Дмитрий Шумихин
Гений

Глава 1.

В тот вечер Бабка Марфа сидела в своём кресле, укутанная в поношенный плед, и смотрела на экран телевизора. Кресло было насквозь пропитано запахом старых обоев и прокисших помоев из ведра под раковиной. Голос диктора лился, как мутный ручей, рассказывая о Перестройке, о новых надеждах и старых проблемах. Но слова эти казались далёкими, словно доносились из другого мира, где время текло быстрее, а люди жили иначе.

Марфа вздохнула, потянулась за ведром. Помои плескались внутри, как тёмное, вязкое море, напоминая о том, что жизнь – это бесконечная череда мелких забот. Она надела тапочки, взяла ведро и вышла на лестничную площадку. Мусоропровод ждал её, как всегда, чёрной дырой в стене, готовой проглотить всё, что ей больше не нужно.

Она уже собиралась выбросить мусор, как вдруг услышала звук. Слабый, едва уловимый, но от этого ещё более пронзительный. Крик. Нет, не крик – скорее, жалобный писк, как у котёнка, заблудившегося в темноте. Марфа замерла, ведро в её руке дрогнуло. Она прислушалась. Звук повторился, но теперь он был громче, отчаяннее.

«Кошка, – подумала она. – Наверное, кто-то выбросил котёнка. Опять!».

Но что-то в этом звуке заставило её сердце сжаться. Она опустила ведро на пол, подошла к мусоропроводу и заглянула в чёрную пасть. Там, в глубине, что-то шевелилось. Что-то маленькое, живое. Марфа протянула руку, хотя знала, что это безумие. Её пальцы дрожали, когда она нащупала свёрток, лежащий на мусорном засоре в трубе на полпути к пропасти.

Она вытащила его, развернула тряпки, и тогда её мир перевернулся. Это был не котёнок. Это был младенец. Крошечный, красный, с закрытыми глазами и слабым криком, который теперь звучал громче, настойчивее, как будто он знал, что его нашли.

Марфа стояла на лестничной площадке, держа на руках этот свёрток, и чувствовала, как время вокруг неё замедляется. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то засмеялся. Она не знала, что делать, но её руки уже сами знали. Они прижимали младенца к груди.

Глава 2.

В детском доме готовились к встрече Нового Года. Старые полы мыли, с кухни потягивало варёной капустой и чем-то ещё – чем-то, что нельзя было назвать, но что всегда витало в воздухе. Петька сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на чёрный экран выключенного телевизора. Его глаза были широко раскрыты, словно он видел что-то там, в этой пустоте, что-то, чего не видел больше никто. Его губы шевелились, и из них вырывались слова, громкие, настойчивые, как будто он хотел, чтобы их услышали где-то далеко, за пределами этих стен.

– С Новым Годом! С Новым Годом! – кричал он, и его голос отвратительно звенел, как стекло, разбивающееся о каменный пол.

Воспитательница, женщина с усталым лицом и руками, вечно пахнущими хозяйственным мылом, подошла к нему, положила руку на плечо.

– Петька, хватит. – сказала она мягко. – Успокойся, даже отмечать ещё не садились.

Но Петька не слышал её. Он продолжал кричать, как будто его слова могли изменить что-то.

– С новым годом! С новым годом! – продолжал он в исступлении.

Другие дети, те, что постарше, уже начали злиться. Они переглядывались, их лица искажались гримасами раздражения. Петька был не таким, как они. Он был странным, другим, и они не могли этого понять. А то, что они не могли понять, они хотели спрятать, запереть, чтобы это не мешало им жить. Дети дождались, когда воспитательница вышла из комнаты.

– Давайте закроем его в кладовке, – предложил кто-то, и голос его звучал как приговор.

Петьку схватили за руки, потащили по коридору. Он не сопротивлялся. Его крики стали тише, но не прекратились. Они звучали, как эхо, как будто он знал, что это его последний шанс быть услышанным.

Дверь кладовки захлопнулась. Темнота поглотила его. Петька сел на пол, обхватил колени руками и продолжил кричать, но теперь его голос был глухим, приглушённым стенами.

– С новым годом… с новым годом…

За дверью слышались шаги, смех, голоса. Дети бежали в актовый зал, где уже наряжали ёлку, где чистили мандаринами и разворачивали конфеты. Они оставили Петьку в темноте, как ненужную вещь, как что-то, что не вписывалось в их праздник.

А Петька сидел и плакал. Его голос становился всё тише, пока не превратился в шёпот, а потом и вовсе замолк. Он сидел в темноте, слушая, как где-то далеко взрываются хлопушки и играет музыка.

Глава 3.

Класс был наполнен мягким оранжевым светом осеннего дня, который пробивался в класс сквозь кристально чистые стёкла. Петя сидел за партой, подперев голову рукой, и смотрел в окно. Его взгляд был устремлён куда-то далеко, за пределы школьного двора, за пределы этого мира. Слюна медленно стекала по его подбородку, но он не замечал этого.

– Петя! – резкий голос учителя математики вырвал его из этого состояния. – Ты с нами? Реши пример на доске.

Петя медленно повернул голову, его глаза были пустыми, как будто он только что проснулся. Он встал, подошёл к доске и взял мел. На доске был написан пример, но цифры и знаки казались ему чужими, бессмысленными. Он стоял, держа мел в руке, и вдруг произнёс:

– “Жи-ши” пиши через "и".

Класс взорвался смехом. Кто-то хлопал по парте, кто-то кричал: "Петя, ты гений!" Учитель покраснел от злости.

– Петя! – закричал он. – Это математика, а не русский язык! Ты вообще в каком мире живёшь? Меняй своё отношение к жизни, а то так и останешься… – он не договорил, но все поняли, что он имел в виду.

Петя вернулся на своё место, снова уставившись в окно. Он не понимал, что происходит. Для него мир был странным, непонятным местом, где все говорили на одном языке, а он – на другом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.