Савелий Игорсон
Сансара Комиссара

Сансара Комиссара

Ленин —

    жил.

Ленин —

    жив.

Ленин —

    будет жить.

Ленин рядом.

       Вот

         он.

Идет

   и умрет с нами.

И снова

    в каждом рожденном рожден —

как сила,

     как знанье,

           как знамя.

В. Маяковский.

Как нарком-продфинторг-надзорщик, я по служебной линии часто выезжаю на места соцпродразверстки, где провожу долгие часы работы с товарищами по части контра-контрреволюции и вообще, веду политическое просвящение в рядах неокрепших рабочих мозговых масс.

Семеныч, например, слесарь восемнадцадтого разряда, слесарит по металлу и прочему необузданному рабочей рукой материалу.

Он поворачивает ко мне свое красное, что твой помидор, лицо, и давай мне чесать про трудности рабочей жизни.

Понимающе киваю. Завтра его заберут по моему доносу, который я уже мысленно довожу до ума, хоть мне и симпатичен этот мужик. Что поделать, никаких исключений врагам народа.

Иду дальше смотреть на достижения своей Родины. Вижу: гора хлеба на замасленном полу цеха по производству куполов для сковород и прочей утвари.

Хлеб почти совсем не покрылся плесенью, а тут его какая-то собака жрет. Товарищ, говорю, а ну, предъяви документ. Представься.

Он говорит, Трофим. Я говорю, документ.

– Третьего дня потерял. Пожалей, дядя, кушать нигде нету.

Я по-служебному вздыхаю, раскрываю кожаный плащ, достаю папиросы новой марки "Мой Ленин", и предлагаю нам по штуке. Он благодарно щерится, глядя на лико вождя на пачке, а я неотрывно смотрю на бородавку на его носу, прикидывая, как бы ее получше включить в донос. Включить нужно обязательно, это такая индивидуальная примета, без которой конкретно этот документ был бы неточен, а я терпеть не могу неточностей, у меня все строго, на то я своим народом и назначен в комиссары.

Отвлекся.

Понимаю, что Трофим давно о чем-то жалобно рассказывает.

Про тетку, про большевиков, про зиму, что есть нечего, про стачки, про спички, про цилиндрики и лес, про гайки, про коммунизм, про революцию, про жизнь в целом и этот случай в частности.

Протягиваю к его лицу вытянутую ладонь.

– Спокойно, товарищ. Теперь все по-иному будет.

Все-таки этого надо упаковать сегодня. Совершенно политически безграмотен и неосмысленен. Работы с такими, как правило, тьма.

В конце рабочего дня иду к служебному транспорту. Меня везет мужик Никита. Никита напряженно молчит, и слова из него не вытянешь. Вот это наш человек.

Останавливаемся у подъезда номер один, первый дом по улице Ленина. Не помню, в каком году я здесь поселился, не помню даже, какой сейчас год: работы много, не до рассчетов.

Поднимаешься по лестнице подъезда на последний этаж, заходишь в квартиру и валишься прямо на пол в коридоре, лишние движения ни к чему.

С утра встаю, стряхиваю пыль с плаща и иду за шаткий столик у окна с треснувшим стеклом.

Стула у меня нет, я его давно пустил на поленья для печи в углу. В ногах правды нет, а уж в ножках этого буржуйского наследия – тем более.

Работаю я быстро, наотмашь, но аккуратно и четко, и через час у меня уже порядка двадцати свежих доносов на различную тварь, которая заполонила мою Родину и мою Революцию.

Формально, конечно, это никакие не доносы, а доклады и отчеты, но называть их доносами как-то сподручнее и ближе к моему народу.

Пачка папирос опустела и примятый вождь пролетариата глядит с нее в комнату уже не так как прежде, а в каком-то приятном недоумении.

Уже два часа. Должен скоро быть Никита, сегодня едем на фабрику ливерно-колбасного производства полу-переоборудованную в сталелитейный цех.

Никита привез папирос. На этот раз "Товарищ Ленин"; на вкус они совсем не отличаются от предыдущих, такое же дыхание моей Родины, но название мне нравится куда меньше.

Перед фабричным цехом заезжаем в мое отделение ГуВЧК при НКВинтД, там захожу в кабинет к своему патрону, товарищу Гнидову.

Гнидов долго изучает мои доносы, пока я изучаю пылинки и ворсинки на его синей фуражке.

"Хорошо", говорит наконец Гнидов, "Мне про бородавку особенно понравилось. Это ты хорошо сравнил с врагами Революции, выскакивающими на ее лице, еб ее рот."

Штампует и широко расписывается на каждой бумаге, и, отложив длинную печать с яблочно-красной надписью "Профилактический расстрел в затылок", закуривает и наливает по стакану водки "Синий Ленин". У него и папиросы другие, "Ленин в Октябре". Но это ему по службе положено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.