяют в себе высокие нравственные и профессиональные качества.

Хочется опять сослаться на самих юристов, мыслящих в этическом ключе, специально подчеркивающих значимость нравственных факторов для развития и укрепления права. Так, в случае с выдающимся прогрессивным юристом и видным деятелем культуры России второй половины XIX и начала XX века А. Ф. Кони достаточно было бы назвать его труд «Нравственные основы уголовного законодательства». Как было уже отмечено выше, именно благодаря последнему его справедливо называют основателем российской судебной этики. «Справедливость должна находить в себе выражение в законодательстве, — писал А. Ф. Кони, — которое тем выше, чем глубже всматривается в жизненную правду людских потребностей и возможностей и в правосудии, осуществляемом судом, который тем выше, чем больше в нем живого, а не формального отношения к личности человека»²². При этом важно подчеркнуть, что он в данном случае выступает, строго говоря, не столько как юрист, сколько в качестве мыслящего в этическом ключе мудрого человека. Далеко не каждому профессионалу дано умение абстрагироваться от самой профессии, чтобы ясно почувствовать и понять приоритет человеческого в человеке, а значит, и первичность, что называется, социальных интересов в аспекте духовно-нравственного развития и совершенствования. Интересы эти могут расходиться с интересами той или иной профессиональной корпорации, особенно если иметь в виду какие-то конкретные время и место.

Показательным является и следующее высказывание П. И. Новгородцева в речи, произнесенной еще в 1901 году в память В. С. Соловьева: «Теперь времена изменились. Усердная работа специалистов продолжает быть полезной для практики, но высокий нравственный авторитет юриспруденции утрачен… В ней как бы иссякло самое доверие к нравственной силе права. Вместо прежнего одушевления его возвышенной сущностью и идеальным предназначением, мы слышим, что право есть продукт силы и расчета, что оно создается борьбой слепых страстей, для которых чужды какие бы то ни были нравственные начала»²³. Сам он в целом склонялся к позиции, согласно которой вечные основы морального сознания всегда питали и будут питать прогрессирующее правосознание. Другое дело, что само понимание морального сознания у него подчас несколько односторонне, находится в русле открытого позднее феномена юридизации. Весьма примечательно и своеобразное видение проблемы соотношения права и нравственности в контексте видения перспектив Л. И. Петражицким (1867–1931): в будущем право изживет себя и уступит место нормам нравственного поведения. Заметим также, что он был близок к сторонникам так называемого этического социализма (рубеж XIX—XX вв.). Интересна в этой связи и мысль И. А. Ильина (1883–1954) о том, что «соотношение между правом и моралью может быть правильное и неправильное»²⁴. Думается, та же юридизация характерна и для последнего, что сказалось на излишней идеологизации серьезных социально-политических проблем, в том числе абсолютно неприемлемом, пусть и временном, оправдании фашизма, который полностью ушел с поля нравственности в сторону очевидного зла.

Определенный интерес в русле усиления нравственности в праве представляют некоторые разработки последних десятилетий, включая советский период. Так, в работе «Уголовное право и этика» (1985) И. И. Карпец на многочисленных примерах и весьма аргументированно доказывает приоритет нравственных смыслов по отношению к праву вообще и уголовному праву в частности. Ссылаясь на исторические документы, автор связывает уменьшение числа преступлений с повышением нравственного уровня общества. «Аморализм и преступность, — справедливо отмечает И. И. Карпец, — две стороны одной медали. Чем глубже поражено общество аморализмом, тем выше в нем преступность, и наоборот…»²⁵

Примечательна также сходная позиция профессора Д. А. Керимова. Он ратует за «…создание совместными усилиями этиков и юристов комплексной морально-государственной концепции и на ее основе — программы или правового положения, которое включало бы в себя… нравственное обоснование правотворчества и правоприменительной практики; критерии эффективности и результативности действия законодательства с моральной точки зрения и т. д.»²⁶.

Налицо достаточно устойчивая тенденция все большего признания определяющей роли нравственности применительно к праву и его субъектам. Подтверждает это, к примеру, и давно инициированное нами и не только решение о введении в основную учебную программу МГЮА имени О. Е. Кутафина профессиональной этики. На определенном этапе в магистерскую программу был включен и курс «Нравственность и право». Одно время в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) читался курс «Профессиональная этика для юристов» для бакалавриата, сейчас — «Профессиональная этика и служебный этикет» для специалитета (в частности, для нового образовательного направления «Правовые основы национальной безопасности»).

Хочется обратить внимание на то, что студенты и магистранты с пониманием всегда относились и относятся к следующей авторской метафоре применительно к понятию «хороший юрист». Условно можно представить круг, символизирующий полноту, совершенство, даже красоту. Мысленно разделив данный круг ровно пополам, мы имеем в виду, с одной стороны, собственно профессиональные знания и навыки, а с другой — нравственные качества личности профессионала, которые формируются раньше других и оказываются самыми устойчивыми. Думается, без этих качеств не может быть целого круга, то есть нужного обществу, действительно хорошего юриста. Принципиально значимым является понимание необходимости внутренней взаимосвязи этих половинок как частей целого.

Таким образом, искомая «точка координат» находится на стыке философии права и этики, особенно прикладной и профессиональной ее разновидностей. В качестве сквозной проблемы здесь выступает проблема соотношения нравственности и права. Она же, по существу, пронизывает не только профессиональную этику для юристов, но и любую правовую дисциплину. По значимости ее в известном смысле можно сравнить с основным вопросом философии, но только применительно к праву.

Что касается авторского опыта оттачивания и применения соответствующего методологического инструментария в ходе самой нравственно-философской рефлексии или экспертизы актуальных проблем, ситуаций и публикаций, то читателю предлагаются, к примеру, следующие недавно опубликованные статьи автора.

1.1. Нравственная философия как основа профессиональной этики и фактор защиты прав человека в условиях новых технологических угроз²⁷

Аннотация. Обосновывается историческая и логическая необходимость нравственно-философского измерения права в форме этической экспертизы разного рода прикладных проблем и ситуаций (особенно применительно к праву), возникающих в условиях новых технологических вызовов и угроз. Речь идет о парадигме восходящего развития общества и защиты прав человека не в аспекте индивидуалистической доминанты западного типа, а в русле приоритета сохранения, развития и совершенствования общества в целом в направлении высокого идеала, предполагающего восстановление справедливости на основе истинных знаний реального положения дел. Утверждается, что необходимым условием этого выступает добрая воля тех, кто выполняет значимую для общества работу. Дается конкретизация ее методологии, понимаемой в широком смысле слова, то есть не только в онтологически-гносеологическом, но и этико-аксиологическом смыслах.

Ключевые слова: нравственно-философское осмысление права, этическая экспертиза, восходящее развитие общества, права человека, восстановление справедливости, истина, добрая воля, методология в широком смысле слова.

Начну с главного в этике, как я это вижу, — с чувства сопричастности к целому, внутри которого только и можно стать и быть человеком, а затем и профессионалом в какой-либо области. Целое же мыслится как что-то мощное и вместе с тем защищающее, доброе. Это общество во всем его многообразии. В нашем случае речь идет о России. Это наша страна, выступающая в настоящее время своего рода центром мира. Разумеется, речь идет о нас с вами не в чисто географическом смысле, а в аспекте духовно-нравственной, спасительной миссии для всего мира, да и нас самих.

В лице своих лучших представителей Россия всегда стремилась к некоему высокому идеалу. Вся история нашей страны, включая и советский период, в целом свидетельствует о приоритете именно практически-нравственной парадигмы как в смысле нормального социокультурного существования, так и в плане ориентира восходящего развития во всех сферах общественной жизни, в том числе в политико-правовой. Право в отечественной культуре и философии всегда виделось преимущественно в нравственно-гуманистическом измерении. При этом, думается, не в аспекте индивидуалистической доминанты западного типа, а в русле приоритета сохранения, развития и совершенствования общества в целом. Не случайно правда здесь мыслится как синтез истины и справедливости. Ощущение и понимание этого в известном смысле цементируют сам фундамент нашей нравственной позиции.

Разумеется, было всякое в истории, но важно видеть эволюцию, подчас приводящую к событиям революционного масштаба. По-своему примечательна такая мысль П. А. Кропоткина: «Нужно, чтобы какие-нибудь величественные события внезапно прервали нить истории, выбросили человечество из колеи, в которой оно завязло, и толкнули его на новые пути — в область неизвестного, в поиски за новыми идеалами»²⁸. В целом, думается, здесь вырисовывается, условно говоря, образцовый путь показывающего вверх Платона, а не нисходящее движение обращенного только вниз к земле Аристотеля. Да и моралист А. Швейцер ближе к нам, что называется, по духу, чем, например, прагматик Ч. Пирс и ему подобные.

Исходя из идеи о стержневом характере этической проблематики в философии в целом, хочу подчеркнуть особую созидательную роль именно нравственной философии применительно к культуре и обществу в целом. Она так или иначе присутствует в качестве своего рода красной линии, пронизывающей как материализм, так и материализм; в известной мере соединяет их, создавая особое нейтральное поле доброй воли на теоретическом уровне. При этом, разумеется, речь не идет о каком-либо принижении или тем более игнорировании всех других разделов философии — онтологии, гносеологии, философской антропологии, социальной философии, аксиологии и т. п.

Философия права, к примеру, тоже имеет свою относительную самостоятельность и все больше актуализируется, но она сама, по существу, согласно русскому классику, «есть одна из философских дисциплин, примыкающая к этике или нравственной философии (в прикладной ее части)»²⁹.

Данная констатация продолжает иметь принципиальное значение, так как не прекращаются попытки, так сказать, юридизировать этот нравственно заточенный раздел философии. Один из типичных вариантов подобной его интерпретации — это попытка расширительного понимания аксиологии как якобы имеющей сугубо нормативно обязывающую природу. Тогда получается, к примеру, что справедливость не потому столь привлекательна, что делает человека и общество лучше, а потому, что должна быть обеспечена законом и силой. Получается, что на место прочного фундамента социокультурного дома, в качестве которого исторически и логически всегда выступала нравственность, ставится некая искусственная конструкция, устойчивость которой весьма сомнительна и всегда зависит от некоей политической и событийной конъюнктуры.

Так, если взять нынешнюю ситуацию, то, на мой взгляд, наблюдающийся технологический, особенно цифровой скачок во многих сферах индивидуальной, да и социальной жизни в целом свидетельствует не столько о каком-то серьезном прогрессивном прорыве, сколько о простой юридически оформленной стандартизации, а то и примитивизации устройства социокультурного дома. Жизнь в нем, увы, не становится более защищенной, а сами люди не ощущают себя уверенными в завтрашнем дне, тем более не заглядывают в дальнюю временную перспективу. Показательна, к примеру, следующая достаточно объективная констатация: «Если в 2020 году россиян в первую очередь беспокоил риск заражения “короной”, то в ушедшем году на первое место безоговорочно вышел страх перед введением системы QR-кодов для допуска в общественные места. Эта фобия занимает лидирующую позицию сразу в 70 регионах…»³⁰.

Конечно, имеются бесспорные и многообещающие технологические достижения, которые находятся, что называется, в тренде времени и серьезным образом влияют на повышение потенциала экономического развития. Но есть и оборотная сторона технологического прогресса, проявляющаяся, в частности, как в абсолютизации самих по себе технологий, так и в так называемом человеческим факторе негативного типа, когда возможные преимущества технической вооруженности используются не во благо, а в ущерб (разного рода мошеннические схемы, безразличие и равнодушие к человеческим и социальным проблемам, грубость и бестактность тех, кто обязан помогать технически и т. п.).

В целом, соглашаясь, к примеру, с достаточно утешительным заключением некоторых авторов о том, что «хотя в ближайшие десятилетия в процессе киборгизации возможны радикальные прорывы, все же он не зайдет чрезмерно далеко»³¹, важно, что называется, не расслабляться. Общество могут поджидать опасности не только от самих по себе технологических новшеств, но и от непродуманных действий тех, кто, испытывая «головокружение от успехов» технологического типа и не обладая должным уровнем нравственности и ответственности, будет слишком торопить события, ставя на место интересов человека и общества какие-либо корыстные соображения или идя на поводу отдельных корпораций и групп меньшинства.

К сожалению, это прямо влияет и на составление разного рода «новых этик» технологического типа. Симптоматично, что никому или мало кому известны те, кто составляет те или иные «этические кодексы» по заказу, так сказать, заинтересованных лиц. Здесь-то как раз и востребованы квалифицированные специалисты, то есть в данном случае философы, особенно этики. В их ведении по определению должны находиться именно коренные интересы общества в целом. Такая ситуация определяется самой спецификой их предметных полей.

В связи с этим складываются стойкие ощущение и понимание неоправданности указанного выше опасного положения дел. Соответственно, вырисовывается социальная востребованность позиционирования и функционирования некоего позитивно-утверждающего противовеса. На мой взгляд, в воздухе, что называется, витает идея создания Этического сообщества философов России. Есть, к примеру, замечательная Ассоциация юристов России или Ассоциации этики бизнеса и КСО, экспертов по деловой этике, этикету и протоколу НАДЭП и тому подобное, а вот профессиональное этическое сообщество России на основе фундаментальных философских знаний до сих пор не оформилось в нечто цельное, организованное и действенное.

По существу, таким образом, речь идет о должном современном продолжении той «красной линии», за которой стоит подлинная нравственная философия. По определению она нацелена на жизнеутверждающую практику. Очевидно, что актуализируются задачи неуклонного воспроизводства и усиления нравственности во всех сферах общественной жизни и деятельности. В частности, во весь рост встает задача осуществления целенаправленной, последовательной и в известном смысле бескомпромиссной этико-философской экспертизы конкретных решений и действий в тех сферах профессиональной деятельности, которые имеют прямой выход на потребности, интересы и ценности человека и общества. Одной из ее целей должно стать культивирование того, что выступает в качестве своего рода духовных скреп общества, а значит, способствует его сохранению, развитию и совершенствованию.

В этой связи примечательно, что в целом в самой этической среде данная идея находит понимание и поддержку. Так, это проявилась совсем недавно — на конференции «Философия языка новой телесности: проявление сознания через тело», состоявшейся 6 сентября 2022 года в ИФ РАН. Правда, звучат и нотки сомнения в готовности всех философов-этиков к данной работе на бескорыстной основе. Есть еще и сугубо, скажем так, организационно-методическое препятствие для последней: экспертизу принято, особенно на Западе, однозначно связывать с чьим-либо заказом. Об этом, кстати, там же 13 октября 2022 года говорил главный редактор журнала «Вопросы философии» доктор философских наук, профессор Б. И. Пружинин в лекции «Кто в науке Шерлок Холмс? О роли экспертизы в научном познании». Трудно возражать против сложившейся практики корпоративных интересов и их пошагового удовлетворения, но выход в нашем случае видится в более широком понимании как задач экспертизы, так и ее методологического обеспечения. Важно только каждый раз научно и убедительно обосновывать социальную значимость решения той или иной проблемы, внося в саму методологию ценностно-мировоззренческую составляющую.

Конкретизируя содержание искомой экспертизы, подчеркну, что одной из важнейших социокультурных скреп в обществе всегда выступала и выступает идея справедливости. Ее разработка и реализация имеют прямое отношение, прежде всего, к праву, основная миссия которого и заключается в восстановлении справедливости в самом широком смысле слова. Разумеется, в разнообразных частных случаях речь должна идти о разных уровнях и формах выполнения этой миссии. Последняя призвана выступать в качестве своего рода путеводной звезды или идеала.

Если говорить о возможных вариантах, то можно выделить такие уровни, как, во-первых, индивидуальный, когда невиновный человек оправдывается, а виновный несет соответствующее наказание, определяемое как многоаспектными и тонкими моральными соображениями, так и формальными пунктами законов и правовых норм; во-вторых, групповой, предполагающий своевременное разрешение конфликтов, в основном экономического типа (например, некачественные товары и услуги, несвоевременная выплата заработной платы и т. п.); в-третьих, социальный, выходящий на условия жизни и деятельности общества в целом не только применительно к настоящему, но и к будущему (так, нельзя не сослаться на недавнее всенародное обсуждение и принятие поправок к Конституции РФ или соответствующие политико-правовые усилия на вновь освобожденных территориях Донбасса и не только).

С позиций комплексного учета всех реальных и перспективных социокультурных потребностей и интересов важно осуществлять постоянную, а не только фрагментарную или выборочную нравственно-философскую экспертизу соответствующих теории и практики, законов и их правоприменения. Иначе сказать, по существу, речь идет о многоаспектном, преимущественно нравственном анализе права, что называется, заточенном как на теоретико-методологическое, так и на ценностно-мировоззренческое осмысление его проблем и противоречий.

Налицо ситуация развертывания, условно говоря, теории в методологию, настоящего — в будущее. В связи с этим стоит задача постоянного оттачивания методологического инструментария, понимаемого в широком смысле слова. Речь, таким образом, идет не только об онтологически-гносеологическом, но и об антропологическом, социально-философском и этико-аксиологическом аспектах рассмотрения права и не только.

Следует особо подчеркнуть в известном смысле необходимое условие успешности требуемой экспертизы. Это добрая воля тех, кто ее осуществляет, руководствуясь ощущением и пониманием социокультурной значимости объективного анализа и правдивых оценок тех или иных ситуации, проблем, в том числе и качества выполненных кем-то функций в ходе некоей работы.

Далее видятся различные, но органично связанные между собой теоретико-методологические требования, выполнение которых призвано обеспечить должный уровень фундаментальности столь важной для социального целого нравственно-философской экспертизы:

1. Максимальная объективность подхода к наличному положению дел применительно к локальным и масштабным ситуациям.

2. Всесторонность и системность их рассмотрения на предмет выявления ситуации отсутствия каких-либо необходимых звеньев в общей цепи решения тех или иных взаимосвязанных проблем.

3. Выявление, что называется, лишних слов и действий, не только не способствующих благоприятному течению дел, но и явно мешающих этому, уводящих в сторону от восстановления справедливости, помощи конкретным людям, тем или иным группам и обществу в целом.

4. Учет мотивации тех, от кого зависит качественное исполнение тех или иных функций в русле именно профессиональной миссии, а не просто формального исполнения обязанностей.

5. Анализ реальных результатов активности как конкретных специалистов, что называется, на местах, так и всей профессиональной корпорации в какой-то период времени и долгосрочной перспективе.

Важно подчеркнуть, что своеобразным стержнем любой экспертной оценки чего-либо выступают выход на собственно человеческое присутствие или, напротив, констатация отсутствия должной человечности в той или иной ситуации. Именно поэтому речь идет в конечном счете о реальной мотивации, которой в действительности руководствуется тот или иной работник. Учет и исследование именно этого являются одним из важнейших показателей профессиональной этики фундаментального уровня. Для его формирования и поддержания требуются соответствующее этическое образование, особенно применительно к профессиям, где речь идет о судьбах людей, и устойчивое развитие общества в целом. Юридическая деятельность, всегда осуществляемая в конкретных условиях страны как государства³², безусловно, многое здесь определяет.

Литература

1. Артемов В. М. «Нравственное измерение права» как значимый элемент харизмы юридического университета и фактор повышения качества подготовки профессионалов // Актуальные проблемы российского права. 2021. Т. 16. № 8 (129). С. 32–41.

2. Артемов В. М. Приоритет нравственно-философского измерения свободы в трудах П. А. Кропоткина: опыт теоретической реконструкции в контексте стратегии этизации современного права // Этика П. А. Кропоткина и проблема соотношения нравственности и права: сб. науч. трудов по материалам Межрегиональной науч. конф. (25—26, 30 сентября 2015 г.) / отв. ред. В. М. Артемов. М.: Издат. центр Ун-та им. О. Е. Кутафина (МГЮА), 2016. С. 18–26.

3. Артемов В. М. Свобода и нравственность в русском классическом анархизме: дис. … д-ра филос. наук. М., 1999.

4. Бауман З., Донскис Л. Текучее зло: жизнь в мире, где нет альтернатив. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2019.

5. Гринин Л. Е., Гринин А. Л. От рубил до нанороботов. Мир на пути к эпохе самоуправляемых систем (история технологий и описание их будущего). М.: Учитель, 2015.

6. Гусейнов А. А. Великие моралисты. М.: Республика, 1995.

7. Длугач Т. Б. Об общественном договоре // Этика: энциклопедический словарь / под ред. Р. Г. Апресяна, А. А. Гусейнова. М.: Гардарики, 2001.

8. Ершова Н. А., Сергеев Н. В. Профессиональная этика государственного и муниципального служащего: конспект лекций. М.: РГУП, 2021.

9. Клепицкий И. А. Существует ли хозяйственное уголовное право? // Предпринимательское право. 2022. № 1.

10. Кропоткин П. А. Взаимная помощь как фактор эволюции. М.: Самообразование, 2007.

11. Кропоткин П. А. Этика. Избранные труды. М.: Политиздат, 1991.

12. Маркс К., Энгельс Ф. Экономические рукописи 1857–1859 годов. (Первоначальный вариант «Капитала»). Ч. 2. Т. 46 // Сочинения. Киев: Политиздат Украины, 1982.

13. Толстой Л. Н. Закон насилия и закон любви // Не могу молчать: статьи о войне, насилии, безверии и непротивлении злу / предисл. П. Басинского. М.: Альпина Паблишер, 2022.

14. Философский энциклопедический словарь / редкол. С. С. Аверинцев, Э. А. Араб-Оглы [и др.]. 2-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1989.

15. Права человека и политика права в XXI в.: перспективы и вызовы: сб. науч. трудов по итогам Всерос. науч.-практич. конф. с международным участием. Саратов, 2022. 650 с.

1.2. Профессиональная этика фундаментального уровня и «новые этики» технологического типа: реальность и должные перспективы³³

Аннотация. Одним из парадоксов нынешнего времени выступает катастрофический разрыв между необыкновенной сложностью свалившихся на всех нас новых проблем и вызовов, с одной стороны, и бросающимся в глаза примитивизмом и откровенным непрофессионализмом многих из тех, кто так или иначе обязан реагировать на происходящее. При этом явная неадекватность такой ситуации на профессиональном уровне зачастую попросту не только не получает должной критической оценки со стороны общества и государства, но даже принимается в качестве допустимого. В связи с этим в известном смысле опять спасительными могут стать классические образцы критического слова и действительно созидательного дела: нравственно-философское подвижничество Сократа, Л. Н. Толстого, А. Швейцера, А. А. Зиновьева и др.

В статье обосновывается социокультурная задача по обеспечению действительно фундаментального уровня профессиональной этики. Речь идет о сложных видах деятельности, применительно к которым «новые этики» зачастую лишь украшают фасад всякого рода сомнительных технологий, используемых сиюминутно, без должной экспертизы возможных последствий и культивирования нравственности (добра). Для большинства людей, вынужденных играть по новым правилам на социально-экономическом поле, цифровой прорыв в определенном смысле означает ловушку. Анализируется феномен имитации профессионализма, когда ограничиваются внешними эффектами, забывая (или не желая знать) о социально заданной миссии. Последнему призвана противостоять нравственная философия как основа этической экспертизы. Позиционируется не только методологический инструментарий, но и мотивация самих экспертов, включая юристов, которые должны иметь соответствующее этико-философское образование, последовательно проводить аналитическую и оценочную работу с позиций движения к идеалу.

Ключевые слова: профессиональная этика фундаментального уровня, «новые этики» технологического типа, философия, методологический инструментарий, образование, мотивация экспертов, идеал.

Professional ethics of the fundamental level and “new ethics” of the technological type: reality and proper prospects

Annotation. One of the paradoxes of the present time is the catastrophic gap between the extraordinary complexity of the new problems and challenges that have befallen us all, on the one hand; and the conspicuous primitivism and outright professionalism of many of those who are one way or another obliged to react to what is happening. At the same time, the obvious inadequacy of such a situation at the professional level often simply not only does not receive proper critical assessment from society and the state, but is even accepted as acceptable. In this regard, in a certain sense, classical examples of critical speech and truly creative work can again become salutary: the moral and philosophical asceticism of Socrates, L. N. Tolstoy, A. Schweitzer, A. A. Zinoviev. The sociocultural task of ensuring a truly fundamental level of professional ethics is substantiated. We are talking about complex types of activities, in relation to which “new ethics” often only decorate the façade of all sorts of dubious technologies used momentarily, without proper examination of the possible consequences and the cultivation of morality (goodness). For most people, forced to play by new rules on the socio-economic field, digital disruption in a certain sense means a trap. The phenomenon of imitation of professionalism is analyzed when one is limited to external effects, forgetting (or not wanting to know) about the socially assigned mission. The latter is called upon to be countered by moral philosophy as the basis of ethical expertise.

The article positions not only the methodological tools, but also the motivation of the experts themselves, including lawyers, who must have the appropriate ethical and philosophical education, to consistently carry out analytical and evaluative work from the standpoint of moving towards the ideal.

Keywords: “new ethics” of a technological type, professional ethics of a fundamental level, moral philosophy, methodological tools, education, motivation of experts, ideal.

Начну с примитивнейшего вопроса, однажды прозвучавшего во время субботней медицинской передачи, которую ведет известный врач М.: «Может ли ИИ заменить врача?». Видимо, для «прикола» он «общается» с неким предметом, похожим на робота. Последний хриплым голосом выдает некие ответы на элементарные вопросы и по ходу действия разукрашивается медиком так, чтобы быть похожим на человека. В результате вырисовывается предполагаемый ответ на указанный выше вопрос: «Категорически нет!». Но, как это ни странно, сам путь к нему сопровождался такими, условно говоря, вычурными отступлениями ведущего, что в целом правильный ответ потонул в мутной воде совершенно посторонних по отношению к теме сюжетов. Проблема лишь усугубилась, когда зачем-то вдруг было разбито скульптурное изображение человеческой головы, стоящее на его рабочем столе. Так что если предположить некую нейронную обучаемость машины, то поведение ее хозяина плохому учит. И разве такое «кино» может кому-то помочь, тем более вылечить?

Получается, что одновременно и смешно, и грустно выглядят не только те, кто пытается заменить естественное сознание и элементарный здравый смысл чем-то искусственным, хотя и экстравагантным, но и те, кто на словах против подобных попыток, а на деле сами не прочь минимизировать разум и максимизировать любые средства для извлечения (можно предположить) большей пользы для себя. Здесь-то и кроется суть проблемы: минимизация этики у людей, позиционирующих себя в качестве профессионалов, как раз и может привести к вытеснению, но не их самих (любой ценой они свою выгоду не упустят)¹, а человеческого в человеке в принципе. Последнее значительно важнее с точки зрения сохранения, развития и совершенствования общества как такового. Именно поэтому актуализируется задача по обеспечению действительно фундаментального уровня профессиональной этики прежде всего применительно к сложным видам деятельности, таким, к примеру, как образовательная, медицинская, правовая.

Вспоминаются мысли, высказанные по этому поводу более полувека назад философом Э. В. Ильенковым в статье-памфлете «Почему мне это не нравится»². Автор уже тогда понимал, что искусственный интеллект (ИИ) является всего лишь инструментом в руках человека. Заявления так называемых физиков, традиционно выступающих против лириков, о том, что можно ждать создания каких-то супермашин, будто бы намного превосходящих самого человека в интеллектуальном отношении, конечно, не сбылись, но тем не менее продолжают играть своего рода провокационную функцию в условиях явного дефицита духовно-мировоззренческой ясности и нравственно-философского оптимистического настроя в современном обществе. В чем-то это сродни накату некоей мистической волны, что случается в переломные моменты истории.

Удивительно, но неоправданные ожидания многие пытаются каким-то образом связать с развитием науки, которая по своей сути исключает чудеса в принципе, хотя и предполагает успехи, переворачивающие, так сказать, привычные представления о возможностях человека и человечества. Они случались (открытие колеса, изобретение ракеты и т. п.) и, конечно, могут иметь место в будущем, но все это возможно лишь на основе интеллекта естественного.

В целом можно предположить, что цифровой прорыв, по существу, оказался цивилизационной ловушкой для большинства людей, вынужденных приспосабливаться к новым правилам преимущественно экономической игры. Получается, к примеру, что, так называемые голосовые помощники на деле выступают в качестве предохранительных прокладок между потребителями услуг и товаров, с одной стороны, и теми, кто «заказывает музыку» — с другой. Последние настраивают их так, чтобы с минимальными потерями для себя либо делать бизнес, либо просто необременительно плыть по течению повседневности. В таких условиях постепенно может исчезнуть сам феномен миссии не только в профессии, но и в жизни в целом. Типичным становится стремление вписаться в те или иные социальные ниши с наименьшим напряжением сил, шаблонно, а не креативно и мобилизационно. В итоге просматривается регрессивная, то есть тупиковая ветвь развития социума.

Налицо серьезные изъяны именно на профессиональном поле. Не случайно, что упомянутый выше философ критикует именно непрофессионалов, уверовавших в сверхчеловеческую чудо-машину. Всяческие неоправданные иллюзии относительно техники были названы «односторонностью узкопрофессионального развития, доходящей до профессионального кретинизма» и даже «нищетой человека» [Ильенков 2017, 109—110].

Им и сегодня должна быть противопоставлена философия подлинная, пронизываемая, прежде всего, красной нитью нравственности и фундаментальной этики. На поверку же вырисовываются некие эрзацы, по-видимому, устраивающие тех, кому не добро и истина нужны, а некие варианты оправдания собственного интереса. В данном ключе как раз и следует рассматривать многие так называемые новые этики. Их сочинители, по существу, зачастую пытаются украсить фасад всякого рода сомнительных технологий, используемых сиюминутно, без должной экспертизы возможных последствий. К примеру, за прагматизмом разговоров о пресловутых вагонетках, направляемых ИИ туда, где ущерб будет будто бы меньше, стоит банальное желание снять ответственность с их владельцев.

Опасны и неоправданные ожидания потребителей услуг, предполагающих применение ИИ. Последний якобы надежней в смысле отсутствия чувств, и «руки у него не трясутся». Но такой аргумент ничтожен, ибо подобные, а то и грязные руки могут оказаться у создателя или хозяина, условно говоря, робота или настраиваемого определенным образом алгоритма.

По существу, разум отличается от ИИ не скоростью или тем более пронырливостью, а мудростью и органичной связью с нравственностью (такой видел ноосферу В. И. Вернадский). Главное в нем — это чувство и понимание сопричастности к чему-то целому. И только внутри него можно стать и быть человеком, обладать высокими личностными качествами. Последние как раз и позволяют достичь должного профессионального уровня в какой-либо области. Но указанные выше качества могут проявляться только в том случае, когда сам в действительности являешься (и в чувстве, и в мысли, и в действии) органичной частью этого целого, а не просто находишься в нем по факту элементарного соседского проживания.

По аналогии можно соотнести понятия «народ» и «народонаселение»: к первому феномену относятся настоящие создатели материальных и духовных ценностей; ко второму — все проживающие на некоей территории. Среди последних есть и те, кто так или иначе сторонится общеполезной созидательной деятельности, пользуясь интегративными возможностями и благами, практически ничего не отдавая взамен. Налицо феномен социального паразитизма, представители которого, как правило, выявляются в сложные, кризисные периоды истории. Эти персонажи, как правило, по определению лишь имитируют профессионализм, ограничиваясь внешними эффектами, забывая (или не желая знать) о самой миссии того или иного вида деятельности. Если, к примеру, юрист не ощущает и не понимает необходимости восстановления справедливости, то он, по существу, не выполняет важнейшую правовую функцию, а попросту использует, условно говоря, юридический «мундир» для получения чего-то полезного для себя.

Примерно то же самое можно сказать и об экономистах. Когда смотришь на бизнес-«созвездие» профессионального форума в городе на Неве, то видишь все что угодно, но только не свет истины и заботу о решении реальных проблем общества в целом в аспекте сколько-нибудь долговременной стратегии. На первом плане — тактика выживания здесь и сейчас. Видя это, напрашивается предположение о присутствии в данной ситуации в той или иной форме именно машинного, запрограммированного интеллекта, не имеющего, так сказать, ни стыда ни совести. Ведь при наличии последних нельзя не почувствовать и не понять того, что без должного общественного контроля частник (в широком смысле слова) ни перед чем не останавливается со всеми вытекающими отсюда последствиями. При этом на так называемом деловом завтраке 2023 года от известного банка выяснилось, что владельцы ИИ имеют вполне естественное желание хорошо поесть. Сама жизнь заставляет предположить, что кто-то из вкушающих делает это за счет обманутых (в том числе при помощи во все лезущей цифровизации) вкладчиков того или иного банка. При этом никто ничем некачественным не отравился, что, увы, регулярно происходит в результате безответственного предпринимательства. Именно поэтому «в любом случае экономика должна находиться под контролем самого общества, а не только отдельных заинтересованных в прибылях корпораций» [Артемов 2022, 182].

Такие и подобные им обобщения, разумеется, не являются случайными или односторонне субъективными. По существу, они вытекают из мотивации осуществления нравственно-философской экспертизы происходящего в проблемном ключе и с позиций движения к идеалу. Речь не о возвращении к чему-то хорошему в прошлом, а об устранении плохого сегодня ради приемлемого с точки зрения социокультурного идеала будущего на основе жизнеспособных и перспективных элементов старого. В этом социально значимом деле недостаточно каких-то отдельных психологических советов, таких, к примеру, как «думай медленно… решай быстро»³. В нынешних условиях требуется более глубокий и вместе с тем масштабный взгляд на происходящее. Торопиться в любом случае не надо.

Именно с этих позиций в целом и пытается действовать философско-правовой клуб «Нравственное измерение права», который появился на кафедре философии МГЮА еще 21 год назад⁴. Мы исходим из констатации того, что в настоящее время сложилась ситуация, когда явный научно-технический и технологический прогресс, в чем-то способствующий развитию экономики, сопровождается серьезными проблемами и даже потерями в социальной и духовной сферах общественной жизни. В связи с этим явно актуализируется потребность в целенаправленной и последовательной нравственно-философской экспертизе происходящего, в том числе в праве. Последнее в лице своих конкретных представителей стоит перед выбором: либо идти по линии безоговорочного обслуживания всех запросов (в основном экономических), связанных с безудержным внедрением разного рода технологий, включая цифровизацию; либо, исходя из социально-нравственных соображений и принципов, проявить разумную осторожность, последовательно утверждать и восстанавливать спасительную для общества справедливость. Классическим примером именно такой линии мыслей и действий является А. Ф. Кони. В одной из своих знаменитых речей, где он обвиняет иностранных распространителей фальшивых ассигнаций, сравниваемых со змейками, которые ползут повсюду, он утверждает: «Надо дать место и справедливости, которая выражается в правосудии» [Кони 2022, 116]. Интересно, что, будто бы следуя пророческому суждению другого отечественного классика («Нужно, чтобы какие-нибудь величественные события внезапно прервали нить истории, выбросили человечество из колеи, в которой оно завязло, и толкнули его на новые пути — в область неизвестного, в поиски за новыми идеалами» [Кропоткин 1991, 387]), этот авторитетный человек и принципиальный юрист продолжил свою миссию восстановления справедливости в условиях советской власти, критически оценивая власть предыдущую и читая лекции в разных аудиториях.

Практически на всех ежемесячных заседаниях Клуба, ежеквартальных локальных теоретических конференциях, а также ежегодных межрегиональных, всероссийских и международных научно-практических конференциях мы так или иначе ставим и активно обсуждаем вечные и насущные социально-нравственные проблемы в их взаимосвязи. Так, 1—2 марта 2019 года в Университете им. О.Е. Кутафина (МГЮА) состоялась Международная научно-практическая конференция «Научно-технологические трансформации в современном обществе: нравственно-философское осмысление и особенности правового регулирования». По ее результатам в том же году вышел сборник научных трудов⁵. Свидетельством последовательности и настойчивости клубных усилий в рассматриваемом отношении является и недавняя юбилейная Всероссийская научно-практическая конференция «Профессиональная этика фундаментального уровня и “новые этики” технологического типа: что важнее для человека, общества и права?», состоявшаяся там же 11—12 ноября 2022 года в связи, как отмечено в ее программе, с 20-летним юбилеем кафедрального философско-правового клуба «Нравственное измерение права» под руководством доктора философских наук, профессора В. М. Артемова.

Подготовлен и соответствующий одноименный сборник научных трудов, в котором, в частности, обращено внимание на известный парадокс, заключающийся в том, что бесспорные технико-технологические достижения, вскружив головы многих сторонников безостановочного и неуклонного экономического прогресса, ощущаемого подчас как чудо, породили множество не только иллюзий и фантазий относительно возможностей их дальнейшего развертывания и применения, но и сиюминутных прикладных решений, в том числе и так называемые новые этики технологического типа. Но последние зачастую этичны лишь по названию, а по существу, серьезно расходятся, а то и прямо противоречат подлинной этике фундаментального уровня. Их возможные негативные проявления на уровне профессиональной деятельности особенно опасны применительно к сложным областям межчеловеческих и социальных взаимоотношений и взаимодействий. К таковым, безусловно, относится право, которое неизменно находится в поле нашего зрения⁶.

Ситуация усугубляется еще и тем, что в теории и практике зачастую правит бал небезызвестный и внешне удобный в употреблении метафизический подход. Если в европейское Новое время доминировал механицизм, то сейчас вырисовывается своего рода цифровицизм. Цифру пытаются вставить во всякую, условно говоря, бочку даже в том случае, если она при этом может совсем прохудиться и стать никуда не годной. Так, в медицине она выражается, кроме всего прочего, в регистрации желающих куда-то записаться. Но робот ведь абсолютно глух к нюансам и талдычит что-нибудь официальное, отнимая время и, возможно, последние силы у нуждающегося в помощи человека. Или врач, который, что называется, нарасхват и не может принять достаточное количество пациентов, вынужден затрачивать уйму времени на заполнение электронных карт. Получается, что, не дав практически ничего людям, цифровая медицина в основном удобна тем, кто заинтересован в получении разного рода корпоративных выгод. Они же, забывая о своей собственной ответственности, все беды сваливают либо на компьютеры, либо на самих людей, слабо разбирающихся в последних.

Видя это и многое другое на упомянутой выше юбилейной конференции, был, в частности, сделан вывод о том, что в современном обществе налицо не столько какой-то серьезный прогрессивный прорыв, сколько во многом простое юридическое оформление стандартизации, а то и примитивизации устройства социокультурного дома. Жизнь в нем, увы, не становится более защищенной, а сами люди, как правило, не ощущают себя уверенными в завтрашнем дне, тем более не заглядывают в дальнюю временную перспективу. И это в ситуации изобилия информационных возможностей и новых обещаний. Налицо тупик, из которого следует искать выход нам самим, а не просто плыть по течению.

Думается, что необходимой составной частью указанного поиска призвана выступить нравственно-философская экспертиза решений и действий, касающихся, прежде всего, таких видов профессиональной деятельности, представители которых призваны удовлетворять коренные потребности и интересы людей. Отсюда вытекает ее решительный и бескомпромиссный характер. Будучи достаточно содержательной, она может выполнять не только критическую функцию, но и играть незаменимую созидательную роль в плане последовательного культивирования добра в самом широком смысле слова. Последнее же, в свою очередь, будет способствовать сохранению, развитию и совершенствованию общества.

Так как подобный жизнеутверждающий подход имеет достаточно глубокие исторические корни в этике, да и культуре в целом, он в основном встречает поддержку в том числе среди специалистов в области этики. Правда, сами реальные социальные ситуации зачастую вносят коррективы в поступки конкретных людей. Имеют место случаи неготовности предметно заниматься данной работой, тем более на бескорыстной основе.

Разумеется, есть и разного рода прагматико-организационные препятствия для тех, кто в общем решается осуществлять указанную выше экспертизу. Ведь за экспертизой как таковой, особенно на Западе, прямо стоит чей-то заказ. В связи с этим хочу повторить сказанное на упомянутой выше ноябрьской конференции 2022 года: «Трудно возражать против сложившейся практики корпоративных интересов и их пошагового удовлетворения, но выход в нашем случае видится в более широком понимании как задач экспертизы, так и ее методологического обеспечения» [Артемов 2023, 31]. Чтобы последовательно придерживаться этой позиции, важно всякий раз на должном теоретическом уровне и достаточно убедительно обосновывать значимость решения той или иной проблемы не только для отдельных социальных групп, но и для общества в целом, органично сочетать научную методологию с этико-философскими, ценностными составляющими их предметного рассмотрения.

Например, содержание искомой экспертизы применительно к юридической профессии, по существу, пронизано идеей справедливости. Она всегда мыслилась не только в качестве основы миссии юриста, но и как важнейшая духовно-нравственная опора всей жизни нашего общества. Не рассматривая здесь индивидуальный и групповой уровни восстановления справедливости, важно особо подчеркнуть значимость действий в плане обеспечения должных условий жизни общества в целом (в связи с этим понятны соответствующие политико-правовые и даже военные усилия в деле защиты и освобождения людей от исторически и ценностно неприемлемого для них засилья крайних форм национализма).

Несправедливость, проявленная по отношению к одному или многим, в конечном счете, словно по цепочке, распространяется на всех других. Именно поэтому если комплексный учет интересов и даже случайных ошибок живого человека не предполагается и тем более просто отсекается в алгоритмах какой-то технико-технологической системы, то она по определению не может считаться приемлемой. Когда же указанные моменты фиксируются и учитываются — в целом все в порядке. Но порядок этот имеет, прежде всего, нравственную природу и не может быть заложен куда-то как элементарный алгоритм. Во всех случаях требуется именно человеческое участие, причем на должном профессиональном уровне.

Социально востребованная нравственно-философская экспертиза требует комплексного учета реальных потребностей и интересов человека и общества в их взаимосвязи. В настоящее время стоит задача постоянного оттачивания методологического инструментария, понимаемого в широком смысле слова. Таким образом, речь идет не только об онтологически-гносеологическом, но и об антропологическом, социально-философском и этико-аксиологическом аспектах рассмотрения проблем.

На основе ранее проделанной работы в данном ключе [Там же, 32—33] можно выделить несколько органично связанных между собой теоретико-методологических и этико-аксиологических требований. Их выполнение в целом позволит обеспечить должный уровень фундаментальности рассматриваемой экспертизы.

1. Максимальная объективность подхода к интересующему наличному положению дел.

2. Всесторонность и их рассмотрения на предмет выявления каких-либо отсутствующих или лишних звеньев в общей цепи решения специалистами тех или иных взаимосвязанных задач.

3. Фиксация таких слов и действий, которые не только не способствуют благоприятному течению дел, но и явно мешают этому, уводят в сторону от помощи конкретным людям, тем или иным группам и обществу в целом.

4. Прицельный учет мотивации реальных субъектов деятельности, то есть тех, от кого зависит качественное исполнение профессиональных функций в аспекте соответствующей миссии, а не только простого формального исполнения тех или иных трудовых обязанностей. Вообще говоря, сами по себе новые технологии не бывают, условно говоря, ни добрыми, ни злыми. Но вот мотивы и действия конкретных людей, стоящих за ними, такими как раз и бывают.

5. Выявление степени, что называется, человеческого присутствия или, напротив, отсутствия должной человечности в той или иной ситуации решения профессиональных задач. По существу, речь идет о своеобразном стержне любой экспертной оценки.

6. Анализ реальных результатов активности как конкретных специалистов на местах, так и всей профессиональной корпорации в какой-то период времени и долгосрочной перспективе планируемого развития.

7. Многоаспектное осмысление и синтез полученных данных и результатов для подготовки компетентного заключения с целью исправления ситуации к лучшему.

Эти и подобные методологические требования и ориентиры в принципе могут и должны приводить к определенным желаемым и значимым результатам только в том случае, если применяются во взаимосвязи и некоем синтетическом комплексе. Последний является одним из важнейших показателей профессиональной этики фундаментального уровня. В свою очередь, для его поддержания требуется хорошее общее этическое образование, включающее знания истории этических учений, содержания соответствующих категорий и ценностей, особенностей прикладной и профессиональной этики.

Подобно тому, как философия, особенно ее этическая часть, больше, чем наука, нравственно-философскую экспертизу не следует сводить к простому применению набора тех или иных заранее сформированных и отточенных методологических инструментов, что называется, здесь и сейчас по чьему-либо заказу. Здесь важен некий отправной момент, который определяется не извне, а изнутри. Речь идет об ощущении, а затем и достаточно глубоком понимании разного рода проблем применительно к самому эксперту. Именно он, придя к пониманию значимости проблемы, целенаправленно, последовательно и настойчиво осуществляет анализ и оценку соответствующих фактов, событий и действий. Примечательно, что в определенной степени подобный подход получил практическое воплощение в соответствующих официальных документах правового порядка. Так, в Этическом кодексе государственных экспертов судебно-экспертных учреждений Минюста России (26 марта 2011 г.) говорится, что «…при выполнении своих должностных обязанностей эксперт обязан придерживаться безупречных норм профессионального и личного поведения, выполнять свою работу квалифицированно, добросовестно, соблюдая принцип независимости в своих выводах и решениях. Основанием для его выводов и заключений может быть только законная и объективная информация, но не предвзятость или оказанное на него давление» [Этический кодекс… 2011, статья 5].

По существу, таким образом, речь идет взваливании на собственные плечи груза ответственности. Тем самым подтверждается зрелость и личной, и профессиональной свободы. Важно подчеркнуть, что только в таком случае общество нравственно оправдывает такую активность, идущую от бескорыстной доброй воли⁷. Именно добрая воля осуществляющих рассматриваемую экспертизу в конечном счете и выступает в качестве необходимого условия ее успешности. Только руководствуясь ощущением и пониманием социокультурной значимости объективного анализа и правдивых оценок тех или иных ситуаций, проблем, качества выполненных кем-то функций в ходе некоей работы, можно практически справиться с любым социальным запросом.

Таким образом, запрос на высокий профессионализм растет по мере усложнения жизни современного человека, всего социума, а также отдельных его сфер, включая политико-правовую. В полной мере решить соответствующие проблемы могут только специально подготовленные люди, которые при этом ощущают и понимают всю социокультурную значимость своей профессиональной миссии. По существу, речь идет о внутреннем единстве личностных, прежде всего нравственных и профессиональных, качеств человека на рабочем месте. Дефицит первых может обесценить последние. Мировоззренчески-ценностные маяки и должные нравственные убеждения людей как людей ничем не заменить. Это одна из закономерностей профессиональной этики фундаментального уровня, призванной быть теоретико-методологической направляющей для прикладных исследований и практик, а также целенаправленно противостоять утилитарной однобокости разного рода «этик» технологического типа. Требуется постоянная целенаправленная нравственно-философская экспертиза последних ради обеспечения приемлемого будущего для человека и общества. Право призвано не только обеспечить реальную возможность ее проведения, но и в лице самих юристов, получивших должное этико-философское образование, осуществлять соответствующую аналитическую и оценочную работу.

Примечания

¹ Так, Й. Шумпетер писал, что предприниматель посредством нововведений нарушает существующее положение равновесия. В его глазах это выглядит как «созидательное разрушение», но в действительности зачастую происходят понижение уровня организации и откат назад. Цит. по: Пороховская Т. И. Этика деловых отношений: учебник. М., 2017. С. 185.

² Впервые опубликована в книге «Культура чувств» (М., 1968).

³ Такое название имеет книга нобелевского лауреата Д. Канемана (М., 2018). Можно предположить большую уместность иного призыва: думай быстро, а решай медленно. В связи с этим вспоминается В. Высоцкий с его эмоционально заточенным поэтическим зовом: «Нам не надо скорой помощи, нам бы медленную помощь…».

⁴ На страницах настоящего журнала не раз освещались организованные Клубом научные мероприятия: Артемов В. М. Этика П. А. Кропоткина и проблема соотношения нравственности и права // Вопросы философии. 2016. № 5; Артемов В. М. Нравственность и право: этико-философское осмысление и практика сближения // Вопросы философии. 2018. № 3; Артемов В. М. Научно-технологические трансформации в современном обществе: нравственно-философское осмысление и особенности правового регулирования // Вопросы философии. 2020. № 2; Артемов В. М., Зарочинцев С. В. Поиски ценностных приоритетов в условиях цифровизации и дистанционного обучения, связанного с пандемией // Вопросы философии. 2021. № 7.

⁵ Научно-технологические трансформации в современном обществе: нравственно-философское осмысление и особенности правового регулирования: сб. науч. трудов / отв. ред. В. М. Артемов, О. Ю. Рыбаков. М., 2019.

⁶ Об этом свидетельствует, к примеру, и название недавно вышедшего в свет к 20-летию философско-правового клуба «Нравственное измерение права» коллективного труда «Профессиональная этика фундаментального уровня и “новые этики” технологического типа: что важнее для человека, общества и права?» (сб. науч. трудов, отв. ред. В. М. Артемов, О. Ю. Рыбаков, М.: РГ-Пресс, 2023).

⁷ Показательной в связи с этим видится наша инициатива организации открытого, неформального и самоуправляемого Этического центра «Добрая воля» на основе успешно действующего Клуба «Нравственное измерение права». Она активно поддержана самими студентами и коллегами, к примеру, из Ассоциации медико-гуманитарного развития АМЕГРА БРИКС.

Источники — Primary Sources

1. Ильенков 2017 — Ильенков Э. В. Почему мне это не нравится // Об эстетической природе фантазии. Что там в Зазеркалье? М., 2017. С. 94–117. (Ilyenkov E. V. Why don’t I like it? // About the aesthetic nature of fantasy. What’s in the Looking Glass? in Russian).

2. Ильенков 2018 — Ильенков Э. В. Идеальное. И реальность. 1960–1979 / авт.-сост. Е. Иллеш. М., 2018 (Ilyenkov E. V. Ideal. And reality. 1960–1979, in Russian).

3. Кони 2022 — Кони А. Ф. Лучшие речи: сборник. М., 2022 (Koni A. F. Best Speeches: compilation, in Russian).

4. Кропоткин — Кропоткин П. А. Этика: избранные труды. М., 1991. (Kropotkin P. A. Ethics: selected works, in Russian).

Ссылки — References in Russian

1. Артемов 2022 — Артемов В. М. Нравственно-философское осмысление цифровизации образования // Трансформация концептуальных основ подготовки юристов для сферы бизнеса в условиях цифровой экономики: монография / отв. ред. И. В. Ершова, Е. Е. Енькова. М.: Проспект, 2022.

2. Артемов 2023 — Артемов В. М. Профессиональная этика фундаментального уровня и «новые этики» технологического типа: что важнее для человека, общества и права?: сборник научных трудов / отв. ред. В. М. Артемов, О. Ю. Рыбаков. М.: РГ-Пресс, 2023.

3. Этический кодекс… 2011 — Этический кодекс государственных экспертов судебно-экспертных учреждений Минюста России (26 марта 2011 г.), статья 5 // URL: https://minjust.gov.ru/ru/pages/protivodejstvie-korrupcii/eticheskij-kodeks/.

References

1. Artemov V. M. Moral and philosophical understanding of the digitalization of education // Transformation of the conceptual foundations of training lawyers for business in the digital economy / rep. ed. I. V. Ershova, E. E. Enkova, M., 2022. P. 182 (in Russian).

2. Artemov V. M. Professional ethics of a fundamental level and “new ethics” of a technological type: what is more important for a person, society and law?: collection of scientific papers / resp. ed. V. M. Artemov, O.Yu. Rybakov. M.: RG-Press, 2023. P. 31—33 (in Russian).

3. Code of ethics of state experts of forensic institutions of the Ministry of Justice of Russia (March 26, 2011), article 5 // URL: https://minjust.gov.ru/ru/pages/protivodejstvie-korrupcii/eticheskij-kodeks/ (in Russian).

Глава 2. ЧЕЛОВЕК КАК ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ: ОТ ОНТОЛОГИИ К ЭТИКЕ³⁴

Никогда еще проблема бытия самого человека (а ведь все остальное — это лишь ответвления и оттенки этой проблемы) не стояла так грозно перед всеми мыслящими людьми, требуя безотлагательного разрешения.

Т. Манн

Исходя из вышесказанного и следуя позиции классика, прицельно остановимся на человеческой проблематике, без прицельного рассмотрения которой невозможно хоть сколько-нибудь продвинуться в плане углубленного понимания, тем более совершенствования права. Прежде всего, следует подчеркнуть, что проблема человека, по существу, всеобъемлюща и самоценна. Именно человеческая проблематика выступает своеобразным ключом ко всей философии, всем ее историческим этапам и основным разделам. Это связано с тем, что рефлексивная природа философии в целом предполагает сугубо человеческую устремленность в глубины собственного мира.

Вообще, устойчивое желание и своеобразная, так сказать, укорененная способность последовательно и целенаправленно анализировать и осмысливать мир человека, его сознание, все познавательные и духовные процессы как раз и отличает философию от иных типов мировоззрений (обыденное, мифологическое, религиозное). Это имеет прямое отношение к духовно-теоретическим условиям формирования и развития человека в перспективном социуме. Речь, по существу, идет о таких усилиях, без которых и сам человек в конечном счете теряет человечность, перестает быть вершиной эволюции. Точнее сказать, без философии человек не может достичь вершины в своем развитии, а само философствование является показателем устремленности к этой вершине.

Интересным в связи с этим выглядит известный подход немецкого философа М. Хоркхаймера, представляющего критическую ветвь современной западной философии. Размышляя над природой и миссией философии, он, в частности, указывает на функцию отрицания по отношению как к «притязаниям господствующей идеологии», так и к «огульным требованиям действительности». В свою очередь, «метод отрицания, разоблачающий все, что уродует жизнь человечества и препятствует его свободному развитию, основывается на доверии человеку…»³⁵

Важно подчеркнуть, что своеобразной вершиной самой философии выступает этика, для которой человек как человек, то есть человек нравственный как раз и представляет основную ценность. При этом он рассматривается в контексте взаимоотношений с другими людьми, прежде всего, в аспекте совместной деятельности не только в плане простого выживания и воспроизводства, но и в русле неуклонного развития и совершенствования, движения к идеалу. В полной мере данный аспект прицельного видения человеческого в человеке проявляется и в профессиональной этике, столь значимой сегодня в связи с катастрофическим обесцениванием именно человеческого, так сказать, потенциала в системе внутрикорпоративных и иных социальных отношений. Так, упомянутый ранее феномен юридизма явно свидетельствует об угрозе такого обесценивания. Подобное наблюдается и в управленческой сфере в целом: человек все больше выступает как потребительская функция и политико-организационный инструмент для достижения каких-либо целей с позиций сохранения и укрепления власти, наличного положения дел в целом. Напрямую к нему обращаются только в каких-то исключительных случаях, например, когда прозревают представители самой власти, проявляя элементы человечности (например, один из известных партийно-государственных деятелей советской эпохи прилюдно плакал на развалинах тяжелейшего землетрясения в Армении).

Нельзя не учитывать также то обстоятельство, что современная цивилизация при всех своих достижениях и бесконечных разговорах о правах и свободах человека, по существу, уже мало интересуется самим человеком с его особым и уникальным миром. На пятки последнему постепенно, так сказать, наступает «постчеловек», или киборг³⁶. Делаются также попытки снова растворить человека в природе, отказать ему в свободе воле, опровергнуть идею об исключительности человеческой культуры³⁷. В такой ситуации существенно повышается значимость целостного научно-гуманистического мировоззрения, в частности философской антропологии и этики как глубоких теоретических учений о подлинных качествах, должном поведении и возможностях человека как человека.

Следует подчеркнуть, что данная проблематика может и должна, так сказать, прокладывать дорогу к сердцу индивида, желающего быть личностью. Нельзя поэтому считать оправданным, когда проблему человека пытаются втиснуть в прокрустово ложе какого-либо из известных разделов философии. Ни онтология, ни гносеология, ни социальная философия сами по себе не исчерпывают и не могут исчерпать всего человеческого. Сам дух философии, да и гуманистический подход в целом предполагают постоянный интерес к тому, что такое человек, каковы его внутренний мир, потенциальные возможности, что происходит с ним, а значит, и вокруг него. Условно говоря, в качестве своеобразной стратегической линии спасения человека и человечества видится движение не в сторону каких-либо бездушных стандартов и всеобщей, так сказать, чипизации, а в направлении культивирования собственно человеческого в человеке. В самой философии поэтому приоритетными в настоящее время являются, на мой взгляд, не абстрактные и отстраненные от человека онтология или гносеология, а этика, представляющая собой вершину философского знания, собственно практическую философию, и аксиология как своего рода ценностный стратегический ориентир. В целом человеку важно вновь научиться доверять самому себе, спрашивать с себя же и решительно действовать свободно и ответственно.

Примечательно, что сама история философии свидетельствует о постепенной эволюции представлений о человеке, что называется, от внешних измерений к преимущественно внутренним. Первые философы стали присматриваться к Космосу, лишь поверхностно касаясь собственно человеческой проблематики. Правда, аргумент от потребностей именно человека у некоторых из них уже явно присутствует. Фалес, к примеру, считает, что вода является началом всего, ибо без нее не может обойтись прежде всего человек. Классическая сократическая линия в философии уже явно демонстрирует первостепенное внимание именно к человеку, хотя и преимущественно в гносеологическом плане. Но уже Аристотель, опираясь, по существу, на веру Сократа в человека, выходит на собственно проблему человеческого в человеке. Открывается новое поле исследований человеческого бытия — этика. Затем были откаты назад, крены в религиозно-мистическую проблематику (средневековье) и иные крайности (социологизаторство и т. п.), но тенденция оказалась устойчивой: именно изучение духовно-нравственных аспектов жизни человека стало определяющим. Это в полной мере проявилось в философской антропологии, ставшей своего рода визитной карточкой новейшей философии в целом.

Предлагаемый материал не претендует на то, чтобы в полной мере исчерпать рассматриваемую тему. Современный студент нуждается прежде всего в определенной теоретико-методологической и аксиологической помощи. Целесообразно прежде всего определиться относительно основных проблем темы. Важна общая ориентация в деле углубленного освоения таких ее ключевых моментов, как история вопроса, сущность и природа человека, понятие и структура личности, направленность и смысл собственно человеческой жизни, свобода, взятая в аспекте проявления человеческого в человеке и рассматриваемая в качестве своеобразного стержня нравственности. Такой формат рассмотрения может оказаться полезным и для понимания особенностей, границ и возможностей права, взятого в русле развития его гуманитарной составляющей. Думается, именно последняя, укрепляясь, способна стать противовесом по отношению к правовому нигилизму, связанному как раз с излишней формализацией и определенным отчуждением правовых регуляторов от реальных нужд человека. Забегая вперед, скажем, что от общего признания того, что право есть минимум нравственности, важно переходить к стратегии ее устойчивой и последовательной максимизации.

2.1. Человек как предмет философского осмысления: история и современность

Данный вопрос предполагает рассмотрение всего историко-философского процесса от древности до наших дней сквозь призму человеческого присутствия. Разумеется, речь здесь не может идти о сколько-нибудь подробном и всестороннем рассмотрении того, кто и как ставил и решал проблему человека в прошлом, каким образом она решается сегодня. Остановимся на основных тенденциях и ключевых подходах, которые, сложившись исторически, сегодня представляют не только исследовательский, но и практический интерес.

Известный космоцентризм древней философии в целом свидетельствовал о том, что на определенном этапе исторического развития человек стал сознательно осматриваться вокруг себя, чтобы в конечном счете разобраться в собственной специфике. В связи с этим весьма примечательным представляется следующее обстоятельство. В древней философии, в частности в античном космоцентризме, несмотря на мифологическую подоплеку и стихийно-материалистический характер, постепенно и все более отчетливо начинает вырисовываться человеческий образ. Условно говоря, дао Лао-цзы, вода Фалеса, воздух Анаксимена, огонь Гераклита и тому подобное несли в себе отпечаток прежде всего человеческих потребностей. Думается, что и открытые Демокритом атомы стали отклоняться у Эпикура именно потому, что человек склонен к спонтанным проявлениям, он не может (и не хочет) все время двигаться по каким-то заданным извне траекториям. Именно туда уходят корни известного антропного принципа в науке.

Впервые проблема человека была поставлена Сократом. Человек у него — это субъект познания и нравственности одновременно. Ключом к освоению природы и мира вещей у знаменитого жителя Афин выступает самопознание. Оно же, в свою очередь, предполагает и беспощадную самокритику, и объективную самооценку, и ответственную линию поведения. Спустив, по выражению Цицерона, философию с небес на землю, Сократ, образно говоря, на самой земле стал возводить величественное сооружение под названием «Человек». Правда, современники Сократа — софисты и некоторые представители сократических школ, отходя от основной гуманистической линии, уже в то время стали, условно говоря, писать разного рода непристойности на стенах указанного здания. Для них человек зачастую предстает в серых и темных тонах. Он не столько велик, сколько жалок и низок. Так, киник Диоген из Синопа утверждал, что благодетель человечества титан Прометей развратил человека и ослабил его душу. Обличались лицемерие и другие человеческие пороки. Платон, столь болезненно переживавший казнь любимого учителя и талантливо представивший его взгляды и личностные качества в своих знаменитых диалогах, по существу, сосредоточился не столько на проблеме человека, сколько на возведении теоретических конструкций идеального государства. Самый известный ученик Сократа пришел к парадоксальному выводу о полной несостоятельности всего человеческого как естественно человеческого. Сфера идеала мыслится лишь в контексте божественного предназначения и разума как такового. Правда, в этой позиции нельзя не видеть постоянную устремленность к чему-то существенно более высокому, даже в принципе недостижимому.

Аристотелю принадлежит не только догадка о биосоциальной природе человека, но и заслуга в деле открытия собственно человеческого в человеке. Появляется и сама этика как особая наука. Соответственно, формулируется и новая этическая проблематика, свидетельствовавшая о том, что философия созрела до того, чтобы предметно заняться самим человеком как он есть. Начинают учитываться не только сугубо познавательные возможности человека (чем в основном и ограничивался Сократ), но и нравы, воспитание, воля и желания людей, их стремления к свободному самоутверждению и т. п. Однако, несмотря на этот прорыв, тот же человек во многом теряет ореол нравственного величия, соглашаясь, так сказать, на золотую середину в намерениях и поступках.

В связи с этим определенный интерес представляет известное высказывание С. С. Аверинцева, смысл которого в следующем. Запад пошел по пути Аристотеля, а Россия — по пути Платона. Иначе сказать, холодный рационалистический расчет в форме поисков некоей будто бы спасительной золотой середины следует отличать от зачастую самоотверженной и даже героической устремленности к высотам идеала, истине как таковой, правде во всей ее полноте. Неслучайно, наверное, у нас никогда не приживался узкий индивидуалистический прагматизм, зато в полный рост вставал и пробивал себе дорогу широкий и открытый коллективизм (в формах крестьянской общины, соборности и т. п.).

Возвращаясь к античным временам, отметим, что знаменитый «Сад» Эпикура свидетельствует об усилении веры в самого человека, способного не только к внутреннему покою, но и к самоутверждению на земле. Последователь линии Демокрита, открыв случайность, возводит своего рода онтологический фундамент под идею свободы. Стоики же, уравняв всех людей в праве на достоинство и уважение, одновременно подчинили человека судьбе.

В целом античные мыслители в значительной степени способствовали формированию учения о человеке. Налицо меткие наблюдения о потребностях, поиски смысла жизни, важные соображения относительно особенностей и принципов человеческого существования в социальном и природном мирах. Однако античность еще не поднялась как до понимания действительного места человека в природе, так и до рассмотрения сути и различных граней социального бытия конкретных людей.

Средневековье заставило человека обратить взоры на небо. Патристика, а затем схоластика убеждали людей в тщетности собственно человеческих усилий, если они не направлены на небо. Бог предстает и как творец, и как судья человека. Последнему даруется свобода, но воспользоваться он ею самостоятельно не в силах. Правда, Пелагий и некоторые другие средневековые философы пытались предоставить человеку максимум инициативы в деле спасения. Уникален и опыт самопознания ищущего человека, осуществленный в «Исповеди» А. Августина. Но наиболее известный «отец церкви» в конечном счете все свел к воле творца, хотя и подчеркивал применительно к жизни человека спасительную роль любви. Фома Аквинский выходит на ценностный уровень осмысления проблем человека и его свободы. Интерес к внутреннему духовному миру человека был достаточно устойчив. В целом все же человек оказывается, что называется, на вторых ролях. Он не автор той драмы, в которую вовлечен силой абсолютной предопределяющей божественной воли.

Эпоха Возрождения была прорывной: человек выходит на первый план. Утверждается идея о том, что природное начало в человеке столь же прекрасно, сколь и его разнообразные душевно-духовные проявления. Антропоцентризм, выстраивавшийся на базе возрожденных античных ценностей, означал коренной поворот философии и всей культуры к живому человеку — прекрасному телом и душой, уверенному в собственных силах, оправданно стремящемуся к успеху и славе. Гуманизм (Данте, Петрарка, Л. Валла и др.) сделал значительный шаг вперед в деле превращения человека в абсолютную ценность. Однако сомнения в самостоятельности и сугубо позитивных качествах людей остаются (Б. Паскаль). В условиях реальной борьбы за власть Н. Макиавелли исходит из наличия в человеке темной стороны, что и дает, по его мнению, право сильному властителю использовать любые средства для сохранения и укрепления власти, да и сам человек мыслится в качестве средства. Такой мрачный тон политического типа, впрочем, не только характерен для позднего Возрождения, но и, увы, он, что называется, претендует на доминирование и в настоящее время.

Многие новоевропейские философы, сосредоточившись на проблемах познания мира, в известном смысле забыли о самом человеке. На первом плане оказывается природа как объект научного исследования. Правда, достаточно глубоко и разносторонне исследуются гносеологические возможности и проблемы, с которыми сталкивается субъект познания. Это косвенным образом влияло и на антропологию. К примеру, известные «призраки» Ф. Бэкона значимы и для понимания реального бытия человека в целом. Гоббс Т. снова выпячивает темную природу человека, игнорируя гуманистическую линию Сократа и гуманизм Возрождения. Последний все же был, так сказать, реабилитирован в эпоху Просвещения. К примеру, такие французские философы, как Ф. Вольтер, Д. Дидро, Ш. Монтескье и другие, рассматривали человека и его будущее с весьма оптимистических позиций, обращали внимание на определяющую роль разума, соединенного с моралью. Имела место и так называемая позиция разумного эгоизма, так и оставшаяся, правда, внутренне противоречивой и никак не подтвержденной на практике.

Своеобразным прорывом в плане развития представлений о человеке явилась классическая немецкая философия. Проблема человека снова встает во весь рост, причем на более высоком, чем ранее, теоретическом уровне. Кантовский вопрос «что такое человек?» стал рассматриваться в качестве основного философского вопроса. Выясняется, что в человеке сосуществуют природный мир необходимости и нравственный мир свободы. Последний как раз и определяет человеческое в человеке. Знаменитый нравственный категорический императив утверждает не только золотое правило нравственности, но и приоритет человека как цели. В качестве важнейшего параметра человеческого «Я» мыслится деятельность (И.Г. Фихте). Она же, понятая в идеалистически-диалектическом ключе, определяет и всю жизнь человека в обществе (Г.В.Ф. Гегель). Антропологический материализм Л. Фейербаха утверждает чувственную, природную сущность человека. С этих позиций продолжается критика сугубо религиозного понимания человека.

Марксистская философия, тоже признавая природное начало в человеке, видит его сущность в совокупности всех общественных отношений. Возрождается ренессансная идея всестороннего и гармоничного развития личности в измененных на началах справедливости общественных условиях. С позиций сочувствия к множеству людей, находящихся в нечеловеческих условиях, осуществляется гуманистическая критика капитализма. Высвечиваются разные формы отчуждения и иные болевые точки последнего. Однако, несмотря на эти явные достижения, имела место излишняя социально-экономическая и политическая приземленность в анализе социальной и человеческой реальности. Своего рода идеологический крен не позволил увидеть и подчеркнуть значимость ряда общечеловеческих ценностей. Человек в ряде случаев становился своего рода заложником классового подхода. Впоследствии сам марксизм в философии в целом преодолевает такую односторонность.

Совершенно иные, но опять же уводившие в сторону от гуманистической линии подходы к человеческой проблематике утверждаются у ряда представителей современной западной философии. Так, в философии Ф. Ницше идее сверхчеловека приносится в жертву потенциально доброе и разумное начала в человеке (человек определяется игрой жизненных сил и влечений, а не разумом). У З. Фрейда сущность человека заключена в сугубо биологической сфере (бессознательные влечения, прежде всего сексуальные). Неофрейдизму, в частности в лице Э. Фромма, в целом удается преодолеть абсолютизацию биологического фактора с учетом решающей роли в жизни человека социального фактора. Как это ни странно, во многом благодаря марксистскому социально-гуманитарному анализу человек начинает рассматриваться многоаспектно и в контексте представлений о необходимости создания здорового общества.

Значительную роль в плане осмысления проблем существования человека сыграл экзистенциализм. Он символизирует то обстоятельство, что человек столь активно стал интересоваться самим собой, своим внутренним миром, собственными переживаниями, местом в бытии вообще. Если сократический человек познает самого себя и в конечном счете знает, что ничего не знает, то для экзистенциалиста (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр) человек «всегда больше того, что он знает о себе». Речь идет о самом пути человеческой жизни, о возможностях, даруемых свободой. Вместе с тем, учитывая расщепленность человека в глубине его сущности, К. Ясперс полагает, что «сам для себя он — нечто совершенно незавершенное и не допускающее завершения…» Правда, «бунтующий человек» А. Камю достаточно целостен и в целом уверен в необходимости нахождения собственного направления движения.

Об указанной «незавершенности», точнее о «неготовом» бытии человека, размышляют и представители философской антропологии, зародившейся в 20-е годы ХХ века (М. Шелер, А. Гелен, Х. Плеснер). Вместе с тем, сосредоточившись на целостном рассмотрении человека, они смогли понять важнейшее обстоятельство: сущностью человека является культура. Достаточно хорошо изучен процесс становления человека как деятельного и культурного существа. Проводится разграничительная линия между животным, граница которого определена им самим («позициональность»), и «эксцентричностью» человека, способного создавать еще один центр и усматривать эту центричность.

Особое место человеческая проблематика всегда занимала и занимает в отечественной философии, уходящей своими корнями в православную традицию. Примечательно, что, наряду с утверждением человеческой ущербности и его «малости» в православии, мы находим идею единства души и тела. Неслучайно достаточно быстро стала складываться параллельная, преимущественно светская линия размышлений о человеке. Так, уже в знаменитых «Поучениях» Владимира Мономаха провозглашаются тезисы об уникальности каждого человека и деятельном отношении к миру, которое объединяет людей.

Русское Просвещение демонстрирует возможности и силу человека. Яркий пример — А. Н. Радищев («О человеке, его смертности и бессмертии»). Значительный вклад в осмысление проблемы человека внесли славянофилы. Так, А. С. Хомяков проводит мысль о важности единства в свободе на основе любви. Определенную роль в плане проникновения в сущность человека сыграли представители материалистической линии в западничестве. Чернышевский Н.Г., к примеру, полагал, что «выше человеческой личности на земном шаре нет ничего».

Истоки экзистенциалистского понимания человека восходят к Ф. М. Достоевскому, все свое творчество посвятившему разгадыванию тайны человеческой души. Толстой Л.Н., будучи беспощадным к собственным недостаткам, как философ и писатель сумел выйти на самые сокровенные тайны человеческого бытия в связи с бытующими нравами и социальными процессами. Бердяев Н.А. уже в ХХ веке продолжит эту линию, рассматривая собственную философию как философию творчества и свободы. Кропоткин П.А., позиционируя себя в качестве сторонника идеи об определяющей роли в эволюции именно взаимопомощи, вместе с тем подчеркивал незаменимую роль личностного почина. Небезынтересна и философия советского периода: Э. В. Ильенковым, И. Т. Фроловым и другими представителями марксистской линии были осуществлены важные исследования, касающиеся формирования человеческой личности, разнообразных аспектов человеческого бытия в целом. В качестве своеобразного теоретического синтеза можно рассматривать, в частности, известную междисциплинарную концепцию человека, среди разработчиков которой нельзя не выделить П. В. Симонова. В авангарде своеобразного человекоцентризма идет именно этика, включая ее прикладной и профессиональный разделы (А.А. Гусейнов, А. В. Разин, В. М. Артемов и другие).

По данному вопросу рекомендуется дополнительно посмотреть следующие источники:

1. Бубер М. Проблема человека. Киев, 1998.

2. Гусейнов А. А. Великие моралисты. М., 1995.

3. Мысливченко А. Г. Человек как предмет философского познания. М., 1972.

4. Фромм Э. Человеческая ситуация. М., 1995.

5. Хоружий С. С. После перерыва. Пути русской философии: учеб. пособие. СПб., 1994.

2.2. Проблема соотношения природного и социального в человеке

Данный вопрос относится к числу «вечных» не только в философии, но и во всем социально-гуманитарном знании. Он особенно актуализируется в связи с ходом и последствиями так называемой биотехнологической революции. В целом на сегодняшний день можно говорить о теоретическом и нравственно-практическом преодолении известных крайностей биологизаторства (абсолютизация природно-биологического в человеке) и социологизаторства (абсолютизация социальных факторов и структур применительно ко всей жизни человека). Следует уточнить, что в чистом виде никто из крупных мыслителей (см. изложение первого вопроса) таких позиций не разделял. История философии свидетельствует о теоретических поисках в русле своеобразной гармонизации основных начал и факторов развития человека.

Классическая формула Аристотеля о том, что человек есть «социально-политическое животное», до сих пор остается базисной для рассмотрения всего комплекса проблем, связанных с особенностями природы человека и разнообразными проявлениями человеческого в бытии. Даже Л. Фейербах, искавший сущность человека в природе, вынужден был признать значение связки «я — ты», свидетельствующей о значимости социального измерения человеческой жизни. Достаточно большое внимание он уделял и духовному миру человека. Маркс исходил из природных оснований человека и общества. Рассматривая живого человека в качестве первой предпосылки истории, немецкий классик полагал, что сущность человека (а не весь человек) есть совокупность (ансамбль) всех общественных отношений.

Австрийский психоаналитик З. Фрейд, сводивший все к бессознательным влечениям, делает явный крен в сторону сугубо биологического понимания человека. Вместе с тем, будучи серьезным ученым, он исследовал сами реалии, размышлял о перспективах рационализации бессознательного и животных влечений человека и т. д. Еще дальше в этом направлении идут представители неофрейдизма. Так, согласно немецко-американскому мыслителю Э. Фромму, человек и его мышление могут простираться за пределы удовлетворения потребностей. «Ни прекрасные, ни самые уродливые наклонности человека, — пишет он, — не вытекают из фиксированной, биологически обусловленной человеческой природы. Они — результат социального процесса формирования личности…»³⁸

Критически преодолевая односторонние позиции, важно исходить из целостного понимания человека, социальная сущность и природа которого формируются и проявляются в совместной деятельности как особой форме бытия в мире. Гранями последней, соответственно, выступают труд, сознание, общение при помощи членораздельной речи, стремление к самоутверждению и зрелой, соединенной с нравственностью, свободе (далее о ней еще будет идти речь).

В связи с этим будущему юристу целесообразно поразмышлять над причинами преступного поведения человека. Мягко говоря, сомнительным представляется мнение «социоэтолога» К. Лоренца о том, что человек агрессивен из-за неких «животных генов». Данная «логика» примерно такова: если у самих животных эволюция выработала своеобразный механизм запрета и сдерживания агрессивности в отношении особей одного и того же вида, то у человека будто бы исчезает некое функциональное равновесие между агрессивным инстинктом и его запретительным ограничением. В действительности основные причины агрессии и преступности следует искать не в мифических «генах преступности», а в той социальной среде, которая, по существу, формирует человека как человека и гражданина.

Важно подчеркнуть, что, имея социокультурную природу, человек воспитывается скорее в направлении добра, чем зла. Такой подход нисколько не противоречит собственно научному знанию о происхождении и сущности человека. Процессы его формирования и развития шли в русле постоянного усиления как природных факторов (общение, рефлекс свободы, взаимопомощь и т. п.), так и сугубо социальных, надприродных начал (сознание, целенаправленная деятельность, свобода, культура и т. п.). И те и другие скорее способствуют утверждению именно того, что максимально сближает людей, делает их более сплоченными и дружными, чем того, что отчуждает их друг от друга, ставит, что называется, по разные стороны баррикад в борьбе за выживание. Примечательно, что даже Ч. Дарвин указывал на значимость фактора взаимопомощи. Затем эту линию в собственно этическом ключе продолжит П. А. Кропоткин. Проявляющаяся еще на уровне животного мира взаимопомощь рассматривалась им в качестве своеобразного минимума нравственности как надежной скрепы в обществе и позиционировалась в качестве одной из приоритетных ценностей.

Разумеется, нельзя не учитывать и иные проявления человеческой природы, включая разрушительные. В современных условиях данное обстоятельство представляется особенно опасным, что заставляет философов и специалистов ратовать за усиление нравственного регулирования и морального контроля. Так, наш современник немецкий исследователь Ю. Хабермас говорит о попытке «морализации человеческой природы». В работе «Будущее человеческой природы» (2002) он приводит следующее высказывание В. Ван ден Деле: «То, что благодаря науке оказалось в распоряжении технологии, должно посредством морального контроля нормативным образом снова стать неподвластным никакому вмешательству извне». Об этом следует поразмышлять не только в общем философском плане, но и в аспекте прикладной этики.

По данному вопросу рекомендуется дополнительно посмотреть следующие источники:

1. Григорьян Б. Т. Философия о сущности человека. М., 1973 (над чем работают, о чем спорят философы).

2. Тищенко П. Д. Био-власть в эпоху биотехнологий. М., 2001.

3. Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. М., 2001.

4. Фромм Э. Душа человека. М., 1992.

5. Хабермас Ю. Будущее человеческой природы. М., 2002.

2.3. Понятие и структура личности

Личность есть целостность и единство, обладающие безусловной и вечной ценностью… Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации, человеческого рода… и она, в сущности, не входит в этот ряд.

Н.А. Бердяев

Раскрывая третий вопрос темы, важно понять, что пласт личностного в человеке в конечном счете представляет собой проявление в нем специфически человеческого. В историческом аспекте следует уточнить: строго говоря, древность не знала понятия личности. Так, в Древнем Риме словом «персона» называли маску, личину, а не полностью автономного индивида. Да и в целом человек, согласно тогдашним представлениям, был подчинен законам Космоса и полиса, он не рассматривался в качестве полноправного субъекта. Подобная ситуация имела место и в Средние века, но подчинение шло уже по линии бога. Лишь в Новое время в целом оформляется устойчивое понимание автономности и естественных прав человека как субъекта социальной жизни и деятельности.

Учитывая неослабевающую остроту рассмотренной проблемы соотношения природного и социального в человеке, сошлемся на известную позицию, представленную А. Н. Леонтьевым: «Реальное основание личности человека лежит не в заложенных в нем генетических программах, не в глубинах его природных задатков и влечений и даже не в приобретенных им навыках, знаниях и умениях… а в той системе деятельностей, которые реализуются этими знаниями и умениями»³⁹. В данном теоретико-методологическом ключе оценка личности предполагает прежде всего анализ поступков человека (интересно, что, согласно М. М. Бахтину, личность есть «субъект поступания»).

Имея в виду многоаспектность личностного бытия, личность следует рассматривать и как объект (главным образом в детстве, на этапе социализации), и как субъект (в период зрелости, когда в целом складываются основные потребности, характер, самосознание, устойчивое мировоззрение, ценностные ориентации) общественных отношений. Причем, рассматривая человека как единство индивидуального и социального, важно учитывать особенности того или иного общества, в которое он включен. Одно дело, к примеру, господство частнособственнических отношений, когда человек, условно говоря, должен быть «заточен» на получение прибыли и постоянное разнообразное потребление материальных благ; другое — приоритет общественной собственности, в условиях которой поощряются не только личная инициатива и соответствующий успех, но и такие феномены-ценности, как взаимопомощь, коллективизм, солидарность, социальная справедливость и т. п.

Зачастую имеет место разрыв изначального единства между индивидом и какой-либо его социальной функцией (деиндивидуализация социальных связей). В таком случае встает проблема отчуждения. Человек может терять разнообразие своего социального содержания, культурно-историческую ценность и духовное богатство. В результате возникают и чувство бессилия, и представления о бессмысленности существования, и восприятие окружающей действительности как мира, в котором утрачиваются взаимные обязательства людей по соблюдению социально-нравственных предписаний, неписаных норм, и ощущение одиночества, и чувство утраты индивидом своего «Я».

Для современного понимания личности характерно подчеркивание ее многомерности. Такой подход, к примеру, просматривается в «Новой философской энциклопедии». Студенту, осваивающему данную тему, было бы целесообразно самостоятельно проанализировать его и высказать свои собственные суждения.

В соответствующей статье А. Г. Асмолов и Д. А. Леонтьев утверждают: «Человек выступает здесь в своей целостности: как участник историко-эволюционных процессов, носитель социальных ролей и программ социотипичного поведения, субъект выбора индивидуального жизненного пути, в ходе которого им осуществляется преобразование природы, общества и самого себя; как диалогичное и деятельное существо, сущность которого порождается, преобразовывается и отстаивается в совместном существовании с другими людьми; как субъект свободного, ответственного, целенаправленного поведения…»⁴⁰ При этом человек выступает в качестве ценности и обладает относительно автономной, устойчивой, целостной системой качеств.

В определенном смысле личность и общество представляют собой равновеликие по значимости величины. Метафорически можно уподобить личность мотору, без которого не может двигаться автомобиль (общество). В свою очередь, первый не может работать без соответствующего горючего, которое производится в обществе, и только в нем. Ниже схематично изображены два одинаковых по величине круга, которые символизируют указанную равновеликость личности и общества. Имея в виду условность любой схемы в философии, предлагаю продолжить изображение данной схемы самостоятельно. При этом обращаю внимание на то, что своеобразным центром личностного бытия выступают поступки, а бытия общества — производство (материальное и духовное).

Размышляя над проблемой в контексте современности, важно подчеркнуть, что оборотной стороной достижений современной цивилизации является острый дефицит собственно человеческих качеств в человеке. Личностные качества уверенно вытесняются сугубо деловыми свойствами и политической благонадежностью гражданина, прежде всего, как производителя и потребителя. Усредненность существования последних ведет к постепенной деградации самих потребностей в личностном самоутверждении и совершенствовании. Культура все больше становится массовой, что сужает возможности утверждения и реализации гуманистической парадигмы социального развития. Противостоять этому может только подлинная культура, включая такие приоритетные ценности, как нравственность, свобода, созидательный труд, справедливость, истина и т. п.

Проблеме личности посвящена разнообразная литература. Посмотрите, в частности, следующие книги:

1. Донцов И. А. Самовоспитание личности. Философско-этические проблемы. М., 1984.

2. Ильенков Э. В. Философия и культура. М., 1991.

3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1977.

4. О человеческом в человеке / под общ. ред. И. Т. Фролова. М., 1991.

5. Ярошевский Т. М. Размышления о человеке. М., 1984.

2.4. Смысл жизни и предназначение человека

Рассматривая четвертый вопрос темы, следует подчеркнуть, что человек является как субъектом, так и целью общественного развития в целом. По существу, он и есть основная ценность, ибо без него бессмысленны все иные ценности — нравственность, свобода, ответственность, справедливость и т. п. Неслучайно с момента появления самой философии именно человек является своеобразным ее стержнем. Если в мифологии человек еще растворен в природе, в религии над ним и природой возвышается нечто сверхъестественное, то в философии человек наконец-то находит свое место, пытается на теоретическом уровне понять мир, самого себя и свое место в мире. Само стремление к указанному пониманию свидетельствует о самостоятельности, смелости и независимости человека.

В условиях современной цивилизации актуализируется потребность в строгой гуманитарной экспертизе всех наличных экономических, социальных и политических проектов, включая и те, которые апеллируют к науке, которая сама по себе находится, так сказать, на нейтральной полосе между добром и злом. Важно целенаправленно усиливать именно добро, а не быть конформистом, позиция которого весьма ущербна с точки зрения движения к идеалу. Ведь человек без позитивного идеала действительно «летать не может», а потому и перестает быть человеком в собственном смысле этого слова.

В целом одна из особенностей проблемы человека заключается в том, что она требует целенаправленного ценностного взгляда. Исходным, на мой взгляд, должно быть позитивно-утверждающее понимание человека. В известном смысле речь идет о действительном центре мира в целом. Представляя собой вершину эволюции, именно человек сам для себя составляет ту знаменитую точку опоры, найдя которую он, и только он, в конечном счете сможет, подобно Архимеду, «перевернуть мир». Важно только, чтобы его достижения имели сугубо позитивную, спасительную для всего живого направленность. Думается, что есть реальные основания верить в это. Однако одной веры мало — нужны постоянные, настойчивые усилия и по самосовершенствованию, и по преодолению разного рода препятствий, прежде всего таких, которые мешают не только тебе, но и другим людям, обществу в целом. По существу, это и будет своеобразным стержнем жизненной стратегии, а жизнь приобретет осмысленность и направленность. Личностное развитие, таким образом, в полной мере окажется востребованным обществом, которое нуждается в инициативе, творчестве, позитивной деятельности с элементами самопожертвования.

Данный вопрос требует индивидуального подхода. В нашем случае в целом можно ограничиться некоторыми советами молодому человеку, ищущему смысл жизни, размышляющему о своем предназначении. Раз уж человеку дарована жизнь (для кого-то природой, для кого-то богом), он обязан сохранять, укреплять ее, бороться против возможных угроз на всех уровнях — индивидуальном, социокультурном, космическом. Обретение смысла предполагает выделение приоритетных ценностей применительно к себе, соответствующей социальной общности, всему обществу.

Важно найти некий баланс между собственными силами и внешними требованиями, личностными и социальными ценностями. Баланс нужен и в плане соотношения собственной спонтанности с одной стороны и холодного рассудка — с другой. В качестве важнейших условий и опор здесь выступают разум и нравственное сознание. Они же, в свою очередь, предполагают философское осмысление жизни, знание основных этапов развития самой философии, ее ключевых понятий и категорий. Ведь философия всегда выполняла и выполняет мировоззренческую функцию, является своего рода самосознанием культуры, а значит, и личностного и социального бытия в целом.

Можно предположить, что если бы жизнь не имела смысла, то не было бы и соответствующих философских поисков. Разнообразие их результатов, в свою очередь, свидетельствует о реальном многообразии всей нашей жизни, об устремленности человека к новым и новым высотам в своем духовно-нравственном развитии. Без самой этой устремленности не было бы и устойчивого общественного прогресса. Но реальная ситуация в обществе зачастую оказывается весьма сложной, далекой от идеала. Достаточно актуально, к сожалению, звучат сегодня следующие слова Н. В. Гоголя: «Все теперь расплылось и расшнуровалось. Дрянь и тряпка стал человек; обратил себя в подлое подножие всего и в раба самых пустейших и мелких обстоятельств, и нет нигде свободы в истинном ее смысле».

Для дальнейшего самостоятельного изучения вопроса обратитесь, в частности, к следующим источникам:

1. Каган Л. Н. Человек и его судьба. М., 1988.

2. Смысл жизни в русской философии. Конец XIX — начало ХХ века. СПб., 1995.

3. Толстой Л. Н. Не убий никого // Этическая мысль. М., 1991.

4. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

5. Фромм Э. Иметь или быть? М., 1990.

2.5. Свобода и нравственность как атрибуты человеческого бытия и предпосылки ответственности

Переходя к данному вопросу темы, важно сосредоточиться именно на человеческом измерении проблемы свободы. Сама же свобода, имея множество аспектов, нуждается, прежде всего, в собственно философском рассмотрении (его следует отличать от иных ракурсов ее изучения — экономического, социологического, политического, правового и проч.). Методологически важно понять, что если один из них по каким-либо соображениям абсолютизируется, то понимание свободы оказывается в плену односторонности и предвзятости.

Подобная абсолютизация возможна и в пределах самой философии (онтологическая, гносеологическая, социальная и т. д.). Классическим примером узко гносеологического понимания свободы выступает рационализм, сводящий свободу к познанию необходимости (Б. Спиноза и Г. В.Ф. Гегель). Безусловно, без познания свобода невозможна, но одно лишь познание еще не делает человека свободным в полной мере. Ведь человек никогда не выступает в качестве некоего изолированного субъекта познания — он всегда погружен в мир каузальных связей и человеческих взаимоотношений, сам является творцом нравственного бытия. Именно поэтому свобода и нравственность, находясь в самих корнях социокультурного бытия, тяготеют друг к другу. Вся история подлинной культуры свидетельствует о тенденции к гармонизации их взаимных отношений.

Здесь нет нужды специально останавливаться на истории вопроса (вспоминая историю философии, нельзя не отметить, что фактически все крупные философы касались проблемы свободы, размышляли о нравственном бытии человека). Но, имея в виду необычайную сложность и даже запутанность проблемы свободы (на это обращали внимание Г. В.Ф. Гегель, Э. Кассирер и др.), целесообразно сделать хотя бы следующие авторские уточнения.

Исторически осмысление важности указанной гармонии начинается уже в древней философии — и на Востоке (особенно в Индии), и на Западе (прежде всего в философии Сократа). Примечательно, что и в том и в другом случаях доминирующим оказался не узко созерцательный, а образовательно-воспитательный аспект решения человеческой проблематики. Связка «учитель — ученик» внутренне предполагает не только знания, символизирующие свободу и силу, но и высокие нравственные качества учителя, способного продемонстрировать их перед учеником, нуждающимся в образцах для подражания. Более того, нравственность учителя расширяет и углубляет свободу ученика, добровольно следующего за первым.

Известное главенство учителя по отношению к ученику задается тем обстоятельством, что мир и истина, его отражающая, едины. Адекватное знание не только не ограничивает свободу, но и существенным образом расширяет ее границы, ибо единый мир предельно многообразен и включает в себя множество возможностей. Это в целом распространяется и на человека, стремящегося стать и быть личностью, то есть изменять и совершенствовать себя, других, наличные обстоятельства в соответствии с представлениями о социальном идеале. В противном случае «освобождение» ученика ведет либо в сторону от истины и подлинных ценностей, либо в замкнутый и жесткий индивидуализм, перечеркивающий в конечном итоге как собственную свободу, так и свободу других.

Следует особо подчеркнуть, что свобода человека, несмотря на ее многогранность, целостна и едина. Вместе с тем при изначальной вовлеченности человека в мир социального определенный смысл имеет разграничение понятий «внутренняя свобода» и «внешняя свобода» и др. Вполне очевидно, что без достаточной внутренней опоры последняя либо бессмысленна, либо рано или поздно превращается в свою противоположность.

Подумайте, можно ли согласиться с определением, которое дает А. Г. Мысливченко: «Внутренняя свобода — это специфически человеческая избирательная творческая активность сознания, интуиции, бессознательного, воли и нравственных сил, которые в результате внутреннего борения мотивов мобилизуются на самостоятельное осуществление выбора, принятие решения и его реализацию»? В целом с таким пониманием, по-видимому, можно согласиться. При этом важно учитывать сущностную взаимосвязь внутреннего и внешнего.

Своего рода ключом к авторской концепции свободы выступает своеобразный синтез человеко- и социоцентризма. Современная цивилизация в бесконечных разговорах о правах и свободах человека, с одной стороны, мало интересуется самим человеком как человеком, с другой — практически не заботится об осмыслении и осуществлении должного социального идеала. Делаются также попытки снова растворить человека в природе, опровергнуть идею об исключительности социокультурных феноменов в их классических образцах.

В качестве своеобразной стратегической линии спасения человека и социума в целом видится движение в направлении культивирования собственно человеческого в человеке, то есть собственно нравственности как таковой. Важно вновь научиться доверять самим себе, спрашивать с себя, действовать свободно и ответственно. Имея в виду практический разум, И. Кант утверждал: «Сделать идею свободы постулатом можно только без доказательств, можно принять или не принять такой постулат, поверить в действительную силу свободы и в соответствии с этим строить свою эмпирическую жизнь, или не поверить и остаться рабом жесткой причинности нашей феноменальной природы…»⁴¹ Вместе с тем, являясь носителем сознания, человек в его личностном измерении целенаправленно взращивает свободу до степени зрелости, одновременно культивируя и совершенствуя социальные отношения.

Имея в виду элементы спонтанности, а также мимикрию под свободу, можно объяснить внутреннюю противоречивость последнего, даже откаты назад. Так, формальное увеличение количества политико-правовых свобод не всегда сопровождается соответствующим качеством реальной свободы человека и общества. В условиях духовно-нравственного дефицита, в частности националистического угара, свобода отрывается от нравственности и превращается в свою противоположность, то есть во вседозволенность и беспредел (увы, напрашивается пример с нынешней Украиной).

Будучи многоаспектной, но, по сути, оставаясь целостной, свобода не терпит выпячивания какого-либо из ракурсов ее рассмотрения — экономического, социологического, политического, правового. Если один из них абсолютизируется, то свобода оказывается в плену односторонности (рационалистический крен Б. Спинозы и Г. В.Ф. Гегеля, различные варианты «бегства от свободы» Э. Фромма и т. п.). По крайней мере, можно уверенно сказать, что, находясь в самих корнях социокультурного бытия, свобода и нравственность тяготеют друг к другу.

Учитывая общественную природу человека как человека, следует подчеркнуть спасительную роль, особенно в современных условиях, гармонизации свободы и нравственности. Причем не только на уровне идей и ценностных установок, но и — это главное — в практическом русле конкретных поступков людей, образцов их поведения. Именно единство свободы и нравственности делает бытие личности цельным, а значит, и перспективным с точки зрения реального оздоровления и развития всего общества. Ведь именно наличие бескорыстных, открытых и честных отношений между людьми способствует тому, что человек максимально реализует себя в мире, переделывает его в русле добра, а не зла.

В данном ключе предлагается авторское определение свободы, которое, разумеется, не претендует на абсолютную полноту и непререкаемость. Применительно к личностному бытию (связка «личность — общество») можно дать такое определение: свобода есть многоаспектное самоутверждение человека в социокультурной среде — и в мысли, и в действии; реальная готовность изменять себя, других, наличные обстоятельства на основе собственных желаний, спонтанных проявлений, знаний жизни и необходимости, умение определять приоритетные ценности и следовать им в направлении достойного идеала.

На сегодняшний день существует множество иных определений столь сложного феномена. Для сравнения приведу одно из последних определений, на мой взгляд, весьма интересное, позитивно-утверждающее применительно к социальному целому, взятому в современном контексте: «свобода есть рациональное и ответственное отрицание прошлой целесообразности во имя общественно значимых, продуманных и исторически оправданных целей, осуществляемое в соответствии с внутренним самоопределением личности в условиях подлинного политического народовластия»⁴².

Уточняя приведенное выше авторское определение свободы, важно подчеркнуть, что она не может быть сведена ни к осознанию необходимости, ни к практической деятельности на основе объективных знаний о мире. Понимаемая как просвеченная нравственностью личностная стратегия (она задается ценностными ориентирами), свобода в своем позитивном измерении означает также устремленность на искоренение конкретных моментов несправедливости и различного рода преград на пути личностного самоутверждения и восходящего развития культуры, общества в целом.

Если рассудочный уровень освоения свободы связан с фиксацией ее внешних проявлений, то именно благодаря разуму, подкрепленному нравственностью, личность становится свободной для себя и открытой для других одновременно. В результате появляются новые возможности и в плане самореализации, и в деле совместной деятельности по приближению социального идеала.

Навязчивое же выпячивание формального аспекта свободы, понимаемой как простая совокупность провозглашаемых властью прав и свобод, а также как разрешение делать все то, что не запрещено, может привести к «новому» бегству от свободы (об этом еще в середине прошлого века применительно к Западу писал Э. Фромм), усилению угрозы широкомасштабной духовно-нравственной деградации всего общества. В связи с этим актуализируется задача своеобразного окультуривания свободы, укрепления ее нравственных основ в контексте целостной системы приоритетных ценностей с точки зрения не только выживания, но и восходящего развития страны и мира.

Нельзя не отметить также, что кризис современной цивилизации привел к исчезновению тематики целостности и реальности свободы, которая все чаще соотносится с трагедией и насилием. Одна из причин такого положения — отрыв свободы от нравственности. Налицо и факт дробления свободы на части, в том числе и применительно к нынешней российской действительности. Это противоречит самому духу русской культуры с ее особым отношением к свободе именно в духовном, практически-нравственном ключе. Важно поэтому ориентироваться на целостное понимание свободы как неотъемлемого свойства человека и важнейшего фактора социокультурного развития в целом. Именно так видит свободу этика: она не просто позиционируется в качестве родового качества человека, а рассматривается в контексте социального целого, развивающегося в результате творческой самореализации человека и объединенного ценностями определенной культуры.

Имея социокультурную природу, человек формируется в основном в направлении добра, а не зла. Сущность свободы и общества — нравственность. Последняя обеспечивает их внутреннее единство и целостность. Нельзя не учитывать и разрушительные проявления в сознании и поведении людей. В современных условиях данное обстоятельство представляется особенно опасным (Ю. Хабермас размышляет о новой «морализации человеческой природы»; А. Потемкин озабочен феноменом «отмены» человека и т. п.).

Требуется преодолеть разного рода поверхностные представления и стереотипы в суждениях о свободе, взятой вне связи с нравственностью: растворение в природе, политизация, даже ее излишняя юридизация и т. п. Важно подчеркнуть, что «люди действуют вполне сознательно и в достаточной мере свободно, люди — создатели системы общественных отношений, а общество — продукт сознательной деятельности людей. История есть развитие духа в недрах человечества»⁴³. Именно свобода, в своей зрелой форме предполагающая ответственность, делает действительно подлинными и устойчивыми все межличностные и социальные отношения. Усиление потенциала свободы в его органической взаимосвязи с нравственностью выступает в качестве одного из факторов прогресса в целом.

Важнейшим структурообразующим элементом личностного бытия и самой свободы в обществе выступает ответственность. Применительно к отдельному человеку она не может появиться лишь в результате простого назидательного давления со стороны воспитателей, применительно к обществу — каких-либо сугубо юридических санкций или идеологических требований со стороны тех или иных властных структур, политических сил. Ответственность формируется в свободном пространстве личностного примера, социального подвига и самоотдачи. Своеобразным условием и одновременно ключом к ответственности выступает свобода.

Не претендуя на всеохватность, можно в целом сформулировать следующее общее определение ответственности. Она представляет собой преимущественно личностное качество, целенаправленно формирующееся в процессах нравственного становления и самоутверждения человека в мире, прежде всего в обществе, что предполагает осознание обязанности сохранения или развития чего-либо в самом себе, других, социальной группе, государстве, обществе в целом.

Наличие и степень ответственности в основном определяются нравственными чувствами и внутренней убежденностью людей именно как людей. Групповая, правовая и иные, так сказать, виды вторичной ответственности в конечном счете зависят от морально-нравственного основания в человеке и обществе.

Именно свободный выбор в русле добра рождает внутреннюю ответственность личности, без которой нравственность превращается в поверхностное и пустое морализаторство. «Сущность свободы, — подчеркивает К. Ясперс, — борьба; она стремится не к успокоению, а к обострению, не к невмешательству, а к очевидности»⁴⁴. Важно только, чтобы сама борьба не исключала нравственности, а предполагала ее, имела высокую цель.

На фоне множества примеров безответственного властвования, зачастую лишь прикрываемого демократической и популистской риторикой⁴⁵, не следует забывать и о спасительной роли, перспективности ответственного самоуправления на разных уровнях социальной реальности. Соответственно, стоит задача целенаправленного взращивания такой свободы, которая опиралась бы не столько на дарованные кем-то права, сколько на огромный нравственный потенциал в самом человеке. В связи с этим хотелось бы обратить внимание на высказывания И. А. Ильина о свободе, которая «имеет свое единое лоно во внутреннем человеческом мире»⁴⁶, и ей грозят «великие опасности… во-первых, недооценка свободы, ведущая к легкомысленному отречению от нее; и, во-вторых, злоупотребление свободой, ведущее к разочарованию в ней и утрате ее»⁴⁷.

Важно поверить в собственные силы в плане реализации адекватного современности идеала. К неотъемлемым его граням в России следует отнести и указанные выше приоритетные ценности. Подлинной и привлекательной реальностью свобода становится только во взаимосвязи с ними. Достаточно большую роль призвано сыграть и право, понимаемое как минимум нравственности, как некий неизбежный пока инструмент в руках всего сообщества. Важно ориентироваться на утверждение максимума нравственности в праве. Тогда и ответственность все больше будет становиться осмысленной и устойчивой.

В освоение данной проблемы рекомендуется посмотреть следующие работы:

1. Аристотель. Евдемова этика. М., 2005.

2. Артемов В. М. Свобода и нравственность. М., 2007.

3. Бауман З. Свобода. М., 2005.

4. Кант И. Основы метафизики нравственности // Сочинения: в 6 т. Т. 4. М., 1965.

5. Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1995.

Вопросы и задания применительно к теме «Человек»

1. Какое место занимает проблема человека в философии и культуре?

2. В чем специфика онтологического рассмотрения проблемы человека?

3. В каком смысле можно говорить о человеке как о центре мира?

4. Сущность человека следует искать в природе или в обществе?

5. Где следует искать основные причины преступного поведения человека — в генах или социальной среде?

6. На каком уровне в максимальной степени проявляются собственно человеческие качества в человеке?

7. Раскройте содержание понятий «человек» и «личность».

8. Перечислите основные качества человека как человека.

9. Как соотносятся понятия «личность» и «общество»?

10. Можно ли рассматривать бытие человека вне контекста свободы?

11. Попытайтесь объяснить изначальную связь свободы и нравственности.

12. Возможна ли гармония между нравственностью и свободой?

13. Где следует искать ключ к ответственности?

14. Является ли ответственность обузой для свободы?

15. Какие ценности внутренне тяготеют к свободе и насколько их реализация предполагает свободный выбор самого человека?

16. Какие современные угрозы человеческому в человеке вам известны?

17. Каково предназначение человека?

18. Что следует понимать под философским отношением к жизни?

19. Можно ли рассматривать духовно-нравственное оскудение «среднего человека» очередной глобальной проблемой современности?

2.6. Тексты авторских лекций по философской антропологии

В силу ключевого места в философии и этике только что рассмотренной темы будет оправданно и целесообразно дать тексты подготовленных автором для онлайн-образования лекций. Они были записаны на видео летом 2024 года для студентов, которым только еще предстоит осваивать предмет.

Лекция № 1

Добрый день, уважаемые слушатели курса «Философия»!

Тема: Человек как предмет философского осмысления. Иначе сказать — философская антропология

В лекции № 1 мы рассмотрим следующие вопросы:

1. Человек как философская проблема: история и современность.

2. Природное и социальное в человеке.

Речь пойдет о нас с вами. Тема одновременно и вечна, и актуальна. Важно определиться относительно нашего угла зрения. Это нравственно-философский, а не, скажем, психологический взгляд. В центре внимания будет Человек с большой буквы, взятый в аспекте его социальной сущности и осмысленной жизни. Здесь нельзя не прислушаться к глубокому знатоку людей и великому моралисту Льву Николаевичу Толстому: «Просвещенный человек — тот, который знает свое назначение в жизни». Речь идет о понимании собственного места в мире, внутренних связей с ним, другими и обществом в целом.

В связи с этим хочу обратить ваше внимание на то, что важнейшими факторами формирования и утверждения философского типа мировоззрения явились желание и смелость самого человека самостоятельно найти свое место в мире, не уповая только на обыденные и мифологические представления. В результате собственно философских поисков человек становится своего рода центром мира, а человеческая проблематика присутствует практически во всех по-настоящему серьезных философских системах.

Человеческая проблематика всеобъемлюща и все пронизывает. Свидетельством такого хода событий является и философская антропология, рассматривающая человека всесторонне, но прежде всего в духовно-нравственной парадигме формирования, развития и совершенствования. Во всем присутствует феномен человеческого в человеке. Последний составляет стержень предметной области этики как вершины философского знания. Отсюда и приоритет в ней именно нравственной рефлексии философии, предполагающей сугубо человеческую устремленность не только в неведомые дали непознанного во внешнем мире, но и в глубины собственного мира. Но чтобы осуществлять ее, требуется проделать некий историко-философский и теоретический путь относительно постановки и решения проблемы человека.

Именно человек выступает и своеобразным ключом к истории философии, всем ее историческим этапам и основным разделам. Думаю, что в известном смысле философы-классики не менее современны, чем те, кто живет сегодня рядом с нами. Важно только внимательно отнестись к ним.

Попытаемся сделать это, переходя к первому вопросу — Человек как философская проблема: история и современность.

Человеческий образ начинает вырисовываться в древней философии. Так, в античном космоцентризме подспудно присутствует заметная человекоразмерность практически всех рассматриваемых проблем. Его можно увидеть даже в воде Фалеса. Ведь без нее человек попросту не сможет существовать. По-видимому, не случайны и образы равномерно воспламеняющегося и равномерно угасающего огня, а также подвижной реки Гераклита, в которую именно человек не может войти дважды. Да и печалился «темный» философ, согласно легенде, именно потому, что видел страдания и беды людей.

Но первым, кто ясно и отчетливо поставил проблему человека, был Сократ. Человек у него — это субъект познания и нравственности одновременно. Образно говоря, спустив философию с небес на землю, он стал возводить величественное сооружение под названием «Человек». А подвижническая жизнь, и даже и смерть Сократа подтверждают это величие на практике.

А вот для говорливых софистов человек зачастую предстает в серых и темных тонах, хотя Протагор и сказал, что человек есть мера всех вещей. У них выходит, что указанной мерой может выступить любой обыватель, невежда или негодяй. Не случайно киник Диоген утверждал, что титан Прометей, который подарил людям огонь, развратил человека и ослабил его душу.

Платон увлекся проектом идеального государства (общества) и сделал вывод о несостоятельности человеческого как естественно человеческого. Все идет от мира идей, включая душу. Но скованных по рукам и ногам людей из его знаменитой «пещеры» выводит именно самоотверженный человек сократического типа!

Аристотель приходит к выводу о биосоциальной природе человека. Иначе сказать, это «общественно-политическое животное». Отсюда и поиски подлинных добродетелей человека. Таким образом, философия в целом созревает до того, чтобы предметно заняться самим человеком как он есть.

Пришедшая на смену античной классике эпоха эллинизма принесла с собой проблему индивидуального спасения. Эпикур способствовал усилению веры в самого человека в плане самоутверждения на земле. Атомы стали отклоняться у него во многом потому, что человек склонен к спонтанным проявлениям, он не хочет все время двигаться по каким-то заданным извне траекториям. Именно туда уходят корни антропного принципа в науке. Стоик Сенека уравнял всех людей в праве на достоинство и уважение, но одновременно подчинил их судьбе.

В религиозной философии Средних веков человек видится тогда в русле предопределения. Хотя ему и дарована свобода, но самостоятельно он не способен воспользоваться ею. Отсюда интерес к внутреннему духовному миру человека. В своей «Исповеди» Аврелий Августин высвечивает напряженные личностные поиски, а схоласт Фома Аквинский выходит на ценностный уровень осмысления проблем.

В эпоху Возрождения человек снова выходит на первый план. Данте Алигьери, Франческо Петрарка, Лоренцо Валла и другие представляли гуманизм как новое идейное течение. Был сделан значительный шаг вперед в деле превращения человека в абсолютную ценность. Пантеист Н. Кузанский рассматривает человека в качестве микрокосмоса — конечно-бесконечного существа. Героический энтузиазм Джордано Бруно практически подтвердил это: сгорев на костре инквизиции, философ остался жить в социокультурном пространстве. Но был и противоположный взгляд. В условиях зарождающегося капитализма и реальной политической борьбы Никколо Макиавелли исходит из злой природы человека, допускает использование любых средств для сохранения власти.

Новоевропейские философы исследуют гносеологические возможности и препятствия, с которыми сталкивается субъект познания. Это повлияло и на философскую антропологию. У эмпирика Френсиса Бэкона опасность индивидуальных недостатков человека дополняются «призраками» рода, рынка и театра. За ними стоят социальные стереотипы и ложное сознание. Рационалисты Рене Декарт, Бенедикт Спиноза и другие исходят из определяющей роли разума не только в познании, но и в нравственном поведении человека. Просветители XVIII века в целом продолжили эту линию.

Своеобразным прорывом в плане развития представлений о человеке явилась классическая немецкая философия. Вопрос родоначальника классической немецкой философии Иммануила Канта «Что такое человек?» стал рассматриваться им в качестве основного философского вопроса. Выясняется, что в человеке сосуществуют природный мир необходимости и нравственный мир свободы. Георг Вильгельм Фридрих Гегель как диалектик сумел выйти на проблему внутренней взаимосвязи личностного и социально-исторического уровней свободы человека. В антропологическом материализме Людвига Фейербаха утверждается чувственно-природная сущность человека.

Карл Маркс видит ее в совокупности (ансамбле) всех общественных отношений. Человек мыслится в качестве творца и цели подлинной истории. В целом марксистская философия осуществляет гуманистическую критику капитализма, на теоретическом уровне определяет условия для реализации человеческой сущности.

Западная философия иррационалистического типа XIX века смотрит на человека с пессимистических позиций. Артур Шопенгауэр и Фридрих Ницше приносят в жертву воле и идее сверхчеловека разумное начало. Человек определяется игрой жизненных сил и влечений. Отсюда и попытки идеологов фашизма уже в XX веке повернуть некоторые афоризмы последнего в русло человеконенавистничества.

Представители «философской антропологии» 20-х годов XX века Макс Шелер, Арнольд Гелен, Гельмут Плеснер исследовали проблему человеческой «незавершенности». Сосредоточившись на целостном рассмотрении человека, они смогли понять важнейшее обстоятельство: сущностью человека является культура. Проводится разграничительная линия между животным, граница которого определена им самим, и человеком с его творческой «эксцентричностью».

Гуманист ХХ века Эрих Фромм на печальном примере идеологии и практики фашизма демонстрирует феномен «бегства от свободы», увы, имеющий место и сегодня. Он испытал определенное марксистское влияние и сумел преодолеть крайности фрейдизма. Об этом свидетельствует его идея создания здорового общества. Вот его слова: «Самой ужасной из всех человеческих страстей я считаю стремление более сильного использовать другого человека как средство достижения своих эгоистических целей».

Немецкий экзистенциалист Мартин Хайдеггер утверждает, что только благодаря личностным поискам бытие может «светиться» и стать подлинным. Разве это не похоже на идею о том, что человек есть центр мира? Учитывая расщепленность человека в глубине его сущности, Карл Ясперс полагает, что сам для себя человек не допускает своего завершения. Речь идет о возможностях, которые даруются свободой. Подобными поисками особенно отличились французские философы Жан-Поль Сартр и Альбер Камю.

В западной философии новейшего времени, кроме всего прочего, наблюдается тенденция ухода от человеческой субъектности в пользу некоей виртуально-цифровой стандартизации. Думается, что в конечном счете последняя выгодна разного рода корпорациям с их глобалистскими устремлениями и дистанцированием от самого по себе феномена человеческого в человеке.

Особое место человеческая проблематика занимает в отечественной философии с ее явно выраженной практически-нравственной ориентацией. В православии мы находим идею единства души и тела. Русское Просвещение демонстрирует возможности и силу человека. По выражению Александра Сергеевича Пушкина, Михаил Васильевич Ломоносов «был великий человек… сам был первым нашим университетом». А первый революционер А. Н. Радищев как автор «Путешествия из Петербурга в Москву» много размышлял о человеке, его смертности и бессмертии.

Славянофил Алексей Степанович Хомяков проводит мысль о важности единства в свободе на основе общих ценностей. Если западник Николай Гаврилович Чернышевский, представляя антропологический материализм, исходил из единой природной сущности человека, то Александр Иванович Герцен акцентировал внимание на социокультурном измерении человека в контексте реальных условий.

Первый системный философ в России Владимир Сергеевич Соловьев исходит из необходимости учета не только отдельных событий и поступков, но и всего жизненного круга человека в контексте идеи Всеединства. Интересы целого здесь явно доминируют. Любопытно, что в шутку он определял человека как «смеющееся существо». Николай Александрович Бердяев рассматривает творчество и свободу человека в качестве основных линий своего философствования. Он также отмечал, что «демократический век — век мещанства, и он неблагоприятен появлению сильных личностей». Будущее общество видится им в форме персоналистического социализма или общества с человеческим лицом.

В определенной мере подобное лицо сумел увидеть, но в коллективистском варианте, и материалист Петр Алексеевич Кропоткин, который ратовал за подлинную, развертывающуюся в русле добра взаимопомощь. По своей сути она и является проявлением того, что противостоит злу формализма, крайнего эгоизма и разобщенности.

Подводя общий итог по истории вопроса, можно подчеркнуть, что философская антропология имеет устойчивую тенденцию к углубленному анализу внутренней взаимосвязи человека и общества. При этом природное становится все более зависимым от социально-нравственного.

Переходим к проблеме соотношения природного и социального в человеке. В поисках ответа на вопрос о сущности человека в целом оформились два крайних подхода — биологизаторский и социологизаторский. Первый абсолютизирует природно-биологическую составляющую в человеке, второй полностью растворяет его в социальных структурах и отношениях. В методологическом отношении оба они тяготеют к метафизике, так как не признают многообразных, исторически сложившихся и противоречивых взаимосвязей между природой и обществом в аспекте качественного своеобразия бытия человека.

Так, продолжая иррационалистическую психологически-биологизаторскую линию, австрийский психоаналитик З. Фрейд видит сущность человека в сугубо бессознательных влечениях, прежде всего сексуальных. В настоящее время особенно актуализируется опасность ее продолжения в связи с ходом и последствиями так называемой биотехнологической революции.

Не менее опасно и метафизическое выпячивание социальных или корпоративных факторов применительно ко всей жизни человека. Так называемая глобализация, дополняемая еще и цифровизацией, вполне вписываются в эту губительную для думающего и свободного человека перспективу. Своего рода теоретические предпосылки последней просматриваются у государственника Платона. Он стоит у истоков социологизаторства в широком смысле слова. Структурализм прошлого века идет в данном отношении еще дальше. Индивидуальное в нем растворяется либо в объективных структурах языка, либо в общественных отношениях. От природной или культурной уникальности человека практически ничего не остается.

Но в действительности процессы формирования и развития человека шли в русле постоянного усиления как природных или близких к ним факторов (общение, рефлекс свободы, взаимопомощь и т. п.), так и сугубо социальных начал (сознание, целенаправленная деятельность, зрелая свобода, культура и т. п.). Все это способствует как личностному росту, так и расцвету общества.

В этой связи о многом говорит такое важное методологическое предупреждение Льва Николаевича Толстого в «Круге чтения»: «Стоит человеку взглянуть на себя как на телесное только существо, и он становится не разгадываемой загадкой, не распутываемым противоречием». Ведь человек отличается от иных живых существ прежде всего сознанием, которое формируется и проявляется в обществе. Оставаясь природным по происхождению и повседневному существованию, человек становится личностью только в социокультурном пространстве и времени.

Разумеется, нельзя не учитывать и разрушительные проявления человеческой природы и социума. Об этом, в частности, размышляют Карл Ясперс и Жан Бодрийяр: утративший безопасность человек сообщает облик эпохе, будь то в протесте своенравия, в отчаянии нигилизма, в беспомощности многих, не нашедших выхода... В современных условиях данное обстоятельство представляется особенно опасным, так как набирает силу так называемая новая телесность: навязчивые разговоры о половой идентичности детей, размывание традиционных семейных ценностей и тому подобное. Все это заставляет философов ратовать за усиление нравственного регулирования и морального контроля. Это делает Юрген Хабермас, говоря о проекте своеобразной «морализации человеческой природы».

На сегодняшний день можно говорить о теоретическом и нравственно-практическом преодолении указанных выше крайностей. Важно исходить из целостного понимания человека, социальная сущность и природа которого формируются и проявляются в совместной деятельности людей. Налицо две внутренне взаимосвязанные между собой формы бытия — человек и общество. Социальными гранями бытия человека, соответственно, выступают труд, сознание, общение при помощи членораздельной речи, стремление к свободе.

В связи с этим, к примеру, будущему юристу целесообразно поразмышлять над причинами мнимой «свободы» или так называемого беспредела. Зачастую данный феномен ведет к преступному поведению человека. Представляется, что основные его причины следует искать не в мифических «генах преступности», а в той социальной среде, которая по существу не формирует человека как человека и гражданина.

Таким образом, человек социален как личность, но не перестает быть живым природным существом, удовлетворяющим свои потребности. Но последние уже не могут быть удовлетворены чисто естественно-природными средствами. Без социокультурной среды и деятельности по освоению и культивированию духовно-нравственного потенциала у человека не может быть ни перспектив личностного роста, ни долговременных профессиональных успехов.

Лекция № 2

Продолжим раскрывать тему «Человек как предмет философского осмысления».

Сегодня мы рассмотрим следующие вопросы:

1. Понятие и структура личности.

2. Свобода и нравственность как атрибуты человеческого бытия и основы ответственности.

3. Поиски смысла жизни.

Прежде всего отметим, что древность не знала понятия личности. Так, в Древнем Риме словом «персона» называли маску, личину. В целом человек был подчинен законам Космоса и полиса, он не рассматривался в качестве субъекта. В Средние века подчинение шло уже по линии религиозной веры. Под влиянием человекоцентризма эпохи Возрождения появляются идеи о естественных правах человека. Лишь в Новое время оформляется устойчивое понимание автономности человека как субъекта, а значит, приоткрывается собственно личностное бытие. Особую роль в этом плане сыграла кантовская этика: нравственный категорический императив предусматривает сугубо человеческое содержание цели социокультурного развития на основе некоего «чистого разума», соединяющего человека с человечеством. Нельзя не учитывать и вклад марксистской философии в плане проникновения в социальную сущность человека и рассмотрения его социальных функций.

В этом русле определенный интерес представляет позиция известного советского философствующего психолога и педагога Алексея Николаевича Леонтьева: реальное основание личности человека лежит не в заложенных в нем генетических программах, не в глубинах его природных задатков и влечений и даже не в приобретенных им навыках, знаниях и умениях… а в той системе деятельностей, которые реализуются этими знаниями и умениями. Философ Михаил Михайлович Бахтин также считал, что личность есть «субъект поступания». В строгом смысле слова, если сам человек не решится и не совершит некий поступок, то никто и ничто за него сделать это на нравственном поле в принципе не сможет.

Применительно к общественным отношениям личность следует рассматривать и как объект, когда речь идет о детстве, то есть раннем этапе социализации; и как субъект применительно к периоду зрелости. Только в последнем случае можно говорить о сложившейся структуре личностного бытия. Она включает в себя внутренне взаимосвязанные между собой основные потребности, характер, самосознание, устойчивое мировоззрение, ценностные ориентации и готовность действовать в соответствии с ними. Имея в виду единство индивидуального и социального в человеке, важно учитывать особенности того общества, в которое он включен.

В определенном смысле личность и общество представляют собой равновеликие по значимости величины. Метафорически личность можно уподобить мотору, без которого не может двигаться социальный автомобиль. В свою очередь, первый не может работать без соответствующего горючего, которое, условно говоря, производится в обществе, и только в нем. Речь идет о культуре.

В определенных условиях человек может терять разнообразие своего социального содержания, культурно-историческую ценность и духовное богатство. В результате могут возникать чувство бессилия, представления о бессмысленности существования, восприятие окружающей действительности как мира, в котором утрачиваются взаимные обязательства людей по соблюдению социально-нравственных предписаний, неписаных норм, ощущение одиночества, чувство утраты своего «Я». Вырисовывается то, что называется отчуждением.

Размышляя над проблемой взаимодействия личности и общества применительно к современности, важно подчеркнуть, что оборотной стороной достижений современной цивилизации выступает острый дефицит собственно человеческих качеств в человеке. Иногда говорят, что человек лишь изредка бывает человеком. Личностные качества зачастую вытесняются сугубо деловыми свойствами. Но так называемая квалифицированность в конечном счете может быть сведена к элементарному подчинению сформулированным извне правилам. Отсюда и культура становится все больше массовой, по существу, бездуховной. В свою очередь, это сужает возможности утверждения и реализации подлинно гуманистической парадигмы социального развития. Именно поэтому столь востребована настоящая культура и такие ее приоритетные ценности, как нравственность, созидательный труд, справедливость, истина, свобода.

Вот и поговорим о свободе и нравственности как атрибутах человеческого бытия и основах ответственности.

Сам по себе феномен свободы, имея множество сторон и оттенков, нуждается в сущностном и многоаспектном рассмотрении. Такой угол зрения следует отличать от иных ракурсов при изучении свободы — экономического, социологического, политического, правового и т. п. Так, свобода предпринимательства, взятая в контексте стихии рынка, может быть не только очень далекой от подлинной свободы, но и губительной по отношению к последней, когда, к примеру, кто-то сам себя или других эксплуатирует для выживания в невыносимых условиях.

Элементы известной абсолютизации возможны и в пределах самой философии. Классическим примером узко гносеологического понимания данного феномена выступает рационализм, сводящий свободу к познанию необходимости. Это стоики Спиноза и Гегель. Безусловно, без познания свобода невозможна, но одно лишь познание еще не делает человека свободным в полной мере. Ясно ведь, что человек никогда не выступает в качестве некоего изолированного субъекта познания, он всегда погружен в мир причинно-следственных связей и человеческих взаимоотношений, сам является или может являться творцом социокультурного бытия. А в корнях последнего находится нравственность, которая, в свою очередь, предполагает свободный выбор. Вся история общества свидетельствует о достаточно устойчивой тенденции к гармонизации взаимных отношений между нравственностью и свободой. Разумеется, бывают исключения и своего рода откаты назад, но это лишь подтверждает общее правило их внутреннего тяготения друг к другу.

Здесь нет возможности сколько-нибудь подробно и специально останавливаться на истории вопроса, но, вспоминая историю философии, нельзя не отметить, что фактически все крупные философы касались проблемы свободы, размышляя при этом, прежде всего, о нравственном бытии человека.

Следует особо подчеркнуть, что свобода человека, несмотря на ее многогранность, целостна и едина. По определению она предполагает волю, сознание, познание, самоанализ, социальную среду, деятельность, ценностную рефлексию в аспекте движения к идеалу. Определенный смысл имеет разграничение понятий «внутренняя свобода» и «внешняя свобода». Понятно, что без достаточной внутренней опоры последняя либо бессмысленна, либо рано или поздно превращается в свою противоположность.

Имеется позиция, согласно которой внутренняя свобода является специфически человеческой избирательной творческой активностью сознания, интуиции, бессознательного, воли и нравственных сил, которые в результате внутреннего борения мотивов мобилизуются на самостоятельное осуществление выбора, принятие решения и его реализацию. Думается, что этого недостаточно.

Именно единство свободы и нравственности делает бытие личности цельным, а значит, и перспективным с точки зрения реального оздоровления и развития всего общества.

В данном ключе предлагаю авторское определение свободы применительно к личностному бытию. Это многоаспектное самоутверждение человека и в мысли, и в действии, возможность и реальная способность изменять и совершенствовать себя, других, наличные обстоятельства в соответствии с собственными желаниями, знаниями необходимости и случайности; а также осознавать ценностные приоритеты и осуществлять их в направлении социального идеала. Налицо оптимистически заточенное понимание важного феномена, имеющего как духовно-нравственное, так и практическое измерения.

Понимаемая как просвеченная нравственностью личностная стратегия, свобода в своем позитивном измерении означает устремленность на искоренение конкретных моментов несправедливости, различного рода преград на пути личностного самоутверждения и восходящего развития общества в целом.

Если рассудочный уровень освоения свободы связан с фиксацией ее внешних проявлений, то именно благодаря разуму, подкрепленному нравственностью, личность становится свободной для себя и открытой для других одновременно.

Навязчивое же выпячивание формального аспекта свободы, понимаемой как простая совокупность провозглашаемых властью прав и свобод, а также как разрешение делать все то, что не запрещено, может привести к бегству от свободы. Об этом еще в середине прошлого века применительно к Западу писал Эрих Фромм.

В условиях кризиса современной цивилизации свобода все чаще соотносится с трагедией и насилием. Одна из причин такого положения дел — отрыв свободы от нравственности. Это противоречит самому духу русской культуры с ее особым отношением к свободе именно в духовном, практически-нравственном ключе. Важно ориентироваться на целостное понимание свободы как неотъемлемого свойства человека и важнейшего фактора социокультурного развития.

Важнейшим структурообразующим элементом личностного бытия и самой свободы в обществе выступает ответственность. Она формируется в свободном пространстве личностного примера, социального подвига и самоотдачи. Своеобразным условием и одновременно ключом к ответственности выступает реальная, а не мнимая свобода.

Ответственность представляет собой преимущественно личностное качество, целенаправленно формирующееся в процессах нравственного становления и самоутверждения человека в мире, прежде всего в обществе, что предполагает ощущение и осознание обязанности сохранения или развития чего-либо в самом себе, других, социальной группе и обществе в целом.

Наличие и степень ответственности в основном определяются нравственными чувствами и внутренней убежденностью людей. Групповая, правовая и иные, так сказать, виды вторичной ответственности в конечном счете зависят от морально-нравственного основания в самом человеке.

На фоне множества примеров безответственного властвования, зачастую лишь прикрываемого демократической и популистской риторикой, не следует забывать и о спасительной роли, перспективности ответственного самоуправления на разных уровнях социальной реальности. Соответственно, стоит задача целенаправленного взращивания такой свободы, которая опиралась бы не столько на дарованные кем-то права, сколько на огромный нравственный потенциал в самом человеке и обществе.

Что касается государства, то важно ориентироваться на утверждение максимума нравственности в праве. Тогда и ответственность все больше будет становиться осмысленной и устойчивой.

А что же такое смысл, точнее, смысл жизни? Таким образом, переходим к заключительному вопросу настоящей лекции — поиски смысла жизни.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что с позиций научно-философского гуманизма человек является не только субъектом, но и целью общественного развития в целом. По существу, он и есть основная ценность, ибо без него бессмысленны все иные приоритетные ценности, то есть нравственность, свобода, ответственность, справедливость, правда и другие. Не случайно с момента появления самой философии именно человек оказывается ее центром и своего рода стержнем. Если в мифологии человек еще растворен в природе, в религии над ним и природой возвышается нечто сверхъестественное, то в философии человек наконец-то находит свое место в мире, пытается на теоретическом уровне изучить и понять мир, самого себя и перспективы, условно говоря, освоения и обустройства своего места в мире. Само стремление к этому свидетельствует о самостоятельности, смелости и независимости человека. А успехи в осуществлении соответствующих перспективных проектов наполняют жизнь человека и общества обнадеживающим смыслом.

В условиях современной цивилизации актуализируется потребность в строгой гуманитарной экспертизе всех наличных экономических, социальных и политических проектов, включая и те, которые апеллируют к науке, которая сама по себе находится, так сказать, на нейтральной полосе между добром и злом. Важно целенаправленно усиливать именно добро, а не быть конформистом, позиция которого весьма ущербна с точки зрения движения к идеалу. Ведь человек без позитивного идеала действительно «летать не может», а потому рано или поздно может перестать быть человеком в собственном смысле этого слова.

В целом одна из особенностей проблемы человека заключается в том, что она требует целенаправленного ценностного взгляда. Исходным, на мой взгляд, должно быть позитивно-утверждающее понимание человека. В известном смысле речь идет о действительном центре мира в целом. Представляя собой вершину эволюции, именно человек сам для себя составляет ту знаменитую точку опоры, найдя которую он и только он в конечном счете сможет, следуя Архимеду, «перевернуть мир». Важно только, чтобы его достижения имели сугубо позитивную, спасительную для всего живого направленность. Думается, что есть реальные основания — исторические и логические — верить в это. Однако одной веры мало. Нужны постоянные, настойчивые усилия и по самосовершенствованию, и по преодолению разного рода препятствий, прежде всего таких, которые мешают не только тебе, но и другим людям, обществу в целом. По существу, это и будет своеобразным стержнем жизненной стратегии, а жизнь приобретет осмысленность и направленность. Личностное развитие, таким образом, в полной мере окажется востребованным обществом, которое нуждается в инициативе, творчестве, позитивной деятельности с элементами самопожертвования.

Данный вопрос требует индивидуального подхода. В нашем случае в целом можно ограничиться некоторыми советами молодому человеку, ищущему смысл жизни, размышляющему о своем предназначении. Раз уж человеку дарована жизнь, он обязан сохранять, укреплять ее, бороться против возможных угроз на всех уровнях — индивидуальном, социокультурном, даже космическом. Обретение смысла предполагает выделение приоритетных ценностей применительно к себе, соответствующей социальной общности, конкретной стране, всему человечеству.

Важно в конечном счете найти некий баланс между собственными силами и внешними требованиями, личностными и социальными ценностями. Баланс нужен и в плане соотношения собственной спонтанности с одной стороны, и холодного рассудка — с другой. В качестве важнейших условий и опор здесь выступают разум и нравственное сознание. Многое зависит от философского осмысления жизни, знания основных этапов развития самой философии, ее ключевых понятий и категорий. Ведь философия всегда выполняла и выполняет мировоззренческую функцию, является своего рода самосознанием культуры, а значит, и личностного и социального бытия.

Можно предположить, что если бы жизнь не имела смысла, то не было бы и соответствующих философских поисков. Разнообразие их результатов, в свою очередь, свидетельствует о реальном многообразии всей нашей жизни, об устремленности человека к новым и новым высотам в своем духовно-нравственном развитии. Сама же эта устремленность является залогом устойчивого общественного прогресса.

Но реальная ситуация в обществе зачастую оказывается весьма сложной, далекой от идеала. Достаточно актуально, к сожалению, звучат сказанные в свое время Николаем Васильевичем Гоголем беспощадные слова о том, что все теперь «расплылось и расшнуровалось… тряпка стал человек; обратил себя в подлое подножие всего и в раба самых пустейших и мелких обстоятельств, и нет нигде свободы в истинном ее смысле». Подобных «мелких обстоятельств» всегда много, но человек должен быть не просто выше них, но и изменять их в направлении создания благоприятных условий для развития человека как вершины эволюции. Такая позиция и соответствующая деятельность имеют смысл именно для человека как человека. Последний как раз и составляет своего рода стержень нравственности, являющейся предметом этики. В свою очередь, только собственно этический угол зрения может способствовать действительному осуществлению человеческой миссии по изменению общества, да и мира в целом.

При этом и сам человек меняется, в том числе существенно. Отстраненность же от себя и других, тем более исполнение роли говорящей вещи или статиста в каких-то социальных или технологических процессах, по существу, минимизирует или сводит на нет имеющийся человеческий потенциал. Важно поверить в собственное «Я», «своего — Другого», человеческий потенциал общества. Это в полной мере соответствует парадигме социокультурного развития и совершенствования в направлении добра и справедливости. Кстати, именно восстановлением справедливости призван заниматься юрист. Выполнять такую почетную и сложную миссию может только действительно нравственный человек как личность, ответственный гражданин и профессионал. Спасибо за внимание!

2.7. Человеческий потенциал современного общества: нравственный и правовой аспекты⁴⁸

Проблема человека, будучи своеобразным ключом к философии как учебной дисциплины, находится в центре внимания и с точки зрения собственно научных поисков. Об этом, в частности, свидетельствует нижеприводимый авторский текст, созданный на основе пленарного доклада, прозвучавшего на Международной научно-практической конференции «Научно-технологические трансформации в современном обществе: нравственно-философское осмысление и особенности правового регулирования» 1—2 марта 2019 года в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и вошедшего в одноименный коллективный труд.

Аннотация. Рассматривается проблема человеческого потенциала в парадигме тесной взаимосвязи человека и общества. Это предполагает нравственно-философскую экспертизу реальной ситуации как на базисном, так и на надстроечном уровне, включая право. Критикуются узко экономический и формально-юридический подходы, когда люди выступают в качестве неодушевленных предметов, интересующих аналитиков лишь в связи с некими якобы объективными процессами рыночного типа. При этом отсутствует осмысление нравственного измерения человеческой жизни, что ведет к выхолащиванию собственно человеческого в человеке. Подчеркивается значимость социально-нравственного угла зрения на проблемы современности. С этих позиций наличная социально-экономическая реальность существенным образом расходится с идеалами социального и правового государства. Самое опасное — это потеря людьми веры в самих себя. Если право дистанцируется от нравственно-философского осмысления проблем человека и общества, свобода часто подменяется разговорами о свободах и соответствующим показным нормотворчеством. Правовая система не должна замыкаться в себе. Опираясь на нравственный фундамент, она призвана двигаться в сторону максимального учета долговременных интересов и ожиданий самих людей как людей. Значимость прицельного культивирования человеческого в человеке усиливается и в профессиональной этике, включая ее юридическую составляющую, теоретической и ценностной основой которой исторически и логически выступает именно философия.

Ключевые слова: человеческий потенциал, общество, нравственно-философская экспертиза, свобода, правовая система, профессиональная этика.

Human potential of modern society: moral and law aspects

Summary. Here we examine the problem of human potential in the paradigm of the close connection of human and society. It proposes moral and philosophical expertise of a real situation on both basis and superstructure levels, including law. The restricted economical and technical approaches are criticized, for people there are used as lifeless things under the interest of analysts only because of some supposedly objective market processes. With this, understanding of moral change of human life is absent, and it leads to emasculation of the essentially human in a person. Significance of social and moral angle of view concerning modern problems is emphasized here. The actual social and economic reality differs significantly with the ideals of social and law state from these positions. The most dangerous thing is loss of self-belief by people. If law is kept away from moral and philosophical understanding of problems of human and society, freedom is often changed by talks about freedoms and respective rule-making for effect. The law system shall not be unsociable. Guided by morality, it shall move towards the maximum account of long-term interests and expectations of people as they are. Significance of aimed cultivation of human in a person becomes stronger even in professional ethics, including its law constituent whose theoretical and value basis is philosophy acting historically and logically.

Keywords: human potential, society, moral and philosophical expertise, freedom, law system, professional ethics.

Рассмотрение проблемы находится в общем русле парадигмы тесной взаимосвязи человека и общества в целом. Нас интересуют не сами по себе социально-экономические, политико-правовые и иные внешние по отношению к человеку реалии, а человек, который не может игнорировать, но и не абсолютизирует последние. Личность как субъект общественных отношений считается с ними, по мере необходимости пытается изменить их. В свою очередь, это предполагает нравственно-философскую экспертизу реальной ситуации как на базисном, так и на надстроечном уровне социального целого, включая право⁴⁹.

Внутренне человек органично связан со всем социокультурным бытием и лишь внешне — с экономикой, политикой и правом. Ближе всего находится поле нравственности. Но зачастую в имеющейся литературе феномен, получивший название «человеческий потенциал», рассматривается узко экономически и формально. Получается, что люди являются неодушевленными предметами, которые интересуют аналитиков не сами по себе, а именно в связи с некими объективными процессами рыночного типа. В расчет берутся среднедушевой доход, продолжительность жизни, уровень грамотности. Например, в «Докладе о человеческом развитии в РФ за 2015 год», предназначенном для ООН, имеется много разного рода цифр и графиков, даже качество образования видится как просто уровень «успешности» (социализации) обучающегося⁵⁰. При этом напрочь отсутствует осмысление духовно-нравственного измерения человеческой жизни, что в конечном счете ведет к выхолащиванию собственно человеческого в человеке.

В целом, соглашаясь с авторами, рассматривающими человеческий потенциал в качестве критического ресурса современной России⁵¹, хочется подчеркнуть значимость именно социально-нравственного угла зрения на проблемы современного общества. С этих позиций наличная социально-экономическая реальность, которую видит человек труда (физического и интеллектуального) в нынешней России, существенным образом расходится с идеалами социального и правового государства. Налицо колоссальный разрыв в доходах населения, в реальном владении национальными богатствами. «Ножницы» здесь, условно говоря, таковы, что представляют опасность для будущих поколений. Налицо явный показатель, прежде всего, морально-нравственного неблагополучия в обществе.

На этом фоне издевательской видится, к примеру, инициатива некоторых экономистов, претендующих на юридическую легализацию их «новшеств», заключающаяся в том, чтобы каждый сам заботился о своей будущей пенсии, называя ее «капиталом». Таким образом, в принципе, могут быть, во-первых, поставлена под сомнение конституционная идея социального государства; во-вторых, серьезно подорвана вера граждан в защитную роль последнего; в-третьих, — в возможности разумного управления из одного властного центра. Получается, что общество просто используется в качестве площадки для экономических экспериментов либерального типа без какого-либо учета многообразных потребностей, интересов и ожиданий самих людей, значительная часть которых имеет опыт жизни в условиях советской эпохи, когда уважался человек труда, а медицина и образование были бесплатными.

Можно ли в таких условиях говорить о последовательном и целенаправленном выполнении миссии юриста, то есть о восстановлении справедливости в обществе и государстве? Этот риторический вопрос задается здесь не ради красного словца, а для того, чтобы продолжить искать выход из своеобразной исторической ловушки, в которой постсоветское общество во многом оказалось в том числе и по собственной вине. На закате советской, безусловно великой, эпохи сказались, в частности, и вера в мудрость тех, кто управлял, и уверенность в несокрушимой мощи страны, и неумение разобраться в ситуации политического и экономического обмана (многие, к примеру, вполне искренне надеялись на злополучный «ваучер»). Отсюда вытекает, пожалуй, самое опасное — потеря веры в самих себя.

Если исходить из узкополитико-экономического подхода, то напрашивается однозначно отрицательный ответ на приведенный выше вопрос. Но, поднявшись на достаточную высоту теоретического и этического осмысления проблемы, учитывая неисчерпаемость человеческого потенциала в целом, можно увидеть возможности для осуществления указанной выше миссии и в подобной ситуации. Правда, при этом следует исходить из наличия индивидуально-личностной инициативы и в мысли, и в слове, и в действии. К тому же очень важно, чтобы подобная инициатива, подкрепленная должными нравственными качествами, знанием дела и устойчивой волей, хотя бы в общем была поддержана другими людьми, а в перспективе и всем обществом.

Ситуация же такова, что в сегодняшнем обществе зачастую правит бал далеко не смельчак, тем более не герой; а некий усредненный исполнитель чьих-то решений. Не случайно на этом фоне на видное место выходят, особенно в политике, максимально близкой к экономике, так называемые крикуны. Как правило, ими движет все что угодно, только не глубинные социальные потребности и интересы. Если применить известный принцип Гиппократа «не навреди» к масштабам всего общества, то многие из них как раз скорее вредят, чем приносят пользу. Ведь сам по себе крик, подобный паровозному гудку, в ситуации, когда нужна, к примеру, разумная пауза или мудрое взвешенное слово, дезориентирует людей, мешает сосредоточиться на главном, отбирает время, растрачивает силы и т. п. Соответственно, как снежный ком накапливаются проблемы, обостряются социальные и иные проблемы и противоречия, по существу, наносится вред феномену человеческого в человеке, подрывается человеческий потенциал в самом широком смысле слова.

С морально-нравственной точки зрения подобная ложная активность (при всех нюансах субъективных представлений о собственной значимости) заслуживает лишь отрицательной оценки, хотя в некоторых случаях возможно и нравственно оправданное сочувствие по отношению к ее носителям, если они, к примеру, искренне заблуждаются. Право же, дистанцируясь от мотивов и духовно-нравственных оценок, попросту утверждает некие общие для всех нормы, в частности свободу слова. Такое положение дел может развязывать руки, точнее, языки тем, для кого форма важнее содержания. За примерами далеко ходить не надо. Так, некоторые «борцы» с коррупцией желают не столько побороть данное, безусловно, нетерпимое для государства явление, сколько попросту сделать себе практически бесплатную рекламу, особенно в преддверии выборов. И это еще в «лучшем» случае. Хуже, когда готовятся площадки для новых «майданов», практически полностью вытаптывающих, так сказать, поле нравственности.

В связи с этим хочется обратить внимание на то, что философски мыслящие юристы не проходят мимо подобных социальных опасностей. В свое время В. Н. Кудрявцев, к примеру, утверждал, что «…свобода слова, как и другие права и свободы человека, не представляют собой некую самоцель. Их социальное и политическое предназначение состоит в том, чтобы повысить участие народа в государственной и общественной жизни, обеспечить защиту не только личных интересов человека, но и интересов публичных, от которых зависит жизнь всей страны»⁵². Думается, что не только толкователи, но и составители законов⁵³ должны более дифференцированно и прицельно рассматривать социальные реалии с позиций их целенаправленного улучшения и последовательного совершенствования. Это позволит в конечном счете максимально учесть интересы и конкретных людей.

Рассмотрение подобных проблем выводит на феномен свободы. В условиях противоречивой капиталистической действительности на первый план выходит его формальная, а не содержательная сторона⁵⁴. По-видимому, анализ, осуществленный Э. Фроммом в знаменитом «Бегстве от свободы» еще в середине ХХ века применительно к Западу в целом подтверждается и сегодня. Так, применительно к ряду социальных групп в нашей стране, думается, можно говорить о «новом» бегстве от свободы, а значит, и от ответственности тоже. В данном отношении в общем виде вырисовываются, по крайней мере, два следствия. На первый взгляд они противоположные. Так, с одной стороны, исследователи отмечают, что значительный процент населения России готов согласиться на «сильную» власть пусть даже в ущерб собственным правам и свободам⁵⁵. С другой — очевидны попытки во что бы то ни стало сменить политическую власть ради утверждения другой, якобы более демократичной или либеральной. Но эти крайности в известном смысле сходятся.

Фактически свобода очень часто подменяется разговорами о свободах, а сам человек, по существу, как утверждал автор упомянутого выше классического текста, «превратился в деталь гигантской экономической машины»⁵⁶. В такой ситуации оказывается востребованной и гуманистическая критика капитализма, осуществленная К. Марксом еще в «Экономически-философских рукописях 1844 г.».

Думается, не сильно устарело следующее наблюдение молодого К. Маркса: «Подобно политикам в их рассуждениях о правах человека, и политэконом сводит все к человеку, т. е. к индивиду, у которого он отнимает все определенные свойства, чтобы рассматривать его только как капиталиста или рабочего»⁵⁷. Разумеется, понятие «рабочий» распространяется сегодня далеко за пределы собственно физического труда. К этой категории можно отнести, в частности, и многочисленных менеджеров, которые все больше разочаровываются в наличной системе социально-экономических отношений и сомневаются в успехе собственной деятельности.

В целом можно сделать вывод о том, что если достаточно полное осуществление нравственности в обществе и праве практически ведет к воспроизводству и усилению человеческого потенциала в самом широком смысле слова, то оторванная от потребностей и интересов человека и общества политическая и законотворческая активность, напротив, может порождать недоверие к этому потенциалу, продолжать разрушать веру людей в их собственные силы и возможности. Правовая система не должна замыкаться в себе. Опираясь на нравственный фундамент, она призвана двигаться в сторону максимального учета не столько сиюминутных потребностей момента, сколько долговременных интересов и ожиданий самих людей. Соответственно, в таком случае будет сохраняться и воспроизводиться сама нравственность, да и человеческий потенциал в целом. При этом важно не ограничиваться минимумом нравственности в праве (В.С. Соловьев), а действовать на опережение, последовательно и целенаправленно и усиливая ее в нем.

Требуется позитивно-утверждающее понимание человека и общества. Преодоление эгоизма и устремленность к социальному идеалу призваны сделать этику весомым фактором прогресса. Будучи вершиной философского знания, она призывает к тому, чтобы человек культивировал в себе человеческое, снова и снова учился доверять самому себе в парадигме добра и социальной гармонии. Значимость прицельного культивирования человеческого в человеке усиливается и в профессиональной этике⁵⁸, столь значимой в связи с катастрофическим обесцениванием именно нравственного измерения в системе корпоративных и других социальных отношений. Это в полной мере относится и к юридической этике, теоретико-методологической и ценностной основой которой призвана выступать именно философия.

Литература

1. Артемов В. М. Нравственность и право: учеб. пособие. М., 2018.

2. Артемов В. М. Человеческое измерение свободы и нормативная природа политико-правовых свобод // Теоретическая и прикладная этика: традиции и перспективы — 2016. Наследие Аристотеля и современная этика: материалы VIII Междунар. конф. (17—19 ноября 2016 г.). СПб., 2016.

3. Доклад о человеческом развитии в РФ за 2015 год / под ред. Л. М. Григорьева, С. Н. Бобылева. М.: Аналитический центр при правительстве РФ, 2015.

4. Киракозов В. И. Взгляд на правосудие изнутри. Прокурорские хроники. М., 2010.

5. Контуры научной школы. Нравственность, свобода, право: пути сближения. К итогам работы философско-правового клуба «Нравственное измерение права» (2002–2014 гг.) под руководством доктора философских наук, профессора В. М. Артемова. М., 2015.

6. Кудрявцев В. Н. Свобода слова: монография. М., 2017.

7. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 42. М., 1974.

8. Нравственное измерение и человеческий потенциал права / отв. ред. В. М. Артемов. М., 2017.

9. Тощенко Ж. Т. Парадоксальный человек. М., 2001.

10. Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1995.

11. Человеческий потенциал как критический ресурс России / Рос. акад. наук, Ин-т философии; отв. ред. Б. Г. Юдин. М., 2007.

12. Этика П. А. Кропоткина и проблема соотношения нравственности и права / отв. ред. В. М. Артемов. М., 2016.

2.8. Авторская позиция применительно к проблеме человека⁵⁹

Человек становится более нравственным не благодаря идее взаимной компенсации этики и необходимости, а благодаря тому, что он все громче слышит голос этики, что им овладевает все сильнее желание сохранять и развивать жизнь, что он становится все более твердым в своем сопротивлении необходимости уничтожения и нанесения вреда жизни.

Альберт Швейцер

По существу, ни одна социальная, в том числе правовая проблема не может быть успешно поставлена, а тем более решена без учета собственно нравственного ее измерения. Особенно это касается такой чувствительной сферы, как сама жизнь. Разумеется, все это предполагает личностный уровень сознания, знаний, мировоззрения и, конечно же, нравственности, предполагающей индивидуальный выбор и осмысленный поступок. Вместе с тем, будучи естественным результатом развития и частью природы, жизнь нуждается в постоянных и целенаправленных защитных и поддерживающих усилиях со стороны самих ее носителей, а также конкретных специалистов, призванных помогать, а зачастую и играть решающую роль в этом непростом, но чрезвычайно важном деле. К ним, прежде всего, следует отнести врачей, медицинских сестер, медицинский персонал, ученых (биологов, фармацевтов и т. п.), политиков и управленцев, принимающих в том числе и стратегические решения (прямо или косвенно связанные с жизнеобеспечением, вообще с судьбой людей на десятилетия вперед), соответствующие государственные институты, особенно право. Последнее на сегодняшний день пронизывает буквально все сферы жизни.

Неслучайно в последнее время появился даже такой термин, как «биоправо», за которым, по мнению Д. Валадеса, стоит «новая дисциплина, включающая такие области, как правовое регулирование генной медицины, неврологии, фармакологии, правовые акты относительно достойной смерти…»⁶⁰. В связи с этим сразу же хочется подчеркнуть, что не сам по себе правовой, а именно этический взгляд спасителен в первую очередь и в конечном счете. Ведь правовые оценки и решения сами призваны строиться именно на нем. В противном случае может возникнуть внешне смешная, но по существу очень серьезная, даже, к сожалению, трагическая ситуация, когда, условно говоря, телега ставится впереди лошади. Именно человеческое в человеке, то есть нравственное в собственном смысле этого слова, способно оберегать и защищать жизнь везде и всегда. Гражданско-правовой (формальный) же аспект регулирования призван помогать в этой благородной миссии, исполняемой в конечном счете не просто знающими свое дело специалистами, а именно людьми как людьми. При всей своей важности форма не может заменить содержание, ибо существует на основе последнего. Правда, данная истина не лежит на поверхности, не всем понятна и даже зачастую не очень удобна, ибо требует каких-то трудных решений и действий. К примеру, повышенная боязнь некоторых врачей именно уголовной ответственности за врачебные ошибки может являться косвенным свидетельством определенного дефицита у них ответственности нравственного порядка.

Не меньшую опасность представляют и разного рода «модные» веяния, когда, условно говоря, на волне перманентного говорения о «био-» пытаются придумать и, что еще опаснее, превратить в действительность какие-то «новые» искусственные конструкции типа «биоэкономика» и т. п. В связи с этим вспоминаются, к примеру, оправданные предостережения А. Бадью о том, что этику все больше пытаются сделать «служанкой необходимости, то есть экономики»⁶¹. При этом, разумеется, есть и важные с точки зрения социальных интересов разумно обоснованные направления исследований и практики, которые обозначаются соответствующими словами: «биобезопасность» и т. п. В этой связи продолжает быть востребованным подход, согласно которому ценность жизни как жизни не измеряется деньгами.

Важно подчеркнуть, что, по существу, биоэтика не сводится к каким-либо отдельным, тем более заданным экономической целесообразностью или какими-то самими по себе новыми технологиями в русле исправления разнообразных ситуаций, связанных с трудностями в плане сохранения, восстановления здоровья и тем более спасения самой жизни. Речь, прежде всего, должна идти о мощной этической стратегии, когда, так сказать, правит бал ценностная парадигма в контексте всего социокультурного целого и в перспективе своего рода заботы о будущем. Таким образом, на первый план выходят основополагающие запретительные принципы, такие как «не навреди», «не убивай», «не используй другого в качестве средства», «не делай того по отношению к другому, с чем не хотел бы столкнуться сам» и т .п. При этом не следует забывать и о жизнеутверждающих оптимистических ориентирах — вере в человека, самого себя, хорошего другого, справедливость в коллективе и обществе, гармонию личностного и социального и т. п. Все это и подобное не менее значимо для решения прикладных проблем, чем схемы для узко направленных специалистов, включая медиков, которые, разумеется, призваны владеть самыми современными технологиями по лечению и спасению своих подопечных.

Вместе с тем, зная саму реальность, нельзя не констатировать ситуацию чуть ли не всеобщей востребованности права и в целом средств легализации чего-то или кого-то. Исторически к этому всегда тяготела цивилизация, доходившая даже до каких-то нелепых запретов (так, в Бельведере, согласно указу городского совета, «собаки не должны находиться в общественных местах без хозяина на поводке»⁶²) или требований (к примеру, в городе Кресскиле «все коты обязаны носить по три колокольчика, чтобы предупреждать птиц о своем появлении»⁶³). Особая страсть к тотальному, так сказать, озакониванию всего и вся появилась в связи с искусственным интеллектом и цифровизацией в целом. Видимо, цифру пытаются удержать словом, но ведь само слово тоже должно быть разумным и нравственно оправданным.

Приступая к попытке высветить важные моменты биоэтики как дисциплины применительно к организационно-управленческой деятельности юриста в сфере здравоохранения, способного эффективно анализировать и разрешать этические проблемы в юридической практике, принимать должные организационно-управленческие решения в связи с последовательной и целенаправленной защитой здоровья и жизни человека⁶⁴, важно особо подчеркнуть ключевой характер самой проблемы соотношения нравственности и права. По этой причине содержательная часть настоящего учебного пособия в значительной мере будет опираться на литературу именно по указанной проблеме. Прежде всего, это учебное пособие «Нравственность и право»⁶⁵.

Ставя проблемы соотношения и перспектив взаимодействия нравственности и права, мы исходим не из противопоставления последних с какой-либо одной стороны, а из необходимости поисков исторической и теоретической истины, установления ценностной определенности. В любом случае требуются новые целенаправленные усилия в данном направлении. В них нуждается само современное общество, нормальная жизнь которого немыслима ни без моральных императивов, ни без правовых ограничений, ни без оптимального варианта их реального взаимодействия. Тем более когда речь идет о сохранении и защите самой жизни. Последнее само по себе, прежде всего, предполагает глубокое нравственное чувство сопереживания, осознание необходимости соответствующих усилий, а затем уже и привлечение разнообразных правовых рычагов для достижения наилучших результатов в плане защиты здоровья и спасения жизни.

При этом важно сразу же подчеркнуть, что жизненно важным представляется именно усиление нравственности в праве, а не наоборот. Попытки вытеснить или заменить нравственные критерии и поступки на социокультурном поле какими-либо сугубо законодательными решениями и механизмами в связи с некоей экономической необходимостью, как правило, приводят к нежелательным, даже обратным по отношению к желаемым результатам (например, бесцеремонное вмешательство государственных институтов и конкретных чиновников в тонкие гражданские, в том числе семейные отношения, изъятие детей из семей по ничтожным поводам и т. п.). Подобные «новшества» не только практически подрывают и даже разрушают сложившиеся социальные структуры и взаимодействия между индивидами, но и подрывают доверие к праву как институту. По существу, последний призван играть важную защитную и стабилизирующую роль в государстве и обществе в целом, имея в виду наличие различных проявлений зла, которые по разным причинам не поддаются моральному регулированию или требуют к себе немедленной, как правило, пресекающей и регулирующей реакции со стороны власти.

Если указанная роль исполняется должным образом и цель (поддержание порядка) подкрепляется адекватными средствами (желательно преимущественно ненасильственными), то право может благотворно сказываться и на самой нравственности, создавая предпосылки для ее культивирования и наиболее полного осуществления в самых разных, так сказать, уголках проблемного социума. Оно, таким образом, способно помочь нравственности, но ни в коем случае не в состоянии ее заменить. Более того, как только право сводится к жесткому, идущему сверху закону и начинает замыкаться, что называется, в себе, оно теряет духовно-нравственную поддержку и перестает быть гарантом искомого порядка. Тонкое нравственное чувство и этический угол зрения не должны подменяться формально составленными инструкциями или кодексами, а тем более советами некоторых горе-адвокатов об уходе от ответственности «без нарушения» закона. В противном случае рушится сам нравственный порядок, можно сказать, даже подрывается духовное здоровье общества в целом. Ведь миссия юриста — это восстановление справедливости, что предполагает как раз ответственное отношение к делу.

По существу, именно человеческое в человеке как раз и составляет своеобразный стержень нравственности, эпицентр общечеловеческих ценностей. Данная констатация при всей ее очевидности тем не менее нуждается в серьезном обосновании и всестороннем позиционировании не только, условно говоря, в общественном мнении и массовом сознании, но и в профессиональном юридическом сообществе, особенно применительно к студенческой молодежи. При этом одних классических текстов и образцов поведения и деятельности (Л.Н. Толстой, А. Швейцер и др.), конечно, недостаточно, хотя они и необходимы⁶⁶. Нужны новые теоретические аргументы, соответствующие исторические экскурсы, дальнейшее осуществление целенаправленной и последовательной нравственно-философской экспертизы актуальных прикладных и профессиональных проблем, особенно тех, что связаны со здоровьем и жизнью человека.

В целом проблема соотношения нравственности и права выступает в качестве своеобразной красной нити в ткани любой отрасли права. В известном смысле перед нами основной вопрос правоведения, за которым в конечном счете просматривается основной вопрос философии, по существу, сводящийся к проблеме противоречивого единства духовного и материального. Соответственно, продолжая данную аналогию, представляющую глубокую жизненную правду, можно говорить о не менее противоречивом, даже драматическом переплетении нравственного и правового. Если в традиционном общефилософском разделении выделяются идеалисты и материалисты, то в рассматриваемом аспекте в целом вырисовываются, условно говоря, оптимистически-этическая и позитивистско-правовая позиции.

На первый взгляд видимая событийная сторона современного общества, особенно государственной его составляющей, казалось бы, демонстрирует доминирование последней. Даже складывается впечатление всесильности собственно юридической линии решения проблем человека и общества. Вместе с тем, учитывая сами реалии, зачастую приходится говорить о скороспелых законодательных инициативах и запретах, бесконечно меняющихся правилах игры на политико-правовом поле и т. п. За этим в конечном счете просматривается дефицит культуры в целом и, главное, нравственно-философских, ценностных оснований.

Такое положение дел требует активных теоретических поисков корней обострившихся проблем. Некоторые из них уходят в далекое историческое прошлое и, соответственно, требуют целенаправленных действий в плане нового осмысления и прицельных решений. Новые же причины и факторы негативных процессов зачастую представляют оборотную сторону видимого цивилизационного успеха. Мнимые победы оборачиваются поражениями. Так, ускоренная формализация отношений между людьми как потребителями и субъектами разнообразных политических и иных подобных технологий привела к значительному выхолащиванию собственно человеческого в человеке, что ведет к потере смыслов и уходу от спасительных нравственных ценностей. У многих возникает ощущение жизни в парадигме только сегодняшнего дня. Теряется перспектива долгосрочного совместного бытия (как это было, к примеру, в наилучшие конструктивные периоды советской эпохи⁶⁷), катастрофически снижается ответственность за день завтрашний. Печальным примером подобного положения дел является ситуация с так называемым коронавирусом-19, когда безалаберность потребительского типа обернулась неразберихой и паникой международного масштаба. Получается, что указанное выше духовно-нравственное нездоровье современной цивилизации приводит к тому, что множатся проблемы вполне физического свойства, заболевают, а то и уходят реальные люди.

По существу, подобное положение дел свидетельствует о незрелости свободы личностного уровня и некоем исчерпании потенциала развития социума в целом. Столь желанная свобода в глазах многих превратилась в некий инструмент для достижения чего-то, в то время как она является результатом усилий самого человека и призвана быть важнейшим его качественным показателем. Сказывается здесь и явное выпячивание собственно внешней, условно говоря, технологической стороны жизни современного общества, когда видимость претендует на место сущности, а формальная исполнительная функция отрывается от содержания и вообще какого-либо смысла. Имеет место своеобразная имитация жизни и деятельности.

Одно дело, когда указанное выше положение дел характеризует, к примеру, какой-то замкнутый в себе коллектив или некое разрозненное образование; совсем другое, когда речь идет о мощных цивилизационных институтах, в данном случае о праве в целом. Опасностей и возможных негативных последствий здесь значительно больше. В связи с этим нельзя не обратить внимание на так называемый правовой тоталитаризм, о котором писал А. А. Зиновьев применительно к Западу: «Западное общество превратилось в общество правового тоталитаризма. Тут сложилась такая густая и запутанная сеть правовых норм и отношений, что рядовой гражданин самостоятельно не способен поступать без ущерба для себя…»⁶⁸ Думается, подобная ситуация в определенной мере начинает проявляться и в нашей стране. Человек как гражданин и другие коллективные субъекты права все чаще и чаще оказываются в сетях новых запретов или формальных разрешений, не имея реальных возможностей добиваться того, что является действительно справедливым. Перефразируя и продолжая известную диалектическую мысль Гегеля, скажем, что такое право граничит с бесправием. Так, в условиях в целом бесплатной и страховой медицины, когда поддержка детей декларируется в качестве конституционного приоритета, странно постоянно слышать о сборе средств для спасения самых маленьких. А просьбы бедных родителей все звучат в государственных СМИ…

Возвращаясь к аналогии между основным вопросом философии и соотношением нравственности и права, важно подчеркнуть, что в действительности основная проблема заключается не в том, что, строго говоря, первично, а в том, как сделать так, чтобы первая никогда не ослабевала, постоянно присутствовала в социуме, воспроизводилась в качестве его неотъемлемой составляющей. В свою очередь, именно такое должное состояние по определению исключало бы разного рода собственно юридические крайности, ведущие, как правило, к новым и новым проблемам, причем далеко не только юридическим.

Еще хуже дела обстоят с международным правом. Думается, к примеру, что соблюдать внешние правила игры в отношениях с той стороной, которая практически полностью отказалась от общепринятых и приемлемых в нравственном отношении ценностей и демонстративно позиционирует антигероев в качестве «героев», — это значит прямо поощрять ее на новые моральные и иные преступления. К последним, к примеру, нельзя не отнести обстрелы и нежелание спасать от вирусной опасности мирных жителей Донбасса. На духовно-нравственном поле должна быть полная ясность, ведь нельзя заигрывать со злом в принципе (очевидно, что в приведенном случае налицо крайний национализм, возведенный в закон). Как, к примеру, понять, тем более простить медиков, молившихся за то, чтобы к ним не привезли нуждающихся в защите людей, к тому же их соотечественников?

Важно исходить из бесспорности, точнее, абсолютности именно морального фактора. Вместе с тем, оставаясь на почве науки и учитывая объективные реалии, нельзя смешивать разные сферы и аспекты социального целого — экономический, социальный, политический (организационно-управленческий) и духовный. Нравственность присутствует в каждой из них, но сама она должна быть свободной от экономических, социально-политических и иных корыстных и односторонних интересов. Смешение всего, подмена нравственности порочными нравами и тому подобное ведет к непредсказуемым последствиям, а главное, выхолащивает человеческое в человеке. Не должно вводить в заблуждение внешнее превосходство разного рода политико-правовых рычагов управления обществом, теми или иными группами и конкретными людьми. В действительности указанные рычаги обретают вес только в переплетении с тонкими духовно-нравственными нитями. Отрываясь от последних, они в конечном счете становятся ничтожными, а то и могут стать на сторону зла.

Чтобы активно бороться с последним, важно, по крайней мере, преодолеть инерцию сугубо эгоистических интересов, дурных привычек на уровне обыденных нравов и прочих далеких от подлинной культуры феноменов. В противостоянии добра и зла не может быть некоего нейтралитета. Конечно, что называется, скидки на человеческие слабости могут быть, но абсолютно нетерпимыми являются какие-либо сделки со злом как злом. Борьба на этом поле предполагает достаточно высокий уровень ответственности, а значит, и свободы. В противном случае происходят расчеловечивание человека и нравственный регресс⁶⁹.

Так же как нельзя заставить быть добрым, невозможно ждать от внутренне несвободного человека сколько-нибудь последовательных усилий в борьбе со злом. Оно не сдается само по себе, постоянно, так сказать, подпитывается ложью, корыстолюбием, да и просто неразборчивостью обывателей. Именно поэтому важны сплоченность тех, кто ратует за взаимопомощь, правду, справедливость и ответственное социальное поведение. Последние, в свою очередь, нуждаются в защите от неуверенности, растерянности, тем более паники (ситуация с террористической и вирусной опасностями в современном мире существенно актуализирует ее).

В серьезной нравственно-философской экспертизе нуждаются и привычные представления о факторах развития и совершенствования всей системы управления жизнью общества, включая такой охранительно-стабилизирующий институт, как право. Исторически последнее призвано быть одним из важнейших элементов цивилизационной системы в целом. Но соответствует ли оно тем требованиям, которые предъявляет к нему постоянно меняющаяся жизнь общества и государства?

В попытках ответа на этот и другие подобные вопросы важно опереться на достаточно прочные теоретико-методологические и ценностные основания. Авторские размышления на этот счет еще впереди, а пока, так сказать, для интриги или, точнее, постановки проблемы замечу, что при всей авторитетности, к примеру, классических позиций Канта и Гегеля ни одна из них не может быть признана в качестве искомого исчерпывающего основания применительно к современной ситуации. Если первый выводил право из весьма спорной гипотетической необходимости, условно говоря, примирения «чистого» и собственно природного (эмпирического, «злого») начал человеческого бытия, то второй, подчиняя право «объективному духу», максимально сближает, даже растворяет нравственность в наличном порядке вещей (семья, гражданское право и государство), исходя из абсолютного господства «хитрого мирового разума».

В действительности в обществе зачастую господствуют наличные нравы, как правило, далекие от должного (человеческого и одновременно социально приемлемого) порядка вещей. Последний как раз и составляет фундамент самой нравственности, являющейся в конечном счете своего рода эталоном для нравов. Отсутствие или размытость такого эталона ведет к еще большей деградации нравов, разрастанию зла во всех его проявлениях, включая и так называемое легальное пространство (законы и право). В такой интересной, но вместе с тем нуждающейся в развитии ситуации представляется концепция, условно говоря, взаимной дополнительности нравственности и права (А.А. Гусейнов). Ведь право по определению вторично по отношению к нравственности и дополняет ее, а не наоборот. Именно нравственность всеохватна, даже тогда, когда, условно говоря, бессильна по отношению к бесправию. Но если право основывается на морали и подкрепляется нравственностью, то нравственность зачастую не только не усиливается от ряда правовых решений (парадоксальные приговоры, когда преступник наказывается несколькими пожизненными сроками и т. п.), а, напротив, подвергается разрушительному воздействию со стороны абсурда формальностей, бесчеловечности и жестокости таких законов, которые применяются, условно говоря, без оглядки на социальные обстоятельства и детали человеческих взаимоотношений.

Учитывая опасность пустого морализаторства, важно подчеркнуть относительную самостоятельность и определенную независимость права от чисто нравственных аргументов и действий. Нужен своего рода хороший «глазомер», чтобы различать эти два измерения жизни в обществе. В противном случае могут возникать неоправданные претензии и ожидания как с той, так и с другой стороны. В конечном же счете, имея в виду указанную первичность, должно быть четкое понимание того, что нравственности не может быть много, а вот излишняя юридизация явно вредна для общества и человека. Известные попытки решить все проблемы только при помощи права ведут в тупик⁷⁰. Нравственная же парадигма была значима по определению во все времена, а сегодня она буквально спасительна.

При этом, увы, не следует обольщаться, так как зачастую, условно говоря, делают погоду не высокие человеческие качества, а дурные привычки и такие традиции, которые скорее тянут назад, чем способствуют движению вперед. Именно последние по существу создают благоприятную среду для преступности. Не случайно в том же преступном «мире» также воспроизводятся и множатся подобные привычки и т. п. Налицо, что называется, замкнутый круг, выйти из которого нельзя без правильно ориентирующих ценностей и соответствующих действий. Большое значение в этом плане имеют реальные примеры подлинной нравственности как на личностном, так и на социально-групповом уровне. Важны и адекватные, внятные и принципиальные оценки нарушений известных социокультурных образцов, в целом мировоззренческая, ценностная работа в социуме, особенно среди молодежи.

Проявляя данную активность, не следует забывать меру, различать стратегию и тактику в борьбе за утверждение нравственности в социуме. Следует, по крайней мере, а) самому быть человеком везде и всегда, специально не пытаясь выглядеть неким абсолютным образцом по отношению к другим; б) стараться быть на высоте понимания сложившейся ситуации; в) не идти на поводу последней, не поддаваясь сильным эмоциям. К примеру, отстаивание справедливости не может осуществляться сомнительным с точки зрения той же справедливости средствами.

В целом многие недостатки связаны с явным дефицитом подлинной культуры, прежде всего нравственности. Именно последняя, будучи первичной по отношению к цивилизации, призвана всегда оставаться ее прочным стержнем и целью в плане перспективных изменений в сторону идеала. По-видимому, количество разного рода нерешенных проблем во всех сферах жизни современного общества достигло того предела, когда тупик становится очевидным и начинают вырисовываться контуры новой парадигмы развития. В целом, думается, сбывается следующее пророческое суждение Н. Ф. Федорова: «Прогресс есть именно та форма жизни, при которой человеческий род может вкусить наибольшую сумму страданий, стремясь достигнуть наибольшую сумму наслаждений»⁷¹.

В целом нынешний этап современной истории в целом можно уподобить знаменитому «осевому времени». Но если во времена возникновения философии как самосознания культуры человечество только складывалось во что-то единое (по версии К. Ясперса, — в «всемирную историю»), то в настоящее время оно находится под угрозой разрушительного распада. Требуется мощный духовно-нравственный прорыв в некое новое, достаточно устойчивое состояние, которое позволило бы не просто выжить, а и продолжать двигаться, что называется, вперед и выше. При этом приходится признать, что искомое состояние не может быть достигнуто без должного управленческого и правового обеспечения.

В нашем случае речь пойдет о своего рода синергийной модели соотношения нравственности и права применительно к проблемам сохранения здоровья и защиты самой жизни. Биоэтика в этом смысле, опираясь на мощный нравственный фундамент, предполагает максимально весомое легально-правовое обеспечение. Соответственно, мы, во-первых, сосредоточимся, на определении предмета биоэтики, нравственных и правовых ее аспектах с конкретизацией каждого из них, особенно в человеческом ключе; во-вторых, достаточно подробно, но выборочно рассмотрим ряд собственно актуальных проблем биоэтики; в-третьих, в плане усиления теоретической (нормативной) этики как основы биоэтики в хрестоматийном формате предложим некоторые первоисточники, относящиеся к истории этических учений, включая современность.

Стержнем настоящего труда станет нравственно-философский поиск возможных путей своеобразной максимизации нравственности не только в современном праве, но и в обществе в целом через теоретическую постановку проблем биоэтики и осмысление практики их решения в русле научно обоснованной, технологически обеспеченной и постоянной заботы о здоровье и жизни.

Основная цель обучения дисциплине состоит в том, чтобы подготовить юристов в здравоохранении, способных эффективно анализировать и разрешать этические проблемы в юридической практике, принимать должные организационно-управленческие решения в связи с последовательной и целенаправленной защитой жизни. Указанные анализ и готовность разрешать этические проблемы возможны только на профессиональной этико-философской базе. Иначе сказать, эту дисциплину, так же как и профессиональную этику, должен вести именно философ или специалист, который в полной мере владеет философией и этикой в научном плане. Ведь достижение указанной выше цели предполагает решение ряда взаимосвязанных задач: продолжить формирование и повысить восприимчивость обучающихся к этической проблематике; сформировать целостное и всестороннее представление о взаимосвязи нравственности и права с учетом определяющей роли первой; обучить искусству этико-философской экспертизы актуальных прикладных и профессиональных проблем, связанных с защитой жизни и сбережением населения; выявить и последовательно аргументировать значимость ключевых факторов своеобразной этизации права и правового обеспечения воспроизводства нравственности в социальной группе, коллективе и обществе в целом; ознакомить обучающихся с многообразной литературой по предмету, выработать способность анализировать ее с учетом подлинных критериев научности и гуманности; вырабатывать своего рода этический угол зрения на актуальные биомедицинские проблемы, формулировать, излагать и аргументированно отстаивать собственное их видение; помочь лучше понять морально-нравственные ценности (профессиональные, личные, своих клиентов и доверителей); научить выявлять, регулировать и разрешать этические и правовые проблемы во взаимоотношениях между людьми как людьми, социальными субъектами и профессионалами.

Глава 3. КЛАССИЧЕСКИЕ ВАРИАНТЫ РАССМОТРЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Приступая к данной главе, важно подчеркнуть важное методологическое положение: все феномены, особенно социальные, тем более связанные с тонкими духовно-мировоззренческими, ценностными поисками и основаниями, следует рассматривать в их внутренней глубинной взаимосвязи. Как правило, здесь все складывается всерьез и надолго, ибо касается самого главного в человеке и обществе — осмысленных целей и ориентиров. Если и бывают случайности, то они выполняют роль катализатора, способного ускорить тот или иной ранее созревающий ценностный выбор. Последний попросту необходим для жизни и деятельности в социокультурном пространстве и соответствующем времени. В данном отношении, кстати, следует обратить внимание на воспитательную функцию философии как особой формы общественного сознания и фундаментальной науки.

При всей изменчивости и многообразии жизни социума в целом имеются некие, что называется, типичные исторические повторы в плане появления своеобразных болевых точек, которые зачастую мыслятся в качестве особых и исключительных. Интересно в этой связи обратить внимание на эпиграф-цитату к лекции В. Щеглова «Нравственность и право в их взаимных отношениях»: «Самое серьезное наше бедствие состоит в той глубокой розни, которое существует теперь между всеми умами относительно всех основных правил, твердость которых есть первое условие социального порядка (И. Кант)»⁷². Ссылаясь на немецкого классика, он сам разделял эту констатацию, но уже применительно к России конца позапрошлого века. Интересно, что в самом начале XX века великий Л. Н. Толстой еще более четко и выпукло указывает на сложность ситуации в тогдашней России: «Ужасно то, душевное, умственное расстройство, которое лежит в основе всех этих бедствий… большинство русских людей живет без какого бы то ни было нравственного или религиозного обязательного для всех закона…»⁷³ В известном смысле можно и сегодня в целом согласиться с актуальностью этих слов, особенно применительно к закону нравственному. Правда, слово «большинство» оставлю под вопросом.

Вообще, в современном мире налицо своего рода ценностное «затмение» и «раскол разума». Размышляя о последнем, М. Хоркхаймер особо выделял спасительную роль философии. «Задача философии, — писал он, — заключается не в том, чтобы упрямо держаться за одно из этих понятий, отвергая другое, но в том, чтобы способствовать их взаимной критике, подготавливая тем самым по возможности интеллектуальную почву для их примирения в действительности… И поскольку наше время — время повсеместного триумфа изолированного субъективного разума, что чревато фатальными последствиями, акцент этой критики должен скорее приходиться на объективный разум…»⁷⁴ Хотя эти слова относились в основном к Западу, где, по В. В. Зеньковскому, «душа убывает, заменяясь усовершенствованием государственных форм, полицейским благоустройством; совесть заменяется законом, внутренние побуждения — регламентом, даже благотворительность превращается в механическое дело…»⁷⁵, в известном смысле они касаются и нашей страны сегодня. Пройдя известный путь на постсоветском этапе, она, увы, обрела не только некий позитив конструктивного обновления, но и (во многом) негатив, идущий именно с Запада. По крайней мере, это касается ценностной неразберихи и ослабления духовно-нравственных скреп.

В такой ситуации целесообразно сосредоточиться на главном, выделить то, на чем следует сосредоточиться специально и основательно. Пусть даже об этом многие размышляли и раньше. Требуются новые и новые усилия даже в постановке и решении так называемых вечных проблем. Они-то на поверку и оказываются наиболее актуальными. К их числу, как было не раз сказано выше, относится проблема соотношения нравственности и права.

Для начала хотелось бы в несколько вольной форме, которая может показаться неожиданной, высветить общее направление раскрытия данной темы. Сошлюсь на мысль С. С. Аверинцева о том, что Европа пошла по пути Аристотеля, а Россия — по пути Платона. При всей условности и интригующем характере данного суждения в нем есть глубокий смысл. В определенной мере данное обстоятельство объясняет вектор прицельного рассмотрения насущных проблем права. Главное здесь не в том, что самый знаменитый ученик Сократа (Платон) был государственником и противником частной собственности, а в том, что он искал и пытался максимально отстаивать справедливость, стремился к идеалу. Именно с этим связан преимущественно нравственно-философский, ценностный аспект осмысления проблемы соотношения нравственности и права. Данная линия