Дарья Кузнецова
Чистый лист

Глава 1
Единственный безопасный эксперимент – тот, которого не было

– Смотри, оно живое!

– При всем моем уважении, это «она», если ориентироваться на…

– Да чтоб я посерел, какая разница?! Хоть они! Оне! Оны! Главное – живое, главное – получилось!

– Понять бы теперь, что именно…

Слушать незнакомые голоса в темноте вскоре надоело, но я догадалась открыть глаза и уставилась прямо перед собой. Немного посмотрела на потолок – белый, гладкий, по нему проплывали бесформенные радужные пятна, бледные и тускло светящиеся. Плыли они медленно, с чувством собственного достоинства, потом соскальзывали по изящному лепному бордюру и пропадали. Стены им почему‑то не нравились – наверное, мешал мелкий растительный орнамент.

Проводив одно такое пятно взглядом, я моргнула и поняла, что ползают они не по потолку, а гораздо ниже, почти у меня перед глазами.

Дотянулась пальцами до первого попавшегося – рука прошла сквозь него, ничего не ощутив.

– Смотри, смотри, смотри‑и!

– Может, нам стоило как‑то ее зафиксировать?

Это меня, что ли? А зачем?

Отвлекшись от пятна, я заинтересовалась собственной рукой. Подняла вторую, сравнила. Ладони узкие, пальцы тонкие, на аккуратных запястьях – пара широких браслетов из каких‑то грубых кожаных ремней, непонятно зачем украшенных цветными прозрачными камнями. Смотрелось чужеродно. Нет, сама бы я такое точно не надела.

Оставив браслеты в покое, принялась осматриваться, осторожно поворачивая голову. Небольшое помещение без окон. Несколько матовых белых шаров в углах комнаты давали холодный, неприятный свет, а один, побольше, на длинной ножке, стоял у меня в изголовье. Лежала я, кстати, на чем‑то жестком, скорее всего – на одном из столов.

Их тут было несколько. Большинство сдвинуты к стенам, загромождены непонятными конструкциями. Из‑под белых полотнищ, укрывающих основную часть предметов – наверное, за ненадобностью, – тут и там, подстегивая фантазию, торчали разнообразные их фрагменты. Вон там веер забавных перевернутых банок со скругленными доньями, внутри которых угадывались плетеные проволочные штуки. «Лампы», – всплыло в голове странное. А потом появилась еще более странная уверенность, что хоть и похоже, но – точно не они.

А вон блестящие латунные трубки. А вон большой прибор с кучей ручек и шкалами со стрелками, спрятанными за стеклами, наверное, измерительный. А вон лес лабораторных штативов.

Поворачивать голову вбок было неудобно, поэтому я осторожно, опираясь на стол, села, заодно отметив, что одежды на мне, кроме тех же браслетов, нет. Зато есть белое полотнище, укрывающее до подмышек, – по виду обычная простыня. Я придержала ее на груди и на коленях, свесила ноги с узкой столешницы. Разглядела у себя в изножье еще один стол, на котором расположилась неведомая раскоряка из блестящих латунных труб, колбочек и проводков. Стоило мне пошевелиться, как цветные пятна растаяли.

А вот и пара здешних обитателей, с интересом наблюдающих за мной.

Оба спорщика одеты в длинные белые халаты, только на одном он небрежно распахнут, а на втором – аккуратно застегнут на все пуговицы. Оба достаточно молоды, но уже не мальчишки, лет по двадцать пять – и это единственное их сходство.

Первый, растрепанный, весь и целиком отвечал этому слову. Под халатом – неправильно застегнутая мятая рубаха навыпуск. На длинной тощей шее – незатянутый черный галстук непривычного вида, то есть короткий и в форме трапеции. Рыжие кудрявые вихры топорщились так, словно их хозяина ударило током, и это впечатление усугублял ошалевший взгляд поверх съехавших на нос узких прямоугольных очков.

Второй спорщик был, может, и не полной, но все же противоположностью первого. На голову ниже, плотнее комплекцией. Галстук затянут так, что странно, как молодой человек вообще дышит. Волосы светлые, соломенные, аккуратно причесанные и собранные в низкий хвост. Взгляд голубых глаз внимательный, сосредоточенный. А волосы – мне не показалось, и это не радужные пятна были виноваты! – светлые, но не целиком. Среди самой обыкновенной шевелюры пестрели прядки всех цветов радуги, и это совсем не вязалось с аккуратным обликом.

Присмотревшись, я обнаружила такие же цветные клоки и во встопорщенной шевелюре первого, просто там, на общем ярком фоне, они не так привлекали внимание.

– Привет, – нарушила я повисшую тишину. – А вы кто?

– Аспиранты! – сияя, словно прожектор, сообщил рыжий. – Я Небойша, а это – Вук.

– Очень приятно, – вежливо кивнула я. Немного помолчала, еще раз обвела взглядом комнату. – А я кто?

– А ты – наш проект! – маньячески сверкнул глазами Небойша и едва ли не облизнулся.

– Прое‑ект, – протянула я задумчиво. Осторожно отодвинула край простыни, чтобы взглянуть на себя, и с облегчением вздохнула, не обнаружив ни проводов, ни колбочек, ни железных блестящих штуковин – обычное тело. На мой взгляд, вполне симпатичное, только кожа какая‑то совсем белая. Подытожила, плотнее закутываясь в ткань: – Нет, не хочу проект.

Аспиранты растерянно переглянулись, но в этот момент распахнулась дверь, ответить они не успели.

– Что вы тут делаете? Во всем корпусе напряжение скачет! – с ходу недовольно спросил вошедший. И замер на пороге, уставившись на меня. Я заинтересованно ответила тем же.

Этот, третий, был старше двух уже знакомых. Чуть ниже рыжего, но не такой долговязый, а более складный, с широкими плечами и хорошей осанкой. Одет во что‑то черное, очень похожее на мундир без погон и других знаков различия: двубортный китель, воротник‑стойка, широкий ремень. Да не только одет, он весь был в темных тонах: смуглая кожа, собранные в аккуратный хвост черные волосы, даже глаза, по‑моему, черные или как минимум карие.

– Эм… здрасте, – кашлянул Небойша. – А мы тут… работаем вот.

– Что это? – тихим ровным голосом спросил «здрасте», не сводя с меня взгляда.

– Проект наш. Удачный! – гордо заявил рыжий.

– Я не проект, – насупилась я. – Я Майя.

– Вы издеваетесь? – Новенький перевел тяжелый взгляд на парочку аспирантов.

– Капита… учитель Недич, это не мы! – затряс головой Небойша. – То есть это мы, но мы ее так не называли, она…

– Сама себя назвала? – язвительно уточнил черный «здрасте».

– Не знаю, – влезла я. Слушать о себе в третьем лице мне не нравилось. – Мне кажется, нет. Мне кажется, это мое имя. А тебя как зовут?

– Тебе кажется? – медленно спросил учитель Недич, обвел меня выразительным взглядом, а потом опять хмуро уставился на аспирантов. – Вы что натворили, идиоты? Вы хоть понимаете, что это подсудное дело?!

– Мы ее не стирали, – подал голос Вук, все такой же спокойный и собранный. – Мы ее создали. Учитель Стевич подтвердит, он курировал проект. Это гомункул, болванка, по всем расчетам у нее не должно быть никакого интеллекта, только безусловные рефлексы!

– Вот так на следствии и скажешь, – проговорил Недич. – А я посмотрю, кто вам троим поверит. Где Горан?

– Дома, наверное, мы сегодня самостоятельно работаем, – ответил уже куда менее радостный Небойша.

Глядя на его скисшую физиономию, я ощутила злорадство и едва удержалась от того, чтобы показать язык. Так‑то! Будет знать, как свободную женщину «проектом» обзывать!

– Поработали, – веско уронил черный учитель. – Минич, бегом за Гораном. Бегом, я сказал, и к нему, а не к телефону! Или ты хочешь, чтобы ваши «бесчеловечные эксперименты» утром оказались на первых полосах всех столичных газет? Касич, найди своему эксперименту что‑нибудь из одежды.

– Зачем? – озадачился белобрысый, а рыжий тем временем послушно умчался за загадочным Гораном.

– Касич, ты из какой норы выполз? – тяжело вздохнул Недич. – На лабораторном столе сидит голая девушка. Боги с ними, с приличиями! Как ты думаешь, ей очень удобно?

Вук недовольно поморщился, но спорить со старшим не стал и куда‑то вышел, а учитель приблизился ко мне.

– Дайте руку, – попросил ровно.

Я послушалась без возражений и стала с удовольствием разглядывать мужчину вблизи. Не знаю, кто я и где оказалась, но этот тип мне точно нравился. Хотя, подозреваю, одежда послужила предлогом отослать тех двоих и расспросить меня в спокойной обстановке, но хороший же предлог! Ведь, чтобы такой придумать, действительно надо побеспокоиться о моем удобстве!

По‑моему, это очень мило.

– Вы что‑нибудь помните о себе, Майя? – спросил мужчина мягко, аккуратно расстегивая браслет. У того было несколько хитрых замочков, я бы сама так сразу и не разобралась.

Вот мы и приблизились к сути.

– Не‑а. – Я качнула головой. Потом подумала немного и добавила: – Но я точно женщина. А еще я знаю, как называются вещи. Только не все. Вот у тебя, например, это – китель. – Я протянула руку, чтобы пощупать ткань, та оказалась приятной – гладкой, плотной, шелковистой. – А вот что там такое на столе топорщится – понятия не имею.

– Честно говоря, этого я тоже не знаю, – пробормотал Недич, покосившись в указанную сторону. – Давайте второй браслет. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – не задумываясь, ответила я.

– И отсутствие памяти не беспокоит? Не пугает? – продолжил допытываться он.

– Вроде нет. – Я пожала плечами. – А должно?

– Стертых беспокоит, – заметил Недич.

– Ты не поверил этим двум обалдуям? – сообразила я.

– Я не думаю, что они врут, – возразил учитель. – Но я не понимаю, что они натворили. И они сами, похоже, тоже не понимают. Надеюсь, сейчас придет Горан Стевич, он их курирует, и разберется.

– А что значит – «стертые»? Кто это такие?

Мой собеседник выразительно приподнял брови от удивления и задумчиво уточнил:

– Ты не знаешь? Очень странно. Это люди, которые в сознательном возрасте полностью лишаются личных воспоминаний. Очень похоже на твой случай.

– И что, подобное часто встречается?

– Почему ты так решила? – Недич искоса глянул на меня и отщелкнул второй браслет. Я инстинктивно потерла запястье.

– Ну, раз за это отдельная статья законом предусмотрена. – Я пожала плечами. – Во всяком случае, я с твоих слов поняла именно так.

– Очень странно, – заметил он, правда, я так и не уловила, что именно показалось мужчине странным. – Это не новость, действительно. Фиолетовые спецы такое умеют.

– Кто фиолетовые? – уточнила я.

– Специалисты по фиолетовой магии, – пояснил Недич.

– Магии не существует, – уверенно фыркнула я.

Лицо мужчины удивленно вытянулось, но в этот момент разговор прервался, вернулся белобрысый Вук с какой‑то белой тряпкой в руках.

– Вот, все, что нашел, – сообщил он, протягивая добычу учителю. – Надеюсь, Миляна не узнает…

– Лаборантка Докич в любом случае переживет потерю одного халата. – Учитель почему‑то скривился, как будто услышал какую‑то гадость, расправил одежду и с явным сомнением протянул мне. – Попробуйте, Майя. Я не уверен, что подойдет, но…

И, когда я аккуратно забрала халат, отвернулся, сцепил руки за спиной, еще и на зазевавшегося аспиранта шикнул.

Я с сомнением поглядела на забранные в черный хвост волосы, свисающие между лопаток. Ничего не помню о себе и жизни, но точно знаю: я бы вот так легко какому‑то подозрительному эксперименту не доверилась! А вдруг этот проект – буйный? Я, положим, в себе уверена, что не прыгну и не вцеплюсь в холку, но он‑то это откуда знает?

Нет, все‑таки он очень милый!

Я осторожно сползла со стола на пол. К счастью, тот был не каменным и даже не бетонным, а паркетным. Ничего особенно выдающегося, простенькая елочка, но мне это почему‑то показалось странным.

Бросив простыню на стол, я поспешила натянуть халат и застегнуть пуговицы. Тот оказался немного великоват, но это не расстроило. Если бы не столь глубокий вырез: верхняя пуговица располагалась на уровне солнечного сплетения.

По‑моему, покрой у этого халатика совсем не такой, как у мужских, да и длина всего до середины бедра. Кажется, я знаю, чем занимается здесь загадочная «лаборантка Докич», и это совсем даже не работа! И, скорее всего, именно это так не нравится черному учителю.

– Ну вот, как‑то так, – с сомнением проговорила я, одергивая свою единственную одежду и придерживая воротник. Мужчины обернулись. – Не знаю, что я предпочитаю носить, но этот вырез до пупка – определенно не мое!

– Простите, больше ничего нет, – задумчиво проговорил Вук, не отводя глаз от моих коленок.

А Недич, окинув меня взглядом, устало выдохнул что‑то вроде «никуда не годится» и со щелчком расстегнул собственный ремень. Пара секунд, и он уже сбросил китель и остался в рубашке с длинным рукавом и таком же галстуке, как у аспирантов. Только рубашка тоже была черная.

– Прошу. – Он выразительно придержал пиджак за плечи, предлагая мне.

Пока я закатывала слишком длинные рукава, с куда большим интересом, чем халат, ощупывала чужую одежду и принюхивалась, брюнет подошел к двери, выглянул наружу. Потом обернулся к нам и скомандовал:

– Майя, пойдемте в мой кабинет, здесь недалеко. Касич, дождитесь своего руководителя и приходите все вместе, нечего нам тут торчать. И, ради богов, не забудьте все выключить!

– Учитель Недич, об этом могли и не напоминать, – недовольно нахмурился Вук. – При всем моем уважении…

– Мог бы, – перебил он. – Но если бы вы всегда об этом помнили, надобность в дежурных преподавателях отпала бы. Пойдемте, Майя.

За тяжелой деревянной дверью находился длинный просторный коридор, вдоль которого тянулись ряды точно таких же дверей с блестящими номерами, а кое‑где с именными табличками. Стены теплого оттенка кофе с молоком, обшитые внизу деревянными панелями, на полу – жесткий бордовый ковер с коротким ворсом, идти по которому босиком было не очень‑то приятно. С другой стороны, ковер теплый и даже чистый, а на его месте вполне могла оказаться грязная керамическая плитка, так что я не жаловалась, просто шла аккуратно, на носочках.

Окружающая обстановка, несмотря на уют и даже красоту, раздражала своей необычностью и неправильностью. Учителя, кабинеты, лаборантки с аспирантами – я точно знала, что все это атрибуты некоего учебного заведения, а вот внешний вид коридоров больше соответствовал какой‑то роскошной гостинице или месту обитания высокопоставленных чиновников. То есть я могла предположить, что неизвестный институт настолько элитен, но готова была поклясться: мне посещать подобные не доводилось.

– Проходите. – Недич распахнул одну из дверей, табличку на которой я прочитать не успела. – Вон туда. В углу, видите дверь?

– Ух ты! – ответила я, замирая на пороге. – А что ты преподаешь?!

– Навигация, конструирование и эксплуатация ОКК, плюс еще некоторые сопутствующие дисциплины, – невозмутимо ответил хозяин кабинета, мягко подталкивая меня в спину.

– Что есть «ОКК»? – не сдалась я, даже ухватилась за удачно оказавшийся рядом стол.

Силком меня, как и ожидалось, не поволокли.

– Оболочечно‑каркасные конструкции, – пояснил Недич. – Майя, пожалуйста, давайте не будем стоять на пороге.

– Ага… – протянула я, с восторгом разглядывая подвешенные тут и там макеты разнокалиберных аэростатов. Некоторые показались смутно знакомыми, опознать другие удалось только при подключении фантазии – это были странные решетчатые агрегаты с винтами и крыльями. – Обалденно!

– Что, простите? – растерялся хозяин кабинета.

– Здорово, говорю! – ответила, не оборачиваясь и продолжая на всякий случай держаться за стол. – Тут есть дирижабли! А самолеты уже придумали?

– Майя, прошу вас, давайте пройдем в кабинет, – немного построжевшим тоном повторил Недич. – Там разговаривать гораздо удобнее.

– Ну а все‑таки? Дошли вы уже до самолетов или нет? Про ракеты не спрашиваю, наверное, нет…

– Мне все интереснее, что именно натворили эти два молодых дарования, – вздохнул мужчина. – До самолетов мы дошли и до ракет – тоже, хотя я не представляю, откуда бы вам знать о последних достижениях оружейников, которые пока упоминались только в закрытой печати. И почему, собственно, вы отделяете себя от всех остальных. Майя, вы что, шпион из Регидона?

– Я? Шпион? Реги – откуда? – так удивилась я, что даже выпустила стол и позволила мужчине увести меня за дверь в углу.

– Оттуда, – серьезно подтвердил Недич. – Садитесь. Чай, кофе? Хм. А вы вообще нуждаетесь в пище? – чуть тише спросил он уже себя самого.

– Кофе – звучит заманчиво. Предлагаю проверить опытным путем! – решила я и все‑таки плюхнулась в одно из двух кресел.

Хозяин кабинета прошел в угол, где на небольшой тумбочке красовался пузатый чайник верхом на непонятной разлапистой конструкции. В голове всплыло слово «примус», но уверенности, как с другими предметами, не было. Мужчина заглянул под крышку чайника, удовлетворенно хмыкнул, что‑то под этим чайником повернул и полез в тумбочку. Пока он молча возился, я так же молча озиралась.

Первая комната, через которую мы прошли, была чем‑то средним между учебной мастерской и складом пособий: четыре пустых стола в два ряда, напротив входа – еще один, пятый, больше других, на нем громоздилась внушительная штуковина с кнопками и ручками. Почему‑то я решила, что это счетный аппарат, но даже примерно не могла представить, как он работает. Кроме аппарата, там лежали стопки папок и книг, стоял большой стакан с остро заточенными карандашами, позади стола виднелась большая чертежная доска. Вдоль стен выстроилось несколько закрытых шкафов, ну и еще свисали с потолка те самые пособия‑модели, которые так меня заинтересовали.

Вторая комната, хоть и являлась скорее личным помещением, походила на первую: тут обнаружилась еще одна чертежная доска, поменьше, и даже пара макетов дирижаблей. Только эти аэростаты прятались в стеклянных витринах и были выполнены гораздо подробнее – уже не учебные пособия, а коллекционные вещицы, собранные с точностью до заклепки на крохотной гондоле. Шкафы с книгами меня не интересовали, как и диван на ножках, и пара кресел, и несколько изящных стульев со спинками, а вот усидеть вдали от моделей оказалось трудно. Долго бороться с собой я не стала, подошла и почти уткнулась носом в витрину.

– Откуда у вас такой интерес к аэростатам? – прозвучало через некоторое время над моей головой. Да так неожиданно, что я дернулась и едва не протаранила лбом витрину. Но Недич проявил похвальную ловкость и успел одной рукой схватить меня за локоть, а второй на всякий случай придержал стекло. – Это какое‑то воспоминание? Вы с ними работали? – предположил он с явным сомнением и вновь попытался аккуратно вернуть меня в кресло.

– Н‑нет, точно не работала. – Я качнула головой. – И, кажется, я в них мало что понимаю. Но они же… такие классные! Такой винтаж!

– Своеобразное отношение, – осторожно заметил мужчина. – Садитесь, кофе уже готов.

– Спасибо. Слушай, а почему ты мне «выкаешь», когда я с тобой – на «ты»? Может, тебе неприятно?

– Можете говорить так, как вам удобно. – Он невозмутимо вернул меня в кресло, поставил на стул рядом поднос с чашкой.

– Мне неудобно, что ты со мной так официально, – подумав пару секунд, решила я.

– Я не могу обращаться к незнакомой молодой девушке на «ты», это неприлично, – столь же спокойно пояснил брюнет и опустился в кресло напротив.

– А почему те двое обращались? – полюбопытствовала я. Понюхала кофе; пах он вкусно, вот только оказался очень горячим.

– Это их личное дело. Майя, ну что еще? – вздохнул Недич, когда я все же не усидела на месте и подобралась к другой витрине. Подошел, навис тучей, но хоть оттаскивать не стал.

– Да ладно, ну что тебе, жалко? – Я подняла на хозяина кабинета умоляющий взгляд. – Я же вот, даже руками не трогаю, ничего не сломаю! Тут у тебя столько всего интересного, не могу я в кресле сидеть. У меня такое ощущение, что я в каком‑то большом и обалденно интересном музее! А меня заставляют сидеть и пить кофе, как будто это самое важное в жизни…

– Мне не жалко, смотрите, – все же сдался Недич. И остался стоять рядом. Видимо, опасался, что я все‑таки начну хватать его сокровища руками.

Даже немного обидно. Я, конечно, ничего о себе не помню, но вроде бы до сих пор не давала повода считать себя криворукой разрушительницей! Тем более что эту красоту руками трогать страшно, это же произведение искусства, а не модель.

– Май! – донесся из проходной комнаты незнакомый голос. – Май, где она?!

Обернулись мы одновременно. На пороге возник обладатель голоса, а за его спиной маячила парочка аспирантов, и я сделала вывод, что к нам присоединился тот самый Горан Стевич, куратор.

Он оказался чуть полноватым мужчиной, которого здорово старили седина и густые, исключительно неподходящие к его лицу усы. Если отвлечься от этих деталей, я бы дала ему те же тридцать пять – сорок, что и Недичу.

А еще среди седины особенно ярко выделялись разноцветные пряди очень насыщенных, ярких оттенков – красные, оранжевые и фиолетовые. Странная у них тут мода. Ладно, молодые ребята, но с седым учителем такая пестрота в моем представлении совсем не сочеталась.

– Ого! – выдохнул Стевич, глядя на меня с благоговением. Даже неловко стало, и я инстинктивно попыталась поплотнее закутаться в чужой китель. – Боги всемогущие! Действительно – как живая…

– Почему «как»? – не выдержала я. – Даже обидно, в самом деле…

– Май, она что, правда разговаривает?

Тут до меня наконец дошло, и я прыснула от смеха, прикрыв лицо ладонью.

– Тебя что, на самом деле зовут Май?

– Да, меня на самом деле так зовут, – подтвердил Недич. – Да, Горан, она действительно разговаривает, причем много, ходит и даже собирается пить кофе. И, мне кажется, неплохо соображает, хотя ведет себя как ребенок и употребляет порой странные и очень неожиданные слова. Поэтому будь добр, выясни все‑таки, что вы наэкспериментировали с этими двумя молодыми дарованиями. Я‑то верю, что вы никого не стирали, а действительно каким‑то чудом создали эту девушку из гомункула. Но если вдруг происшедшим заинтересуется следственный комитет, лучше бы предоставить им что‑то посущественней твоих восторгов. Кстати, ее зовут Майя. Я не имею к этому никакого отношения и настоятельно прошу по этому поводу не шутить. А теперь давайте наконец все сядем и попытаемся подумать, что делать, – подытожил он и кивнул на диван. Гости послушно уселись, хотя Стевич продолжал на меня глазеть. – Майя? – окликнул меня хозяин кабинета, поскольку я так и осталась стоять у витрины.

– Садитесь‑садитесь, разговаривайте, а я лучше тут постою, – заверила Недича. – Все равно я ничего по делу не скажу, твой аэростат мне пока интересней. А еще прости, но этот Стевич на меня так смотрит, словно прямо сейчас потащит на трепанацию. Я, может, и неестественным образом появилась на свет, но жить от этого хочу не меньше.

– Майя, он не укусит. Обещаю, никакой… трепанации. Откуда вы только такие слова знаете? Пожалуйста, сядьте.

– А что ты меня так активно усадить пытаешься? – возмутилась я уже из принципа. – Тебе надо, ты и садись, а я тут постою!

– Хорошо, стойте, – устало кивнул он и привалился плечом к шкафу.

Какая‑то абсурдная ситуация, честное слово.

– Кхм. Майя, да? – осторожно позвал Стевич. – Прости, я в первый момент очень растерялся, увидев тебя. Обещаю не причинять вреда, и уж, конечно, никакой трепанации. Сделай, пожалуйста, что Май просит.

– Зачем? – уже всерьез заинтересовалась я.

– Я не специалист по травмам, но…

– Горан, давай все‑таки к делу, а? – оборвал его недовольный Недич.

– Май сегодня набегался, а он сейчас не в той форме…

– Горан, я тебе язык укорочу! – пригрозил хозяин кабинета, окончательно меня заинтриговав.

– Да при чем тут он?! – не выдержала я.

– Пока ты стоишь, он не может сесть, – коротко и доходчиво пояснил Стевич.

– Почему? – опешила я и изумленно уставилась на тезку, явно жалеющего, что умудрился привлечь внимание к этому дурацком вопросу.

– Потому что воспитание не позволяет, – ответил Горан со смешком. – Это мы тут все… по‑простому, а Май из старой аристократии, у них там свои правила.

– А‑а, – задумчиво и немного пришибленно протянула я, растерянно покосилась на Недича, после чего паинькой уселась в кресло, даже руки на коленях аккуратно сложила. И действительно, сразу после этого Май прошел ко второму креслу и тяжело опустился – или даже почти рухнул в него. – А что не так с его формой?

Неловко вышло. Вот почему тезка меня усадить пытался! Ну так и рявкнул бы доходчиво, мол, сиди и не отсвечивай. Хотя, наверное, рявкнуть ему тем более воспитание не позволяло…

– Да понимаешь, после аварии… – охотно отозвался мой главный создатель.

– Горан! – рыкнул Недич, и, судя по его лицу, на этот раз Стевич уже переступил черту: если до этого Май одергивал коллегу тяжело, устало, то сейчас – явно злился.

Ан нет, все‑таки рявкать он умеет. Но, подозреваю, только на избранных, и даже представить не могу, что мне нужно сделать, чтобы этот человек сорвался на меня. И выяснять опытным путем не хочется: он такой милый, что о подобном даже думать стыдно.

– Прости, давай к делу, – тут же пошел на попятную Горан.

Из дальнейшего обсуждения, которое в основном вел Стевич со своими аспирантами, я поняла, что они действительно не в курсе, как именно я получилась. Очевидно, что‑то пошло не так, но что конкретно – сразу никто сказать не мог, надо было думать и пересчитывать все результаты. Но главная проблема сейчас заключалась не в этом, а в том, куда меня деть на время расчетов. Стевич оказался тем самым «фиолетовым специалистом», который действительно мог стереть чью‑то личность, и признал правоту Мая: вряд ли кто‑то поверит его научному открытию на стадии, когда еще непонятно, что именно открыто.

Тем более Стевич был известен своими… смелыми взглядами на проблему стирания и предлагал расширить границы применения методики. Сейчас ее использовали только в качестве последнего средства при некоторых тяжелых психических расстройствах, а Горан полагал, что подобная мера допустима и в других случаях. Например, это возможность в полном смысле начать все с чистого листа для тех людей, которые потеряли смысл жизни и всерьез склонялись к самоубийству. Не по назначению врачебного консилиума, а по собственному желанию. И самой серьезной проблемой на пути повсеместного внедрения стирания он полагал чрезмерное, травмирующее беспокойство, возникающее у стертых людей из‑за отсутствия у них личных воспоминаний. Пересказ с чужих слов обычно воспринимался в штыки, врачам эти люди не верили, не верили вообще никому, даже ближайшим родственникам, так что после стирания им, помимо прочего, требовалось длительное и сложное восстановление.

В результате я начала поглядывать на Стевича с подозрением: слишком мой случай походил на «прорыв» в этом направлении.

– Мне не дают покоя странности Майи, – заметил Недич. – Она не знает многих элементарных вещей, но при этом совсем не похожа на гостью из какого‑то глухого угла. При всем уважении к тихим уголкам дальних провинций, я не думаю, что кто‑то из тамошних обитателей может не знать о магии, но при этом находиться в курсе военных разработок.

– Любопытно, – кивнул Горан. – Скажи, Майя, а есть что‑то, что кажется тебе странным?

– Слабо сказано! – охотно ответила я. – Может, конечно, все так и должно быть, я про стирание памяти ничего не знаю. Но странным мне кажется все. То есть мне знакомы предметы, люди, комнаты, но все совсем не так, как должно быть. И хотя я уверена, что никогда в этом здании не бывала и настоящих дирижаблей не видела, они кажутся мне очень интересными и завлекательными. Как такое возможно? Но, главное, вы тут все так уверенно говорите про магию, про фиолетовую, еще про красную… а я точно знаю, что магии не существует. И это очень странное чувство.

– Кхм, – негромко крякнул Стевич. – Не существует магии? Я, признаться, в недоумении. Боюсь, никаких версий твоего происхождения у меня теперь не осталось, пойду посмотрю…

– Горан, ты ничего не забыл? – окликнул его Недич. – Может, сначала решим насущный вопрос, куда деть девушку?

– Ох… да, прости, я увлекся, – смутился тот, разом погрустнев. – Но я не представляю, что делать! Боюсь, объяснить все Деяне, если я приведу Майю к себе, будет куда сложнее, чем следователям. А уж ребятам ее тем более девать некуда. – Горан обвел взглядом своих аспирантов.

– Вот именно, – веско кивнул хозяин кабинета, и все взгляды скрестились на мне.

– Я буду сопротивляться, – на всякий случай предупредила их и для уверенности покрепче вцепилась в китель.

– Сопротивляться чему? – озадачился Май.

– Попыткам меня устранить. Ну, знаешь, как говорят: «Нет тела – нет и дела».

– Давайте не начинать с крайних методов, – поморщился Недич.

– Май, а может, ты ее возьмешь? – Горан с надеждой уставился на друга.

– В каком смысле? – опешил тот.

– Ну, у тебя же остались связи, вдруг получится выхлопотать девушке документы. К тому же ты сейчас – наиболее безопасное для нее соседство. Опять же, с твоей репутацией никто даже мысли не допустит, что ты мог совершить такой неблаговидный поступок, как стирание личности!

– Как показывает практика, цена этой репутации – медяха, – скривился Недич.

– Ну ты сравнил масштабы! То какая‑то никому не известная девушка, а то… – чуть смутился, но не сдался Горан. – К тому же, мне кажется, вы поладили.

– И в каком качестве ты предлагаешь мне ее забрать? – вздохнул Май.

– Да не все ли равно! Ты ведь один живешь, так какая разница?

– Принципиальная! – огрызнулся Недич.

– Ну родственницей дальней назови, сложно, что ли?

– Мои родственники расписаны до пятнадцатого колена, и я не возьму на себя смелость приписать троюродному дядюшке еще одну дочь, потому что об этом подлоге станет известно через декаду, – возразил хозяин кабинета.

– Ну, значит, не родственницей! Знакомой, приятельницей, дочкой покойного сослуживца, да какая вообще разница! – всплеснул руками Горан.

– Ты шутишь? – возмутился Май. – Как ты заметил, я живу один!

– И?

– И не могу привести в дом молодую незамужнюю девушку! Это неприлично, понимаешь? Она просто не сумеет потом восстановить собственную репутацию!

– Ма‑ай! – простонал Стевич, запрокинув голову и стукнувшись затылком о спинку дивана. – Ты отличный человек и замечательный друг, но в такие моменты мне хочется тебя убить! Какая репутация?! Она гомункул без биографии с очень странными проблесками воспоминаний! Это вопрос ее выживания! В конце концов, можно спросить у нее самой. Майя, тебя волнует твоя репутация порядочной девушки?

– Честно? – хмыкнула я. – Ни в одном глазу. Что‑то мне подсказывает, я по жизни не очень порядочная девушка.

– Ты просто не понимаешь, – устало вздохнул Май. – Тебе житья не дадут!

Хм, а все‑таки и у его терпения и вежливости есть предел. На «ты» перешел. Надолго ли?

– Ну будут меня считать твоей содержанкой, подумаешь, беда какая! Тем более, я так понимаю, это важно только в ваших аристократических кругах. А я с ними, по‑моему, даже рядом никогда не стояла.

– Май, пожалуйста, это ненадолго. Я надеюсь, скоро мы разберемся во всем, и прятать ее отпадет необходимость, но пока я больше ничего не могу придумать, – вмешался Стевич. – Да, кстати, если нужны деньги…

– Ты прекрасно знаешь, что деньги меня волнуют в последнюю очередь, – отмахнулся Недич, явно сдаваясь. – Дурацкая ситуация. Хорошо, я что‑нибудь придумаю. Только нужно где‑то найти одежду и обувь, чтобы Майя могла выйти и сесть в авто.

– Погодите, что, и все? – не утерпела я.

– Все, что нужно, можно приобрести позже, – невозмутимо пояснил Май.

– Стой, стой! – Я замахала на него руками. – Я и так в шоке, не надо усугублять! Вот это – все? То есть спокойно решили, куда меня поселить и как сделать документы, и пошли по домам? Нет, я не в претензии, но это как‑то… Вы что, настолько мне доверяете и относитесь как к классической «даме в беде»? А вдруг я вру? А вдруг я правда какой‑нибудь шпион?

– Про шпиона была шутка, – вздохнул Недич. – Майя, вы сейчас не можете врать и представлять опасность. Это видно. При других обстоятельствах я бы настоял на том, чтобы вызвать следователей, но сейчас в защите нуждаетесь именно вы.

– Что, поймают и будут исследовать? – спросила я с нервным смешком.

Ну вот… Как быстро он взял себя в руки, а я‑то уже обрадовалась!

– Нет. Майя, вы сейчас – чистый лист. Стирание опасно и запрещено не только потому, что утрачивается личность, но потому, что на освободившемся месте можно создать что угодно. Чтобы повлиять на вас, даже стараться не надо, новорожденные дети приходят в мир куда более защищенными. Пусть с морально‑этической точки зрения это неправильно, но Горан говорит верно: я один из немногих, чье соседство вам на данном этапе неопасно.

– Как повлиять? – запуталась я. – И почему именно ты – безопасен? Нет, не подумай, я ничего не имею против, ты очень милый, но хотелось бы подробностей.

Недич поперхнулся ответом, Горан и Небойша дружно захохотали, а Вук неодобрительно нахмурился.

– Я… кхм. Польщен, – смущенно кашлянув, сообщил Май и поспешил поскорее перейти к делу.

Все снова упиралось в ту самую магию, с существованием которой мне почему‑то было очень тяжело смириться. В той или иной степени умением видеть магию, сопротивляться и пользоваться ей обладали все люди, это было еще одно чувство наряду со зрением, слухом и прочими привычными. Эта способность появлялась еще до рождения, развивалась вместе с ребенком и для кого‑то становилась основой будущей профессии, как слух для музыкантов.

Здешние обитатели настолько сживались с этой способностью, что использовали ее непроизвольно, по мелочи, в обычной жизни, в личном общении, даже не пытаясь всерьез на кого‑то повлиять. Нормальными взрослыми людьми магия воспринималась где‑то на подсознательном уровне наряду с запахом, и реакция шла тоже из глубины сознания, влияла на первое впечатление, но и только.

А вот на меня магия действовала иначе, заставляла меняться и подстраиваться. При длительном нахождении рядом с одним человеком неизбежно возникли бы привыкание и зависимость: мой организм так настроился бы на этот «запах», что существование без него стало бы вызывать дискомфорт, вплоть до самых мучительных его проявлений, включая физическую боль, и могло даже привести к смерти.

– И что, мне теперь всю жизнь от людей шарахаться? – ужаснулась я.

– Нет, это временно, – успокоил Горан. – У тебя выработается защита, у стертых это происходит достаточно быстро. Думаю, через неделю тебя уже сложно будет отличить от обычного человека и станет возможно свободно выпускать в люди. И тебе никакого вреда, и впечатлительным окружающим никакого ущерба. Увы, какие‑то магические способы маскировки сейчас к тебе применять чревато, вреда будет больше, чем пользы.

– А что не так с окружающими? – заинтересовалась я.

– Ну… Май, а у тебя тут зеркала, случайно, нет?

– Случайно, есть, – отозвался тот и, опираясь на подлокотники, поднялся.

– Да я бы обошлась, – виновато заметила тезке. – Куда ты подорвался?

– Майя, я не умирающий и даже не смертельно больной, – поморщился Недич. – Идите сюда, вам действительно нелишне взглянуть.

Зеркало нашлось на внутренней стороне дверцы одного из шкафов, оказавшегося платяным.

– Ой, ма‑ама, – протянула я, рассматривая собственное отражение. – Вот же… жуть с глазами. Это точно не навсегда?

– Да. Глаза скоро поменяют цвет, они восстанавливаются первыми.

– Ты меня утешил.

Неестественную белизну собственной кожи и волос я отметила раньше, но вокруг было слишком много куда более интересных вещей, чтобы обращать на это внимание. Да все смотрелось бы не так страшно, если бы не глаза. Даже не красные, как у альбиносов, а в полном смысле слова – белые, с черными дырочками зрачков.

– А у вас, господа, крепкие нервы, – заметила я. – Смотрю на это, и мне хочется шарахнуться в сторону или шарахнуть чем‑то тяжелым. А ну как приснится?!

– Вы красивая девушка, Майя, – убежденно возразил Недич, возвращая мне комплимент. – А цвет глаз поменяется, это ерунда.

Нет, ну ведь он правда ужасно милый!

– Спасибо, – ответила я с проникновенной улыбкой.

А нервы и впрямь крепкие, Недич даже не поморщился, хотя гримаса у меня наверняка получилась впечатляющая.

Обменявшись с тезкой любезностями, я вернулась обратно в кресло, чтобы не заставлять мужчину стоять. Спасибо, я уже это выучила, и мне до сих пор стыдно. Кстати, надо бы узнать, что там за авария такая и что у нее за последствия, а то мало ли как еще я умудрюсь ему невольно навредить?

– Так, а почему именно Май для меня безопасен?

– Потому что он черный.

– Прости, что? – переспросила я, недоверчиво уставившись на Стевича. Ассоциации в голове возникли очень смутные, я так и не поняла, с чем именно, но – точно неправильные, потому что слово Недичу не подходило.

– Черный маг.

– Это хорошо? – неуверенно уточнила и рассеянно потерла лоб. – Знаешь, хоть магии и нет, но мне почему‑то кажется, что черный маг – это, наоборот, очень плохо. И совсем не про Мая.

– В этом нет ничего плохого, это просто цвет магии, – пожал плечами Стевич. – Черная магия – это защита, а в случае с Маем абсолютный экран от всего: он самый черный маг из всех, кого я знаю, и ни к чему больше не предрасположен.

– А почему он тогда преподает какие‑то расчетные дисциплины вместо этой черной магии, если он такой черный?

– Потому что он в ней мало что понимает, – вздохнул Горан, почему‑то бросив извиняющийся взгляд на друга.

– Возможности мага во многом завязаны на его настроение, эмоциональное состояние и личные качества, – начал Май каким‑то деревянным голосом. Надеюсь, лекции он ведет не таким тоном… – Благополучная гармоничная личность ко всему предрасположена примерно одинаково, а дальше все зависит от желаний и устремлений человека, который выбирает направление для дальнейшего развития по своему усмотрению. Любое отклонение личности от равновесия вызывает перекос. Чем сильнее перекос, тем у́же спектр возможностей. Иногда, обычно под влиянием внешних обстоятельств, возможности меняются. Порой кардинально. А преподаю я то, в чем понимаю и что мне интересно.

Я открыла рот, чтобы спросить, отчего же так перекосило самого Мая, – и закрыла. И заговорила в итоге совсем о другом, потому что…

Я, может, многого не понимаю в этой жизни и вообще «родилась» пару часов назад, но сложить два и два способна. И аварию, при упоминании которой Недич ругался, и виноватые взгляды Горана, и подчеркнуто отстраненный вид самого Мая, и другие оговорки. Спасибо, я уже догадалась, что у него недавно случилась большая беда, но благородные аристократы о своих проблемах не говорят.

Или настоящие мужчины не жалуются, или Недич предпочитает не вспоминать, или всего понемногу. В любом случае я побуду пай‑девочкой и в лоб ничего спрашивать не стану. Зачем обижать хорошего человека? Лучше потом у Стевича узнаю, он наверняка расскажет. Или у любого другого знакомого Мая, потому что секрета тут явно никакого нет и в курсе все, кроме меня.

– Так. Черная магия, фиолетовая… а какая она вообще бывает?

– Давайте я расскажу об этом чуть позже, хорошо? – попросил Недич заметно оттаявшим голосом, и я мысленно похвалила себя за сообразительность и проявленный такт. – Время уже очень позднее, того и гляди Деяна придет за Гораном, и мы тогда никуда не уйдем. Господа, жду ваших предложений, где можно достать одежду здесь и в это время.

– Я сейчас принесу! – вызвался Небойша и, не дожидаясь ответа, умчался в неизвестном направлении.

– Надеюсь, никто в процессе не пострадает! – все же крикнул ему в спину Стевич.

– А может, пока он ищет, все‑таки про магию? – предложила я.

Возражать мужчины не стали, и вскоре мои познания об окружающем мире еще немного расширились.

Магия делилась по цветам и складывалась из трех основных: красный – живая плоть, желтый – техника и неживая материя и синий – преобразование. На стыке цветов лежали смежные дисциплины. Например, неоднократно помянутый фиолетовый – изменения и преобразования живого, тогда как чисто красный – цвет целителей, а синий сам по себе существовал только в качестве разрушительной боевой магии и использовался очень редко.

Особняком стояли две противоположности, черный и белый. Черный считался цветом полного отрицания, направленности внутрь, закрытости и – окончания всего, смерти. Но основную часть этого направления составляла защитная магия. С белым все обстояло еще интереснее, потому что никакой белой магии не существовало, а сам цвет олицетворял пустоту, начало всего, открытость и направленность вовне.

К концу этого ликбеза я окончательно поняла две вещи. Во‑первых, среди тех обрывков воспоминаний, которыми я сейчас располагала, не нашлось ничего, даже близко похожего на услышанное, и я готова была поручиться, что прежде ни с какой магией ничего общего не имела, хотя мужчин этот факт приводил в смятение. А во‑вторых, мне очень хотелось в этом разобраться и изучить все нюансы, так что безобидным занятием на ближайшие несколько дней я была обеспечена, осталось добыть какую‑нибудь книжку.

– «Введение в основы магии»? – уточнил Май. – Хорошо, найдем что‑нибудь подходящее. Брать в университетской библиотеке, наверное, не стоит, а у меня дома его нет, но…

– Я завтра принесу, мои балбесы все равно еще не доросли, – заверил Стевич.

А потом вернулся взмокший и растрепанный Небойша с добычей, и разговор оборвался. Мужчины вышли в соседнюю комнату, позволив мне спокойно переодеться, даже дверь за собой прикрыли.

Тому, что мне принесли только ботинки на шнуровке и платье без белья, я не удивилась и поэтому не расстроилась: Небойша с его характером просто не мог самостоятельно подумать о такой мелочи.

Ботинки, к счастью, оказались велики. «К счастью» потому, что шансов угадать с размером было немного, а велики – не малы, как‑нибудь доползу. Куда‑нибудь. Синее платье с широкой юбкой до колен и кружевным белым воротничком тоже оказалось велико – и по объему, и по длине, но главная его проблема заключалась в другом: в ряде пуговиц строго на спине. Несколько нижних и пару верхних я в итоге застегнула, а вот извернуться так, чтобы справиться с остальными, уже не сумела. Увы, не предполагает человеческая анатомия подобных изощрений.

Вариантов осталось три: надеть платье задом наперед, оставить, как есть, нацепить сверху халат и сделать вид, что все нормально, или попросить помощи. Я начала с самого удобного варианта и, придерживая платье, решительно шагнула за порог.

– Господа, у меня небольшая проблема… Ой, а они все уже разбежались?

– Да. Аспиранты ушли по домам, а Горан обещал обойти лабораторный корпус и все проверить. Что случилось? – Май при моем появлении поднялся со стула.

– Помоги, пожалуйста, – шагнула я к нему и выразительно повернулась спиной.

Несколько секунд висела неподвижная тишина, а потом мужчина принялся аккуратно и весьма ловко застегивать мелкие пуговки. Молча. Наверное, происходящее было очень неприлично, но сообщать об этом Недич благоразумно не стал: понятно же, что вариантов немного.

– Ага, попался! Ой…

Входная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла взъерошенная девушка. Высокая, статная, с собранными в толстую косу светлыми волосами, пестрящими все теми же цветными прядками: подозреваю, это не местная мода, а некое проявление магии, надо бы расспросить при случае. Одета пришелица была в халат и вязаные тапочки.

– Доброй ночи, – ровно поздоровался Недич. – Вы что‑то хотели, студентка Добрица?

– Ой, – повторила она, не сводя с нас непонятного взгляда – не то испуганного, не то восхищенного. – Простите… Я видела, Небойша сюда свернул, и… в общем, простите, пожалуйста! А где он?

– Вы с ним разминулись, – невозмутимо ответил Май, застегивая последнюю пуговицу. – Аспирант Минич должен находиться на пути в общежитие.

– Ага. Спасибо… – Студентка еще несколько секунд помялась на пороге, потом опомнилась, еще раз извинилась и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я рассмеялась.

– Похоже, платье он просто спер. Боюсь даже представить, что подумала бедная девушка!

– Не вижу ничего смешного, – возразил Май. – Ситуация весьма компрометирующая, особенно для вас, и…

– Только не говори, что ты, как честный человек, теперь обязан на мне жениться! – перебила Недича.

– По‑хорошему – да, но вы несколько переоцениваете мою щепетильность, – невозмутимо подтвердил Май. – Просто слухи пойдут раньше. Кроме того, у подобной ситуации есть плюсы: что‑то мне подсказывает, что Добрица не придаст значения цвету ваших глаз и скорее упомянет совсем другие детали.

– Страшно даже представить, что она может наговорить! – вновь засмеялась я. – Это чем мы должны были заниматься и в каком составе, чтобы Небойше пришлось воровать для меня платье, в которое ты меня одевал!

– Не вижу ничего смешного, – поморщившись, повторил Недич. – Успокаивает, что в любом случае в такие подробности точно никто не поверит.

– «Не смешно, не смешно!» – передразнила я. – Знаешь что? Ты, Май, зануда! Поехали домой, может, выспишься, поешь и повеселеешь, – решила я и, подцепив мужчину под локоть, потянула к выходу.

Сопротивляться и выдирать локоть тезка не стал, наоборот, согнул руку, чтобы мне было удобнее опираться, – наверное, в этом жесте ничего неприличного не видел даже он. Погасил свет необычным, забавным выключателем – плоской блестящей ручкой, которую нужно было повернуть, запер дверь на ключ, и мы двинулись по коридору навстречу неизвестности.

Для меня – неизвестности, Недич‑то ориентировался здесь вполне уверенно.

Глава 2
Залог здоровья мужчины – новое платье женщины

За время пути по коридорам, потом на лифте – просторном, с красивыми коваными дверцами, которые Недич открывал и закрывал вручную, – и вновь по коридорам и лестницам я успела расспросить своего спутника, а где мы, собственно, находимся.

Берянский государственный университет имени Тихомира Зорича являлся крупнейшим во всем Ольбаде, располагался в его столице Беряне и занимал в общей сложности восемнадцать зданий. Тот корпус, в котором находились мы, назывался «лабораторно‑практическим», он сообщался переходами с преподавательским общежитием (где жили еще и аспиранты, и некоторые студенты) и одним из учебных корпусов. В ближайших окрестностях стояло еще три здания университета, остальные были разбросаны по городу.

Кроме того, неофициально учебному заведению принадлежали несколько жилых домов в округе – просто потому, что в большинстве квартир обитали местные работники, как, например, Стевич.

За Маем, который жил в другом месте, была закреплена комната в общежитии, где он ночевал, когда не хотел ехать через полгорода. Насколько я поняла, подобное случалось очень часто, но сейчас Недич намеревался отвезти меня в свой дом.

Снаружи здания университета впечатляли не меньше, чем внутри. Высокие, с нарядными золотисто‑коричневыми фасадами, украшенными пилястрами и лепниной. Три здания образовывали большой внутренний двор, посреди которого зеленел сквер, окаймленный достаточно широкой мощеной дорогой. А вот остальные подробности мешала разглядеть ночная темнота: вдоль брусчатки тянулся ряд высоких и ярких фонарей, заливающих желтым светом и стены, и кроны ближайших деревьев, а весь остальной мир утопал во мраке.

– Ух ты! – не удержалась я, когда мы остановились у припаркованного неподалеку автомобиля. – Обалдеть! Май, а можно я поведу?!

– Вы умеете? – недоверчиво уточнил Недич.

– Да! Кажется… Только, кажется, что‑то другое, – добавила, разглядывая великолепного вороненого монстра с длинным капотом и блестящими фарами.

– Давайте в следующий раз, хорошо? – с нотами обреченности в голосе попросил Май, открывая заднюю дверцу, кажется, чтобы положить портфель. Небольшой такой, элегантно‑кожаный, я не заметила, когда тезка успел его прихватить. – В такое время сложно встретить дорожную инспекцию, но не стоит дразнить богов, у вас же нет никаких документов.

– Ну хорошо, как скажешь, – не стала настаивать я, обошла мужчину и потянула на себя за ручку тяжелую переднюю дверцу. – Все равно я дорогу не знаю.

– Майя, вы… что вы делаете? – осторожно поинтересовался Недич, все так же стоявший у открытой дверцы.

– Сажусь, – доходчиво пояснила я, плюхнувшись на холодное гладкое сиденье, и захлопнула дверцу. После чего обернулась через плечо: – А что, ты передумал и мне уже можно за руль?

– Садитесь вперед? – совсем потерянно уточнил мужчина.

– Ну… да. А куда надо? – растерялась я. – Что, сюда нельзя?

– Как вам будет удобно, – обреченно вздохнул Май, закрыл дверцу и, обойдя автомобиль, сел за руль.

– Обалдеть… Роскошно! – пробормотала я, озираясь и поглаживая то кожаную обивку, то лакированные деревянные вставки, то блестящие латунные ручки. – Красота какая!

Пока я восхищалась внутренним великолепием вороного авто, Май пробудил его ото сна, и салон наполнился басовитым урчанием двигателя. А потом монстр с рычанием плавно тронулся с места.

Я поерзала. Ощущение было странное: вроде сидеть удобно, но чего‑то все равно не хватало. Неспокойно.

– Слушай, мне кажется, тут еще должен быть ремень, – сообразила я, рассеянно ощупывая бока сиденья.

– Какой ремень? – не понял Недич.

– Ну… такой, для удержания себя в кресле. Чтобы, если вдруг авария, не улететь вперед.

– Очень странно, – пробормотал мужчина, покосившись на меня с уже знакомым недоверчиво‑растерянным выражением.

– Что именно? – так и не дождалась я продолжения.

– Это экспериментальное приспособление, которое не то что не пошло в серию, оно пока толком не опробовано, не доказаны его эффективность и необходимость. А ты ведешь себя так, словно это нечто привычное. Пристежные ремни, ракеты… Может, Стевич вытащил тебя из будущего? Версия, конечно, из модного авантюрного романа, но… Признаться, она единственная что‑то объясняет.

– Из будущего так из будущего, – беспечно пожала я плечами. Собственное происхождение по‑прежнему занимало меня куда меньше, чем окружающий мир. – А откуда ты все это знаешь? Все экспериментальные разработки, и даже закрытые, специальные…

– Люблю технику и интересуюсь новинками, – ответил Май рассеянно.

Авто плавно плыло по дороге, мерно покачиваясь и вальяжно, с чувством собственного достоинства, заходя на повороты. Шелестела под колесами мостовая, рычал мотор, золотистый свет фар таял в лучах фонарей – с тем чтобы возродиться в ближайшем темном переулке и внезапно выхватить из мрака что‑то неожиданное. Пару гротескных, причудливых бронзовых статуй в углах небольшого портика, закрытые кованые ворота в арке – изящное чугунное кружево, шаткую фигуру припозднившегося прохожего, метнувшуюся в подвальное окошко быструю серую тень – то ли кошку, то ли крысу.

При последней мысли меня передернуло.

Так. Крысы. Я что, их боюсь?

Представила – серую, усатую, с длинным голым хвостом… И поймала себя на попытке закопаться в кресло целиком.

– Майя, что с вами? – Даже Недич заметил, а он внимательно следил за дорогой и в мою сторону как будто не смотрел.

– Все нормально, – отмахнулась я и затрясла головой, пытаясь отогнать очень навязчивое видение длинного извивающегося розового хвоста. – Блин! Я, кажется, крыс боюсь. Даже мыслей о крысах! Бр‑р! Май, срочно отвлеки меня чем‑нибудь, зачем я о них подумала?!

– У меня дома их точно нет, – неуверенно попытался подбодрить меня мужчина. – И в Зоринке тоже.

– Где? – заинтересовалась я.

– В университете, – пояснил Май. – Его так называют для краткости.

– А, точно, он же имени Зорича! – вспомнила я. – А кто это был, если его именем назвали такое большое и почтенное заведение? Просветитель, основатель?

– Нет, – хмыкнул тезка. – Основал его один из ольбадских владык за несколько веков до Объединения, тогда университет был единственным на всю страну и назывался просто – Ольбадский.

– А Объединение – это?..

– Сто с небольшим лет назад было подписано соглашение о вхождении Гмарры в состав Ольбадской империи, и на землях по эту сторону океана не осталось других государств.

– И что, все сто лет живут душа в душу? И никто не пытался отделиться? – не поверила я.

– Почему? Всякое случалось, но Младичи – хорошая династия, в роду было очень много талантливых правителей, так что пока существуем. А с полсотни лет назад…

Примерно полвека назад хитрый правитель грамотно перенаправил все агрессивные настроения подданных на заокеанского соседа, Регидон. Серьезных столкновений между двумя титанами не было и не предвиделось – очень затратно и бессмысленно воевать через океан, но наличие такой страшилки держало жителей в тонусе, подстегивало развитие вооружения, а следом за ним – и прочих отраслей производства. А ловля регидонских агентов стала любимой народной забавой и главной целью контрразведки. Иногда действительно ловили настоящих шпионов, что добавляло бодрости.

Тихомир Зорич, впрочем, к будням разведчиков никакого отношения не имел. Это был эксцентричный политический деятель, повеса и записной дуэлянт, который в момент своей смерти являлся фаворитом тогдашней вдовствующей владычицы. Лет за двадцать до окончательного Объединения, во время очередной попытки переворота Зорич был убит в драке с бунтующими студентами на ступенях центрального корпуса университета. Больше никакого отношения к славному учебному заведению погибший не имел, но владычица мстительно увековечила его имя.

То есть из‑за одного фаворита закрывать славное учебное заведение – это слишком, а вот сделать такую мелкую гадость – самое то. Я считаю, очень по‑женски. Мне понравилось.

Впрочем, нельзя сказать, что студенты очень уж сопротивлялись наименованию. Видимо, во время побоища Зорич сумел заслужить уважение противников.

– Изумительно, – со смехом подытожила я рассказ Недича. – Главное учебное заведение страны носит имя бабника и скандалиста. Не удивлюсь, если он любил выпить и вообще был тем еще раздолбаем, много чего можно прикрыть красивым словом «эксцентричный». Мне уже нравится этот университет.

– Зоринка – хорошее место, – согласился Май с легкой улыбкой. – С традициями.

Я задумчиво покосилась на строгий профиль мужчины. В салоне авто повисла тишина.

Я смутно представляла, как должны выглядеть родовитые аристократы, но почему‑то казалось – Недич выглядит именно так. Строгий, аккуратный, подтянутый. Красивое лицо: прямой нос с легкой горбинкой, выразительные глаза, черные брови вразлет, высокие скулы. Может, для совершенства – губы тонковаты. Или все с ними хорошо, а впечатление портит горькая складка в уголках рта?

Он ведь почти не улыбается. Вот это выражение сейчас – живое, чуть рассеянное, явно вызванное какими‑то приятными воспоминаниями бесшабашной студенческой юности, – пожалуй, самое яркое проявление радости и веселья за время нашего знакомства. Да, знаю я его всего несколько часов, но это не мешает делать выводы.

Обычная авария вряд ли привела бы к такому итогу. И совсем не верилось, что Май всегда был таким хмурым и замкнутым. Нет, дело вот в этом надломе, в черном цвете и абсолютной закрытости решительно от всего. Залез в раковину и закрылся. И мне становилось все интереснее, что же такое с ним произошло.

– Май, а что нужно делать, чтобы у меня поскорее возникла естественная защита?

– Представления не имею. – Недич пожал плечами. – Никогда не интересовался. Надо спросить у Горана, он должен разбираться в этом вопросе. Послезавтра буду в Зоринке – узнаю.

– А завтра?

– Завтра нам нужно что‑то решить с вашей одеждой, обувью и документами. Утром позвоню своему портному, надеюсь, он сумеет подсказать какую‑нибудь неболтливую мастерицу.

– Портно‑ой, – протянула я. Стало неловко. – А что, готовая одежда не продается? Обязательно шить на заказ? Мне кажется, так дороже, нет?

– Во‑первых, пока вы выглядите столь экзотично, ни о каких походах по магазинам в принципе не может идти речи, – спокойно ответил Май. – Так что хотя бы один наряд и некоторые другие мелочи нужны вам прямо сейчас, причем от человека, который не побежит сразу после встречи в первую попавшуюся газету – рассказывать, сколь необычная у меня появилась… содержанка. – Последнее слово мужчине явно претило, он запнулся и выплюнул его с отчетливой неприязнью. – А во‑вторых, прежде магазинов нужно решить вопрос с вашими документами. Я пока достаточно смутно представляю, как это сделать, но точно могу сказать: это будет происходить не дома. Завтра поговорю с семейным поверенным, он подскажет.

– Ага, и легенду надо придумать, – вздохнула я.

– Что придумать?

– Ну, объяснение, кто я такая, откуда взялась, что с документами…

– Это не так сложно. Дочь моего погибшего сослуживца, приехала в столицу учиться, но на вокзале ударили по голове и украли все вещи. Ударом можно объяснить даже некоторые ваши странности. Но вам в любом случае нужно хоть немного освоиться, прежде чем выходить в люди, это без учета экзотичной наружности.

– Я настолько дикая и невоспитанная, что страшно показывать? – засмеялась в ответ.

– Смотря в каком обществе. – Май улыбнулся. – Если рассматривать Зоринку, то скорее эксцентричная и непосредственная. Ваша главная проблема в непонимании некоторых совершенно естественных и простых вещей и, с другой стороны, наличии весьма неожиданных познаний. Я, признаться, пока не могу решить, с чего начинать заполнение пробелов.

– Что‑нибудь придумается, – оптимистично отмахнулась я.

Ого! Вот это победа: Недич улыбается и даже почти шутит. Кажется, я очень положительно на него влияю.

А вообще интересно, неужели тут нет никаких врачей, занимающихся подобными расстройствами? Психотерапевты, психиатры – это одно из тех воспоминаний, которые взялись невесть откуда, или нет? Как бы спросить Мая так, чтобы не принял все на свой счет! Не дурак же он, прекрасно понял, что я поняла, что у него какие‑то проблемы. Тьфу, какая кривая мысль…

Я так и не придумала подходящего предлога, а потом стало не до того: мы приехали.

Авто оставили в сумрачном подземном гараже – здесь стояло с десяток машин и имелось еще несколько свободных мест. Прошли в лифт, конструкцией напоминающий университетский, но гораздо более роскошный внутри – зеркало в резной раме от пола до потолка, обшитые темными деревянными панелями стены. Да и двери здесь закрывались не вручную, а с помощью небольшого рычага с круглым эбонитовым набалдашником. Поднялись на четвертый этаж и оказались в небольшом светлом холле на две двери.

– Ух ты, и что, никакой охраны нет? – полюбопытствовала я, когда Май толкнул незапертую дверь.

– Магия, – коротко пояснил Недич. – Посторонний не прошел бы. Пойдемте, я покажу гостевую спальню. Надеюсь, там все в порядке, а то придется искать белье. Прислуга приходящая, не дергать же звонками среди ночи…

После всего увиденного странно было бы удивляться элегантной, сдержанной роскоши апартаментов, вот я и не удивлялась, а любовалась, как в музее. Наборным паркетом, хрустальными люстрами, изящной мебелью; деревом, шелком, бархатом, бронзой и мрамором; высокими потолками, со вкусом подобранной цветовой гаммой и выдержанностью интерьеров.

А потом Май показал комнату с широкой кроватью, хрустящим от чистоты бельем, отдельной уборной и свежими пушистыми полотенцами и оставил меня наедине с этой красотой. Ушел организовывать нам поздний ужин. Я же застыла посреди комнаты в смятении – дура дурой. Потому что смотреть, восхищаться, украдкой щупать было интересно, познавательно, но я понятия не имела, как можно тут жить.

Это же музей! Как можно завалиться в постель посреди экспозиции?! Я уже не говорю о том, чтобы воспользоваться ванной! Так и казалось, что сейчас откроется дверь и войдет пожилая смотрительница строгой наружности, глянет поверх очков и поинтересуется, почему я отстала от группы.

М‑да. Откуда бы ни взялись мои воспоминания, в той жизни я определенно не имела ничего общего с аристократами…

В конце концов, справившись с ощущением неловкости, я отправилась знакомиться с удобствами ближе. Нашла домашние тапочки и большой безразмерный халат, в который могла завернуться с головой, только переодеться не сумела: проклятые пуговицы со спины никуда не делись. Пришлось ограничиться мытьем рук, не рвать же на себе единственное, да к тому же чужое платье из‑за такого пустяка!

Мая я нашла по голосу, в тишине пустой квартиры его было прекрасно слышно. Мужчина разговаривал по телефону в кабинете, не закрыв за собой дверь. Разговор не был личным и тайным, так что я пошла на звук: Недич извинялся за поздний звонок и просил по возможности отыскать хоть какую‑то еду. Бутерброды? Прекрасно, пусть будут бутерброды!

Мягкие тапочки ступали бесшумно, так что моего приближения Май не заметил. Однако хулиганить я не стала, замерла на пороге, с любопытством разглядывая домашнюю версию Недича и пытаясь найти отличия. Увы, тщетно: такой же подтянутый, такой же прямой и черный, даже не разулся.

– Что‑то случилось? – спросил он, положив трубку и обнаружив меня у двери. – Вы не смогли что‑то найти?

– Нет, все отлично. Я только платье не сумела снять, опять тебе придется помогать. Но потом, после ужина. Кажется, с питанием у меня все нормально, как у настоящих людей. Во всяком случае, голод чувствую. Руки я помыла, так что готова к бутербродам! – Я бодро продемонстрировала растопыренные пятерни.

Май обвел меня взглядом и неопределенно хмыкнул, на мгновение задержавшись на тапках.

– Что‑то не так? – предположила я. – В них нельзя ходить? Я могу босиком!

– Нет, что вы, можно, они там для этого лежат. Наверное. Просто… – Май замолчал, подыскивая правильное слово, и заодно потянул с шеи галстук. Даже пару верхних пуговиц расстегнул! – Непривычно, – наконец определился он и жестом предложил мне выйти. – Ими обычно пользуются в пределах покоев, чтобы дойти до уборной или что‑то в этом духе, а по дому ходят в домашних туфлях или обычной обуви. То есть это не закон и даже не жесткое требование этикета, просто я так привык. Очень странно смотрится… В общем, не обращайте внимания, – отмахнулся мужчина, запутавшись в словах.

– Да ладно, симпатичные шлепки. С помпонами, – улыбнулась я, устраиваясь на высоком тяжелом стуле со спинкой – за разговором мы незаметно дошли до кухни. – Ничего себе, как у аристократов все строго! Или это не у всех, а только твоя семья отличается? Я сейчас, конечно, не только про тапочки, а вообще.

– Скажем так, это общая манера поведения некоторых семей. Либо тех, которые очень гордятся древностью рода, либо тех, которые пытаются притвориться первыми. В последнюю сотню лет этикет стал… проще. Новое время диктует новые правила и новые ценности, но не все это понимают и не все готовы меняться, – устало пояснил он и поднялся, услышав резкий металлический звонок. Открыл большой двустворчатый шкаф в дальнем конце просторной кухни; там оказалась большая ниша, в которой стоял поднос.

– Это что, лифт для продуктов? – сообразила я.

– Да. Здесь есть небольшая кухня. Ничего вычурного и роскошного, но у них всегда наготове пара‑тройка блюд. Или, если нет, могут сообразить что‑то на скорую руку.

«На скорую руку» оказалось парой больших тарелок с бутербродами, причем невероятно аккуратными и нарядными, как будто нарисованными. Точно знаю, что у меня такая красота никогда не получилась бы. Половина с паштетом и яйцом, половина с ветчиной и сыром, все с зеленью – просто прелесть.

Хозяин дома пошел заваривать чай, а я сцапала ближайший бутерброд: при виде еды стало понятно, что я не просто голодна, а очень голодна.

– М‑м! Как они тут здорово готовят! – восхищенно протянула, прожевав. Не говорить с набитым ртом у меня воспитания все‑таки хватило.

– Мне тоже нравится, – поддержал Май и вернулся к столу. Выставил заварочный чайник, чайник с кипятком на деревянной подставке, а потом – тарелочки, к которым выложил приборы. И сел напротив, глядя на меня с очень задумчивым видом.

– Что? – не вытерпела я. – Ты хочешь сказать, что бутерброды нельзя есть руками?!

– Ну… как сказать, – протянул он, покрутил в руке вилку, еще раз покосился на меня.

Несколько секунд мы так и сидели, переглядываясь друг с другом и с моим бутербродом, а потом я недовольно фыркнула:

– Вот еще, глупости какие! – И с удовольствием вгрызлась в кусок хлеба с колбасой.

В конце концов, я гомункул, мне можно! А Май все равно слишком воспитанный и добрый, чтобы ругаться и заставлять.

И он, конечно, не стал этого делать. Вновь бросил на меня задумчивый взгляд, а потом вдруг отложил приборы и аккуратно, недоверчиво стянул с тарелки ближайший бутерброд. Руками.

Я дурно на него влияю.

– Что, так удобно? – уточнил мужчина.

Я в ответ энергично закивала.

Май еще некоторое время колебался, но потом все же последовал моему плохому примеру. Причем с таким видом, что мне дорогого стоило не засмеяться, глядя на него, пришлось сосредоточенно изучать блюдо. Было ощущение, что я подговорила благовоспитанного отличника впервые в жизни прогулять занятия.

– А мне показалось или ты правда не одобряешь строгого семейного воспитания? – полюбопытствовала я после второго бутерброда и кивнула на третий в руках мужчины. – Похоже на маленький бунт.

– Это выглядит нелепо, да? – слабо улыбнулся Май.

– Я бы не сказала.

– Да ладно, я же вижу, что тебе смешно, – отмахнулся он.

– Забавно, да, но не нелепо, – возразила я. – Чувствую себя хулиганкой, которая смущает ум благовоспитанного юноши. Не знаю, как росла я, но в таких условиях точно свихнулась бы!

– Когда ты находишься в таких условиях с младенческого возраста, это несложно принять, – возразил Недич. – Наоборот, нужно много времени и жизненного опыта, чтобы составить собственное мнение и пересмотреть то, чем жил с рождения. Многие из тех вещей, которые в меня вкладывали, не теряют ценности и по‑прежнему кажутся верными. Уважение к старшим, уважение к женщинам, долг перед страной и семьей, честь, умение держать себя в руках – все это важно. Но у этой медали есть обратная сторона: чопорность, заносчивость, взгляд свысока на людей, не знающих этикета. Может ли одно существовать без другого? Мне кажется, да. Но я не возьмусь критиковать моих воспитателей.

– А как они относятся к твоему бунту? – полюбопытствовала я. – Как сочетается должность преподавателя с суровым аристократическим воспитанием?

– Сложно сказать. Если бы были живы, могли бы и не одобрить, – сказал тезка задумчиво.

– Ой! Извини, как‑то об этом не подумала, – смутилась я. – Но здорово, что я попала именно к тебе и ты не пытаешься меня перевоспитывать.

– Перевоспитывать… – протянул он. – Ты очень непосредственная, порой до бесцеремонности, и иногда кажешься избалованным ребенком. Но, с другой стороны, я наблюдаю за тобой и понимаю, что ты со всеми этими странностями уже вполне взрослая, сложившаяся личность. А принудительно перевоспитать взрослого человека нельзя. Да и с детьми все не так просто… В общем, можешь быть спокойна, читать морали я не стану. Мне по‑прежнему гораздо интересней понять, где мог сформироваться такой характер, чем пытаться что‑то с ним сделать. Уверен, не в нашей стране и не в Регидоне, а все другие варианты из области фантазий и домыслов.

Надо же, опять он на «ты» перешел. Совместное поедание бутербродов на кухне среди ночи, оказывается, здорово сближает. Надолго ли?

– Мне непонятно, зачем люди усложняют себе жизнь этими тонкостями этикета, – задумчиво сказала я. – И есть ощущение, что в прошлой жизни он меня тоже волновал. Ну ладно, уважение к старшим, придержать женщине дверь, за столом не чавкать. Но почему нельзя у себя дома в отсутствие гостей ходить в тапочках?!

– Мои воспитатели придерживались мнения, что одна поблажка в конечном итоге непременно выльется в невоздержанность, и все усилия пойдут прахом, – ответил Май. – В чем‑то они, безусловно, были правы. Но когда во главу всего ставят форму, то есть этикет и следование правилам приличия, результат зачастую жалок и насквозь лицемерен. Давай продолжим этот разговор завтра, хорошо? Если ты закончила, предлагаю пойти спать.

– Да, конечно. Помочь с уборкой? – спросила, прекрасно понимая, что нагружать гостью Май не станет. Признаться, настроения мыть посуду у меня сейчас не было совершенно, но совесть требовала хотя бы предложить.

– Не нужно, я сам в состоянии поставить тарелки на поднос, – отмахнулся Недич.

– Ну тогда помоги мне с платьем, и пойду осваивать просторы, – решила я, выбираясь из‑за стола. – Надеюсь, я на этой кроватище не заблужусь.

– Доброй ночи, – только и ответил Май, без возражений расстегнув мне пуговицы. Очень аккуратно, явно избегая лишний раз притрагиваться к коже.

Меня его приличность и воспитание даже немного пугали. С одной стороны, все правильно: не станет нормальный воспитанный мужчина приставать с неприличными предложениями к первой попавшейся странной особе. Может, я вообще не в его вкусе, это понятно. Но с другой – щепетильность Недича казалась несколько болезненной. Даже несмотря на то, что жениться он из‑за компрометирующих меня обстоятельств все‑таки не собирался.

Солидный мужчина, симпатичный и обаятельный, с деньгами. С родословной еще, ага. Не думаю, что у него когда‑то были какие‑то проблемы с женщинами…

А с третьей стороны, ну мне‑то какая разница? Наоборот, стоит сказать спасибо за его тактичность: и мысли не допустишь, что он способен обойтись со мной подло – в любом смысле. И порадоваться, как мне повезло с создателем и его друзьями. Я же понимаю, что куда проще было меня убить и избавиться от тела, наверняка у них тут, при наличии магии, есть способы сделать это быстро и бесследно. Хватиться меня некому, искать тоже… Но нет, рискуют навлечь на себя дополнительные проблемы, однако пытаются мне помочь, относятся как к человеку – точно зная при этом, что я гомункул и вообще побочный результат эксперимента.

Так что, чем копаться в жизни Мая и его голове, лучше бы свою сначала заполнить реалиями окружающего мира, чтобы не выдать ненароком благодетелей.

И что‑то надо сделать с белыми глазами. Интересно, а цветные линзы тут существуют? А вообще – линзы? Или какой‑нибудь еще немагический способ маскировки, если магию ко мне применять опасно.

На этой умной мысли я и уснула.

Видимо, Недич вчера вымотался по‑настоящему сильно, потому что, проснувшись посреди ясного дня, я обнаружила в квартире тишину. Конечно, искать мужчину и уточнять, действительно он еще спит или уже куда‑то убежал спозаранку, не стала. Вряд ли он сознательно рискнул бы оставить меня одну без присмотра, скорее просто умаялся, бедный.

Подмывало сунуть любопытный нос в кабинет: уж очень много там было всяких интересных книг, да и на стене, как я сейчас помнила, висело что‑то, похожее на карту мира. Но дверь оказалась закрыта, а проверять, заперта или нет, и портить о себе впечатление, шуруя в хозяйских вещах, я не стала. Вместо этого придумала гораздо более полезное и безобидное занятие: организацию завтрака. А если не найду ничего съедобного, хотя бы кофе сварю. Или чай согрею.

Тщательно обыскав все шкафы и полки, я предсказуемо не нашла никаких свежих продуктов – ни молока, ни яиц. Зато обнаружила настоящий холодильник, почти пустой. Находка приятно удивила, потому что я считала это чудо техники очередным приветом из того прошлого, которого не помнила. В холодильнике обнаружилось несколько недоеденных с вечера бутербродов.

А еще я нашла кофе и ручную кофемолку, несколько банок с крупами, включая овсянку, несколько мешочков с орехами и сухофруктами, специи и даже банку меда. И принялась за сооружение завтрака чемпиона, мурлыча себе под нос какую‑то бравурную мелодию – если в ней и были когда‑то слова, их я не помнила. Но заодно поняла, что люблю музыку и, кажется, не лишена слуха.

Не знаю, это я все‑таки шумела или Мая выманил из спальни запах кофе, но мужчина возник на пороге кухни как раз вовремя – завтрак был готов.

Недич явно успел принять душ, собранные в хвост волосы были влажными, но проснуться это ему не слишком‑то помогло. Помятая физиономия составляла забавный контраст с мокрой головой и безупречными стрелками на брюках.

Нет, все же он ужасно милый!

– Майя, что вы делаете? – растерянно спросил хозяин дома.

– А на что это похоже? – весело уточнила я. – Завтрак готовлю. Правда, из доступных продуктов я только овсянку на воде смогла сделать, но должно получиться неплохо. Если ты ее, конечно, ешь. Топай к столу.

– Но… не стоило… – пробормотал он совсем уж неуверенно.

– Успокойся, я, как оказалось, умею готовить и даже почти люблю. В конце концов, должна же я была себя чем‑то занять! Не спи, замерзнешь!

Дожидаться, пока Май договорится со своим воспитанием, решительно возражавшим против допуска гостей к приготовлению пищи, я не стала. Подошла, подцепила мужчину под локоть и потянула в нужном направлении. В этом месте он, конечно, очнулся и попытался поучаствовать в процессе, но стол я к тому моменту уже накрыла. Пришлось хозяину ограничиться переноской кастрюльки с плиты – тоже какое‑никакое полезное занятие.

На свое место я плюхнулась первой и с некоторой поспешностью: вряд ли Май правильно поймет и оценит попытки за ним поухаживать. Поэтому он наполнял тарелки кашей и чашки кофе, а я сидела, поставив локти на стол и подперев ладонями голову. Ужасно неприлично, наверное.

Кстати, по поводу моего халата и тапочек Недич так и не высказался; видимо, помнил про пуговицы.

– Вы действительно хорошо готовите, – заметил Май наконец. – Никогда не думал, что овсянка бывает вкусной.

– Тяжелое все‑таки детство у аристократов, – засмеялась я. – Слушай, давай ты перестанешь прыгать с «вы» на «ты» и обратно? Сам же понимаешь, что это глупо, а мне приятнее и удобней на «ты».

– Хорошо, я попробую, – ответил он обтекаемо и переключился на полезную тему: – Я позвонил своему портному, тот подсказал даму, способную помочь. Она приедет к полудню со всем необходимым на первое время и будет молчать.

– Главное, чтобы в обморок не бухнулась при виде моих прекрасных глаз, – весело отмахнулась я.

– Не бухнется, они… действительно очень красивые, – заметил Май.

– Ты просто привык.

– Нет, я не об этом. Они уже поменяли цвет на зеленый. Красиво.

– Здорово, а я и не заметила! Я при виде этой белой жути каждый раз вздрагивала, так что в зеркало старалась не смотреть. А это нормально, что они так быстро поменялись? И с магической точки зрения это что‑то значит?

– Значит, тебе ближе зеленая магия, изменение неживой материи. Техномагия. Ожидаемо, учитывая твой интерес к дирижаблям и автомобилям.

После завтрака я порывалась вымыть посуду, но Май не позволил. Правда, сам мыть тоже не стал, составил все в тот же лифт для связи с кухней. Удобно, конечно, но пару тарелок я могла и сама сполоснуть, тем более что там просто овсянка, а с горячей водой проблем нет. Но спорить с хозяином не стала: это мне неудобно людей такими мелочами напрягать, а он‑то привык к наличию прислуги. Не могу сказать, что меня коробило – не рабы же, люди честно получают зарплату, – но требовалось время, чтобы привыкнуть.

После завтрака мы переместились в кабинет, где я наконец познакомилась с картой мира. И готова была поклясться, что вижу ее впервые. Май уронил в ответ коронное «очень странно», но, кажется, не удивился.

Континентов было четыре: две скованные льдом «шапки» на полюсах и две бесформенные кляксы обитаемых земель, разделенных океаном с редким крапом островов. Государств на них помещалось всего с десяток: континентальные Ольбад и Регидон и несколько мелких, островных. А вот языков оказалось почти в три раза больше: при объединении страны Младичи не старались изжить традиции новых земель.

Может, благодаря этому уважению им и удалось объединить все земли континента под своей властью? Я по‑прежнему не могла поверить в единство этого огромного государства, но и повода усомниться в словах Мая тоже не было. Может, тут люди чем‑то отличаются от привычных мне? Неуловимым, необъяснимым, но очень важным. Не просто же так здесь больше полувека не было войн…

Обсуждение истории и географии прервало появление портнихи – крупной громогласной особы с большими и сильными руками, которая сложением и статью больше походила на прачку, чем на модистку. Женщину сопровождала пара крепких рослых парней, которые тащили большие квадратные чемоданы. Предупрежденная Недичем, я не попадалась им на глаза, наблюдала за пришельцами через щелку из гостевой комнаты. Когда сопровождающие ушли, Май провел меня в гостиную, где расположилась портниха.

– Майя, познакомься, это госпожа Рагулович. Вверяю эту девушку вашим заботам, – Недич, склонив голову, обратился к женщине.

– Так. – Госпожа портниха уперла руки в бока и исподлобья уставилась на меня. С таким видом, что я едва поборола желание спрятаться за Мая. – И что этой девушке нужно?

– Все, – коротко ответил он. – Она попала в затруднительное положение, была ограблена на вокзале, и чудо, что сама сумела уцелеть. А те вещи, которые были на ней, пришли в негодность.

– Бедная девочка, – прокомментировала Рагулович таким тоном, словно собиралась тотчас же пристрелить меня из жалости. – И на чье мнение мне больше полагаться в выборе?

– На ваше, – коротко ответил Недич, чем явно смягчил строгую портниху. – И по возможности учитывать пожелания девушки. А я, с вашего позволения, не стану мешать. Если вдруг что‑то понадобится – буду в кабинете.

Оставаться наедине с этой грозной дамой совсем не хотелось, но мне хватило ума не просить Мая остаться.

– Раздевайся. Посмотрим, с чем придется иметь дело, – скомандовала госпожа Рагулович, когда хозяин вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки, и взялась за пояс халата. Ну не съест же меня эта дама, в самом деле! В крайнем случае, я буду сопротивляться и орать, надеюсь, Май услышит и придет на помощь…

Паника, разумеется, оказалась беспочвенной. Госпожа Рагулович показала себя профессионалом – она была, может, немного грубоватой и неразговорчивой, но незлой женщиной, знающей свое дело. В чемоданах у нее имелись готовые наряды и прочие необходимые вещи вплоть до обуви, а также образцы тканей и альбомы с рисунками. Я, конечно, помнила о своем нежелании тратить чужие деньги и хотела обойтись минимумом, но… не удержалась, сунула нос в зарисовки и пропала.

Почему‑то я боялась, что мне предложат только длинные неудобные платья в пол. Не знаю, откуда взялся такой вывод, если одолженный мне наряд едва прикрывал колени, но опровержение порадовало. В итоге я стала счастливой обладательницей пары жизнерадостных платьев, красного и зеленого, одно из которых даже могла застегнуть самостоятельно, пусть и с трудом – ряд пуговичек располагался на боку. А еще мне достались симпатичные ботиночки на шнуровке, простые и удобные туфли, а плюс ко всему этому я заказала совершенно изумительный костюм с клетчатым пиджаком. Заодно обнаружила, что здешние женщины даже иногда носят брюки, которые, однако, оставили меня равнодушной.

Кроме того, госпожа Рагулович принесла несколько пар нежных, тонких чулок, которые – магия, не иначе! – не соскальзывали по ногам, и их можно было носить безо всяких поддерживающих конструкций. Потом подобрала мне несколько смен роскошного белья. Оно очень ладно село по фигуре, и я всерьез пожалела, что показаться в таком виде некому. Была бы я мужчиной – точно оценила бы.

Судя по этой мысли, опыт близких отношений с противоположным полом у меня имелся.

– Хозяин, принимай работу! – приоткрыв дверь, гаркнула портниха так, что я подпрыгнула на месте. И нервно оправила юбку. В себе я была уверена, но хотелось, чтобы и Май оценил. Во‑первых, это было бы очень приятно, а во‑вторых, все‑таки именно ему за это платить.

– Совсем другое дело. – Окинув меня взглядом, вошедший в комнату мужчина улыбнулся, но как‑то неуверенно и немного растерянно.

– Не так что‑то? – хмуро спросила Рагулович. – Майе вроде идет.

– Нет‑нет, все замечательно, – поспешил заверить Недич. – Майя даже в халате была симпатичной, а сейчас настоящая красавица. Очень… яркая.

Только улыбка стала совсем уж вымученной.

Не поняла. Его не устраивает, что я хорошо выгляжу? А почему? Боится влюбиться, что ли?

Я вопросительно покосилась на портниху в надежде, что она хоть что‑нибудь пояснит. Но та только усмехнулась многозначительно и подмигнула, как будто с одобрением.

– Ну и отлично.

– Подожди меня, пожалуйста, в кабинете, – попросил Май.

Очень хотелось выяснить смысл подмигиваний портнихи, но спорить я не стала. Отнесла вещи в выделенную мне комнату и опять уткнулась в карту на стене, изучая столицу, ее окрестности и вообще свою новую родину.

Понять бы еще, где была старая…

Недич присоединился ко мне в исключительно деловом настроении, пришлось догонять и настраиваться на конструктивный лад. Раз уж моей физиономией теперь нельзя пугать маленьких детей, Май решил не откладывать в долгий ящик визит к поверенному и решение вопроса с документами. А для этого стоило продумать пресловутую легенду, начиная с фамилии и места рождения.

Согласно придуманной версии отцом моим был Обрад Грол, погибший знакомый Мая, местный уроженец и очень необщительный субъект. Чтобы объяснить отсутствие у меня матери, ее пришлось убить родами при загадочных обстоятельствах: несчастную женщину подобрали на берегу жители острова Брадицы, ближайшего к расположенной на побережье столице. Остров номинально числился частью Ольбада, а по факту не был нужен никому, кроме аборигенов, которые вроде бы разговаривали на ольбадском и не особо отставали в развитии, но все равно жили исконными промыслами – ловлей рыбы, моллюсков и крабов. Больше на этом неуютном каменистом куске суши все равно нечем было прокормиться.

Женщину нашли в горячке, в бреду она все звала Обрада Грола и просила сказать ему, что у него есть дочь. Дочь действительно родилась, но чахленькая и хиленькая, много болела, поэтому приучить ее к промыслу так и не смогли. Зато девочка тянулась к грамоте и книжкам, к шести годам уже уверенно читала и вообще оказалась очень сознательной особой, так что ее стали приглашать в няньки, чтобы посидела с детьми, ну и помогла по хозяйству в доме.

Когда подросла, мне рассказали об отце, а когда подросла еще больше – я попыталась его найти. Но к этому моменту Обрад Грол уже умер, зато я умудрилась разыскать его приятеля, Недича. По этой легенде мне вчера стукнуло семнадцать – возраст совершеннолетия. Решили сказать так потому, что учет паспортов велся куда дотошней, чем учет метрик, и если у меня украли последнюю, проверить будет гораздо труднее.

– Знаешь, как‑то все это бредово звучит, – подытожила я рассказ тезки. – По‑моему, поймать меня на лжи сможет даже ребенок. Я понятия не имею о быте островов и не уверена, что умею плавать! И вообще, как я умудрилась искать папеньку – а найти тебя? Ни писем никаких нет, ничего…

– Любая другая версия хуже, – возразил Недич. – Эта, по крайней мере, объясняет, почему ты знаешь только ольбадский – именно на нем говорят брадичане. А другой настолько дикий угол в столичной провинции не найдешь, да и риск столкнуться с «земляком» окажется гораздо выше. Ольбадцы знают об островитянах не больше тебя, а для углубления познаний у меня есть хорошая книга. – С этими словами Май подошел к шкафу и принялся рыться на одной из полок. – Встретились мы случайно возле брошенного дома Грола, я могу тебе его показать. В остальном… Я вообще надеюсь, что тебе не придется никому ничего рассказывать. Просто, если вдруг спросят, лучше такая фантастическая история, чем неопределенное блеяние. Любой уверенный ответ всегда лучше невнятного бормотания, даже если он неправильный, это я тебе как преподаватель говорю, – со смешком заверил Май и протянул мне нетолстый тяжелый томик. – Вот, держи, это интересная приключенческая история, в достаточной степени достойная доверия. Автор несколько лет жил на Брадице.

– Ладно, как скажешь. Надеюсь, действительно никто не спросит. Мне сначала это прочитать, а потом поедем?

– Нет, поедем сейчас, это развлечение на вечер. Господин Станкевич не станет спрашивать лишнего, ему достаточно моих слов, – отмахнулся мужчина. – Тебе много времени требуется на сборы?

– Пара минут! – заверила я.

Куда сильнее разговора с поверенным меня интересовало знакомство с городом и его обитателями при свете дня, так что собиралась я очень поспешно, не желая откладывать прогулку ни на минуту. Впрочем, сборами это назвать сложно – расчесалась и заплела две косы, заодно осмотрела себя в зеркале повнимательней. И то ли благодаря прическе, то ли еще почему‑то заявленные семнадцать лет моему отражению подходили, по‑прежнему не сочетаясь при этом с внутренними ощущениями.

А с зелеными глазами – и правда ничего так, хорошенькая. Тем более что брови и ресницы не белые, а коричневые: вроде не такой уж темный цвет, но на фоне светлой кожи заметно выделяются. Может, потому и симпатичная, а то была бы – сущее привидение.

С этим выводом я и выскочила в прихожую, едва не подпрыгивая от нетерпения. Май поглядывал на меня снисходительно и даже как будто с улыбкой в уголках глаз. Сам предложил локоть – кажется, начал привыкать.

– Предсмертный бред Пикассо, – пробормотала я, потрясенно разглядывая улицу и прохожих через окно медленно катящего авто. – Фестиваль косплея, блин!

– Что? – не понял Май.

– А? Нет, все в порядке, это… что‑то такое вспомнилось из прошлой жизни, – рассеянно отмахнулась я и прилипла к стеклу, продолжая таращиться на дневной город.

Местные жители были… яркими. Те самые цветные пряди в прическах пестрели у каждого первого, даже у тех, кто был одет сдержанно и строго. Да и ярких нарядов хватало, в основном у молодых девушек, но и женщины, и мужчины иных возрастов в подобной одежде явно никого не смущали.

– Ух ты! Панки?! – ахнула я, зацепившись взглядом за компанию оживленно обсуждающих что‑то мужчин, причем среди них несколько было в возрасте, а один так вообще сухонький старичок с палочкой. У кого‑то цветные волосы топорщились ежовыми иголками, у кого‑то стояли гребешками – одним, двумя и даже тремя. Клетчатые штаны, тяжелые ботинки, мешковатые рубахи, жилетки и куртки с шипами, какие‑то браслеты…

– Кто? – растерянно уточнил Недич и пояснил, когда я бесцеремонно ткнула пальцем в компанию, благо мы как раз остановились на светофоре: – Я не знаю, кто такие… панки. А это служители Синего бога, Лазура.

– Синего – это же не в смысле алкоголизма, да? – захихикала я.

– Синего – это того, от которого идет синяя магия. Изменение и разрушение, взаимодействие и противоречия во всех формах. При чем тут алкоголь? Знаешь, боги не вмешиваются в дела смертных, но лучше все‑таки над ними не смеяться, – сказал Май неодобрительно.

– Извини! – Я выразительно закрыла ладонью рот и постаралась посерьезнеть. – Просто… неожиданно. И я совершенно точно прежде не слышала о таком боге, и люди в подобных нарядах ассоциируются у меня совсем с другим.

– С чем именно? – полюбопытствовал Недич. – Что это такое – панки?

– Ну… – начала я и запнулась. – Не помню, – призналась смущенно. – Но уверена, что выглядят они именно так, и почему‑то в сочетании с Синим богом это смешно. А почему у них такие наряды? И прически?

– Я не помню, но в этом точно есть какой‑то символизм, – с легким смущением признался мужчина. – Противоречия и смешение всего. Мягкая ткань и твердый металл, прямые линии и бесформенные рубахи… Если хочешь, у меня где‑то была книга по истории веры, найду.

– Хочу, но потом, – решила я. – Это не срочно, есть куда более важные вещи. Ты только расскажи, пока едем, сколько у вас всего богов и как выглядят их служители. Они только у Синего такие… специфические?

Богов оказалось три, по все тем же цветам магии, еще Желтый Охор и Алый Черешар. Черноту отдельным божеством не персонифицировали, но свои жрецы у нее тоже были, и только они имели право совершать похоронные обряды. Тогда как другие религиозные таинства вроде свадьбы и имянаречения мог вести жрец любого из трех оставшихся божеств, по усмотрению участников ритуала. Про внешний вид Май так толком и не ответил, просто пообещал показать при случае. Я согласилась, что это лучший вариант.

В ответ на полушутливое возмущение, что все боги – мужчины и это шовинизм, Май покосился на меня озадаченно и пояснил, что боги вообще не имеют никакого пола, они же боги. Субстанция иного порядка, которую странно мерить человеческими категориями. Я устыдилась.

На этом фоне визит к поверенному прошел скучно и обыденно. В строгом безликом кабинете нас встретил невыразительный полный мужчина с внимательным взглядом, седыми волнистыми волосами до плеч, уже привычно разлинованными яркими прядями, и большой лысиной на лбу. Разговор вышел коротким и обстоятельным, а я за время визита открыла рот всего два раза – поздороваться и попрощаться.

Гораздо веселее прошел забег по продуктовым лавкам. Май пытался возражать, что мне не стоит заниматься приготовлением пищи, и вообще, в доме есть кухня, но получалось у него неубедительно. Кажется, против результатов моих кулинарных экспериментов он не возражал, его не устраивало лишь то обстоятельство, что гостья встанет к плите – невежливо же!

Потом мы перекусили в небольшом уютном кафе и вернулись домой. Там я переоделась в халат и, пока Май подбирал мне учебники и возился с собственными документами, колдовала на кухне. Кажется, из всей готовки я предпочитала возню с мясом: процесс мытья, резки и подбора специй оказывал магнетическое воздействие, даже прекращать не хотелось. Может, в прошлой жизни я все‑таки была поваром? Или это хобби такое?

Недич старания оценил. Он с таким удовольствием и скоростью наворачивал мою стряпню, едва успевая нахваливать, что всерьез озадачил. В деньгах Май не нуждался, что мешало ему нормально питаться?! Потому что получилось, конечно, хорошо, но не думаю, что местные ресторанные повара готовят хуже.

В ответ на осторожное замечание по этому поводу мужчина признался, что в последнее время редко выбирался из Зоринки, жил в тамошнем общежитии и ел в столовой, а там кормят хоть и сытно, и вполне съедобно, но далеко не так вкусно.

Удивительно непритязательный аристократ, да уж.

Глава 3
Владеющие информацией живут долго, не владеющие – счастливо

Вчерашний совместный ужин и последующие посиделки в кабинете – каждый со своим чтивом – прошли совсем по‑домашнему, и сегодня утром я встала с ощущением, что Недича знаю если не всю жизнь, то существенную ее часть. С другой стороны, если подходить к вопросу буквально, так и было: от роду мне всего сутки, и с Маем я впрямь познакомилась в самом начале своего жизненного пути. Но об этом приходилось постоянно себе напоминать: несмотря на отсутствие личных воспоминаний и принятую легенду, я продолжала ощущать себя вполне взрослой женщиной.

Сегодня Маю предстояло несколько лекций, и вообще намечался очень плотный график, поэтому меня оставили на хозяйстве. Я не возражала, мне и без того было чем заняться. Боги с ней, с готовкой; у меня неотложного чтения на пару месяцев вперед!

Май нашел несколько старых учебников, по которым учился сам, и я обосновалась с ними на кухне, чтобы совместить чтение со стряпней. Книги были совсем детские, с большими буквами и яркими картинками, так что ощущения от чтения возникали странные. Но я и не спешила просить что‑то серьезное: во время чтения возникала масса вопросов!

Начала, конечно, с истории и географии и только подтвердила прежние ощущения от знакомства с миром: я определенно видела все это впервые. Недич предполагал, что я из далекого будущего, но насколько же оно должно быть далеким, чтобы мне даже очертания континентов казались совершенно чужими?!

А если этот мир мне настолько чужд, может, я попала сюда из какого‑то другого? Надо спросить у Мая или Стевича, существуют ли такие, но версия кажется логичной и правдоподобной. И почему‑то совершенно не вызывает отторжения.

Конечно, с ходу запомнить все и сразу я даже не пыталась, но читать старалась вдумчиво, сосредоточенно, цепляясь за ключевые имена и события.

Из жизненно необходимого и очень важного я, например, выяснила, что местное летосчисление перевалило за восемь тысяч: учебник истории, например, был напечатан в восемь тысяч сто двадцать четвертом году. Отсчет велся от пришествия богов и сотворения человека, правда, в первые тысячелетия – весьма условный. Первая письменность появилась только три с половиной тысячи лет назад, и то в виде иероглифов, а современное звуковое письмо насчитывало меньше двух тысячелетий.

За это время мелкие государства собирались в большие, рассыпались снова – сначала только на этом континенте, потом, с развитием мореплавания, и на соседнем. В последнее время все было достаточно тихо, разные народы под знаменем Ольбада сосуществовали вполне мирно, учебник подтвердил слова Недича.

Когда громко хлопнула входная дверь, я стояла у плиты, на пару минут отложив книги.

– Май, ты решил пообедать дома? – весело крикнула в глубину квартиры. – Иди сюда, у меня скоро все будет готово!

Однако ответом стал громкий и резкий цокот каблуков, явно женских, и я быстро обернулась к открытой кухонной двери, на всякий случай удерживая в руке увесистую сковородку, на которой мешала лук.

– А ты кто такая? – вместо приветствия мрачно спросила появившаяся на пороге женщина.

Роскошная брюнетка с короткой стрижкой в узком синем платье, которое больше походило на вечернее, с меховым манто на плечах, она была исключительно хороша – но также исключительно неуместна здесь и сейчас. Оценив высоту каблуков и крохотную сумочку в ее руках, я спокойно вернула сковородку на плиту, после чего опять обернулась, вытирая руки.

– Только не говори мне, что ты бывшая любовница Мая и пришла устраивать сцену, – хмыкнула я. Проявлять вежливость, когда эта особа первая начала хамить, было выше моих сил.

– Может, я нынешняя жена? – Она одарила меня презрительной усмешкой.

– А я тогда – Любомир Первый, – удачно ввернула только что вычитанное имя первого полулегендарного правителя Ольбада – еще из тех времен, когда владычество было княжеством. – Если тебе нужен Май, он сейчас в Зоринке, можешь поискать его там. А мне тебя развлекать некогда, извини.

– Значит, слухи не врут, – сказала брюнетка, проигнорировав мой намек, прошествовала к столу и с отрепетированной грацией опустилась на выдвинутый стул. – Малыш и правда завел себе девку. Тебе хоть семнадцать‑то есть, шлюха?

– Я вот думаю, тебе рот помыть с мылом или сразу разбить голову? – растерянно уточнила я. Такое внезапное хамство плохо сочеталось с ухоженной, эффектной и даже благородной наружностью незваной гостьи, и это сбивало. – Знаешь, мне сейчас лень упражняться в остроумии. Ругаться и рыдать я не буду, можешь не стараться. А если тебе охота подраться, так у меня есть горячая сковородка, не советую.

– Зубастая, – с непонятной интонацией протянула брюнетка, слегка сощурившись. – Сколько тебе заплатить, чтобы ты отцепилась от моего брата?

– Брата?! – недоверчиво переспросила я. Ну ни фига себе разница в воспитании… – Кто‑то из вас приемный? У вас разные отцы? Тебя украли ребенком?!

– Что за чушь?! – Незваная гостья так растерялась, что на несколько секунд даже забыла, что надо сохранять брезгливое выражение лица.

– У нас с тобой весь разговор можно назвать этим словом, – поморщилась я в ответ. – Но сейчас мне просто непонятно, как у такого безукоризненно вежливого и заботливого Мая могла вырасти сестра‑хабалка. Не похоже, что вы воспитывались в одной семье!

– Не уходи от вопроса, девка! – Опомнившись, дама поднялась и повысила голос. – Сколько? Пятьсот? Шестьсот? Тысячу?!

– Боги, это какой‑то сумасшедший дом… – пробормотала я, потерла обеими ладонями лицо и отвернулась, чтобы добавить лук к тушащемуся мясу, а то он уже гореть начал.

Теперь понимаю, почему Недич не упоминал своих родственников и вообще жил в основном в Зоринке. Попроситься, что ли, к нему в общежитие?

– Смотри на меня, шлюха, когда я с тобой разговариваю! – Голос женщины под конец сорвался на визг. Хотя хватать меня за руки она пока не спешила: то ли все же не настолько нервная, то ли угрозу про сковородку запомнила.

– Ты не разговариваешь, ты орешь, – проворчала я, раздумывая, как без рукоприкладства выставить скандалистку. Разговаривать с ней, похоже, бесполезно, не драться же, в самом деле! Может, она просто больна на голову? Да и Май небось расстроится…

– Ах ты…

Брюнетка выдала длинную заковыристую тираду, которую я постаралась запомнить: материться она умела.

– Боги, что здесь происходит? – прозвучал на пороге незнакомый мужской голос. Я опять обернулась со сковородкой наготове, а Маева сестрица захлебнулась руганью и отпрянула от меня – кажется, испугалась, что я покушаюсь на ее лицо. – Любица, а ты‑то что здесь забыла?! И кто эта девушка?

– Май притащил домой шлюху! – прошипела та.

– Но это его дом, какая тебе разница? – обезоруживающе улыбнулся новоприбывший, с любопытством разглядывая меня. Я ответила тем же.

Новый гость оказался симпатичным мужчиной моложе Мая. Тоже смуглый, тоже темноволосый, с обычными для местных яркими прядями, с обаятельной улыбкой и ямочками на щеках. В лучистых карих глазах плясали веселые искорки. Исключительно обаятельный тип. А еще он был неуловимо похож на скандальную Любицу и – я теперь это поняла – на самого Мая.

– Какая разница?! – задохнулась брюнетка. – Ты хочешь, чтобы он все семейное состояние спустил на баб? Опозорил семью и память родителей?!

– Сейчас этим занимаешься именно ты. – Мужчина скривился так, словно в него плеснули помоями. Кажется, он мне уже нравится… – Прекрати. Я Андрий Марич, кузен Мая. А вы?.. – коротко поклонившись, осторожно спросил гость.

– Майя. Майя Грол, – с трудом вспомнила я выдуманную фамилию. – Май взялся позаботиться обо мне в память о моем отце, они были хорошо знакомы.

– Хорошо заботится! – зло прошипела Любица.

– Не жалуюсь, – отмахнулась я.

– Майя? – с улыбкой переспросил Андрий. – Занятно. Хотя пока, насколько я вижу, именно вы заботитесь о нашем молодом князе, да?

– Мне хочется как‑то отплатить за добро, – ответила ему. – Пока получается только так.

– Мне это надоело! – Женщина вдруг резко поднялась. – Пусть с этой дрянью стража общается, я их сейчас вызову!

– Любица, не горячись. – Андрий успел перехватить ее за локоть. – Ну зачем тебе это надо?

– Да ладно, пусть вызывает, – меланхолично отмахнулась я. – Хозяин дома – Май, без него никто ничего решать не станет и на слово какой‑то истеричке не поверит. Его сорвут с занятий, чтобы разобрался со своими бабами, потом вся Зоринка будет долго молоть языками… Как думаешь, Май поблагодарит за такое?

Любица метнула на меня яростный многообещающий взгляд, вырвала руку из захвата и молча ушла. Через пару секунд громко хлопнула входная дверь, и я не сдержала облегченного вздоха.

Продемонстрированной уверенности я не испытывала, это был чистой воды блеф. Я понятия не имела, какие тут законы; может, как ближайшая родственница, Любица вполне могла распоряжаться в этом доме. К тому же она действительно сестра, а у меня даже документов нет, и кому поверят скорее?! Стражи вполне могли не полениться и посадить меня под замок для острастки, еще и пару нераскрытых преступлений на мою голову повесить…

Нет, я в Мая верила, он бы меня не бросил. Хотя бы даже не из благородства, а из обыкновенного опасения за друга, которого я могла выдать. Только для этого он сначала должен был выяснить, что именно случилось, куда меня увезли, да и вытащить кого‑то из тюрьмы вряд ли просто даже для князя. Несколько дней в застенках – это последнее, чего мне сейчас хотелось.

А вышло, что я угадала и никаких особенных прав эта дама не имела. Приятно.

– Не сердитесь на нее, – осторожно подал голос Андрий. – Любица всегда была… своеобразной, а смерть родителей стала для нее тяжелым ударом. Нехорошо так говорить, но мне кажется, она больна. – Гость выразительно покрутил рукой в воздухе у виска.

– Это многое объясняет, – вздохнула я. – Ой, может, чаю? И вы наконец объясните, зачем пришли сюда в отсутствие Мая? И она тоже.

– Не откажусь от обоих предложений. – Мужчина обаятельно улыбнулся, но, вместо того чтобы смирно сесть, отобрал у меня чайник и банку с заваркой. – Садитесь, Майя, я сам все сделаю.

Ну вот, мир опять встал с головы на ноги, это уже гораздо больше похоже на традиционное семейное воспитание. Спорить я не стала: зачем ставить хорошего человека в неловкое положение?

– Все просто, – продолжил между тем гость. – Я принес приглашение для Мая и, что уж там, очень надеялся все‑таки его застать и вручить лично. Я был недалеко, решил рискнуть, попытать счастья и заглянуть сюда. Когда консьерж сказал, что Недич не замыкал охранный контур и в квартире есть кто‑то, представленный охране как хозяин, я, конечно, решил, что это Май и мне улыбнулась удача. Очевидно, Любица подумала так же и потому так разозлилась при виде вас. Досадно, что кузена нет, но все же хорошо, что я решил зайти. Боюсь даже представить, до чего могла дойти его сестра. – Он недовольно скривился.

– Да уж, вы очень вовремя. – Я скопировала его гримасу. – А ей что было нужно?

– Подозреваю, деньги, – нехотя признался Андрий. – Любица замужем, но она выбрала себе супруга, который не способен удовлетворить все ее нужды и капризы. Родители в ней души не чаяли, единственная дочка, поэтому отец и допустил такой мезальянс, и содержание ей выплачивал, и капризам потакал. Да что говорить, ее очень избаловали, а богемный образ жизни и семейная трагедия окончательно испортили характер. Май оставил сестре содержание, но он… как бы это сказать? Весьма скромен в запросах и не одобряет жизни на широкую ногу, да и Добрило, муж сестры, очень ему несимпатичен, так что чеки сверх назначенного покойным отцом содержания он выписывает крайне неохотно. Поэтому, насколько я знаю, Любица предпочитает являться и требовать лично.

– Какие высокие отношения, – хмуро проворчала я. От всего этого было противно. Кажется, я тоже не одобряла жизнь на широкую ногу и поведение этой женщины. Или дело в том, что мне категорически не понравилась сама женщина? – Не понимаю, как они получились настолько разными, хотя вроде бы брат и сестра… Тут и правда только психической болезнью можно все объяснить. Но странно, неужели родители этого не заметили? Неужели можно в здравом уме потакать такому?!

– А вы ничего не знаете о семье Мая? – Кажется, Андрий искренне изумился.

– Так получилось, – увильнула я. – А что там было не так?

– Наш молодой князь был самым младшим ребенком в семье и… лишним, что ли? Трое старших братьев – наследник и еще пара, так сказать, запасных сыновей, любимица‑дочка. И Май. Его, впрочем, такая судьба вполне устраивала – никого не волновало, какую карьеру выберет младший сын, поэтому кузен спокойно связал свою жизнь с обожаемыми дирижаблями и небом. А потом эта ужасная история, и вот… Про ту аварию вы, я так понимаю, тоже не знаете?

– В общих чертах. – Я пожала плечами, стараясь сохранять незаинтересованный вид. Не знаю, насколько это получалось: по ощущениям, уши у меня вытянулись и повернулись в сторону собеседника, чтобы не упустить ни слова.

– Разбился дирижабль, которым командовал Май и на котором летела почти вся семья, кроме Любицы. Отец, мать, старшие братья с женами и детьми: планировалось большое семейное торжество в связи с пятидесятилетием брака старого князя. Май единственный выжил в том крушении, никто до сих пор не знает, как ему это удалось. Потом все эти разбирательства… Его же обвиняли в том, что катастрофу устроил именно он, намеренно, чтобы получить титул. Потом, конечно, оправдали, но история длинная и грязная, с участием владыки и вообще на всю страну. Очень странно, что вы не слышали.

– Я слышала, но без подробностей. – Прозвучало, кажется, вполне правдоподобно. Во всяком случае, Андрий не стал коситься на меня с подозрением и продолжать расспросы. Впору гордиться собой: хватило выдержки не ужасаться и не ругаться вслух. – А самому Маю очень неприятно об этом вспоминать.

– Его нетрудно понять, – охотно поддержал собеседник. – На него и газеты грязи вылили изрядно, и бывшие друзья, и весь высший свет. Пока разбирательство шло, а это несколько лун, его увлеченно травили все, кто мог, только с полгода назад шум улегся. Но Май молодец, он потом у нескольких крупных газет иски выиграл и отсудил солидную компенсацию за клевету. Семейная хватка.

– Угу, – неопределенно буркнула я, болтая ложкой в чашке и наблюдая за танцем чаинок.

Подмывало спросить, а как оставшиеся в живых родственники поддержали Недича в трудную минуту, но я прикусила язык. И так все ясно. Небось только университетские друзья его тогда и приняли, не поверили обвинениям и помогли устроиться в Зоринку. Он же наверняка еще и без средств к существованию остался…

А еще очень царапнуло высказывание про семейную хватку и суд с газетами. Я не думала, что Андрий врет, зачем бы ему? Но все равно не могла представить, что Недич участвовал в чем‑то подобном, слишком он щепетилен.

Впрочем, догадываюсь, как все могло быть: велел разобраться господину Станкевичу, который поверенный, а тот мужик ой какой тертый.

– А что за приглашение? – спросила, меняя тему.

– Ничего грандиозного, небольшой камерный прием, буквально пара десятков гостей, – поспешил заверить Марич и полез во внутренний карман пиджака, откуда достал плотный белый конверт и протянул мне. – Маю нелишне развеяться, да и показываться в свете нужно хоть иногда. Может, у вас получится вытащить его из этой норы!

– Вы меня переоцениваете.

– Я на вас очень надеюсь, – серьезно возразил Андрий. – Понимаете, свет не прощает пренебрежения. Май имеет право не любить этих людей и не доверять им, но бесконечно вести жизнь затворника не получится. Затворничество молодого князя готовы прощать, пока еще свежа память о гибели его отца, но потом это может принести проблемы. Даже в делах, не говоря уже обо всем остальном.

– Сомневаюсь, что в Зоринке кому‑то важна его светская жизнь, – хмыкнула я недоверчиво.

– Я сейчас говорю не об университете, а о высшем обществе и управлении семейным делом. – Марич качнул головой. – Отмежевавшись от света, Май поступил недальновидно. Это сейчас ему интересно и исключительно важно преподавание, а что станет через десять лет – неизвестно. Время же будет упущено, а репутация испорчена. И дело не только в нем самом, он ведь еще молод и наверняка женится, пусть не сейчас, пусть через несколько лет. Каково будет той бедной девушке терпеть нападки? Если поначалу она еще сможет не обращать внимания на его репутацию – у Мая очень много других достоинств, – то потом, рано или поздно, общественное отношение отравит жизнь.

– А если он вдруг найдет себе жену там же, в Зоринке? – полюбопытствовала я.

– Князь Недич? Женится на лаборантке? – изумился Андрий. – Не хочу вас расстраивать, романтичной юности сложно принимать такие вещи, но владыка никогда не одобрит подобного союза. Маю просто не разрешат заключить брак такого рода.

Рвущийся с языка вопрос о необходимости согласования на высоком уровне интимных вопросов я, к счастью, сумела удержать. Как и замечание о том, что Май скорее от титула откажется, чем позволит мнению какого‑то там общества диктовать ему, с кем общаться. Не хотелось начинать пустой спор, да и… справедливости ради, я ведь не настолько хорошо знаю тезку, чтобы делать подобные выводы. Все же одно дело – работа в университете, милое и безобидное чудачество, а совсем другое – нарушение приказа сюзерена. Вот велит ему владыка жениться на какой‑нибудь княжне с хорошей родословной, и никуда бедный Недич не денется, пойдет под венец.

М‑да, ну и порядочки. Не помню, кем я была раньше, где и как жила, но такой дикости там точно не было. Или, вернее, была, но устойчиво ассоциировалась с выражением «дикое средневековье» и красивым словом «анахронизм».

– Хорошо, я передам ему ваши слова, – задумчиво кивнула под внимательным, оценивающим взглядом Андрия, который пытался прочитать что‑то по моему лицу.

Тьфу! Да понятно, что именно. Обиду, разочарование и недовольство он искал, нормальные эмоции любовницы, которая мечтала стать женой богатого мужика, но получила щелчок по носу. Наивный. Май, конечно, очень милый и симпатичный, но мне сейчас не замуж за него хочется, а усыновить и отгонять веником таких вот доброжелателей. А то ведь он сам воспитанный, он же не пошлет, терпеть будет до последнего!

– Спасибо! – наконец сказал Андрий, сделав для себя какие‑то выводы. Знать бы, какие именно… – Вы на удивление рассудительная девушка, что при такой красоте делает вас настоящей грозой мужских сердец. – Гость поднялся и одновременно с комплиментом отвесил поклон.

– Скорее уж кошельков, – насмешливо отозвалась я, и на этой позитивной ноте Марич распрощался, сославшись на какие‑то важные дела.

За кошелек испугался, точно‑точно.

К учебникам своим я вернулась с опаской, ожидая еще каких‑то проблем. Но жаждущие общения родственники Мая закончились, а больше вламываться без приглашения никто не рисковал, и до вечера я дожила без приключений. Успела все приготовить, существенно продвинуться в географии и истории, как следует обдумать полученную от Маевой родни информацию и составить план на ближайшее будущее.

Картина жизни тезки вырисовывалась ясно, а последние перемены в ней казались по‑настоящему трагическими. Последний сын в семье, который рос предоставленным самому себе, нянькам и воспитателям. Но поскольку вырос он добрым и заботливым, скорее всего, детство несчастным не было. Может, повезло с нянькой или кем‑то из учителей, или с экономкой, или старшие братья у него были хорошими, но мальчика явно кто‑то любил и заботился о нем. А наличие других наследников дало возможность выбрать жизненный путь самостоятельно, без оглядки на долг перед родом.

Потом эта авария. Представляю, каково ему было, бедному: чудом выжил – и только для того, чтобы оказаться обвиненным в преднамеренном убийстве всей семьи. Небось прямо на больничной койке допрашивали! Еще повезло, что в конце концов сняли обвинения, а то казнили бы, и привет. Но зато теперь ни затворничество, ни замкнутость, ни магический перекос вопросов не вызывали.

План мой был прост и состоял всего из одного пункта: показать всему этому высшему свету кузькину мать. Точнее, сначала вспомнить, что в этой почтенной женщине такого грозного и почему ее должны бояться, а потом – непременно показать. И начать все это на том самом приеме, приглашение на который лежало сейчас на кухонном столе.

В общем, к возвращению Мая я была бодра, полна энергии и готовности бороться за его счастье и благополучие. Но к важному разговору разумно приступила только за чаем, предварительно как следует накормив уставшего мужчину. Начала с главного:

– Май, тебе нужна невеста!

– Чего? – просипел он, поперхнувшись чаем.

– Невеста нужна, – подтвердила я, участливо хлопая ошарашенного тезку по спине.

М‑да. С главным я немного погорячилась, надо было заходить издалека, подготовить его как‑нибудь…

– Зачем? – прокашлявшись, осторожно уточнил Недич.

– Как – зачем? Пока не женили принудительно! Нужно найти приличную девушку из хорошей семьи, чтобы никто не мог придраться. Но нормальную, чтобы она не о деньгах думала и всяком таком, и вообще, чтобы человеком была хорошим. Добрая, милая и преданная, а не какая‑нибудь там стерва. Не может же у вас во всем высшем обществе не быть таких девушек?! Да нам много и не надо, одной хватит…

– Погоди! – Май предостерегающе вскинул руки и ошалело тряхнул головой. – Кто меня женит принудительно? Откуда ты это взяла?!

Пришлось немного отложить грандиозные планы и вкратце пересказать Недичу события дня, предъявив в доказательство приглашение. Правда, кратким изложением Май в итоге не удовлетворился, устроил форменный допрос, вынудив чуть ли не изобразить все в лицах, начиная с визита истеричной Любицы. Ее я поначалу вообще не хотела упоминать, чтобы не расстраивать мужчину, но потом так увлеклась, что не только все рассказала, но еще и обругала его родственничков, и вообще в подробностях объяснила свое видение ситуации. Под конец тезка уже не задавал никаких вопросов, просто слушал, недоуменно приподняв брови и провожая меня слегка расфокусированным взглядом. Даже с места не подорвался, когда я встала и принялась в негодовании расхаживать туда‑сюда.

– Боги, Майя! – наконец выдохнул Недич, поставив локти на стол и уткнувшись лбом в ладони.

– Я… не хотела тебя расстраивать, прости, пожалуйста, – тихонько проговорила и, подтащив стул поближе, уселась рядом с тезкой. Участливо погладила его по плечу. – Но эти ваши порядки!..

Плечи его под моей ладонью затряслись, но продолжить утешать я не успела: Май уронил руки на стол и расхохотался.

Так. Или это истерическое, или я что‑то неправильно поняла. Сдается мне, второе вероятней.

– Я… погорячилась, да? – уточнила осторожно, с облегчением. – Все не так страшно?

– Чтоб я посерел! Немного погорячилась, да. Боги! Майя, ты… неподражаема, – выдохнул мужчина, тыльной стороной ладони утирая выступившие слезы и пытаясь унять смех. – Прости, это не очень‑то вежливо с моей стороны, но…

– Ничего‑ничего, смех продлевает жизнь, – отмахнулась я. – К тому же тебе очень идет улыбка. То есть ты уверен, что спасать тебя не надо… Ты что, уже женат?

– А этот‑то вывод откуда? – хмыкнул он, успокаиваясь. – Нет, не женат. Прости. Это, наверное, на самом деле не так уж и смешно. Скорее это очень трогательно, что ты готова мне помогать и бороться со сливками общества. Но… уж очень все выглядело забавно.

– Да не извиняйся ты, лучше объясни. А то я заинтригована. Что, кузен наврал? У тебя не будет проблем?

– Андрий… нет, не наврал, что ты. – Май окончательно взял себя в руки, но в уголках глаз и губ еще теплилась улыбка. Я в очередной раз залюбовалась: он и так симпатичный, а когда улыбается – становится совершенно неотразимым, а еще теплым и каким‑то светлым, невзирая на темную «масть». Не улыбнуться в ответ решительно невозможно! – Кузен просто поделился своим видением ситуации и отношением к ней. Андрий завсегдатай светских салонов, и лично для него мнение общества – вещь важная, даже определяющая. Но это отношение устарело на полвека, не меньше. В ведении дел куда важнее не репутация в свете, а верность слову и другие личные качества, так что с этой стороны мне никакое игнорирование балов и званых ужинов не повредит. А про невесту… Владыка имеет право отказать в заключении брака, если посчитает его мезальянсом. Но Тихомир Пятый – разумный и дальновидный политик, он не так консервативен, как его отец, и не станет по такому пустяку наживать врагов среди ближайших подданных. Ну и, кроме того, у нас есть… договоренность. Я принял титул и аккуратно выполняю все сопутствующие обязанности, а он не касается остальных вопросов моей жизни, вполне удовлетворившись обещанием не умирать, не оставив достойного наследника.

– А как ты собираешься это выполнять? – растерялась я.

– Я обещал очень постараться, – иронично улыбнулся Недич.

– Погоди, а больше родственников у тебя нет? А как же кузен, сестра? Или женщины не наследуют?

– По воле владыки могут наследовать, но обычно в отсутствие других наследников, – ответил мужчина. – Если я умру, титул перейдет к кому‑то из них по выбору владыки или к другим родственникам. У Андрия еще три сестры и младший брат, и более дальняя родня имеется. Владыка вряд ли этому обрадуется, потому что прямая ветвь прервется, но и только. Но в любом случае нет никакой необходимости срочно меня спасать и искать высокородную невесту, не волнуйся. А про визит родственников… прости, что так получилось. Но я приму меры, не волнуйся.

– А как они вообще сюда попали? – полюбопытствовала я. – Андрий что‑то говорил про незамкнутый контур…

– Я уже почти год бываю тут наездами только ради деловых писем, получать почту на адрес общежития – не самое лучшее решение, там часто что‑то теряется. Совсем забыл, как тут что настроено. Гораздо интереснее, почему их принесло именно сюда и как они узнали, что я временно перебрался в квартиру… Но, впрочем, не удивлюсь, если нас вчера видел кто‑то из общих знакомых и поспешил поделиться новостью, – неодобрительно предположил тезка. – Ладно, не бери в голову, все это уж точно не твоя забота. Разберусь.

– Хорошо, давай действительно больше не будем об этом, – поспешила согласиться и сменить тему. Нежелание Недича обсуждать родственников я понимала и даже разделяла. – Май, а я весь день занималась историей и географией и только утвердилась во мнении: эти сведения для меня совсем новые, ничего подобного я никогда не читала. Больше того, я уверена, что все это должно выглядеть совсем иначе. Не помню как, но точно не так. И вот мне подумалось: а что, если этот мир мне не родной? Есть какие‑нибудь другие миры?

– Мы с Гораном как раз и пришли сегодня к этому выводу. – Май улыбнулся уголками губ. – Теперь можно считать доказанным, что другие миры существуют, потому что иначе объяснить твои странности не получается. Но я не знаток этих теорий и подробнее объяснить не могу. – Он развел руками.

– Да и не надо, – легко отмахнулась я. – Честно говоря, меня прошлое мало беспокоит, мне куда интереснее настоящее и этот мир. Например, я все забываю спросить, мне не нужно перекрасить волосы?

– Зачем? – удивился Май.

– Чтобы никто не заподозрил во мне стертого человека. Я так понимаю, цветные пряди – это же проявление магии, да? У тебя их нет, голова целиком черная именно из‑за перекоса в соответствующую магию. Значит, у тех, кто подобной проблемы не имеет, должны быть эти попугайские цветные перышки, да? Или нет?.. – Я вопросительно вскинула брови, потому что Недич слушал меня с достаточно ошарашенным видом.

– Интересно, а это со всеми стертыми так работает?..

– Что именно? Или ты полагаешь, что эти перья мне мерещатся?! – опешила я.

– Да как тебе сказать…

Оказалось, эти самые цветные пряди никто в нормальном состоянии не видит. То есть разглядеть их можно, но этому нужно долго учиться. Направление науки называлось «хроматология», и специалисты в ней представляли собой особую категорию врачей‑диагностов, работающих в тесном сотрудничестве с психотерапевтами и психиатрами. Что неудивительно, учитывая особенности магии.

Для меня важно было другое: случайный прохожий на улице или любой другой человек, даже в долгой беседе, не мог заметить эту странность. А глаза, волосы и кожа были уже естественных цветов, хотя и необычных.

Май предположил, что эта особенность восприятия связана у меня с временным отсутствием собственной магии. То есть я сейчас настолько восприимчива, что вижу «спектральные метки», не напрягаясь и даже не сознавая, что именно вижу.

– А почему я в таком случае не вижу магию в других местах? Например, приборы в лаборатории, где я очнулась. Они же должны пестреть разноцветными пятнами! Ой, хотя пятна же были… – вспомнила я. – В самый первый момент они надо мной плавали в воздухе, а потом куда‑то делись!

– Давай ты задашь этот вопрос Стевичу, – вздохнул Май. – Я, конечно, могу предположить, что это связано с отличиями магического фона живых существ и неживых предметов и что спектральные метки – больше свойство души, чем тела. Но это только логические предположения, а Горан ответит точно.

– А что, я в ближайшем будущем с ним увижусь?

– Ты не хочешь? – насторожился мужчина. – Не волнуйся, он тебя не обидит.

– Да я и не волнуюсь. Просто вроде бы говорили, что меня нельзя оставлять надолго с другими людьми, не скажется ли это на здоровье? А то я еще с визита портнихи об этом периодически задумываюсь.

– Не волнуйся, Горан предпримет все необходимые меры предосторожности, – заверил меня тезка. – К тому же несколько часов общения вполне допустимы, если это происходит не каждый день. Горан хотел провести какие‑то тесты и что‑то проверить, и я имел неосторожность от твоего имени согласиться. Все же ты – его эксперимент, я не был уверен, что имею право…

– Май, не извиняйся, все в порядке, – отмахнулась я. – Буду только рада компании, и мне тоже интересно, как я получилась. Ты мне лучше вот что скажи, у тебя есть какой‑нибудь знакомый, которого не жалко?

– В каком смысле? – удивился Недич.

– Не жалко побрить налысо, – пояснила ему.

– Зачем?! – опешил он.

– Мне просто интересно, а как будут выглядеть эти спектральные метки на совершенно лысом человеке. Они ведь в волосах, даже если те достаточно короткие, и больше нигде. А у лысого как? Что, будут полоски на черепе? Или вообще ничего? Но ведь это нечестно! Май, ну хватит ржать, серьезный вопрос, между прочим!

Я попыталась изобразить обиду, даже в показном негодовании ткнула его кулаком в плечо, но серьезную мину не удержала и сама рассмеялась.

– Боги! Майя… – пробормотал Недич, когда сумел нормально говорить. – Я не успеваю за галопом твоих мыслей. Давно так не смеялся. Прости, не хотел тебя этим задеть.

– Брось, на что тут обижаться, мне даже нравится. Ты и так очень милый, а когда улыбаешься – ну просто слов нет! – заверила я, подперев ладонью щеку и глядя на тезку с умилением. – Так что с удовольствием буду смешить тебя и дальше, готовься.

Кажется, это заявление мужчину несколько смутило, но глаз он не отвел, продолжал смотреть с улыбкой и теплыми искорками в черных глазах. Хм. Или они у него все‑таки не совсем черные, а темно‑синие? Или тут просто освещение такое?

Вечер у нас прошел почти традиционно: в кабинете, за разговорами и собственными делами. Я читала, Май опять корпел над бумагами. Я не удержалась, спросила; оказалось, это были вперемешку письменные работы студентов, планы лекций, научные журналы и деловая корреспонденция. Не так уж далеко ушел Май от семейного дела: род Недичей владел двумя большими верфями, на которых строились корабли, морские и воздушные, несколькими ремонтными заводами и даже парой исследовательских лабораторий государственного значения, полностью объяснявших интерес и доступ Недича к информации о технических новинках. Управляло этим хозяйством несколько доверенных лиц, а тезка осуществлял общее руководство. Времени «хозяйство» отнимало уйму, но к своим обязанностям мужчина относился ответственно. Хотя, кажется, роль большого начальника ему не нравилась.

– Май, а ты бываешь на верфях и заводах? – с затаенной надеждой спросила я.

– Конечно. На всех и часто не получается, пара заводов находится на другом конце континента, но по возможности стараюсь. Иначе какой от меня толк?

– Я сейчас начну проявлять наглость, – предупредила я и подалась вперед, обеими руками вцепившись в край стола. – Май, возьми меня в следующий раз с собой! Ну пожа‑а‑алуйста! Ужасно хочется взглянуть, как это все выглядит! Особенно на строительство дирижаблей! Я буду себя очень‑очень‑очень хорошо вести! Честно‑честно!

– Если тебе так хочется, то, конечно, поехали. – Май явно растерялся от моего напора, но согласился как будто без внутреннего протеста. Похоже, на самом деле не видел в этом ничего дурного.

А мне с трудом удалось вернуться к учебникам и отвлечься от мыслей о поездке, как будто предстояла она не через неопределенные несколько дней или даже недель, а вот прямо завтра. Не знаю почему, но возможность увидеть настоящий огромный завод, на котором собирают дирижабли, вызывала ажиотаж и непонятный трепет. От подобной перспективы меня переполняли восторг, предвкушение и странное сочетание нежности и умиления, и я все никак не могла объяснить себе это чувство. Интересно, я действительно занималась чем‑то похожим в прошлой жизни или, наоборот, всегда мечтала, но не имела возможности?

Потом я более‑менее успокоилась, отыскала собственную шпаргалку и задала Маю несколько вопросов. Например, узнала, что на дворе восемь тысяч сто сорок девятый год, последний месяц весны – цветань. Что Зоринка – огромный университет магической направленности, но готовит и специалистов в других областях, дипломы здесь получают разные специалисты, от военных инженеров до хроматологов и от физиков‑теоретиков до философов. Учатся тут на равных и парни, и девушки, хотя последних традиционно меньше. Не потому, что им кто‑то мешает, а потому что сами не горят желанием: за красивые глаза в Зоринке никто держать не станет, а к знаниям и саморазвитию местные женщины тянутся несколько меньше мужчин.

Еще я узнала, что Май и Горан работают не только на разных кафедрах, но и на разных факультетах. Стевич оказался значительно старше моего тезки, так что вместе они не учились, а сдружились в спортивной секции: оба играли в университетской команде по звочу. Какая‑то командная игра с мячом, я не расспрашивала подробнее.

Куда сильнее правил звоча меня по‑прежнему интересовали подробности жизни Мая. Конечно, не исключено, что я по жизни сплетница, но мне казалось, что дело тут все‑таки в конкретной личности. Мало того что Недич заинтриговывал даже теперь, когда я в общих чертах знала о произошедшем с ним и могла без труда додумать остальное, но главное, во мне все крепче укоренялась странная уверенность, что я могу ему помочь.

Даже не потому, что я такая веселая и замечательная; думаю, в других обстоятельствах мой характер и поведение вполне могли вызвать осуждение столь аристократически воспитанного мужчины. Нет, все дело в магии, которую я не понимала, но видела. Да тут надо быть слепой, чтобы не замечать: мы сейчас противоположности друг друга. По местным меркам мы оба больны, но – взаимоисключающими недугами. И если общество замкнутого после аварии и закрытого от мира Мая полезно чрезмерно открытой мне, то наверняка это работает и в обратную сторону!

И не по этой ли самой причине Стевич сплавил меня жить именно к проблемному другу, которого он наверняка отчаялся отправить к врачам? Или как минимум эта идея послужила дополнительным аргументом.

Меня даже в конце концов посетила мысль, что ошибка, из‑за которой я появилась в лаборатории, была вовсе не ошибкой, а точным расчетом, но я ее отогнала. Нездоровое какое‑то предположение.

Глава 4
Честность – идеальная политика, то есть в реальности не существует

– Вот объясни мне, почему у женских нарядов пуговицы почти всегда сзади, да еще такие мелкие? – обратилась я к Маю, когда мы ехали в лифте.

– Я? – растерялся мужчина.

– А у кого из нас все хорошо с памятью и знанием здешних реалий? – уточнила ехидно. – Я‑то, выходит, нездешняя. Пришелица. Хотя нет, это что‑то другое, мне кажется. Оно подразумевает какую‑то добровольность, а я сюда попала явно неосознанно. О! Попаданка! Какое глубокое, многогранное слово! Но это если случайно, а если Стевич меня сюда принудительно затащил, то, выходит, уже «затащунка»… Как‑то неприлично звучит.

Я в конце концов захихикала, Недич же с самого начала слушал мою пустую болтовню с благосклонной улыбкой, как обычно слушают лепет маленьких детей.

Кажется, его забавляли не столько мои слова, сколько я сама, но это совсем не обижало. Похоже, я вообще не любила, когда люди вокруг хмурятся и злятся, тем более люди близкие, и готова была на ушах стоять, если их это развеселит. А Май, хоть я его и знала всего ничего, первый мой близкий человек в этом мире. Пусть временно, пусть он даже не друг – приятель и временный покровитель, но от этого он мне не менее симпатичен.

Когда дошли до великолепного вороного монстра, я снова плюхнулась на переднее сиденье, но с этим Май перестал спорить еще позавчера. А я не стала возражать, чтобы он открыл мне дверцу, сегодня вот даже уняла зуд нетерпения и заставила себя подождать этого момента. Во‑первых, зачем ломать многолетние хорошие привычки Недича, во‑вторых, дверь действительно очень тяжелая, а в‑третьих… Приятно же, чтоб мне посереть!

– Ну так что там с пуговицами? – вернулась к прежней теме, когда мы разместились в машине. – Только знай, я ни за что не поверю, что ты впервые столкнулся с этой проблемой три дня назад! Уж очень ловко у тебя выходит.

– Расстегивал. Застегивал. Носить – не доводилось, – легко отбрил Май, выруливая на улицу.

– Логично, – рассмеялась в ответ.

За подобной легкомысленной болтовней ни о чем мы через бурлящий утренний город докатились до Зоринки. Движение в это время оказалось достаточно оживленным. Попалась пара конных экипажей, но они скорее смотрелись диковинками, в основном по Беряне колесили разномастные автомобили.

Больше того, я наконец‑то обратила внимание на наличие трамваев. Пузатые, длинные, выкрашенные в красный, порой сцепленные поездами по две‑три штуки, трамвайные вагончики напоминали связки сосисок. А торчащие пустые сцепки‑хвостики только усугубляли впечатление.

Кажется, я сегодня недостаточно плотно позавтракала.

А вообще Беряна мне очень понравилась. Невысокие, в два‑три этажа, дома с цветными черепичными крышами, широкие улицы, утопающие в свежей весенней зелени. Яркие люди, яркие автомобили, вычурные клумбы и вазоны с цветами… Хотелось пройтись по каменным тротуарам пешком, купить свежую булочку вон в той пекарне с полосатым козырьком, посидеть на бортике фонтана, бьющего в центре тенистого сквера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.