А. М. Осавелюк
Духовно-нравственные основы Конституции Российской Федерации (избранные труды) Сборник

Автор:

Осавелюк А. М., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Эбзеев Б. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации;

Величко А. М., доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации, действительный государственный советник Российской Федерации 2-го класса.

ebooks@prospekt.org

© Осавелюк А. М., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Введение

Уважаемый читатель!

В настоящий сборник научных трудов включены публикации автора, посвященные проблеме принятия, сущности и эволюции Конституции России за последние два столетия, а также исследования ее основных разделов.

Для удобства пользования все работы тематически распределены на пять разделов: «Конституции России: сущность, эволюция, ее содержание и формы»; «Духовно-нравственные и правовые положения Конституции России»; «Форма правления, государственный режим и форма политико-территориального устройства»; «Правовые основы системы государственных органов в Конституции России»; «Закрепление правового статуса человека в Конституции России».

Первый раздел включает статьи по исследованию формы и эволюции Конституции Российской империи, ее сущности; особенности советских конституций; действия Конституции Российской Федерации в условиях глобализации, а также роли поправки в Конституцию России об идеалах наших предков и вере в Бога как основа устойчивого развития России.

Второй раздел посвящен анализу взаимодействия и роли норм религии, морали и права в политической жизни Росси; соотношения светского и церковного права; проблемы принципов правового государства по Конституции 1993 г.; места международных договоров в системе источников конституционного права России; новых смыслов и акцентов, внесенных в Конституцию России поправкой 2020 г.

Третий раздел состоит из работ, посвященных исследованию эволюции формы правления и государственных режимов в разные периоды существования Российской государственности; поиску оптимального сочетания формы правления и государственных режимов; проблем эффективности законотворчества при различных видах государственного режима.

Четвертый раздел содержит публикации, посвященные правовым основам организации и функционирования системы государственных органов; месту государственной службы в системе государственной власти; определению юридического и фактического статуса высших органов государственной власти; проблеме определения правового статуса высших органов государственной власти в СССР и России.

Пятый раздел объединяет работы, посвященные анализу регулирования правового статуса человека современным конституционным правом; роли государственных гарантий прав и свобод человека; соотношения идей гуманизма с отечественными духовными ценностями и идеалами; допустимости нравственных начал при регулировании прав человека в Российской Федерации.

I. Конституции России: сущность, эволюция, ее содержание и формы

1. Форма конституции и способы реализации ее содержания[1]

Несмотря на то, что классификация конституций по форме выражения на писаные и неписаные является одной из старейших и предложена еще в XIX веке английским государствоведом А. Дайси, она до сих пор привлекает к себе внимание широко известных исследователей[2].

Конституции представляют собой документы, состоящие как из одного (именуемого конституция, основной закон и т. п.), так и нескольких нормативных правовых актов. Интересно, что конституции, состоящие из серии актов, могут быть отнесены как к писаным, так и к неписаным. Если конституции Швеции, Финляндии и других стран однозначно относят к писаным, а конституции Великобритании, Новой Зеландии, Израиля – к неписаным, то в отношении некоторых конституций такая однозначность отсутствует. Так, относительно формы канадской Конституции 1867 г. имеется несколько точек зрения. В юридической литературе бытует мнение, что конституции Великобритании, Новой Зеландии и др. следует относить к так называемым «смешанным» по форме конституциям, а под неписаной следует понимать нечто новое[3].

Поэтому правильное определение формы конституции имеет не только теоретическое значение, но приобретает определенный социально-политический аспект и практическую значимость. В связи с тем, что с ней связывается проблема конституционного закрепления гарантий и способов формулирования и защиты основных прав и свобод граждан, их реализации.

По нашему мнению, форма конституции – это способ ее существования. Он весьма многообразен: форма выражения (писаная и неписаная), форма обобщения (кодифицированная и несистематизированная), форма разработки (октроированная и народная) и т. д. Многообразные формы существования конституции можно условно объединить в две более крупные группы форм: формы, складывающиеся из внешних проявлений (писаная, неписаная, октроированная и т. п.) и формы, складывающиеся из внутренних проявлений ее содержания (кодифицированная, несистематизированная, развернутая, неразвернутая)[4].

Форма внешнего проявления конституции. А. Дайси, предложивший деление конституций на писаные и неписаные, давал определение неписаной формы, основываясь на английской конституции: «Она состоит из двух различных частей; одна часть состоит из уговоров, обычаев или соглашений, которые не пользуются судебной защитой и не представляются, поэтому правом в точном смысле слова; другая часть состоит из правил, которые пользуются судебной защитой и являются правом в самом строгом смысле слова, независимо от того, выражены ли они в статутах, или нет; они-то и составляют собственно конституционное право»[5]. Аналогичное определение английской конституции дают и некоторые современные английские ученые.

Исходя из такого определения неписаная конституция (например, Великобритании) состоит из двух частей: писаной и неписаной. В первую часть входят, например, Великая Хартия Вольностей 1215 г., Петиция о праве 1628 г., Акт о престолонаследии 1701 г., Акты о парламенте 1911 и 1949 гг. и другие, а также судебные прецеденты. Новые конституционные акты в Великобритании и других государствах с неписаной конституцией принимались главным образом только в случае назревшей необходимости в решении того или иного вопроса. При этом старые акты иногда не отменялись, а продолжали действовать наряду с новыми актами, что зачастую вызывало противоречия.

Другая не менее важная часть конституции – неписаная, состоит из конституционных обычаев, так называемых «конституционных соглашений», таких как: формирование правительства лидером политической партии, имеющей большинство мест в нижней палате парламента, коллективная и индивидуальная ответственность министров перед парламентом, поддержка кабинета палатой общин, обязательное участие членов кабинета в работе одной из палат парламента, право монарха получать информацию от кабинета, но действовать по совету своих министров и др.

Уникальная неписаная конституция действует в Израиле. По одной из версий неписаная конституция здесь существует благодаря сохранению древних традиций, опирающихся на священные книги Израиля – Пятикнижие, Талмуд и др. Современные конституционные акты также не сведены в единый кодифицированный акт. Здесь действует одиннадцать основных законов (по другой версии перевода – фундаментальных законов), каждый из которых представляет собой как бы главу конституции. Например, первым из них был закон о Кнессете (парламенте) 1958 г. Следующим был Закон о земле (территории) Израиля 1960 г. Третий Основной закон посвящен Президенту государства 1964 г. Следующие основные законы посвящались правительству: Закон «Правительство» 1968 г. и Закон с таким же названием 1992 г., заменяющий Закон 1968 г. Далее следуют законы «О судоустройстве» 1974 г. и «Экономика государства» 1975 г., а затем – Основной закон об израильских вооруженных силах 1976 г. В 1980 г. был принят Закон «О столице», а потом Закон «О контрольных органах». В 1992 г. помимо упоминавшегося Закона о правительстве были приняты законы «Достоинство и свободы человека» и «Свобода выбора профессии».

К указанным выше основным законам в Израиле примыкает еще ряд очень важных с точки зрения их содержания законов и других актов, которые не имеют названия «Основной»: Декларация независимости 1948 г., Закон о праве возвращения 1950 г., которым регулируется репатриация евреев на историческую родину, Закон о членах Кнессета (иммунитет, права и обязанности) 1951 г., Закон о равноправии женщин 1951 г., Закон о гражданстве 1952 г., Закон о судьях и другие.

Конституционная доктрина исходит из того, что в странах с неписаной конституцией осуществлено действие принципов парламентского верховенства (в Израиле – Бога) и господства права.

Принцип парламентского верховенства означает, что парламентский акт или его часть, создающие новый закон или же отменяющий или изменяющий существующий закон, должен быть исполняем всеми судами. Другими словами, никакое лицо, никакое собрание лиц, по английской конституции, не имеют права издавать постановления, которые были бы не согласны с парламентскими актами, или пользовались судебной защитой вопреки парламентскому акту. Отличительными чертами такого верховенства являются: «Во-первых, право законодательного учреждения изменять основные законы так же свободно и тем же способом, как и всякие другие законы; во-вторых, отсутствие всякого юридического различия между конституциями и другими законами, в-третьих, отсутствие всякой судебной или другой власти, имеющей право объявлять парламентские акты недействительными или несогласными с конституцией»[6]. С некоторыми коррективами эту позицию разделяют современные исследователи конституции Великобритании[7]. В частности, Б. А. Стародубский справедливо отмечает, что «верховенство парламента»… верно в том смысле, что в Великобритании до сих пор не существует никаких конституционных ограничений власти парламента и что правовые нормы, установленные парламентом, обязательны для судов и не могут быть оспариваемы в судах»[8].

Все авторы согласны с тем, что это «верховенство парламента» не носит абсолютного характера и понимается в определенных рамках. Указанный принцип не нарушается тем, что законодательная программа парламента, составляемая правительством, отводит лишь 10 % времени под законопроекты депутатов, т. к. голосование по всем законам, проводят депутаты парламента.

Не нарушается этот принцип резким увеличением объема делегированного законодательства и собственной нормотворческой деятельности правительства, т. к. они осуществляются на основании специального закона, принимаемого парламентом. Законы о делегировании законодательных полномочий правительству устанавливают специальные меры и механизмы парламентского контроля над актами, издаваемым по этим вопросам. Парламентское верховенство не ограничивается также судебным толкованием законов, осуществляемым на основании законов и в соответствии с процедурой, установленной законом.

Принципиально не меняет действия указанного принципа Акт о Европейском Сообществе 1972 г., который имплементирует договор о вступлении Великобритании в Сообщество. Так как британский парламент может принимать акты о ратификации международных договоров, то есть, проявлять свою «верховную» волю в отношении акта международного характера.

Несколько ограничивает это верховенство Акт о Северной Ирландии 1974 г., соглашение о Северной Ирландии относительно этой части страны, Акт о референдуме 1975 г., придающий законность проведению референдума по вопросу о вхождении Великобритании в Европейское Сообщество. Следовательно, факт проведения референдума свидетельствует о том, что решение по важным вопросам может быть принято и не парламентом; отрицательное голосование на референдуме могло бы отменить положения принятого парламентом закона.

Под принципом господства права понимают то, что никто не может быть наказан и поплатиться лично или своим состоянием иначе, как за определенное нарушение закона, доказанное законным способом перед судом. В этом смысле господство права – контраст с правительственной системой, основанной на применении правительственными лицами широкой и принудительной власти. Говоря о «господстве права», как об особенности английской конституции, исследователи полагают, что общие ее принципы (право свободы личности, право публичных собраний и др.) являются результатом судебных решений, определяющих права частных лиц, а не результатом закрепления в конституции, как в других странах[9].

Многие отечественные авторы отмечают, что неписаные конституции образуются набором законов, изданных в разные исторические периоды, обычаями, судебными прецедентами, которыми фактически закреплены основы социально-политической организации государства и общества[10]. Писаной является конституция, состоящая из одного или нескольких актов, нередко принятых в разное время и официально провозглашенных как основной закон данного государства[11].

Сравнивая эти определения, можно отметить в них ряд недостатков. Определение понятия писаной конституции верно отражает сущность этой формы конституции, но страдает существенным недостатком – не дает возможности различать писаную конституцию, состоящую из нескольких актов (Австрия, Канада, Финляндия, Чехия, и др.) от неписаной (Великобритания, Израиль, Новая Зеландия). Порождает противоречия в отнесении конституций к той или иной форме. Так, относительно канадской Конституции 1867 г. есть несколько точек зрения. А.Лидин, Г. И. Морозов определяют ее как неписаную[12]. В. Е. Шило относит ее к писаным конституциям[13]. Н. Ю. Козлова считает, что конституция Канады имеет смешаную форму и занимает промежуточное положение между конституциями США и Великобритании[14].

Подобная неопределенность приводит к тому, что вводится новое понятие – смешанная конституция. Помимо введения в научный оборот нового понятия это не решает проблему, но создает «двойные стандарты», так как А. Дайси, определяя конституцию Великобритании как неписаную по форме выражения, отмечал этот же факт[15]. Видимо, этим обстоятельством вызван отказ некоторых английских ученых от традиционного рассмотрения английской конституции как неписаной. Так, по мнению Дж. Харвея и Л. Батера, было бы вернее говорить, что англичане не имеют писаной конституции, чем указывать на то, что английская конституция является неписаной[16]. Некоторые авторы предлагают отнести эту конституцию к смешаным[17]. Аналогичные мнения высказываются и в России[18].

Указание в качестве отличительного признака писаной конституции, состоящей из нескольких актов, официального провозглашения их в качестве основного закона является недостаточным: конституция Новой Зеландии имеет такой закон – Акт о даровании представительной Конституции Новозеландской колонии от 30 июня 1852 г., в Израиле 11 законов провозглашены основными, но конституции этих государств являются неписаными. В Чехословакии, наоборот, Конституция состояла из множества имевших одинаковую юридическую силу конституционных законов, из которых один назывался Конституцией, но она относилась к писаным.

Наконец, главное – указанное выше определение неписаной конституции, на наш взгляд, является очень широким, и выходит за пределы формальной (юридической) конституции. Так как юридическая конституция – «это всегда определенная система правовых норм, регулирующих указанный выше круг общественных отношений. Фактическая же конституция – это сами такие отношения, то есть то, что реально существует»[19].

Определение неписаной конституции как совокупности нормативных актов, конституционных обычаев и прецедентов более подходит к фактической конституции. Кроме того, определяя неписаную конституцию как фактическую, а писаную как формальную (юридическую), производят подмену понятий. Нельзя же утверждать, что писаная Конституция, например США, состоит только из тех семи статей и 27 поправок и не содержат конституционных обычаев и прецедентов. Например, все президентские выборы в настоящее время проходят через партийный механизм, но об этом ничего нет в тексте Конституции; ограничение (до 1951 г.) максимального пребывания на президентском посту двумя сроками и многие другие вопросы регулируются обычаем. Распространение обычая характерно и для других писаных конституций, хотя в современном обществе он не имеет первостепенного значения по отношению к законодательству. Но его роль вместе с тем не так незначительна. Ему придается куда большее значение, чем это можно представить себе. В ФРГ, Швейцарии, Греции закон и обычай рассматриваются как два источника права одного плана[20]. Значительное распространение получили судебные прецеденты. Об этом свидетельствуют как государственная практика, так и исследования известных ученых Р. Давида, Д. Басу, И. Ю. Богдановской и других[21].

«Чтобы иметь правильное представление по этому вопросу, нужно не столько интересоваться формулировками различных авторов и доктринами, сколько обратить внимание на другой фактор – на все увеличивающееся число различного рода сборников и справочников судебной практики.

Эти сборники и справочники пишутся не для историков права или социологов и не для удовольствия их читателей: они издаются для юристов-практиков, и их роль объяснима лишь тем, что судебная практика является в прямом смысле слова источником права. Количество и качество этих сборников могут дать представление и о важности судебной практики как источника права в романо-германских правовых системах… Официальные сборники судебной практики существуют сегодня во Франции, в ФРГ, Испании, Италии, Швейцарии, Турции»[22].

С помощью обычаев и прецедентов юридические конституции приближают к фактическим. Конечно, можно спорить о степени и особенностях их распространения в каждой конкретной стране, их силе и влиянии и т. д. Но это будет уже спор не о форме конституции. Отрицать же распространение прецедента и обычая невозможно.

Форма содержания конституции. Определенным выходом из «тупика» в определении внешней формы конституции может быть обращение к форме ее содержания. При некоторой самостоятельности содержания и формы, они в определенной мере зависят друг от друга: в конституции совершенно другое содержание, чем в законе, а в указе главы государства – иное, чем в законе. То есть, форма предопределяет содержание нормативного акта. Можно утверждать, что и в нормативных актах одного уровня, например, законах форма содержания влияет на внешнюю форму его существования.

В зависимости от содержания, некоторые авторы предлагают определять форму конституции как писаную, неписаную и смешаную. В частности, В. В. Маклаков отмечает, что «встречаются конституции смешанного типа. Частично они писаные и включают парламентские законы и судебные решения, являющиеся обязательными прецедентами, частично же состоят из обычаев и доктринальных толкований. Например, конституция Великобритании включает законы (статуты), как, например, Акт о Палате общин (управление делами) 1978 г., Акт о Палате лордов 1999 г., Акт о местном самоуправлении 1999 г., Акт о Северной Ирландии 2000 г., далее судебные прецеденты (так называемое общее право), а также обычаи, именуемые конституционными соглашениями, в которых содержатся конвенционные нормы. Британская конституция эволюционирует в направлении постепенной замены обычаев и судебных прецедентов законами, принимаемыми Парламентом…

Бывают и неписаные конституции, вообще незафиксированные в документах, но они существуют обычно временно – после революций, переворотов и т. п., как, например, было в Румынии в первые месяцы после декабрьского восстания 1989 г. В это время, как правило, сохраняют свое действие прежние акты текущего законодательства, если не противоречат сущности и целям нового режима»[23]. Выше мы уже отмечали, что введение в научный оборот понятия «смешаная конституция» приводит к подмене понятий и никак не способствует разрешению проблемы различения писаных конституций, состоящих из нескольких актов от неписаных конституций. В литературе отмечалось, что характеристика неписаных конституций: как свода принципов вообще нигде не зафиксированных и существующих временно в постреволюционные периоды невозможна, так как не основана на реалиях. В частности, И. А. Алебастрова справедливо считает, что в «такие периоды никакой конституции не существует вовсе»[24].

Автор, предлагающий понятие «смешаной формы конституции» и новое содержание неписаной формы конституции, допускает противоречие. С одной стороны он исходит из того, что такие «неписаные конституции, вообще незафиксированные в документах», а с другой стороны утверждает, что «в это время, как правило, сохраняют свое действие прежние акты текущего законодательства, если не противоречат сущности и целям нового режима». Но если «вообще не зафиксированы в документах», то, причем тут «действие прежних актов»? Даже если закрыть глаза на отмеченное выше противоречие и допустить справедливость вводимого автором нового содержания неписаной конституции, то следует задать вопрос: а «прежние акты» они также «не фиксировались в документах»?

Представляется, что смешаной формы конституции и «неписаной конституции вообще не зафиксированной в документах» не существует.

Содержание актов, составляющих неписаную конституцию, может не отличаться (по структуре, степени подробности, характеру изложения содержания, но не по предмету правового регулирования!) от так называемых текущих законов. Так как и те, и другие имеют несложную и некодифицированую структуру, то они могут в разной степени подробности регулировать узкий круг вопросов одного правового института. Так, Акты о парламенте Великобритании 1911 и 1949 гг. в весьма общей форме регулируют отношения между верхней и нижней палатами парламента в законодательном процессе.

Наоборот, внутренне согласованные и комплексные («пакеты») акты писаной конституции, как правило, регулируют несколько правовых институтов. В силу чего они имеют сложную внутреннюю структуру, состоящую из глав, разделов и т. п. Так, Конституционный Акт 1982 г. Канады состоит из 7 частей, объединяющих 61 статью. Первый из 30 актов, составляющих конституцию Канады, Конституционный Акт 1867 г. (прежнее название Акт о Британской Северной Америке 1867 г.) состоит из преамбулы и 11 разделов, объединяющих 147 статей[25].

Таким образом, определяя понятие писаной конституции, состоящей из нескольких актов, чтобы отличать ее от неписаной, следует обратить внимание на содержание и структуру актов, составляющих ту и другую. Все акты, составляющие неписаную конституцию, имеют фрагментарный характер, т. е. регулируют какой-то узкий вопрос одного отдельно взятого правового института. Например, в Великобритании актами о парламенте 1911 и 1949 гг. были только ограничены законодательные полномочия палаты лордов (хотя, если судить по названию указанных законов, речь в них могла бы идти о полномочиях, порядке образования, сроках полномочий и т. п.); Актами о министрах короны 1937 и 1964 гг. в очередной раз повышалось жалованье различным категориям министров, но ничего не говорилось об их деятельности, порядке назначения и смещения, полномочиях, правовом статусе и т. д.; Актом о местном управлении 1972 г. была проведена реорганизация части органов местного управления (в этом законе не затрагивались муниципальные советы Большого Лондона, острова Силли, Шотландии) и т. д.; Актом о народном представительстве 1969 г. устанавливалось, что активное избирательное право наступает с 18-летнего возраста.

Аналогичный характер имеют законы, составляющие неписаные конституции Израиля и Новой Зеландии. Временный органический закон государства Израиль 17.2.49 г. состоит из пяти глав: I. Собрание. Наименование законодательного органа и его членов (ст. 1–2, действительно говорят о названии законодательного органа и называют источник, в котором публикуются его законы); 2. Президент государства (ст. 6–7, ст. 3–5 отменены); 3. Правительство (ст. 8–11 в самых общих чертах говорят о составе правительства и его формировании); 4. Заместители (министра) ст. 11а; 5. Полномочия правительства (ст. 12–14). По существу в нем регламентируется в самых общих чертах деятельность правительства. Из всего закона основную нагрузку несет статья 12: «Правительство должно быть облечено всеми полномочиями, которые предоставлены законом Временному правительству».

Закон о должности Президента государства Израиль от 3 декабря 1951 г., а также Временный закон о Втором собрании государства Израиль от 4 апреля 1951 г. в самых общих чертах регулируют некоторые вопросы деятельности этих органов.

Рассмотрим основные акты, составляющие Конституцию Новой Зеландии. Акт о даровании представительной Конституции Новозеландской колонии 1852 г. регулирует некоторые вопросы деятельности парламента. Избирательный закон 1927 г. (Акт, консолидирующий некоторые законодательные акты Генеральной ассамблеи в отношении народного представительства в Палате представителей от 11 ноября 1927 г.) регулирует подготовку и порядок проведения парламентских выборов. Акт о принятии Вестминстерского статута 1931 г. устанавливает законодательную самостоятельность новозеландского парламента и взаимоотношение законов Великобритании и Новой Зеландии, Актом об упразднении Законодательного Совета 1951 г. была упразднена верхняя палата парламента.

Таким образом, во всех указанных государствах, имеющих неписаную конституцию, составляющие ее акты (каждый сам по себе) регулируют только отдельные стороны тех или иных конституционно-правовых институтов, взятых в индивидуальном качестве, изолированно от других институтов.

В государствах с писаной конституцией законы, составляющие ее, имеют сложную структуру и комплексное содержание. Они, как правило, имеют форму «пакета» (то есть более или менее подробно регулируют несколько взаимосвязанных институтов), или же регулируют какой-то один институт, но не фрагментарно и «однобоко», как например, рассмотренные нами выше Акты о парламенте 1911 и 1949 гг. в Великобритании, а более полно, многосторонне.

Например, в Канаде Конституционный Акт 1867 г. закрепляет форму государственного устройства, форму правления, компетенцию и взаимоотношения высших органов государственной власти и другие вопросы[26].

Форму «пакета» имеют также законы, составляющие писаные конституции Швеции и Финляндии. Конституцию Швеции составляют четыре акта: Форма правления 1974 г., Акт о престолонаследии 1810 г., Акт о свободе печати 1974 г. и Основной закон о свободе высказываний 1991 г.[27] Форма правления 1974 г. (состоит из 13 глав) закрепляет основы государственного строя, порядок образования и деятельность высших органов власти, основные права и свободы, осуществление правосудия и т. д. Акт о печати 1974 г. имеет 14 глав: о свободе печати, о публичном характере официальных документов, о преступлениях против свободы печати, о судопроизводстве по делам о свободе печати и другие. То есть, определяя порядок получения документов, устанавливая перечень тех из них, которые не могут быть предоставлены, а также предусматривая ответственность за «злоупотребление свободой печати», существенно дополняет раздел о правах и свободах граждан. Другими словами, большинство актов, составляющих писаные конституции, включающие несколько законов, принятых в разное время, являются как бы мини конституциями, «незавершенными» конституциями.

Таким образом, неписаной конституция является не потому, что она состоит из большого количества актов, принятых в разное время, и не потому, что их никто официально не провозглашал в качестве основного закона, и не потому что она состоит из писаной и неписаной частей. Неписаной она является потому, что представляет собой совокупность несистематизированных актов (законов), изданных в разные исторические периоды и закрепляющих (в совокупности) основы государственного права данной страны. При этом каждый из составляющих ее законов фрагментарно регулирует какой-то один институт.

Писаная конституция – это один или несколько актов, принятых в разное время и имеющих форму «пакета», то есть регулируют несколько взаимосвязанных институтов.

Подобное определение понятия формы конституции имеет ряд преимуществ. Оно позволяет отличать не только писаную конституцию, состоящую из одного акта (как в США, Франции, ФРГ и др.) от неписаной, но и отличать писаную конституцию, состоящую из нескольких актов (Канада, Швеция, Финляндия и др.) от неписаной.

С таким определением нет надобности вводить в научный оборот новое понятие «смешаная конституция» не только для писаных конституций (например, для Канады), но и для конституции Великобритании, которая уже более двух веков считается неписаной.

Для предлагаемого нами определения обычаи и судебные прецеденты не являются помехой и не надо ломать голову над вопросом о том, что же с ними делать. Даже вступление Великобритании в Общий рынок, принятие закона о референдуме и т. п. гармонично «вписываются в предлагаемое нами определение формы конституции, поскольку они не нарушают общей картины и входят в английскую неписаную конституцию в качестве очередных «кирпичиков», хотя и с несколько специфическими особенностями.

И, наконец, самое главное, наше определение позволят более точно и верно отнести конкретную конституцию к той форме, которой она больше всего соответствует.

Внутреннее проявление формы конституции имеет еще один аспект. Если конституция представляет собой единый писаный акт, регулирующий все основные вопросы конституционного характера, то ее можно определить как кодифицированную. Если те же вопросы регулируются несколькими писаными актами, то мы имеем дело с некодифицированной (несистематизированной) конституцией. Кодифицированные конституции в зависимости от степени кодификации можно подразделить на развернутые и неразвернутые, хотя необходимо признать, что границы такого деления весьма расплывчаты. Примеры развернутых конституций дают греческая, португальская, неразвернутых – действующая французская Конституция 1958 г., американская Конституция 1787 г., Конституция Индонезии 1945 г.

Кодифицированные конституции нередко содержат нормы, которые в других странах включены в текущее или органическое законодательство. В настоящее время нередки акты, в которых число положений, не свойственных конституциям, весьма значительно. Например, ст. 27 о собственности и ст. 107 о судебной процедуре в Конституции Мексики по объему содержания (12 и 9 страниц текста – соответственно) могли бы составить отдельные законодательные акты. Также и шестое приложение к Конституции Индии, регулирующее управление территориями расселения племен в штатах Ассам, Мегхалайя и Трипура и союзной территории Мизорам, вполне могло бы составить отдельный закон. Конституции Мексики, Индии, Малайзии разительно контрастируют в этом отношении с основными законами США, Японии, в которых – создается такое впечатление, – нет ничего лишнего с конституционной точки зрения.

Как мы уже отмечали, на содержание конституции определенное влияние оказывает форма ее принятия. Двухсотлетняя история конституционализма выработала несколько способов принятия конституций. Общая тенденция в этом процессе – постепенная демократизация, постоянно возрастающее вовлечение избирательного корпуса.

Наименее демократическое принятие – октроирование (от франц. octroyer – жаловать, даровать), то есть дарование конституции односторонним актом главы государства (монарха). Такие конституции в начале прошлого века часто именовались хартиями. Такова, например, Хартия 1814 г., которую Людовик XVIII предоставил на основе собственной власти французскому народу: «Мы добровольно и в силу свободного осуществления нашей королевской власти даровали и даруем, уступили и пожаловали нашим подданным, как за себя, так и за наших преемников навсегда нижеследующую конституционную Хартию…». Октроированными были конституции Марокко 1911 г., Японии 1889 г., Абиссинии 1937 г. Монархи октроировали конституции, конечно, не по доброй воле, а опасаясь потери трона. Впрочем, можно встретить конституцию, октроированную не столь уж давно, например, Конституцию Княжества Монако 1962 г. В ее Преамбуле говорится: «Мы (т. е. Князь Ренье III. —Авт.) решили даровать государству новую конституцию, которая по нашему высочайшему желанию будет отныне рассматриваться как Основной закон Государства…»

Октроированный характер конституции внешне выражается в соответствующей, – как правило, весьма краткой – формуле, обычно помещаемой в преамбуле и указывающей на источник происхождения конституционного акта, как было показано в приведенных выше цитатах.

Возросшая роль граждан в политической жизни привела к тому, что большинство ныне действующих конституций являются народными, как их называли в XIX в. Источником такой конституции является избирательный корпус, который выбирает парламент или учредительное собрание, либо непосредственно одобряет конституцию на референдуме.

Чаще всего конституция вырабатывается учредительным собранием – выборным органом, который имеет главной или единственной целью создание конституции и иногда временно также выполняет задачи парламента. Обычно учредительное собрание распускается после выполнения своей задачи и поэтому может быть признано национальным представительством особого рода. Известны, впрочем, случаи, когда учредительное собрание после принятия конституции преобразовывалось в обычный парламент, как было, например, в Греции в 1975 г. Учредительные собрания вырабатывали конституции во Франции, Италии, Югославии в 1945–1947 гг. в Португалии в 1975–1976 гг., в Болгарии и Румынии в 1990–1991 гг. и во многих других странах. Обычно такие конституции наиболее демократические.

Разновидностью народных конституций являются конституции, принятые референдумом. Были проведены референдумы по двум конституционным проектам во Французской Четвертой республике в 1946 г. (первый проект избиратели отклонили), референдумами были утверждены выработанные учредительными собраниями или парламентами конституции Италии 1947 г., Португалии 1976 г., Испании 1978 г., Румынии 1991 г., Швейцарии 1999 г. и др.

Как правило, содержание октроированных конституций носит неразвернутый характер, отличается весьма лаконичными формулировками. Содержание народных конституций во многом определяется способом ее принятия. Наиболее детально расписано и согласовано содержание конституций, принятых учредительными собраниями. Так, Конституция Индии 1950 г. состоит из преамбулы, 458 действующих статей, объединенных в 24 части, и 12 приложений. Ряд частей конституции делится на главы. Достаточно детально урегулированы отношения Конституцией Италии 1947 г., которая также была принята учредительным собранием. Подобная детализация конституций, принятых учредительными собраниями, вполне объяснима, так как учредительные собрания избираются для строго определенной цели, работают в течение относительно продолжительного времени и имеют возможность опираться на помощь квалифицированных специалистов.

Конституции, принимаемые референдумом или октроированные, не отличаются, как правило, излишней детализацией содержания. Поскольку в ходе предварительного обсуждения текста Конституции, выносимого на референдум, (как правило, в течение месяца) с ним знакомятся в подавляющей массе избиратели мало знакомые с юридическими текстами и тонкостями государственного управления, то их содержание формулируется лаконично. Лаконичность октроированных конституций вызвана, главным образом, тем обстоятельством, что это первый конституционный опыт в государстве.

Способы реализации конституции. Соотношение формы конституции и способа реализации ее положений – это не такой праздный вопрос, как может показаться на первый взгляд. Четкое определение понятия формы, а затем правильное соотнесение конкретной конституции к соответствующей форме – далеко от бесплодного теоретизирования. Поскольку речь идет, прежде всего, о способах приспособления конкретной конституции к нуждам конкретной ситуации в конкретный период существования данного государства и методах возможного противодействия этому приспособлению.

Например, кажущаяся на первый взгляд противоречивость и бессмысленность британской конституции не может рассматриваться как забавный анахронизм. Скорее всего, в этом имеются свои преимущества, удобные для субъектов конституционно-правовых отношений Великобритании и других стран с неписаной конституцией. «Эта конституция весьма гибка, удобна в практическом смысле, – писал А. А. Мишин. – В отличие от своих писаных собратьев она не нуждается в сложной процедуре принятия дополнений и изменений»[28]. Приведенные слова справедливы для писаной части этой конституции, когда речь идет о составляющих ее актах.

Когда речь идет об изменениях в неписаных конституциях, это достигается путем принятия обычного закона. Каждый последующий закон, содержащий конституционные нормы, изменяет либо замещает предыдущий или устанавливает положения, ранее не регулировавшиеся либо регулировавшиеся обычным правом. Принятие последующего закона производится в том же порядке, что и предыдущего. Действительно, принять очередной закон неписаной конституции, заручившись поддержкой абсолютного большинства присутствующих депутатов парламента, гораздо проще, чем «пробиваться» через законодательные препоны писаных конституций. Представляется, что чем более высокий барьер установлен для внесения поправок в текст писаной конституции, тем труднее его преодолеть и тем более пристальное внимание широкой общественности привлекает к себе этот процесс. В подобных ситуациях не исключается появление искусственно поднимаемой шумихи и политической возни.

Приведем несколько примеров, свидетельствующих о том, какие возможны варианты усложнения процесса принятия поправок в писаные конституции. Так, в США для принятия поправки к конституции требуется одобрение ее двумя третями членов обеих палат Конгресса (парламента) и последующая ратификация (одобрение) законодательными собраниями трех четвертей штатов (ст. V Конституции)[29].

Не менее жесткую формулу пересмотра конституции закрепляет ст. 89 Конституции Франции: «Инициатива пересмотра Конституции принадлежит Президенту Республики, действующему по предложению Премьер-министра, и членам Парламента. Проект или предложение о пересмотре Конституции должны быть приняты обеими палатами в идентичной редакции. Пересмотр является окончательным после одобрения его референдумом. Однако проект пересмотра не передается на референдум, если Президент Республики решит передать его на рассмотрение Парламента, созванного в качестве Конгресса; в этом случае проект пересмотра считается одобренным, если он получает большинство в три пятых поданных голосов. В качестве бюро Конгресса выступает бюро Национального собрания. Никакая процедура пересмотра Конституции не может быть начата или продолжена при наличии посягательств на целостность территории.

Республиканская форма правления не может быть предметом пересмотра»[30].

Встречаются и более жесткие требования в отношении изменения конституционных положений конституций. Так, ст. 41 Конституционного Акта 1982 г. Канады устанавливает, что «любое изменение Конституции Канады совершается путем издания Прокламации Генерал-губернатором с приложением большой печати Канады только путем принятия резолюции Сенатом, Палатой общин и законодательными собраниями каждой провинции по следующим вопросам:

а) функции Королевы, Генерал-губернатора и лейтенант-губернатора какой-либо провинции;

б) право провинции иметь в Палате общин число депутатов не менее численности сенаторов, которыми провинция правомочна быть представлена при вступлении в силу настоящей части;

в) с соблюдением положений ст. 43 использование английского и французского языков;

г) состав Верховного суда Канады; и

д) внесение изменений в настоящую часть»[31].

Вопросы, связанные с принятием или изменением конституций, законодательства о выборах, правах и свободах граждан привлекали, и будут привлекать пристальное внимание широкой общественности, средств массовой информации, общественных объединений и т. д. Подобное отношение общества способствует более широкому обсуждению и учету различных позиций и точек зрения, более точному формулированию текста конституционных положений. Иногда слишком высокая активность отдельных слоев общества, наоборот, мешают адекватному отражению в конституциях реалий общественной жизни. В этих ситуациях спокойная обстановка более приемлема.

Более удобны и способы неформального изменения, осуществляемого с помощью обычаев и судебных прецедентов, получивших особо широкое распространение в странах с неписаной формой конституции. Особенно это касается конституционного обычая, который представляет собой правило поведения, сложившееся в результате длительного и многократного повторения. По сравнению с другими способами он дает то преимущество, что находится главным образом в руках самих участников правоотношений, может применяться более незаметно, не привлекая особого внимания широкой общественности. Поскольку он является как бы укоренившейся привычкой, то резкие изменения здесь не так часто встречаются.

Судебный прецедент также, как правило, не привлекает к себе пристального внимания широких слоев общественности, так как в судебном заседании, кроме участвующих в деле сторон, обычно присутствует не так много публики. В отличие от парламентариев, судьи обычно связаны предыдущими решениями по аналогичному делу. Многие это понимают и это служит одной из причин того, почему судебные процессы обычно не вызывают широкого внимания общественности. Указанная причина объясняет также, почему от судей, в отличие от депутатов, не ожидают «революционных» или кардинальных решений.

В государствах с писаной конституцией к таким способам изменения относится конституционный контроль, судебные прецеденты. Они не всегда бывают удобны для оперативного и справедливого разрешения правовой коллизии, т. к. зачастую требуют длительного и пристального предварительного исследования проблемы, изучения решений, вынесенных по аналогичному делу много десятилетий тому назад. Но такая кропотливая и порой «неспешная» работа не привлекает внимание широкой общественности.

Таким образом, внешняя форма выражения конституции во многом влияет на внутреннюю ее форму, т. е. на содержание. В зависимости от того, каково содержание конституции, таковы особенности ее реализации. В одних случаях при реализации основной упор делается на писаный текст конституции (особенно, если она имеет прямое действие), а в других – предпочтение будет отдаваться прецеденту и обычному праву.

2. Конституция Российской империи: понятие и сущность[32]

Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность в развитии Российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство.

Ст. 67¹ Конституции РФ

В настоящее время активно обсуждаются положения Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти» в том числе и вопросы сохранения преемственности опыта, накопленного тысячелетней историей, памяти предков, передавших нам свои идеалы и веру, единое государство. Хотелось бы и мне высказать некоторые мысли по этому вопросу.

Из прочтения многочисленных научных публикаций на эту тему создается впечатление, что тысячелетняя история Отечества чудесным образом «вместилась» в события последних десятилетий. Как будто не было ни тысячелетней предшествующей истории государства, и конституция у него якобы появилась только в 1905 г.[33], да и то под «натиском» великих «революционеров», которые во многом на японские деньги в 1905–1907 гг. под видом первой революции убивали своих же соотечественников[34]!

Но это тысячелетие было! Было и славное государство, по которому мы, потеряв его, даже не плачем. Раз было государство, то и конституция у него тоже была[35]. Мы не случайно обратили внимание на конституцию. Поскольку именно она, ее содержание, а тем более сущность конституции в максимальной степени концентрируют в себе фундамент, основу юридической материи любого государства.

Известно, что все конституции по форме выражения своего содержания делятся на два вида: писаные и неписаные[36]. Поскольку определение неписаных конституций широко известно, а анализ конституционных актов Российской империи показывает, что она имела неписаную по форме конституцию с определением понятия которой до сих пор высказываются разные мнения, мы предложим свое определение этого понятия.

Неписаная конституция – совокупность несистематизированных актов (законов), изданных в различные исторические периоды и закрепляющих в совокупности основы государственного права данной страны. При этом каждый из составляющих ее конституционных законов фрагментарно регулирует какую-то отдельную часть конституционного института[37]. Примерами таких актов являются Закон о престолонаследии 1797 г., Учреждение об императорской фамилии 1797 г.[38]

Достоинство неписаных конституций состоит в том, что конституционные законы, принимаемые по мере назревания тех или иных отдельных вопросов, позволяют плавно и без особой суеты регулировать все насущные проблемы. Поскольку регулируются только отдельные назревшие вопросы по мере их проявления, то это не создает особого волнения и напряжения в обществе.

Еще одним достоинством таких конституций является то, что поскольку конституционные акты принимаются от случая к случаю, а жизнь постоянно меняется и требует упорядочения (регулирования), то такое регулирование чаще всего осуществляется конституционными обычаями и прецедентами. И то, и другое, в отличие от принятия законов происходит без лишнего привлечения внимания и спокойно.

Наконец, главное, как правило, в государствах с неписаной конституцией конституционные законы не возвышаются по юридической силе над остальными законами. У разных государств (Великобритания, Израиль, Новая Зеландия) свои причины этого явления. В Российской империи это было вызвано тем обстоятельством, что над всем законодательством возвышалась Кормчая книга (Книга правил). Она включала Правила святых Апостолов, Правила Вселенских и поместных соборов и др. Все законодательство государства должно было им соответствовать.

Это означало, что Конституция и все законодательство Российской империи были пронизаны не только нормами права, но и нормами нравственности, содержащимися в Кормчей книге. Как писали по этому поводу дореволюционные юристы, при таком содержании правовой системы юридические права и свободы, закрепленные в законодательстве, воспринимались как нравственная обязанность каждого.

В то же время писаные конституции, как правило, кодифицированные требуют комплексного правового регулирования по многим назревшим проблемам, что требует дополнительной затраты времени, в обществе создается напряжение, которым могут воспользоваться недобросовестные элементы.

Помимо формы и содержания любая конституция имеет свою сущность. Поскольку конституции являются юридическими актами, регулирующими социальные отношения, то они имеют два вида сущности: юридическую и социальную. О юридической сущности неписаных конституций мы уже упоминали: как юридический документ они не возвышаются над текущим законодательством[39].

Юридическая наука свидетельствует, что социальных сущностей у конституций также две: одни конституции выражают волю народа (иногда о таком виде сущности конституции пишут, что она представляет собой своеобразный общественный договор), другие конституции – волю господствовавшего класса.

Внешним выражением первого вида конституций является принятие важнейших нормативных актов, государственных решений с участием представителей всех свободных сословий (например, Земские соборы перестали созываться только при Петре I); построение государственной власти на основе принципа разделения властей, который дает возможность разным интересам разных слоев населения, представленным в разных ветвях государственной власти, искать компромисс (например, в процессе выработки и принятия законов)[40]; относительно справедливые экономические отношения[41].

Для конституций с другим видом социальной сущности характерно провозглашение воли господствующего класса и юридическое ее обеспечение положениями самой конституции. Например, закреплением в конституции принципов единства власти, демократического централизма, государственной идеологии, а также многостепенных и безальтернативных выборов, поражением политических прав и др.[42]

В советский период принято было писать, что в Российской империи конституция появилась только в 1905 г. и выражала волю господствующего класса – буржуазии. Да и в 1905 г. эту конституцию «революционный» пролетариат якобы «вырвал» у правящего класса.

Такой же уступкой, правда, «бунтующему» крепостному крестьянству подавался Манифест от 19 февраля 1861 г. об отмене крепостной зависимости. В. И. Ленин (а вслед за ним очень и очень многие) писал о революционной ситуации 1859–1860 гг. накануне издания Манифеста[43]. Правда, обходили молчанием тот факт, что в результате принятия Манифеста личную свободу с обязательным земельным наделом в частную собственность получили более 22 млн бывших крепостных.

Хотя подавляющее большинство конституционных актов того периода свидетельствует о другой социальной сущности дореволюционной Конституции. Мы нисколько не утверждаем, что в тот период все было так легко, гладко и прямолинейно. Были и акты наподобие Грамоты на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства от 21 апреля 1785 г.[44] (так называемая Жалованная грамота дворянству).

Видимо, наподобие своей бабушки Екатерины II, Александр I также намеревался обнародовать осенью 1801 г., в день коронации «Жалованную грамоту российскому народу»[45], но не получилось. Поэтому за период своего правления он издал 39 актов[46], которые имели своей целью обеспечить более достойную жизнь крестьянам и другим сословиям населения.

Акты, изданные им по этому вопросу, можно условно разделить на две большие группы. В первую из них можно включить указы, которыми постепенно отменялось крепостное право для отдельных категорий крестьян, и таким образом предвосхищался Манифест от 19 февраля 1861 г. А также ставились юридические условия для обеспечения жизни бывших крепостных, получивших свободу. Среди них можно назвать Указ от 20 февраля 1803 г. «Об отпуске помещиками своих крестьян на волю по заключении условий, на обоюдном согласии основанных»[47] больше известный как указ о вольных хлебопашцах. Кроме того, указы от 21 сентября 1815 г. «О законах, коими должно руководствоваться при решении дел о людях, отыскивающих свободу из помещичьего владения; от 28 декабря 1818 г. «О распространении права учреждать фабрики и заводы на всех казенных, удельных и помещичьих крестьян и «свободных хлебопашцев»[48].

По данным взятым из энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона получается, что предпринятые царским правительством шаги дали свои результаты. Поскольку к началу XX в. в Российской империи из общего количества крестьянских дворов, а это более 70 % населения, только у 1 % крестьянских дворов в частной собственности находилось менее 1 десятины земли[49]. У 41 % крестьянских дворов в частной собственности находилось 1–2 десятины земли. Следовательно, у остальных – гораздо больше[50]. Это означает, что крестьяне могли с этой земли питаться, содержать скот, передавать по наследству, продавать, использовать в качестве залога и т. д.

Во вторую группу можно включить акты, которые разрешали купцам, мещанам, бывшим крепостным приобретать в частную собственность землю и другую недвижимость. Тем самым, с одной стороны, нарушалась привилегия и монопольное право дворянства на земельную собственность, а с другой стороны расширялись слои частных собственников и создавались условия для развития экономической свободы и предпринимательства. Среди этой группы правовых актов можно назвать указы от 12 декабря 1801 г. «О предоставлении купечеству, мещанству и казенным поселянам приобретать покупкой земли»; от 18 октября 1804 г. «О дозволении получившем из купцов восьми классные чины, покупать деревни и владеть оными на условиях, заключаемых с поселенными в оных крестьянами»; от 29 декабря 1812 г. «О дополнительных правилах для дозволения крестьянам производить разными товарами торговлю с получением на сие право свидетельства и с платежом определенных пошлин»[51].

Важное значение для народной сущности Конституции имела судебная реформа Александра II 1864 г., восстановившая (после «реформ» Петра I) независимый суд присяжных, осуществлявший свои полномочия на основе принципов состязательности, равноправия сторон, гласности; учредившая институт независимых судебных следователей и судебные округа (не совпадавшие с административно-территориальным делением и тем самым ослаблявшие действие административного ресурса). При нем же была осуществлена земская и городская реформа, распространившие местное самоуправление с волостного и уездного уровня на уровень губерний и городов. Указанные и другие конституционные изменения, как видим, в той или иной степени были осуществлены в интересах народа.

Таким образом, оглядываясь на тысячелетнюю историю России и сохраняя в памяти накопленный опыт конституционного строительства наших предков, нам не только есть чем гордиться, но и развивать оставленный нам опыт, идеалы и веру, сложившееся государственное единство.

3. Конституция дореволюционной России и этапы ее развития[52]

Конституционное развитие России до начала XX в. – одна из самых сложных и противоречивых научных проблем конституционного права России. Причин указанной противоречивости несколько. Во-первых, неопределенность с самим определением понятия конституции, ее формы и сущности. Во-вторых, 70-летний советский период существования конституционно-правовой науки не вызывает у многих ученых особого энтузиазма поиска объективных причин противоречий и желания объективно разобраться с дореволюционным развитием конституции. Куда проще написать, что основное конституционное развитие началось, равно как и «процветание» народа после Октября 1917 г. В-третьих, сложность структуры и содержания конституции, сложившейся в России до 1917 г. Поэтому у нас не вызывает недоумения тот факт, что в отечественной юридической литературе так много противоречий по этому вопросу. Когда некоторые авторы историю конституционного развития начинают с 1918 г.[53], другие отмечают, что конституционная история России началась после 17 октября 1905 г.[54]

Мало кто из современных отечественных авторов относит к числу конституционных Закон о престолонаследии 1797 г., Положение о крестьянах 1861 г., Городовое положение 1870 г. и многие другие акты. Хотя С. А. Авакьян на наш взгляд, верно отмечает, что «идеи конституции и конституционализма известны России еще с начала XIX в., они отражались в высказываниях или конституционных проектах многих известных деятелей и ученых, а также в официальных документах. Например, Свод законов Российской империи открывался Сводом основных государственных законов – совокупностью основных правил устройства государства. Его первым разделом были «Основные государственные законы», вторым – «Учреждение об императорской фамилии»». Хотя и высказывает предположение о том, что «есть основания утверждать, что первые шаги по пути учреждения конституционализма Россия сделала именно в начале XX в.»[55].

Вместе с тем, когда отечественные же авторы анализируют конституционные акты зарубежных государств, картина «рисуется» другой. Оказывается в состав конституционных актов Великобритании входят Великая Хартия вольностей 1215 г., закреплявшая в основном права феодалов, Акт о престолонаследии 1701 г.; в США – Акт 1870 г., формально отменявший рабство и т. д. В Швеции – Акт о престолонаследии 1810 г. Почему? Система «двойных стандартов», нашей «неполноценности» или престолы за рубежом наследуются «не так»?

Но, прежде чем анализировать этапы конституционного развития России в дореволюционный период, необходимо хотя бы в общих чертах определиться с понятием конституции. Современное конституционное право дает несколько таких определений, которые считаются наиболее распространенными. Например, С. А. Авакьян под конституцией понимает «основной закон государства, выражающий волю народа в целом либо отдельных социальных слоев (групп) общества и закрепляющий в их интересах важнейшие начала общественного строя и государственной организации соответствующей страны»[56]. Аналогичное определение дает М. В. Баглай[57], авторы учебника Конституционное право зарубежных стран[58].

Авторы учебника Конституционное (государственное) право зарубежных стран исходят из того, что нормы права, составляющие конституцию государства могут быть сосредоточены в одном или нескольких нормативных актах[59].

Вместе с тем, чтобы более точно описать этапы конституционного развития дореволюционной России важно знать не только современное представление о Конституции, но и определения, которые давались специалистами в области конституционного (государственного) права – современниками и очевидцами конституционных реформ прошлого. В частности, наш соотечественник А. Куницын еще в начале XIX в. отмечал, что государственное право «регулирует отношения между верховной властью и подданными, основанные на началах права и общественного объединения»[60].

Немецкий ученый Г. Еллинек, творивший в XIX в., отмечал неизбежность конституции в любом государстве поскольку «всякий постоянный общественный союз нуждается в устройстве, согласно которому выражалась бы и приводилась в исполнение его воля, отграничивалась бы область его деятельности, определялось положение членов в союзе и их взаимные отношения. Подобное устройство носит название конституции»[61]. Помимо этого он дал определение понятия конституции, отмечая, что «конституция государства обычно охватывает все те правовые положения, которыми определяются органы верховного управления, способ их образования, их взаимные отношения и круг деятельности каждого из них; вместе с тем в них провозглашаются принципы, определяющие положение личности по отношению к государственной власти.

Понятие конституции в вышеупомянутом смысле было выработано уже древними греками.… По определению Аристотеля, конституция есть законодательное положение, определяющее организацию властей в государстве: как подразделяются власти, которой из них и какие цели каждая из них осуществляет»[62].

Российский ученый В. М. Гессен признавал в конце XIX в., что «конституция, как основной закон, определяющий организацию государства, определяющий распределение функций властвования между отдельными органами власти, определяющий отношение между государственной властью с одной стороны и гражданами – с другой и т. д., что такая конституция существует всегда и везде, во всяком государстве.

Мы не можем представить себе государства, будь то республика или монархия, в котором не было бы конституции, не было бы каких-либо норм, определяющих организацию государства. Государство без конституции это – анархия, а не государство»[63].

Таким образом, при более широком историческом взгляде на определение понятия конституции и анализе ее содержания, получается, что конституционное (государственное) право и конституция, как особый закон, определяющий организацию государства и распределение функций властвования и отношения с гражданами (подданными) появились много веков тому назад и сопутствовали государствам всегда.

Просто современное представление о конституции, ее содержании и сущности появилось под влиянием «революционных» событий в Великобритании, во Франции и Америке конца XVII – начала XVIII в. и поменяло представление об источнике происхождения конституции и государственной власти. В настоящее время источником государственной власти, как мы видели из приведенных выше современных определений конституции, и полномочий основных государственных институтов, а также учредителем конституции считается народ (до этого у различных народов в разное время источником власти считались Бог, монарх и т. п.).

Поскольку так кардинально поменялась система властных координат, то и поменялось представление о самой конституции и времени ее появления. В настоящее время общепринятым является представление о том, что конституции появились в результате так называемых буржуазных революций для закрепления в них воли народа[64].

Вместе с тем, односторонний идеологический подход к изучению социальных отношений вообще и конституционного права в частности, имевший место в нашей стране после известных событий октября 1917 г. во многом сохранился в современной литературе. Во многих учебниках по-прежнему пишут, что конституционное право сформировалось в зарубежных странах как самостоятельная и автономная отрасль национального права на рубеже XVIII и XIX столетий. Это связано со спецификой и социальным предназначением конституционного права, которое призвано оградить и защитить интересы человека от возможных неправомерных покушений со стороны государства, его органов и должностных лиц. Для этого необходимо ограничение публичной власти строгими рамками права, и тем более пресечение возможности злоупотреблений и произвола с ее стороны[65].

Есть более радикальные высказывания: «В условиях господства абсолютизма или деспотической власти возможность формирования особой системы норм, которые должны ограничить эту власть, была почти исключена».

Но если в условиях господства абсолютизма человек был так жалок и бесправен, то почему же первые буржуазные конституции, которые якобы принимались в результате борьбы за права этого человека, за предоставление власти народа попросту «забыли» раздел о правах и свободах? Те, кто интересуются, хорошо знают, что в Конституции США 1787 г. «билль о правах» появился в виде первых десяти поправок к этой Конституции в 1791 г. Современные «борцы» за свободы и власть народа не хотят признаться, что главными вопросами любой конституции – это вопросы о государственной власти. Просто под прикрытием «властью» народа легче скрывать правду.

По нашему мнению, конституционное развитие дореволюционной России проходило в несколько этапов, которые принципиально отличаются друг от друга. Первый этап длился с начала XVII в. до начала XIX в. Для первого этапа характерным является то, что в этот период принимались разными способами и действовали конституционные акты, закладывавшие основы, фундамент общегосударственной власти Московского царства и Российской Империи. Принятие указанных актов началось гораздо раньше, чем об этом принято писать в отечественной юридической и историко-правовой литературе, и выглядело не так плачевно, как это некоторые авторы пытаются представить. В число актов, учреждавших основы государственной власти и формы правления вошла, например, Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова 1613 г.[66], Закон о престолонаследии и Учреждение об Императорской Фамилии, утвержденные императором Павлом I 5 апреля 1797 г.[67]

Утвержденная грамота 1613 г. установила: «На соборе изо всех городов всего Российского царствия всякие люди не обинуяся говорили, и единомысленный совет всех городов всяких людей от мала и до велика объявляли, что быти на Владимирском, и на Московском, и на всех великих и преславных Российских государствах государем царем и великим князем всея Руси самодержцем Михаилу Федоровичу Романову-Юрьеву… А кто убо не захочет послушать сего соборного уложения, его же Бог благоизволил, и начнет говорить иное и молву в людях творить, таковой, если от священнического чина, и от бояр Царских, и военных или иной кто от простых людей, и в каком чине ни будет, по священным правилам Святых Апостолов, Вселенских семи Соборов святых Отец, и поместных, и по соборному уложению всего освященного собора, чина своего извержен будет и от церкви Божией отлучен, и святых Христовых Таин приобщения, яко раскольник церкви Божией и всего православного Христианства мятежник и разоритель закону Божию, а по Царским законам месть восприимет; и нашего смирения и всего освященного Собора не будет на нем благословение отныне и до века, поскольку не восхотел благословения и соборного уложения послушать, тем и удалился от него и проклят»[68]. Закон о престолонаследии и Учреждение об Императорской Фамилии заложили устойчивый наследственный порядок передачи верховной государственной власти, четкий иерархический порядок отношений и государственную дисциплину среди членов императорской фамилии и прекратили череду заговоров и государственных переворотов, начавшихся с Петра I. То есть, Конституция начала складываться из серии принятых в разное время конституционных актов.

Второй этап длился с начала XIX в. до февраля 1861 г. В течение этого периода времени в конституционном развитии Российской империи можно выделить следующие отличительные особенности. Во-первых, на общегосударственном уровне постепенно продолжалось создание Конституции, состоявшей из ряда конституционных законов, регламентировавших властные отношения и структуру исполнительной власти Империи. Во-вторых, на региональном уровне (Великое княжество Финляндское и Царство Польское) появились свои писаные конституции: Конституция Великого княжества Финляндского 1908 г., Манифест от 9 мая 1815 г. «О присоединении к империи Российской обширнейшей части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства».

В-третьих, была предпринята попытка разработки новых проектов конституции на общегосударственном уровне, которые по мысли ее создателей должны превратить Конституцию Российской Империи в единый кодифицированный нормативный правовой акт, обладающий наивысшей юридической силой.

Серьезная работа по конституционной реформе Российской империи началась после Отечественной войны 1812 г. В России сложилась особая политическая ситуация. Уникальность ее состояла в том, что инициатором идеи введения конституции и ограничения самодержавия продолжал оставаться абсолютный самодержец. Именно император Александр I активно поддерживал обсуждение реформирования государственно-правовой системы России и поддерживал начинания в этой области. Об идее представительного правления как наиболее справедливом политическом устройстве Александр I неоднократно говорил своим многочисленным собеседникам. Это же убеждение он пытался реализовать, поручая М. М. Сперанскому в 1809 г. разработать обширный план государственных преобразований. Однако этот план потерпел неудачу, чему способствовали объективные и субъективные причины. Но мысль о необходимости коренных политических реформ не была оставлена императором.

По свидетельству проф. С. В. Мироненко, конституционно-правовые проекты активно разрабатывались в России, и после войны с Францией и окончания заграничных походов в 1815 г. Многие проекты были написаны с ведения императора или при его активной поддержке. Во всяком случае, источники содержат неоднократные упоминания того, что Александр I после 1815 г. собирался вновь обратиться к проблемам государственного реформирования путем введения конституции[69].

Следует оговориться, что уникальность ситуации с разработкой конституции России касалась только общегосударственного уровня. Поскольку, как отмечалось выше, такая крупная составная часть Российской империи, как Великое княжество Финляндское с 1908 г. имело свою конституцию, учреждавшую принцип разделения властей, однопалатный парламент, самоуправление, собственную армию, свободы печати и денежную единицу (финская марка) и т. д. С 1815 г. конституцию имела и Польша, вошедшая в состав Российской империи. Компромисс по польскому вопросу был достигнут 28 апреля 1815 г. в Вене подписанием «дружественного трактата» между Россией, Австрией и Пруссией, который определял новое положение Польши. А затем, 28 мая (9 июня) 1815 г. был подписан заключительный акт Венского конгресса, завершивший раздел народов Европы, вовлеченных в борьбу с Наполеоном.

9 мая 1815 г. был оглашен манифест «… О присоединении к империи Российской обширнейшей части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства». А уже 13 мая жителям Царства Польского было объявлено о даровании им конституции, самоуправления, собственной армии и свободы печати. Александр I 15 ноября 1815 г. утвердил конституцию Царства Польского. Текст конституции был опубликован в Варшаве на польском и французском языках. Указанные обстоятельства еще раз подчеркивают, каким пристальным вниманием со стороны императора пользовался конституционный вопрос, и как власть поддерживала создание различных конституционно-правовых проектов.

Польская конституция была более прогрессивной, чем в странах, где существовал наиболее развитый буржуазный правопорядок. Основанием для такого утверждения служит то, что во Франции в 1815 г. было около 80 тысяч законных избирателей, в то время как в Польше их насчитывалось около 100 тысяч. Понятно, что размеры территории и численность населения Польши были несравненно меньше, нежели Франции. Справедливости ради необходимо заметить, что ни Австрия, ни Пруссия не выполнили союзнических обязательств и ограничились введением на присоединенных польских территориях только местного самоуправления, вовсе не поднимая вопроса о национальных представительных учреждениях[70].

По нашему мнению, уже сама постановка вопроса о необходимости реформ была огромным шагом вперед в развитии конституционных идей, поскольку практически до Александра I в России легально так активно не обсуждалась возможность ограничения самодержавия. Одним из наиболее радикальных проектов второй половины царствования Александра I был конституционный проект Н. Н. Новосильцова.

Конституционные проекты Александра I. В отечественной литературе сложилось представление об Александре I как о двуличном и нерешительном государственном деятеле[71]. Обычно в качестве доказательства приводят деятельность М. М. Сперанского в 1908 г. и ее результаты. Вместе с тем, исторические факты и документы свидетельствуют о другом.

Первым, дошедшим до настоящего времени, вариантом конституции можно считать так называемое «Краткое изложение основ конституционной хартии Российской империи», которое сохранилось благодаря копии, отправленной в Берлин в донесении Шмидта. Данный документ примечателен тем, что был одобрен Александром I как основные принципы конституционного устройства[72].

О том, что это был не очередной акт двуличия императора, свидетельствуют последовавшие практические действия и последующие редакции проектов конституции. Например, в соответствии с планами преобразований, предусматриваемых будущей конституцией, Александр I создал генерал-губернаторство из пяти губерний: Тульской, Орловской, Воронежской, Тамбовской и Рязанской, главой которого был назначен А. Д. Балашов[73].

В 1820 г. был составлен проект русской конституции, с учетом как имперских правовых документов, так и западноевропейских тенденций. «Государственная уставная грамота Российской империи», или русская конституция, была составлена в двух экземплярах: один на французском языке, другой – на русском. Данный документ был найден во время польского восстания 1830–1831 гг. среди бумаг Н. Н. Новосильцова. Летом 1831 г. проект конституции был издан отдельной брошюрой польским революционным правительством.

«Уставной грамотой» предполагалось введение в России двухпалатного парламента, принципиально нового для России органа власти. Народное представительство, согласно «Уставной грамоте», должно было «состоять в государственном сейме (государственной думе), составленном из государя и двух палат». Помимо общероссийского парламента, учреждались так называемые «наместнические» сеймы, призванные действовать в каждом наместничестве, на которые предполагалось разделить страну. «Уставная грамота» предоставляла сейму право вето в ограничении законодательной власти императора. Более того, в отсутствие сейма император не имел право издавать законы.

Н. В. Минаева справедливо отмечает: «Включение в состав политически-активного населения новых социальных слоев, представителей разночинной интеллигенции и городского люда – дань не только западным буржуазным конституциям, но и ответ на те нарастающие социально-экономические изменения буржуазного характера, которые наметились в России в первой четверти XIX века»[74].

Статья 1 «Уставной грамоты» объявляла разделение страны на 12 округов или наместничеств. Каждое наместничество включало 3–5 губерний. Губернии, входящие в наместничества, сохраняли прежнее деление на уезды, уезды делились на округа, что было новшеством. Города должны были быть поделены на три степени: 1) губернские, 2) уездные, 3) все прочие, за исключением тех, которые «по выгодному положению своему и по торговым сношениям» будут отнесены к первым двум разрядам (из этой системы исключались Москва и Петербург). Каждый город первой и второй степени должен был иметь свой округ. Города третьей степени предполагалось сделать центрами округов, состоящих «из определенного числа волостей, сел и деревень по мере народонаселения и расстояния от места, для присутствия окружному начальству определенного» (ст. 5)[75].

Органы власти в наместничестве в целом совпадали с общеимперскими. Здесь создавались наместнические сеймы. Исполнительная власть передавалась наместнику и Совету наместничества.

Следовательно, «Уставная грамота» не предполагая введение в России федеративного территориального принципа государственного устройства, вводила серьезную децентрализацию государственного управления, с сохранением дифференцированной автономии (от конституционной для Польши и Финляндии, до законодательной для остальных территорий с особым выделением статуса Москвы и Петербурга). Правительственные кабинеты наместничеств, которые должны были обсуждать местные вопросы, упорядочивали структуру управления страной, позволяли быстро решать возникающие проблемы.

«Уставная грамота» провозглашала введение свободы слова, свобода вероисповедания, равенство всех перед законом, свобода печати неприкосновенность личности: «Никто не может быть взят под стражу, обвинен и лишен свободы, как только в случаях, законом определенных, и с соблюдением законом предписанных на сей конец правил». Особое внимание в документе уделялось праву частной собственности.

Таким образом, подготовленные документы ясно свидетельствуют, что в 1820 г. император Александр I действительно был близок к радикальному переустройству государственной системы, к введению конституции. Однако, никаких значительных изменений в государственной жизни в силу действия множества серьезных факторов как внутриполитического, так и международного характера, не произошло.

Третий этап длился с февраля 1861 г. по октябрь 1905 г. и характеризовался тем, что в этот период принимались конституционные нормативные правовые акты, направленные на закрепление и защиту прав и свобод человека и проведение реформы местного самоуправления (земская реформа). Первым серьезным актом этого периода является Манифест от 19 февраля 1861 г., превративший в свободных граждан 22 млн крепостных[76], Положение о крестьянах 1861 г.[77], Городовое положение 1870 г.[78] и многие другие. Кроме того, были приняты акты 1864–1870 гг. о независимом суде, городском и земском самоуправлении, Манифест от 17 октября 1905 г. В течение этого периода времени в Российской империи на общегосударственном уровне постепенно сложилась писаная Конституция (наподобие конституций Австрии, Канады, Швеции)[79], состоявшая из ряда конституционных законов. То есть, Конституция состояла из серии принятых в разное время конституционных актов.

В отечественной литературе по конституционному праву и истории государства и права, как уже отмечалось, этот период либо не освещается (О. Е. Кутафин, Е. И. Козлова), либо ограничивается второй половиной XIX в., началом XX в. (М. В. Баглай, Д. Б. Катков и Е. В. Корчиго). В частности, Д. Б. Катков и Е. В. Корчиго отмечают, что в России попытки создать писаную конституцию предпринимались или заговорщиками (декабристами) или заканчивались трагично (император Александр II). И только неким прообразом конституционного законодательства стали «Основные государственные законы», принятые самодержавием в 1906 г., а также ряд важных правовых актов в период существования Временного правительства.

То есть многие авторы вопреки фактам следуют сложившейся в советское время шаблонной схеме, в соответствии с которой до конца XIX – начала XX в. в России сохранялась самодержавная форма правления. Что царская Россия была «тюрьмой народов», «душительницей свободы» и настоящее «счастье» принесли большевики. Что образовалась пропасть между идейными стремлениями различных слоев общества и внешними формами его жизни. Россия переросла форму существующего строя. Народ, вернее, его мыслящая часть, стремилась к правовому строю на основе гражданской свободы. В частности, этой схемы придерживается М. Б. Смоленский[80]. Он отмечает, что с восстания декабристов слово «конституция» ни в какой форме правительством не принималось, но в ходе реформ, проводимых правительством в царствование Александра II (т. е. в 60–70-е гг. XIX в.) неоднократно выдвигалась идея представительства, причем не только либеральными, но и консервативными кругами. Генерал-губернатор, а впоследствии министр внутренних дел России с августа 1880 по май 1881 г. граф М. Т. Лорис-Меликов, выдвинул в конце 70-х гг. идею привлечения «наиболее благонадежных элементов» из земской цензовой общественности к участию в обсуждении ряда государственных дел; император одобрил эту идею, но не успел подписать «первую русскую конституцию». Он был убит 1 марта 1881 г.

Интересно, что смог бы сделать «великий преобразователь» М. Т. Лорис-Меликов, если бы его не поддержал Император Александр II? А многочисленные покушения на жизнь АлександраI II устраивали реакционеры, или все-таки революционеры? Чьи проекты конституций были более гуманными, продуманными, демократическими, наконец, императоров Александра I и Александра II, или так называемых революционеров-декабристов Муравьева и Пестеля, «вождя» пролетариев всего мира В. И. Ульянова (Ленина)?

Далее автор пишет, что наступившая реакция на долгие годы «похоронила» идею конституции в России. И только якобы назревшая в начале XX в. революционная ситуация в стране переломила сопротивление правительства, 6 августа 1905 г. Манифестом Николая II была учреждена Госдума. 17 октября 1905 г. был издан новый Манифест. В нем указывалось:

«1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.

2) Не останавливая предназначенных выборов в Государственную думу, привлечь теперь уже к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив засим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку.

3) Установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Государственной думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей.

Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиной, помочь прекращению неслыханной смуты и напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле». Как бы то ни было, но эти слова в Манифесте были подписаны Императором Николаем II, а не «революционерами».

В соответствии с этим Манифестом Государственная дума получила законодательные права. Однако всеобщее избирательное право и другие причины привели к тому, что первая дума оказалась неработоспособной. Пришлось внести соответствующие изменения, направленные на повышение работоспособности думы. Преобразование 20 февраля 1906 г. Государственного совета в верховную законодательную палату, издание 8 марта 1906 г. правил о порядке рассмотрения государственной росписи доходов и расходов и основных законов от 23 апреля 1906 г. сократили круг вопросов, находившихся в ведении Государственной думы. В перерывах между заседаниями Госдумы законодательные функции передавались императору, с тем, чтобы действие принятой им меры прекращалось с началом заседаний Госдумы.

Депутатам предоставлялись гарантии, типичные для депутатов парламентов других государств того времени. Государственная дума избиралась на 5-летний срок, по истечении которого могла быть распущена императором, назначавшим одновременно новые выборы и время созыва. Члены Госдумы пользовались свободой суждений и не несли ответственности перед избирателями. Они могли быть подвергнуты лишению или ограничению свободы лишь по распоряжению судебных властей и не подлежали административной ответственности.

К предмету ведения Госдумы отнесены законодательные предположения, требовавшие издания законов и штатов, их изменение, дополнение, приостановление действия или отмену; рассмотрение государственной росписи доходов и расходов вместе с финансовыми сметами министерств и главных уравнений, дела об отчуждении части государственных доходов или имуществ, о постройке железных дорог и т. д. Государственная дума могла обращаться с запросами к министрам по поводу действий, которые сочтет незаконными, а также обращаться к ним за разъяснениями. Никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Госдумы и возможность действительного участия в надзоре за законностью действий исполнительной власти[81].

Для предварительного рассмотрения законодательных проектов и вопросов текущей деятельности избирались постоянные комиссии: бюджетная, финансовая, по рассмотрению государственной росписи доходов и расходов, редакционная и т. д. Избирались также временные комиссии для подготовки конкретных законопроектов. Законопроекты рассматривались общим собранием Госдумы, принятый законопроект получал силу закона после одобрения его Госсоветом и утверждения императором. Если законопроект отвергался одной из палат, для его доработки создавалась согласительная комиссия из членов Государственной думы и Госсовета.

В результате к февралю 1917 г. в России действовал независимый суд присяжных, двухпалатный парламент, городское и сельское местное самоуправление; Сводом Основных Государственных Законов регулировались вопросы существа Верховной Самодержавной Власти, веры, прав и обязанностей российских поданных, о законах, о Совете Министров, министрах и главноуправляющих отдельными частями, и т. д.[82]

Таким образом, постепенно с большими трудностями в России восстановили разделение властей, разрушенное действиями Петра I. До реформы Петра I в России был уникальный национальный принцип разделения властей: законодательная власть осуществлялась боярской Думой совместно с царем, исполнительная – царем и назначаемыми им приказами, судебная власть частично осуществлялась судьями, назначаемыми царем, а часть дел (некоторые государственные преступления, преступления против церкви и религии, бракоразводные дела) рассматривались судами, формируемые патриархом.

Следовательно, в течение дореволюционного периода времени (с начала XVII в.) в России, а затем в Российской империи на общегосударственном уровне постепенно сложилась писаная Конституция (наподобие конституций Австрии, Канады, Швеции)[83], состоявшая из ряда конституционных законов, комплексно регулирующих вопросы конституционно-правовых отношений. То есть, Конституция состояла из серии принятых в разное время конституционных актов. Подобные конституции принято называть некодифицированными. Помимо общегосударственной, общеимперской конституции на региональном уровне, как мы показали также действовали конституционные акты, закреплявшие уникальный правовой статус соответствующих регионов.

4. Конституционное развитие дореволюционной России[84]

Конституционное развитие России до начала XX в. – одна из самых сложных и противоречивых научных проблем конституционного права России, которая привлекает внимание многих исследователей. Вместе с тем в отечественной юридической литературе имеются противоречивые позиции по этому вопросу. Некоторые авторы историю конституционного развития начинают с 1918 г.[85], другие отмечают, что конституционная история России началась после 17 октября 1905 г.[86]

С. А. Авакьян, на наш взгляд, верно отмечает, что «идеи конституции и конституционализма известны России еще с начала XIX в., они отражались в высказываниях или конституционных проектах многих известных деятелей и ученых, а также в официальных документах. Например, Свод законов Российской империи открывался Сводом основных государственных законов – совокупностью основных правил устройства государства. Его первым разделом были «Основные государственные законы», вторым – «Учреждение об императорской фамилии». Хотя и высказывает предположение о том, что «есть основания утверждать, что первые шаги по пути учреждения конституционализма Россия сделала именно в начале XX в.»[87].

На наш взгляд, конституционные акты в России появились еще в XVIII в. и даже раньше. К числу конституционных относится, например, Закон о престолонаследии 1797 г., упоминавшееся выше Учреждение об императорской фамилии 1797 г.[88], Манифест от 19 февраля 1861 г., превративший в свободных граждан 22 млн крепостных[89] <5>, Положение о крестьянах 1861 г.[90], Городовое положение 1870 г.[91] и многие другие.

При сопоставлении конституционных актов России с аналогичными актами зарубежных государств невольно создается впечатление, что отечественные исследователи умаляют (умышленно или нет) государственную историю Отечества. Так, в состав конституционных актов Великобритании они включают Великую хартию вольностей 1215 г., закрепившую права нескольких сотен феодалов, Акт о престолонаследии 1701 г.; в США – Акт 1870 г., формально отменявший рабство, в Швеции – Акт о престолонаследии 1810 г. и т. д.

Но в состав конституционных актов России они почему-то не включают Закон о престолонаследии и Учреждение об императорской фамилии, утвержденные императором Павлом I 5 апреля 1797 г., которые были с юридической точки зрения более совершенными, чем их аналоги в Великобритании и других государствах. Не включают также Манифест от 19 февраля 1861 г. об отмене крепостного права, даровавший личную свободу нескольким десяткам миллионов человек и утвердивший Положение о крестьянах; акты 1864–1870 гг. о независимом суде, заложившие задолго до 17 октября 1905 г. основы разделения властей, и др.

Конституционное развитие России до начала XX в. проходило в несколько этапов. Первый этап длился с конца XVIII в. до начала 60-х гг. XIX в. и характеризовался учреждением конституционными актами институтов верховной государственной власти (хотя акты о Великом княжестве Финляндском и Герцогстве Варшавском как бы закладывали основу для будущих демократических реформ второго этапа). Второй этап – начало 60-х годов XIX в. – февраль 1917 г. – характеризуется значительными демократическими преобразованиями, произведенными учреждением институтов разделения властей и расширением прав и свобод. В течение этого периода времени в Российской империи на общегосударственном уровне постепенно сложилась писаная Конституция (наподобие конституций Австрии, Канады, Швеции)[92], состоявшая из ряда конституционных законов. То есть Конституция состояла из серии принятых в разное время конституционных актов.

В отечественной литературе по конституционному праву и истории государства и права, как уже отмечалось, этот период либо не освещается, либо ограничивается второй половиной XIX в., началом XX в. (М. В. Баглай, Д. Б. Катков и Е. В. Корчиго). В частности, Д. Б. Катков и Е. В. Корчиго отмечают, что в России попытки создать писаную конституцию или предпринимались заговорщиками (декабристами), или заканчивались трагично (император Александр II). И только неким прообразом конституционного законодательства стали Основные государственные законы, принятые самодержавием в 1906 г., а также ряд важных правовых актов в период существования Временного правительства.

Вопреки этому утверждению серьезная работа по конституционной реформе Российской империи началась после Отечественной войны 1812 г. В России сложилась особая политическая ситуация. Уникальность ее состояла в том, что инициатором идеи введения Конституции продолжал оставаться самодержец. О представительном правлении как наиболее справедливом политическом устройстве Александр I неоднократно говорил своим многочисленным собеседникам. Это же убеждение он пытался реализовать, поручая М. М. Сперанскому в 1809 г. разработать обширный план государственных преобразований. Однако этот план потерпел неудачу, чему способствовали объективные и субъективные причины. Но мысль о необходимости коренных политических реформ он не оставлял.

Конституционно-правовые проекты активно разрабатывались в России и после войны с Францией. Многие проекты были написаны с ведения императора или при его активной поддержке. Александр I после 1815 г. собирался вновь обратиться к проблемам государственного реформирования путем введения конституции[93].

Уникальность ситуации с разработкой конституции России касалась не только общегосударственного уровня. Великое княжество Финляндское с 1908 г. имело свою конституцию, учреждавшую принцип разделения властей, однопалатный парламент, самоуправление, собственную армию, свободы печати, денежную единицу (финская марка) и т. д. С 1815 г. Конституцию имела и Польша. Компромисс по польскому вопросу был достигнут 28 апреля 1815 г. в Вене подписанием «дружественного трактата» между Россией, Австрией и Пруссией, а затем 28 мая (9 июня) 1815 г. был подписан заключительный акт Венского конгресса, завершивший раздел народов Европы, вовлеченных в борьбу с Наполеоном.

9 мая 1815 г. был оглашен Манифест «О присоединении к империи Российской части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства». 13 мая жителям Царства Польского было объявлено о даровании им конституции, самоуправления, собственной армии и свободы печати. Александр I 15 ноября 1815 г. утвердил конституцию Царства Польского, текст которой опубликовали в Варшаве. Она была более прогрессивной, чем в странах, где существовал буржуазный правопорядок. Так, во Франции в 1815 г. было около 80 тыс. избирателей, в то время как в Польше их насчитывалось около 100 тыс., хотя размеры территории и численность населения Польши были несравненно меньше. Ни Австрия, ни Пруссия не выполнили союзнических обязательств и ограничились введением на присоединенных польских территориях только местного самоуправления, вовсе не поднимая вопроса о национальных представительных учреждениях[94].

Уже сама постановка вопроса о необходимости реформ была огромным шагом вперед в развитии конституционных идей, поскольку практически до Александра I в России легально так активно не обсуждалась возможность ограничения самодержавия. Одним из наиболее радикальных проектов второй половины царствования Александра I был конституционный проект Н. Н. Новосильцова.

В отечественной литературе сложилось представление об Александре I как о двуличном и нерешительном государственном деятеле[95]. Обычно в качестве доказательства приводят деятельность М. М. Сперанского в 1908 г. Исторические факты и документы свидетельствуют о другом. Первым дошедшим до настоящего времени вариантом конституции можно считать «Краткое изложение основ конституционной хартии Российской империи», которое сохранилось благодаря копии, отправленной в Берлин в донесении Шмидта. Данный документ примечателен тем, что был одобрен Александром I как основные принципы конституционного устройства[96].

В соответствии с планами преобразований, предусматриваемых будущей конституцией, Александр I создал генерал-губернаторство из пяти губерний: Тульской, Орловской, Воронежской, Тамбовской и Рязанской, главой которого был назначен А. Д. Балашов[97]. В 1820 г. был составлен проект русской конституции «Государственная уставная грамота Российской империи». Он был составлен в двух экземплярах: один на французском языке, другой – на русском. Данный документ был найден во время польского восстания 1830–1831 гг. среди бумаг Н. Н. Новосильцова. Летом 1831 г. проект конституции был издан отдельной брошюрой польским революционным правительством.

«Уставной грамотой» предполагалось введение в России двухпалатного парламента, принципиально нового для России органа власти. Народное представительство должно было «состоять в государственном сейме (государственной думе), составленном из государя и двух палат». Помимо общероссийского парламента, учреждались «наместнические» сеймы, призванные действовать в каждом наместничестве, на которые предполагалось разделить страну. «Уставная грамота» предоставляла сейму право вето в ограничении законодательной власти императора.

Статья 1 «Уставной грамоты» объявляла разделение страны на 12 округов или наместничеств. Каждое наместничество включало 3–5 губерний. Губернии, входящие в наместничества, сохраняли прежнее деление на уезды, уезды делились на округа, что было новшеством. Города должны были быть поделены на три степени: 1) губернские, 2) уездные, 3) все прочие, за исключением тех, которые «по выгодному положению своему и по торговым сношениям» будут отнесены к первым двум разрядам (из этой системы исключались Москва и Петербург). Каждый город первой и второй степени должен был иметь свой округ. Города третьей степени предполагалось сделать центрами округов, состоящих «из определенного числа волостей, сел и деревень по мере народонаселения и расстояния от места, для присутствия окружному начальству определенного» (ст. 5)[98]. Органы власти в наместничестве в целом совпадали с общеимперскими. Здесь создавались наместнические сеймы. Исполнительная власть передавалась наместнику и Совету наместничества.

Следовательно, «Уставная грамота», не предполагая введение в России федеративного территориального принципа государственного устройства, вводила серьезную децентрализацию государственного управления, с сохранением дифференцированной автономии (от конституционной для Польши и Финляндии до законодательной для остальных территорий с особым выделением статуса Москвы и Петербурга). Правительственные кабинеты наместничеств, которые должны были обсуждать местные вопросы, упорядочивали структуру управления страной, позволяли быстро решать возникающие проблемы.

«Уставная грамота» провозглашала введение свободы слова, свободы вероисповедания, равенство всех перед законом, свободы печати, неприкосновенность личности: «Никто не может быть взят под стражу, обвинен и лишен свободы, как только в случаях, законом определенных, и с соблюдением законом предписанных на сей конец правил». Особое внимание в документе уделялось праву частной собственности.

Таким образом, подготовленные документы ясно свидетельствуют, что в 1820 г. император Александр I действительно был близок к радикальному переустройству государственной системы, к введению конституции. Однако никаких значительных изменений в государственной жизни в силу действия множества серьезных факторов как внутриполитического, так и международного характера не произошло.

Многие авторы вопреки фактам следуют сложившейся шаблонной схеме: до конца XIX – начала XX в. в России сохранялось самодержавие. В частности, этой схемы придерживается М. Б. Смоленский[99]. Он отмечает, что с восстания декабристов слово «конституция» ни в какой форме правительством не принималось, но в ходе реформ, проводимых правительством в царствование Александра II (т. е. в 60–70-е годы XIX в.), неоднократно выдвигалась идея представительства, причем не только либеральными, но и консервативными кругами. Генерал-губернатор, а впоследствии Министр внутренних дел России с августа 1880 г. по май 1881 г. граф М. Т. Лорис-Меликов выдвинул в конце 70-х годов идею привлечения «наиболее благонадежных элементов» из земской цензовой общественности к участию в обсуждении ряда государственных дел; император одобрил эту идею, но не успел подписать «первую русскую конституцию». Он был убит 1 марта 1881 г.

Интересно, что смог бы сделать М. Т. Лорис-Меликов, если бы его не поддержал император Александр II? А многочисленные покушения на жизнь Александра II устраивали реакционеры или все-таки революционеры?

Далее тот же автор пишет, что наступившая реакция на долгие годы «похоронила» идею конституции в России. И только якобы назревшая в начале XX в. революционная ситуация в стране переломила сопротивление правительства, 6 августа 1905 г. Манифестом Николая II была учреждена Госдума. 17 октября 1905 г. издан Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». В нем провозглашалось дарование населению незыблемых основ гражданской свободы на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов; избирательные права; чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Госдумы и возможность действительного участия в надзоре за законностью действий исполнительной власти[100]. Как бы то ни было, но эти слова в Манифесте были подписаны императором Николаем II, а не «революционерами».

С Манифестом Госдума получила законодательные права, рассмотрение государственной росписи доходов и расходов вместе с финансовыми сметами министерств и главных уравнений, дела об отчуждении части государственных доходов или имуществ, о постройке железных дорог и т. д. Она могла обращаться с запросами к министрам по поводу действий, которые сочтет незаконными, а также за разъяснениями.

В результате преобразований к февралю 1917 г. в России был независимый суд присяжных, парламент, городское и сельское местное самоуправление; Сводом основных законов регулировались вопросы существа Верховной Самодержавной Власти, веры, прав и обязанностей российских подданных, о законах, о Совете Министров, министрах и главноуправляющих отдельными частями и т. д. Конституционными актами восстановили разделение властей, разрушенное действиями Петра I.

5. Проблема эволюции Конституции Российской империи[101]

Вопросы эволюции конституции дореволюционной России неразрывно связаны с проблемами наличия самой конституции в тот период, времени ее появления (если она в тот период действительно существовала), а также ее содержания и структуры. Понятно, что если вести речь о конституционном развитии дореволюционной России, то необходимо предварительно выяснить указанные вопросы. И главный из них – была ли в имперский период существования России сама конституция.

Указанные вопросы в последние десятилетия вызывают оживленные споры в юридической науке. Особенно это касается конституционных новелл (Манифест от 17 октября 1905 г., указы от 20 февраля 1906 г. и от 23 апреля 1906 г.) последнего правившего представителя династии Романовых – Николая II. Наиболее радикальные (полярные) позиции по вопросу конституционного развития России сводятся к тому, что одни ученые отказываются признавать результаты конституционного строительства в имперский период и конституционную историю начинают с 1918 г.[102], другие отмечают, что конституционная история России началась после 17 октября 1905 г.[103]

Многие авторы вопреки фактам следуют сложившейся шаблонной схеме: до конца XIX – начала XX в. в России сохранялся абсолютизм. В частности, этой схемы придерживается М. Б. Смоленский. Он отмечает, что с восстания декабристов слово «конституция» ни в какой форме правительством не принималось, но в ходе реформ, проводимых правительством в царствование Александра II (т. е. в 60–70-е гг. XIX в.) неоднократно выдвигалась идея представительства, причем не только либеральными, но и консервативными кругами. Генерал-губернатор, а впоследствии министр внутренних дел России с августа 1880 по май 1881 г. граф М. Т. Лорис-Меликов, выдвинул в конце 70-х гг. идею привлечения «наиболее благонадежных элементов» из земской цензовой общественности к участию в обсуждении ряда государственных дел; император одобрил эту идею, но не успел подписать «первую русскую конституцию»[104]. Он был убит 1 марта 1881 г.

Далее он пишет, что наступившая реакция на долгие годы «похоронила» идею конституции в России. И только якобы назревшая в начале XX в. революционная ситуация в стране переломила сопротивление правительства, 6 августа 1905 г. Манифестом Николая II была учреждена Госдума. 17 октября 1905 г. издан Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». В нем провозглашалось дарование населению незыблемых основ гражданской свободы на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов; избирательные права; чтобы никакой закон не мог воспринять силу без одобрения Госдумы и возможность действительного участия в надзоре за законностью действий исполнительной власти[105].

В соответствии с Манифестом Госдума получила законодательные права, рассмотрение государственной росписи доходов и расходов вместе с финансовыми сметами министерств и главных управлений, дела об отчуждении части государственных доходов или имуществ, о постройке железных дорог и т. д. Она могла обращаться с запросами к министрам по поводу действий, которые сочтет незаконными, а также за разъяснениями.

Некоторые авторы, например, С. А. Авакьян пытаются выйти за указанные временные рамки октября 1905 г., верно отмечая, что «идеи конституции и конституционализма известны России еще с начала XIX в. Они отражались в высказываниях или конституционных проектах многих известных деятелей и ученых, а также в официальных документах. Например, Свод законов Российской империи открывался Сводом основных государственных законов – совокупностью основных правил устройства государства. Его первым разделом были «Основные государственные законы», вторым – «Учреждение об императорской фамилии»». Все же основной его мыслью является та, что «есть основания утверждать, что первые шаги по пути учреждения конституционализма Россия сделала именно в начале XX в.»[106].

Думается, что указанные позиции грешат неточностью и известной предвзятостью, которые вызваны неверным методологическим приемом: попыткой распространить современные представления о конституции на ситуацию с Основным законом, которая существовала в отечественной и зарубежной юридической науке в XIX в. и ранее.

Если исходить из современного представления о конституции, то следует признать, что наиболее распространенными определениями понятия конституции являются следующие: «Конституция юридическая — это документ, основной закон (несколько основных законов) имеющий высшую юридическую силу, принимаемый и изменяемый особом порядке, регулирующий в большем или меньшем объеме основы социально-экономического строя, политической системы, правового статуса личности, духовной жизни общества»[107]. «Конституция – это правовой документ, обладающий определенными особенностями формы и содержания, порядка принятия и изменения, а также особой юридической силой. Конституция стоит во главе системы источников национальной системы права и отрасли конституционного права, содержит их исходные начала»[108].

Под особым порядком принятия конституций современная наука конституционного права понимает принятие конституции народом (непосредственно – на референдуме, или опосредованно – парламентом, учредительным собранием).

При таком понимании конституции немудрено не только «не увидеть» наличие в Российской империи конституционных актов, принятых в период конца XVIII – начала XX в., но и серьезных конституционных преобразований после 17 октября 1905 г.

В этой связи, думается правильным будет не столько то, что понимает современный ученый под конституцией России в XIX – начале XX в., сколько то, что писали о конституции и что понимали под ней известные ученые в области конституционного (государственного) права прошлых веков, которые творили в эпоху принятия первых конституций (может быть даже были причастны к созданию конституционных актов своей страны), чтобы выявить, что понималось под конституцией и конституционным правом тогда, а не в период тотальной идеологизации XX в.

Например, А. Куницын еще в XVIII – начале XIX в. отмечал, что государственное право «регулирует отношения между верховной властью и подданными, основанные на началах права и общественного объединения»[109].

Известный государствовед Г. Еллинек (XIX в.) отмечал, что «конституция государства обычно охватывает все те правовые положения, которыми определяются органы верховного управления, способ их образования, их взаимные отношения и круг деятельности каждого из них; вместе с тем в них провозглашаются принципы, определяющие положение личности по отношению к государственной власти.

Полезно вспомнить, что понятие конституции в вышеупомянутом смысле было выработано уже древними греками… По определению Аристотеля, конституция есть законодательное положение, определяющее организацию властей в государстве: как подразделяются власти, которой из них и какие цели каждая из них осуществляет»[110].

Известный российский государствовед В. М. Гессен признавал, что «конституция, как основной закон, определяющий организацию государства, определяющий распределение функций властвования между отдельными органами власти, определяющий отношение между государственной властью, с одной стороны, и гражданами – с другой и т. д., что такая конституция существует всегда и везде, во всяком государстве. Мы не можем представить себе государства, будь то республика или монархия, в котором не было бы конституции, не было бы каких-либо норм, определяющих организацию государства. Государство без конституции это – анархия, а не государство»[111].

Следовательно, конституционно-правовые институты и конституция, как акт, определяющий организацию государства и распределение функций властвования и отношения с гражданами (подданными) появились с государством и правом и сопутствовали им всегда. Просто под влиянием «революционных» событий в Великобритании, во Франции и Америке конца XVII – начала XVIII в. (вскоре вслед за ними и наша «революционная» интеллигенция потянулась в том же направлении) поменялось представление об источнике государственной власти[112].

В настоящее время в Российской Федерации и в государствах Западного мира принято считать, что источником государственной власти, полномочий основных государственных институтов и учредителем конституции является народ.

Если указанное утверждение является верным, то что такое октроированная конституция о которых пишут во всех учебниках по конституционному праву зарубежных стран (и не только этой дисциплины и отрасли юридической науки) и какой у нее юридический статус, если к ее принятию ни народ, ни представительный орган государственной власти не причастны.

Думается, более правильным будет широкий подход к понятию конституции, способам ее появления и содержания при которой конституцией следует считать особый нормативный правовой акт, который принимается не только народом или представительным органом государственной власти. Например, проф. Чиркин В. Е. вполне справедливо отмечает, что ранее у нас и у различных народов мира в разное время источником власти считались Бог[113], монарх и т. п.)[114].

Следовательно, если предварять вопрос эволюции конституции Российской империи разрешением проблемы ее наличия и времени ее появления, то следует отметить, что в тот период времени она была. Более того, мы неоднократно отмечали, что в Российской империи конституция появилась до XIX в.[115]

На наш взгляд, конституционные акты, которые в совокупности составляли Конституцию Российской империи появились еще в XVIII в., и даже раньше. К числу конституционных относится, например, Закон о престолонаследии 1797 г., упоминавшееся выше Учреждение об императорской фамилии 1797 г.[116], Манифест от 19 февраля 1861 г., превративший в свободных граждан 22 млн крепостных[117], Положение о крестьянах 1861 г.[118], Городовое положение 1870 г.[119] и многие другие.

При сопоставлении конституционных актов Российской империи с аналогичными актами зарубежных государств, невольно создается впечатление, что отечественные исследователи конституционного права и истории государства и права «обедняют» государственную историю Отечества. Так, в состав конституционных актов Великобритании они включают Великую Хартию вольностей 1215 г., закрепившую права всего лишь нескольких сотен феодалов, Акт о престолонаследии 1701 г.; в США – Акт 1870 г., формально отменявший рабство, в Швеции – Акт о престолонаследии 1810 г. и т. д.

В состав конституционных актов России они почему-то не включают Закон о престолонаследии и Учреждение об Императорской Фамилии, утвержденные императором Павлом I 5 апреля 1797 г., которые были с юридической точки зрения более совершенными, чем их аналоги в Великобритании и других государствах. Не включают также Манифест от 19 февраля 1861 г. об отмене крепостного права, даровавший личную свободу нескольким десяткам миллионов человек, и утвердивший Положение о крестьянах; акты 1864–1870 гг. о независимом суде, заложившие задолго до 17 октября 1905 г. основы разделения властей и др.

Еще одна ошибка (упущение), которую допускают современные и многие дореволюционные ученые, состоит в том, что они под началом конституционного развития России понимают ограничение власти Монарха парламентом. Например, Л. А. Шаланд писал относительно положений Манифеста 17 октября 1905 г. применительно к Госдуме: «С этого момента Россия становится ограниченной конституционной монархией»[120].

В. В. Ивановский также писал, что «Манифест 17 октября 1905 года имеет огромное юридическое значение; это акт монархической власти, знаменующий ее отречение от начала неограниченности и, следовательно, введение в России конституционной монархии»[121].

В. М. Грибовский писал еще более определенно: «Юридическое ограничение власти Монарха с момента издания манифеста 17 октября уже существовало, но приведение в действие новых форм требовало времени; еще фактически не существовало того учреждения, которому предоставлено разделить с Монархом право законодательства. Между тем, дело ближайшего правового улучшения печати, вопрос о собраниях и прочее требовали скорейшего осуществления. В итоге получилось по отношению к действию пункта 3 манифеста 17 октября некоторое vacation legis, закончившееся 27 апреля 1906 г., в день первого созыва парламента. В этот промежуток Император, будучи ограниченным, тем не менее законодательствовал в условиях старого порядка по праву, за отсутствием требуемого законом законодательного органа»[122].

Во-первых, в подобных рассуждениях о Манифесте 17 октября речь о конституции как особого рода нормативном правовом акте (источнике права) подменяется рассуждениями о форме правления, т. е. о содержании одного из разделов конституции.

Во-вторых, даже если и согласиться с авторами подобных рассуждений (с учетом того, что форма правления – один из важнейших разделов конституции), то даже это также принципиально ничего не меняет в сущности конституции, а также в ее наличии до 17 октября 1905 г.

В-третьих, в подобных рассуждениях явно просматривается попытка противопоставления конституции форме правления.

В-четвертых, авторы подобных рассуждений не только подменяют форму правления, подразумевая под Самодержавием абсолютную монархию, но и принципиально искажают суть, правовые основы Самодержавия.

Относительно подмены понятий конституции и форм правления мы согласны с позицией Г. Еллинека о том, что «и абсолютная монархия имеет свою развитую конституцию, основой которой является делегация посредствующим органам функций, по своей субстанции остающихся у монарха»[123].

Тем более, что степень неограниченности власти абсолютного монарха сильно преувеличена. Из приведенного в предыдущем абзаце примера о делегации абсолютным монархом посредничающим органам определенных функций явствуют (независимо от того это выборный парламент или назначаемый монархом Совет министров), что речь идет только о юридической его неограниченности и только о сущности его власти.

Поскольку, юридически все законы и все государственное управление осуществляется от его имени; делегируя указанным органам определенные функции, он вынужденно наделяет их соответствующими полномочиями (как бы временно передает их им), оставляя себе «субстанцию» власти. Фактически же получается, что «передав» указанные полномочия он уже сам их не осуществляет, но в то же время у него и нет полной уверенности в том, что делегированные полномочия посредничающими органами будут выполнены в точности так же, как он их выполнял бы, и вообще будут ли выполнены.

В этом отношении верную мысль высказывал Л. А. Тихомиров: «Я употребляю… слово «конституция» не в смысле «ограничения» монархической власти, а в прямом смысле слова, то есть как правильное, закономерное построение учреждений. Монархическая конституция – значит система правильно организованных учреждений, созданных монархией как Властью Верховной»[124].

Относительно противопоставления формы правления и конституции удачно сформулировал свою мысль Н. А. Захаров, который отметил, что вспоминая картину «противопоставления конституции и самодержавия, невольно удивляешься этому узкому, одностороннему, антиюридическому взгляду. И мы должны еще раз повторить, что эти два понятия не только совместимы, но одно является общим, а другое частным, если конституция – зафиксированное, установленное изложение форм властвования, то самодержавие есть одна из этих форм»[125].

Позиция Н. А. Захарова в определенной степени перекликается с ответом на попытку подмены понятий «самодержавие» и «абсолютная монархия». Известно, что в определенных научных кругах сложилось представление о том, что самодержавие и абсолютизм – это синонимы. И этим во многом объясняется упоминавшееся выше мнение некоторых ученых о том, что конституция, дескать, ограничивает самодержавную власть монарха, поскольку позволяет формировать на ее основе парламент; что конституция возможна только при ограничении власти самодержавного монарха.

Из истории нашего государства хорошо известно, что самодержавие как монархическая форма правления существовала и при Иване IV и при Петре I. Правда, при первом из них – и юридически и фактически, а при втором – только формально, а фактически (во многом и юридически) это была уже абсолютная монархия. Например, широко известно, что при Иване IV (и после него – до Петра I) заседала Боярская дума, созывались Земские соборы[126] для решения важнейших государственных дел и принятия основополагающих законодательных актов.

Только при Иване IV созывалось несколько Земских Соборов. В 1549 г. Иван IV созвал самый первый Собор («Собор примирения» на котором рассматривалась проблема отмены кормлений и злоупотреблений чиновников на местах), а также принят Судебник 1550 г. – сборник законов периода сословной монархии в России, первый в русской истории нормативно-правовой акт, провозглашенный единственным источником права.

Впоследствии такие соборы стали называться Земскими; слово «земский» могло обозначать «общегосударственный» (то есть дело «всей земли»). Самый ранний собор, о деятельности которого свидетельствует дошедшая до нас Приговорная грамота (с подписями и перечнем участников думного собора) и известия в летописи, состоялся в 1566 г., на нем главным был вопрос о продолжении или прекращении кровопролитной Ливонской войны. Судьбе политического устройства страны были посвящен Земский Собор 1565 г., когда Иван IV уехал в Александрову слободу.

Следовательно, ни Боярская дума, ни Земские Соборы не только не мешали ему чувствовать себя на престоле самодержавным царем (а скорее – помогали в борьбе с отдельными строптивыми боярами) и указывать на это в своей переписке как с иностранными монархами, так и с А. Курбским[127]. Да, Иван IV вел борьбу с конкретными нарушителями закона, но не упразднял таких институтов власти, как Боярская дума, Земский Собор, главу Церкви митрополита. Это позволяло ему с одной стороны, быть самодержавным монархом, а с другой – не нарушать основы государственной власти.

Самодержавие в отличие от абсолютизма базируется на принципиально иных духовных, нравственных и правовых основах. Поэтому Иван IV относился к власти Царя как Богоустановленной (а не поддерживаемой дворянами, как при Петре I). «У него, конечно, не было и мысли видеть в Земском Соборе представительство власти народа как верховного вершителя дел. Верховной властью была его царская власть, и все права ее вытекали из ее обязанностей, миссии, свыше возложенной; права его были ограничены не правами его подданных, а их обязанностями по отношению к Богу. Где верховная власть требует неповиновения Богу, там кончается повиновение ей, ибо она выходит тогда из своей компетенции. Но подданные обязаны содействовать Царю в устройстве государственных дел, когда он призывает их, и решать их, когда он им приказывает это; само право на это определяется их обязанностью содействия Царю»[128].

Некоторые авторы пытаются объяснить отсутствие в России конституции до 17 октября 1905 г. тем обстоятельством, что в конституционных актах якобы отсутствовали положения об их пересмотре и что они в названии не содержали термин «конституция». В частности, Л. А. Шаланд отмечал, что «хотя наше законодательство и раньше выделяло особую категорию законов, называвшихся основными законами, но ввиду отсутствия каких-либо особых правил, определяющих особые условия их пересмотра, они совершенно сравнивались со всеми прочими законами. Поэтому с созданием этих правил у нас появляется конституция в формальном смысле, так как в материальном смысле, т. е. в смысле юридических норм, определяющих государственный правопорядок, Основные Законы были у нас и раньше»[129].

Думается, что и эта попытка «отказать» Российской Империи в наличии у нее Конституции так же несостоятельна, как несостоятельны все позиции, рассмотренные нами выше. Правда, если, не прибегать к двойным стандартам. Поскольку при наличии актов, содержание которых закрепляет основы организации государственной власти и других подобных вопросов, имеющих конституционное значение, формально, наличие юридической формулы принятия поправок к конституции и порядка ее пересмотра на существование конституции принципиально не влияет. Это видно на примере так называемых неписаных по форме конституций (Великобритания, Израиль, Новая Зеландия), которые таких формул не имеют[130].

Кроме того, например, в канадской Конституции 1867 г. раздел, посвященный принятию поправок и ее пересмотру, появился только с принятием Конституционного Акта 1982 г. Тем не менее, ни первый из 30 актов, составляющих конституцию Канады, – Конституционный Акт 1867 г. (прежнее название Акт о Британской Северной Америке 1867 г.), ни остальные 29 актов Конституции Канады до 1982 г. не вызывали сомнения в отношении наличия у Канады Основного закона. Свидетельством этому является не только упоминавшиеся нами конституционные акты, но и то, что о содержании, структуре и форме Конституции Канады написано много научных работ[131].

Аналогичная ситуация и с наличием в названии конституционного акта словосочетания «Основной Закон». Например, в Израиле действует одиннадцать основных законов (по другой версии перевода – фундаментальных законов), каждый из которых представляет собой как бы отдельную главу конституции. Например, первым из них был закон о Кнессете (парламенте) 1958 г. Следующим был Закон о земельных владениях 1960 г. Третий Основной закон посвящен Президенту Государства 1964 г. Следующие основные законы посвящались Правительству: Закон «Правительство» 1968 г. и Закон с таким же названием 1992 г., заменяющий Закон 1968 г., а Основной закон о Правительстве 2001 г. заменил Закон 1992 г. Далее следуют законы «О судоустройстве» 1974 г. и Основной закон о государственном хозяйстве 1975 г., а затем – Основной закон об израильских вооруженных силах 1976 г. В 1980 г. был принят Основной закон о столице Израиля – Иерусалиме, а в 1984 г. – Основной закон о порядке судопроизводства, потом (в 1988 г.) – Основной закон о Государственном контролере. В 1992 г. помимо упоминавшегося Закона о Правительстве были приняты основные законы о достоинстве и свободе человека и о свободе выбора занятий (последний в 1994 г. был заменен Основным законом о предпринимательстве)[132].

К указанным выше основным законам в Израиле примыкает еще ряд очень важных с точки зрения их конституционного содержания законов и других актов, которые не имеют названия «Основной»: Декларация независимости 1948 г., Закон о праве возвращения 1950 г., которым регулируется репатриация евреев на историческую родину, Закон о членах Кнессета (иммунитет, права и обязанности) 1951 г., Закон о равноправии женщин 1951 г., Закон о гражданстве 1952 г., Закон о судьях и другие.

Как видим, наличие или отсутствие в названии конституционного закона словосочетания «Основной закон» никак не сказывается ни на его содержании, ни на статусе как конституционного акта. Самое главное основание для отнесения того или иного закона к числу конституционных актов является его содержание и место в системе источников права. Другими словами, необходимо чтобы содержание подобного закона регулировало те вопросы, которые обычно регулируются конституциями в других государствах: форма правления, форма государственного устройства, порядок формирования и полномочия органов государственной власти, права и свободы человека и гражданина, основы местного самоуправления и т. п.

Но даже если не вдаваться в детали и отбросить те рассуждения о подмене формой содержания, о подмене самодержавной формой правления наличия конституции и т. п., о чем шла речь на предыдущих страницах, а попытаться дать общую оценку Манифесту от 17 октября 1905 г. и рассмотренных выше в отношении него позиций Л. А. Шалланда, В. В. Ивановского, В. М. Грибовского, касающихся его содержания и реализации посредством формирования и последующей деятельности нескольких созывов Государственной думы, то следует отметить следующее.

Если допустить правоту Л. А. Шаланда, В. В. Ивановского, В. М. Грибовского и попытаться согласиться с их позицией, т. е. с тем, что Конституция (а вместе с ней и конституционная монархия) в Российской империи якобы появилась в связи с тем, что Манифест 17 октября ограничил самодержавную власть Императора юридически (по версии В. М. Грибовского: и юридически и фактически – с момента начала работы первого созыва Государственной думы с 27 апреля 1906 г.), то необходимо дать ответ на несколько принципиальных с точки зрения конституционной теории и конституционного права вопросов.

Например, что принципиально нового (не предусмотренного действовавшим до этого события государственным правом Российской империи, или противоречащего содержанию предшествующих конституционных актов Российской империи) привнес Манифест от 17 октября 1905 г. в действовавшую до его принятия Конституцию? Как и каким образом он ограничил полномочия российского Монарха? Какие из действовавших до его принятия конституционные акты он или избранная на основе его положений Государственная дума изменили или отменили?

Отвечая на поставленные вопросы, следует подчеркнуть, что Манифест 17 октября 1905 г. и последующие за ним акты не только не привнесли ничего принципиально нового в основные законы, не отменил ни одного их положения и тем самым не ограничил полномочий Монарха. В этой связи можно согласиться с Н. А. Захаровым, который утверждал, «что ни учреждение Государственной Думы, ни новые начала, возвещенные 17 октября 1905 г., не сопровождались, в сущности, ясными указаниями на изменения основ нашей государственной власти. Это были личные октроированные акты Государевой милости, возвещенной путем манифеста, а не в установленном ст. 50 основных законов (издание 1892 г.) законодательном порядке, то есть в виде Высочайше утвержденных мнений Государственного Совета… Вот почему названный акт, равно как и некоторые последующие, как, например, избирательный закон 11 декабря 1905 г., манифест и указы 20 февраля 1906 г. и конституция 23 апреля 1906 г., изданные как непосредственное, самостоятельное волеизъявление новых основных начал государственного строя, не были актами в строгом смысле слова ни законодательными, ни правительственными, это были акты той особой власти, которая располагала в данном случае всеми тремя моментами законодательной деятельности – инициативы, рассмотрения и последующего решения, черпавшей свои права в самой себе, а не пользовавшейся ею в силу какой-либо делегации – власти единоличной, единовольной, а поэтому и более сильной, чем какое-либо учредительное собрание – власти самодержавной, которая начинает с этого времени получать более определенное очертание и отличие от понятия абсолютизма, навязываемого ей нередко за последние два века»[133].

Более того, Манифест 17 октября 1905 г. ни в чем не вышел за пределы Манифеста от 6 августа 1905 г., установившего, что «в сих видах, сохраняя неприкосновенным основной закон Российской империи о существе самодержавной власти, признали мы за благо учредить Государственную думу и утвердили положение о выборах в Думу…»[134].

О том, что после 17 октября 1905 г. не только «сохранен неприкосновенным основной закон Российской империи о существе самодержавной власти», но и избранная Дума (на которую так «теоретически» уповали Л. А. Шалланд, В. В. Ивановский и В. М. Грибовский) ничего (до февраля 1917 г.) не только в этих вопросах не смогла сделать, но даже в отношении ее самой ей ничего не позволили сделать, свидетельствует следующее. Учреждение Государственной думы[135], Именной Высочайший указ Правительствующему Сенату от 11 декабря 1905 г. «Об изменении положения о выборах в Государственную думу»[136], а также Свод Основных государственных законов от 23 апреля 1906 г.[137] были приняты без малейшего ее участия.

Более того, в Своде Основных государственных законов от 23 апреля 1906 г. установлено, что Императору всероссийскому по-прежнему принадлежит верховная самодержавная власть, что ему принадлежит законодательная инициатива (в отношении основных государственных законов – исключительно ему) и абсолютное вето по всем вопросам законодательства, что власть управления во всем ее объеме принадлежит императору, что им созывается и распускается Дума (ст. 4, 8, 9, 10–17, 98, 105, 107, 112, 113 основных государственных законов).

Таким образом, можно констатировать, что конституционные преобразования, проведенные императором Николаем II в 1905–1906 гг. окончательно покончили в плане формы правления с абсолютизмом, насажденным в России Петром I, и восстановили самодержавную монархическую форму правления, которая веками складывалась до Петра I.

Относительно самой эволюции Конституции Российской империи. По нашему мнению, конституционное развитие дореволюционной России проходило в несколько этапов, которые принципиально отличаются друг от друга своими особенностями. Первый этап длился приблизительно с начала XVII в. до начала XIX в. Для первого этапа характерным является то, что в этот период принимались разными способами и действовали конституционные акты, закладывавшие основы, фундамент общегосударственной власти Московского царства и Российской Империи. Принятие указанных актов началось гораздо раньше, чем об этом принято писать в отечественной юридической и историко-правовой литературе, и выглядело не так плачевно, как это некоторые авторы пытаются представить. В число актов, учреждавших основы государственной власти и формы правления вошла, например, Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова 1613 г.[138], Закон о престолонаследии и Учреждение об Императорской Фамилии, утвержденные императором Павлом I 5 апреля 1797 г.[139]

Утвержденная грамота 1613 г. установила: «На соборе изо всех городов всего Российского царствия всякие люди не обинуяся говорили, и единомысленный совет всех городов всяких людей от мала и до велика объявляли, что быть на Владимирском, и на Московском, и на всех великих и преславных Российских государствах государем царем и великим князем всея Руси самодержцем Михаилу Федоровичу Романову-Юрьеву… А кто не захочет послушать сего соборного уложения, его же Бог благоизволил, и начнет говорить иное и молву в людях творить, таковой, если от священнического чина, и от бояр Царских, и военных или иной кто от простых людей, и в каком чине ни будет, по священным правилам Святых Апостолов, Вселенских семи Соборов святых Отец, и поместных, и по соборному уложению всего освященного собора, чина своего извержен будет и от церкви Божией отлучен, и святых Христовых Таин приобщения, яко раскольник церкви Божией и всего православного Христианства мятежник и разоритель закону Божию, а по Царским законам месть восприимет; и нашего смирения и всего освященного Собора не будет на нем благословение отныне и до века, поскольку не восхотел благословения и соборного уложения послушать, тем и удалился от него и проклят»[140].

Закон о престолонаследии и Учреждение об Императорской Фамилии заложили устойчивый наследственный порядок передачи верховной государственной власти, четкий иерархический порядок отношений и государственную дисциплину среди членов императорской фамилии и прекратили череду заговоров и государственных переворотов, начавшихся с Петра I. То есть, Конституция начала складываться из серии принятых в разное время конституционных актов.

Второй этап длился с начала XIX в. до февраля 1861 г. В течение этого периода времени в конституционном развитии Российской империи можно выделить следующие отличительные особенности. Во-первых, на общегосударственном уровне постепенно продолжалось создание Конституции, состоявшей из ряда конституционных законов, регламентировавших властные отношения и структуру исполнительной власти Империи. Во-вторых, на региональном уровне (Великое княжество Финляндское и Царство Польское) появились свои писаные конституции: Конституция Великого княжества Финляндского 1908 г., Манифест от 9 мая 1815 г. «О присоединении к империи Российской обширнейшей части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства».

В-третьих, была предпринята попытка разработки новых проектов конституции на общегосударственном уровне, которые по мысли ее создателей должны превратить Конституцию Российской Империи в единый кодифицированный нормативный правовой акт, обладающий наивысшей юридической силой.

Серьезная работа по конституционной реформе Российской империи началась после Отечественной войны 1812 г. В России сложилась особая политическая ситуация. Уникальность ее состояла в том, что инициатором идеи введения Конституции и ограничения самодержавия продолжал оставаться абсолютный самодержец. Именно император Александр I активно поддерживал обсуждение реформирования государственно-правовой системы России и поддерживал начинания в этой области.

Об идее представительного правления как наиболее справедливом политическом устройстве Александр I неоднократно говорил своим многочисленным собеседникам. Это же убеждение он пытался реализовать, поручая М. М. Сперанскому в 1809 г. разработать обширный план государственных преобразований. Однако этот план потерпел неудачу, чему способствовали объективные и субъективные причины. Но мысль о необходимости коренных политических реформ не была оставлена императором.

По свидетельству проф. С. В. Мироненко, конституционно-правовые проекты активно разрабатывались в России, и после войны с Францией и окончания заграничных походов в 1815 г. Многие проекты были написаны с ведения императора или при его активной поддержке. Во всяком случае, источники содержат неоднократные упоминания того, что Александр I после 1815 г. собирался вновь обратиться к проблемам государственного реформирования путем введения конституции[141].

Следует оговориться, что уникальность ситуации с разработкой конституции России касалась только общегосударственного уровня. Поскольку, как отмечалось выше, такая крупная составная часть Российской империи, как Великое княжество Финляндское с 1908 г. имело свою конституцию, учреждавшую принцип разделения властей, однопалатный парламент, самоуправление, собственную армию, свободы печати и денежную единицу (финская марка) и т. д.

С 1815 г. конституцию имела и Польша, вошедшая в состав Российской империи. Компромисс по польскому вопросу был достигнут 28 апреля 1815 г. в Вене подписанием «дружественного трактата» между Россией, Австрией и Пруссией, который определял новое положение Польши. А затем, 28 мая (9 июня) 1815 г. был подписан заключительный акт Венского конгресса, завершивший раздел народов Европы, вовлеченных в борьбу с Наполеоном.

9 мая 1815 г. был оглашен манифест «О присоединении к империи Российской обширнейшей части Герцогства Варшавского под наименованием Польского Царства». А уже 13 мая жителям Царства Польского было объявлено о даровании им конституции, самоуправления, собственной армии и свободы печати. Александр I 15 ноября 1815 г. утвердил конституцию Царства Польского. Текст конституции был опубликован в Варшаве на польском и французском языках. Указанные обстоятельства еще раз подчеркивают, каким пристальным вниманием со стороны императора пользовался конституционный вопрос, и как власть поддерживала создание различных конституционно-правовых проектов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Научные труды Российского государственного торгово-экономического университета. Т. II. – М.: Издат. РГТЭУ, 2010. С. 57–77.

Вернуться

2

См.: Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебник для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е изд., обновл. и дораб. – М.: Норма, 2007. С. 93–96; Маклаков В. В. Буржуазные конституции: основные тенденции развития (сравнительный анализ). Автореф. дис… д-ра юрид. наук. – М., 1989; Михалева Н. А. Теоретические проблемы социалистической конституции (сущность, содержание, форма). Автореф. дис… д-ра юрид. наук. – М., 1983; Петрова А. В. Основные функции Конституции Российской Федерации: вопросы теории. Автореф. дис… канд. юрид. наук. – М., 2004.

Вернуться

3

См.: Конституционное право зарубежных стран. Учебник для вузов. Под общей ред. чл. – корр. РАН, проф. М. В. Баглая, д.ю.н., проф. Ю. И. Лейбо, д.ю.н., проф. Л. М. Энтина. Изд. 2-е, перераб. – М.: НОРМА, 2008. С. 69–70; Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебник для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е изд. С. 93–96.

Вернуться

4

В отечественной литературе уже было предложение различать внутреннюю и внешнюю формы конституции, которое существенно отличается от предлагаемого варианта. Н. А. Михалева считает, что «форма социалистической конституции представляет собой обусловленный ее сущностью и содержанием особый способ организации правового материала в единый писаный акт, в котором находят субъективное выражение объективные взаимосвязи конституционных институтов и норм, а также их лингвистическое и структурное оформление.

Представляется целесообразным разграничение внешней и внутренней сторон формы. Под внешней стороной формы (или системой) социалистической конституции следует понимать обусловленную объективными закономерностями социалистического общественного строя субъективную организацию норм, создаваемую законодателем на основе правовых философских и общесоциологических концепций с учетом требований законодательной техники и национальных традиций в праве. Внешняя структура каждой социалистической конституции предстает перед нами в виде совокупности преамбулы, разделов, глав, статей. Но это только выражение внешней, стороны формы социалистической конституции. Ее внутренняя структура (или внутренняя сторона формы), непосредственно связанная с содержанием, представляет взаимообусловленное единство норм и институтов, логическую связанность различных институтов на основе конституционных принципов, независимо от места расположения этих институтов в тексте конституции». – Михалева Н. А. Сущность и юридическая природа конституций социалистических стран. (Сравнительно-правовая характеристика). – М., 1985. С. 79–80. Мы не будем комментировать стремление автора втиснуть «социалистическую» конституцию в «единый писаный акт», хотя конституция, например, ЧССР состояла из множества актов. Отметим лишь, что внешняя и внутренняя формы, как их трактует Н. А. Михалева, являются по существу содержанием, т. к. во внешнюю сторону автор включает структуру (преамбула, главы, разделы), а во внутреннюю – нормы, институты (как правило, институтам и посвящают соответствующие главы конституций).

Вернуться

5

Дайси А. В. Основы государственного права Англии. – М., 1905. С. 460.

Вернуться

6

Дайси А. В. Указ. соч. С. 103.

Вернуться

7

См., например: Harvey J., Bather L. The British Constitution. – L., 1972. P. 11–13; Punnett R. M. British Government and Politics. 4th ed. – L., P. 173–174, 193.

Вернуться

8

Конституции и политические системы в странах социализма и капитализма. (Межвузовский сборник научн. трудов). – Свердловск, 1979. С. 58.

Вернуться

9

См.: Дайси А. В. Указ. соч. С. 209, 216–219.

Вернуться

10

См., например: Конституционное право зарубежных стран. Учебник для вузов / Под общей ред. чл. – корр. РАН, проф. М. В. Баглая, д.ю.н., проф. Ю. И. Лейбо, д.ю.н., проф. Л. М. Энтина. С. 56–57; Чудаков М. Ф. Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Курс лекций. – Минск: Харвест, 1998. С. 188–189; Буржуазные конституции в период общего кризиса капитализма. – М.: Наука, 1966. С. 39.

Вернуться

11

Государственное право буржуазных и освободившихся стран. – М., 1988. С. 168; Алебастрова И. А. Конституционное право зарубежных стран. Учебное пособие. – М.: Юриспруденция, 2000. С. 19.

Вернуться

12

Лидин А. Государственный строй Канады. – М., 1960. С. 29; Конституции государств Американского континента, т. II. – М.: ИЛ, 1959. С. 8.

Вернуться

13

Шило В. Е. Конституционный фактор в политической жизни Канады. – М., 1982. С. 24. – Рукопись, деп. В ИНИОН АН СССР, № 12068.

Вернуться

14

Козлова Н. Ю. Конституционное развитие Канады. – М., 1984. С. 87–97.

Вернуться

15

См.: стр. 2 данной статьи.

Вернуться

16

Harvey J. and Bather L. Op. Cit. P. 511.

Вернуться

17

Wright F. J. British Constitution and Government. 2nd ed. – L., 1973. P. 2.

Вернуться

18

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебник для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е изд. С. 95–96.

Вернуться

19

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебник для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е изд. С. 74.

Вернуться

20

Давид Р. Основные правовые системы современности. – М., 1988. С. 128–129.

Вернуться

21

См., например: Апарова Т. В. Суды и судебный процесс Великобритании. Англия, Уэльс, Шотландия. – М.: ИМПЭ, 1996; Богдановская И. Ю. Прецедентное право. – М.: Наука, 1993; Basu D. D. Comparative Constitutional Law. – New Delhi, 1984. P. 10–24.

Вернуться

22

Давид Р. Указ. соч. С. 131, 137–138, 140–141.

Вернуться

23

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебник для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е изд. С. 95–96.

Вернуться

24

Алебастрова И. А. Указ. соч. С. 19.

Вернуться

25

Конституции зарубежных государств. Учебное пособие. 2-е изд., исправ. и доп. – М.: Издательство БЕК, 1997. С. 459–552.

Вернуться

26

Текст закона см.: Конституции зарубежных государств. Учебное пособие. 2-е изд., исправ. и доп. – М.: Издательство БЕК, 1997. С. 459–552.

Вернуться

27

Акт о Риксдаге (парламенте) также ранее входил в конституцию, сейчас его можно отнести к числу конституционных законов, занимающих в иерархии правовых актов промежуточное положение между конституцией и обычными законами.

Вернуться

28

Мишин А. А. Государственное право буржуазных стран и стран, освободившихся от колониальной зависимости. – М., 1976. С. 80.

Вернуться

29

Конституции зарубежных государств. Учебное пособие. 2-е изд., исправ. и доп. – М.: Издательство БЕК, 1997. С. 28.

Вернуться

30

Там же. С. 133.

Вернуться

31

Там же. С. 481–482.

Вернуться

32

Вестник Московского государственного университета МВД России. 2020. № 6. С. 61–64.

Вернуться

33

Подробнее критику подобных концепций см.: Осавелюк А. М. Конституция Российской империи – предтеча Конституции России 1993 г.? // Международный журнал Конституционного и государственного права.2018. № 4. С. 26–29; Он же. Конституционное развитие дореволюционной России // Конституционное и муниципальное право. 2012. № 4. С. 77–80; Он же. Фундаментальная основа Великой российской революции: дефицит нравственности? // Гражданин. Выборы. Власть. 2018. № 1. С. 64–77; Томсинов В. А. Кризис правосознания как причина разрушения государства // Эволюция российского и зарубежного государства и права. – Екатеринбург, 2019. Т. III. С. 564–585.

Вернуться

34

См., например: Павлов Д., Петров С. Японские деньги и русская революция. Русская разведка и контрразведка в войне 1904–1905 гг.: Документы. – СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1906; Шишов А. В. Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904–1905 гг. – М.: Вече, 2004; и др.

Вернуться

35

См.: Мультатули П. В. Кругом измена, трусость и обман: Подлинная история отречения Николая II. – М., 2013.

Вернуться

36

См.: Осавелюк А. М. Форма и содержание современных конституций // Кавказские научные записки. 2011. № 1. С. 98–114; Он же. Конституционное право зарубежных стран: Учебное пособие. – СПб.: Издательство «Лань», 2019. С. 37–47.

Вернуться

37

Осавелюк А. М. Конституционное право зарубежных стран: Учебное пособие. С. 47.

Вернуться

38

Свод законов Российской Империи. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1912. С. 1–28. Другие конституционные акты см.: далее в тексте.

Вернуться

39

У писаных конституций юридическая сущность иная: их положения всегда имеют более высокую юридическую силу по сравнению с текущим законодательством.

Вернуться

40

С упразднением институтов патриаршества и боярской думы принцип разделения властей до начала XIX в. в Российской империи также не действовал.

Вернуться

41

Например, Манифест о трехдневной барщине от 5 апреля 1797 г. // https://constitution.garant.ru/history/act1600–1918/2805.

Вернуться

42

См.: Молчанов Н. Н. Монтаньяры. – М., 1989. С. 551.

Вернуться

43

См. другую позицию: Ильин И. А. О патриотизме // Собрание сочинений: Справедливость или равенство? – М., 2006. С. 354; Эбзеев Б. С. Великая российская революция, власть и свобода: идейные истоки и конституционное устроение // Государство и право. 2017. № 7.

Вернуться

44

Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. Т. 5. Законодательство периода расцвета абсолютизма. Отв. ред. Е. И. Индова. – М., Юридическая литература, 1987. С. 23–53.

Вернуться

45

https://ido.tsu.ru/other_res/hischool/soslov/tema6.htm.

Вернуться

46

Николай I c восшествия на престол и до 1848 г. издал 38 актов поэтому же вопросу. Поэтому трудно настаивать на революционной ситуации 1859–1860 гг. и о спонтанности издания Манифеста от 19 февраля 1861 г. // https://ido.tsu.ru/other_res/hischool/soslov/tema6.htm.

Вернуться

47

Российское законодательство X–XX вв.: в 9 т. Т. 6. Законодательство первой половины XIX века. Отв. ред. О. И. Чистяков. – М., Юридическая литература, 1988. С. 32–34.

Вернуться

48

Сборник документов по истории СССР. Первая половина XIX века. – М., 1974. С. 57–82.

Вернуться

49

Десятина – старая русская единица земельной площади. Применялось несколько разных размеров десятины, в том числе «казенная», равная 2400 квадратным саженям (109,25 соток; 1,09 га) и использовавшаяся в России до введения метрической системы //https://ru.wikipedia.org/wiki.

Вернуться

50

Энциклопедический словарь. Т. XII / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. – СПб., 1894. С. 401–410.

Вернуться

51

Полное собрание законов Российской империи. Т. XXXV. С. 583, 653; Сборник документов по истории СССР. Первая половина XIX века. С. 57–82.

Вернуться

52

Осавелюк А. М. Актуальные проблемы государствоведения: сб. научных трудов / Под общ. ред. С. Н. Бабурина. – М.: Изд-во РГТЭУ, 2010. С. 12–28.

Вернуться

53

См.: Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право Российской Федерации. С. 109–120.

Вернуться

54

См.: Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. С. 36–43; Исаев И. А. История государства и права России: Учебник. – 2-е изд. перераб. и доп. – М.: Юристъ, 2002. С. 478–519; Конституционное право России: Сборник нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступит. ст. проф. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 44–55.

Вернуться

55

Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность: 2-е изд. – М.: РЮИД, «Сашко», 2000. С. 23–24.

Вернуться

56

Авакьян С. А. Конституционное право России. Учебный курс. 4-е издан., перераб. и доп. Т. 1. – М.: Норма: Инфра-М, 2010. С. 155.

Вернуться

57

Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. Учебник для юридических вузов и факультетов. – 6-е изд., изм. и доп. – М.: Норма, 2007. С. 65.

Вернуться

58

Конституционное право зарубежных стран. Учебник для вузов. Под общ. ред. М. В. Баглая, Ю. И. Лейбо и Л. М. Энтина. – М.: Норма: Инфра-М, 2004. С. 53.

Вернуться

59

Конституционное (государственное) право зарубежных стран. Общая часть: Учебн. для вузов / Рук. авт. колл. и отв. ред. Б. А. Страшун. – 4-е, изд., обновл. и дораб. – М.: Норма, 2010. С. 39.

Вернуться

60

Куницын А. Право естественное. – СПб., 1818. С. 43.

Вернуться

61

Еллинек Г. Конституции, их история и значение в современном праве. – СПб., 1906. С. 5.

Вернуться

62

Там же. С. 6.

Вернуться

63

Гессен В. М. Теория конституционного государства. – СПб., 1914. С. 3.

Вернуться

64

Подробнее см.: Осавелюк А. М. Конституционное право зарубежных стран. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2010. С. 6–11.

Вернуться

65

Конституционное право зарубежных стран. Учебник для вузов. 2-е изд. / Под ред. проф. М. В. Баглая, Ю. И. Лейбо, Л. М. Энтина – М.: НОРМА – ИНФРА, 2008. С. 1.

Вернуться

66

Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова. С предисловием С. А. Белокурова. – СПб., 1906. С. 22–74.

Вернуться

67

Свод законов Российской Империи. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1912. С. 1–28.

Вернуться

68

Утвержденная грамота об избрании… С. 45, 73.

Вернуться

69

См.: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. – М.: Мысль, 1990. С. 11–74.

Вернуться

70

Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX в. – М., 1989. С. 149.

Вернуться

71

См., например: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX в. – Саратов, 1982; Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX века. – М.—Л., 1957. С. 46.

Вернуться

72

См.: Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. С. 174.

Вернуться

73

См.: Там же. С. 40–43.

Вернуться

74

Минаева Н. В. Правительственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX в. – Саратов, 1982. С. 196.

Вернуться

75

Подробнее см.: Государственная уставная грамота Российской империи. – Берлин, 1903. Цит. по: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. С. 34–64.

Вернуться

76

См.: Российское законодательство Х – XX веков. В 9 т. Т. 7. – М., 1989. С. 27–31; Шад М. Романовы: пер. с нем. – М.: Мой мир, 2007. С. 47.

Вернуться

77

См.: Российское законодательство Х – XX веков. В 9 т. Т. 7. С. 37–77.

Вернуться

78

См.: Городовое положение 16 июня 1870. – СПб; М., 1871.

Вернуться

79

См. подробнее: Осавелюк А. М. Конституционное право зарубежных стран. – М., 2010. С. 42–48.

Вернуться

80

Смоленский М. Б. Конституционное право России. 100 экзаменационных ответов. – М. – Ростов-на-Дону: Издательский центр «МарТ», 2003.

Вернуться

81

Конституционное право России. Сб. нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступ. ст. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 48.

Вернуться

82

Любителей сравнивать отсылаем к Конституции (Основному закону) РСФСР 1918 г. и сделать самостоятельно сравнительный анализ и выводы: Конституционное право России. Сб. нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступ. ст. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 56–61.

Вернуться

83

См. подробнее: Осавелюк А. М. Конституционное право зарубежных стран. – М., 2010. С. 42–48.

Вернуться

84

Осавелюк А. М. Конституционное и муниципальное право. 2012. № 4. С. 77–80.

Вернуться

85

См.: Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право Российской Федерации. – М., 2004. С. 109–120.

Вернуться

86

См.: Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. – М., 2006. С. 36–43; Исаев И. А. История государства и права России: Учебник. 2-е изд. перераб. и доп. – М.: Юристъ, 2002. С. 478–519; Конституционное право России: Сборник нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступит. ст. проф. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 44–55.

Вернуться

87

Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность. 2-е изд. – М.: РЮИД; Сашко, 2000. С. 23–24.

Вернуться

88

Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1912. С. 1–28.

Вернуться

89

См.: Российское законодательство X–XX веков: В 9 т. Т. 7. – М., 1989. С. 27–31; Шад М. Романовы: Пер. с нем. – М.: Мой мир, 2007. С. 47.

Вернуться

90

См.: Российское законодательство X–XX веков: В 9 т. Т. 7. С. 37–77.

Вернуться

91

См.: Городовое положение от 16 июня 1870 г. СПб.; М., 1871.

Вернуться

92

См. подробнее: Осавелюк А. М. Конституционное право зарубежных стран. – М., 2010. С. 42–48.

Вернуться

93

См.: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. – М.: Мысль, 1990. С. 11–74.

Вернуться

94

Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX в. – М., 1989. С. 149.

Вернуться

95

См., например: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX в. – Саратов, 1982; Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX века. – М.—Л., 1957. С. 46.

Вернуться

96

См.: Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. С. 174.

Вернуться

97

См.: Там же. С. 40–43.

Вернуться

98

Подробнее см.: Государственная уставная грамота Российской империи. Берлин, 1903. Цит. по: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. С. 34–64.

Вернуться

99

Смоленский М. Б. Конституционное право России. 100 экзаменационных ответов. – М.; Ростов-на-Дону: Издательский центр «МарТ», 2003.

Вернуться

100

Конституционное право России. Сб. нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступ. ст. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 48.

Вернуться

101

Осавелюк А. М. Эволюция российского и зарубежного государства и права. К 80-летию кафедры истории государства и права Уральского государственного юридического университета (1936–2016). В IV т. Т. III. Сб. науч. Трудов. – Отв. ред. Смыкалин А. С. – Екатеринбург: УрГЮУ, 2016. С. 540–556.

Вернуться

102

См.: Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право Российской Федерации. – М., 2004. С. 109–120.

Вернуться

103

См.: Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. 6-е изд., изм. и доп. – М.: Норма, 2007. С. 36–43; Исаев И. А. История государства и права России: Учебник. – 2-е изд. перераб. и доп. – М.: Юристъ, 2002. С. 478–519; Конституционное право России: Сборник нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступит. ст. проф. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 44–55.

Вернуться

104

Смоленский М. Б. Конституционное право России. 100 экзаменационных ответов. – М. – Ростов-на-Дону: Издательский центр «МарТ», 2003. С. 37–38.

Вернуться

105

Конституционное право России. Сб. нормативных правовых актов и документов / Сост. и автор вступ. ст. А. Е. Козлов. – М.: БЕК, 1996. С. 48.

Вернуться

106

Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность: 2-е изд. – М.: РЮИД, «Сашко», 2000. С. 23–24.

Вернуться

107

См.: Чиркин В. Е. Конституционное право. Учебник для бакалавров. – М.: МПСУ, Воронеж: МОДЭК, 2013. С. 43.

Вернуться

108

Конституционное право России. Учебник для студентов вузов / Под ред. Б. С. Эбзеева, А. С. Прудникова. – 5-е изд. перераб. и доп. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2012. С. 62.

Вернуться

109

Куницын А. Право естественное. – СПб., 1818. С. 43.

Вернуться

110

Еллинек Г. Конституции, их история и значение в современном праве. – СПб., 1906. С. 6–7.

Вернуться

111

Гессен В. М. Теория конституционного государства. – СПб., 1914. С. 3.

Вернуться

112

Подробнее см.: Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. 2-е изд. – М.: Изд-во МГУ: Норма-ИНФРА-М, 1998. С. 28–55.

Вернуться

113

Чиркин В. Е. Конституционное право. Учеб. для бакалавров. – М.: МПСУ, Воронеж: МОДЭК, 2013. С. 44.

Вернуться

114

Кстати, признание источником власти Бога – это не совсем история, точнее: совсем не история. Значительное количество современных государств, в той или иной степени, продолжают своими конституциями провозглашать источником всякой власти, в том числе и государственной, Бога. В частности, об этом говорится, например, в преамбуле Конституции Королевства Бахрейн 2002 г., в ст. 2 Конституции Иорданского Хашимитского Королевства 1952 г., в ст. 3 Конституции Республики Йемен 1991 г., в ст. 3 Конституции Греции 1975 г. // Конституции государств Азии: в 3 т. Т. 1. Западная Азия / под ред. Т. Я. Хабриевой. – М.: Норма, 2010. С.22, 154, 282; Конституции государств Европейского Союза. Под общ. ред. Л. А. Окунькова. – М.: НОРМА, 1997. С. 245.

Вернуться

115

См., например: Осавелюк А. М. Конституция дореволюционной России и этапы ее развития // Актуальные проблемы государствоведения: сб. научных трудов / Под общ. ред. С. Н. Бабурина. – М.: Изд-во РГТЭУ, 2010; Он же. Конституционное развитие дореволюционной России // Конституционное и муниципальное право. 2012. № 4; Конституционное право России. Учебник для студентов вузов / Под ред. Б. С. Эбзеева, А. С. Прудникова. – 5-е изд. перераб. и доп. С. 63–65.

Вернуться

116

Свод законов Российской Империи. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1912. С. 1–28.

Вернуться

117

См.: Российское законодательство Х – XX веков. В 9 т. Т. 7. – М., 1989. С. 27–31; Шад М. Романовы: пер. с нем. – М.: Мой мир, 2007. С. 47.

Вернуться

118

См.: Российское законодательство Х – XX веков. В 9 т. Т. 7. С. 37–77.

Вернуться

119

См.: Городовое положение 16 июня 1870. – СПб; М., 1871.

Вернуться

120

Шаланд Л. А. Русское государственное право. – Юрьев, 1908. С. 19.

Вернуться

121

Ивановский В. В. Учебник государственного права. – Казань, 1908. С. 311.

Вернуться

122

Грибовский В. М. Государственное устройство и управление Российской Империи. – Одесса, 1912. С. 32.

Вернуться

123

Еллинек Г. Общее учение о государстве. – СПб., 1903. С. 164.

Вернуться

124

Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. – М., 1905. Т. III. С. 153.

Вернуться

125

Захаров Н. А. Система русской государственной власти. – Новочеркасск, 1912. С. 137.

Вернуться

126

Высшее сословно-представительское учреждение Российского царства с середины XVI до конца XVII в., собрание представителей всех слоев населения (кроме крепостных крестьян) для обсуждения политических, экономических и административных вопросов.

Вернуться

127

См.: Иван Грозный. Государь / Сост. и примеч. В. Г. Манягина. – М.: Инст-т русской цивилизации, 2010. С. 67–70, 81, 108–113, 136–139, 176–204.

Вернуться

128

Зызыкин М. Предисловие // Иван Грозный. Государь. С. 46.

Вернуться

129

Шаланд Л. А. Указ. соч. С. 21.

Вернуться

130

Подробнее см.: Осавелюк А. М. Форма конституции и способы реализации ее содержания // Научные труды Российского государственного торгово-экономического университета. Т. II. – М.: Издат. РГТЭУ, 2010. С. 57–78.

Вернуться

131

См., например: Козлова Н. Ю. Конституционное развитие Канады – М., 1984; Лидин А. Государственный строй Канады. – М., 1960; Хабриева Т. Я., Чиркин В. Е. Теория современной конституции. – М.: Норма, 2007.

Вернуться

132

Тексты Основных законов Государства Израиль // Конституции государств Азии: в 3 т. / Под ред. Т. Я. Хабриевой. Т. 1: Западная Азия. – М.: Норма, 2010. С. 99, 105–142.

Вернуться

133

Захаров Н. А. Указ. соч. С. 138–139.

Вернуться

134

Полн. собр. законов Российской империи (ПСЗ). Собр. 3-е. Т. XXV. Отд. 1. № 26656.

Вернуться

135

ПСЗ. Собр. 3-е. Т. XXV. Отд. 1. № 26661.

Вернуться

136

ПСЗ. Собр. 3-е. Т. XXV. Отд. 1. № 27029.

Вернуться

137

Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. Изд. 1906 г.

Вернуться

138

Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михаила Федоровича Романова. С предисловием С. А. Белокурова. – СПб., 1906. С. 22–74.

Вернуться

139

Свод законов Российской Империи. Т. 1. Ч. 1. – СПб., 1912. С. 1–28.

Вернуться

140

Утвержденная грамота об избрании… С. 45, 73.

Вернуться

141

См.: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. – М.: Мысль, 1990. С. 11–74.

Вернуться