Фульвио Эрвас
Пока любовь растворяется в воде

Еве, будущему инженеру-экологу, с надеждой, что однажды ее элегантность охватит весь мир.

Если ты чувствуешь, что смерть абсурдна и неприемлема, как ошибочное суждение, с этим уже ничего не поделать – ты никогда не сможешь любить.

ДЖОРДЖИО МАНГАНЕЛЛИ[1]

FULVIO ERVAS

L’AMORE È IDROSOLUBILE

Questo libro è stato tradotto grazie a un contributo per la traduzione assegnato dal Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale italiano.

Эта книга переведена благодаря финансовой поддержке, предоставленной Министерством иностранных дел и международного сотрудничества Италии.

В оформлении обложки использованы материалы Rawpixel

© Marcos y Marcos 2011

© Оксана Рогоза, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2025

28 октября
Четверг

На белой доломитовой скале – огромные квадраты знаков. Инспектор Стуки с трудом оторвал взгляд от полуобнаженной китайской сопрано, стоявшей с ним рядом, и спросил сам себя: откуда в затерянном уголке Доломитовых Альп могла оказаться универсальная схема решения всех проблем?

Это правда: он слишком устал от мира с таким количеством вопросов, на которые не находилось ответов. Но, проследив взглядом путь, обозначенный стрелками, Стуки вдруг осознал, что кричит: «Я не согласен! Это только для того, чтобы переложить на нас ответственность…»

– Инспектор, скорее, сюда! Спускайтесь же, вам говорят! Она бешеная!

– Антимама! – простонал Стуки, отчаянно пытаясь впечатать в память подробности наскального изображения, которое стремительно таяло. Он резко распахнул глаза и свирепо уставился на окно.

– Инспектор Стуки! Инспектор Стуки!

Со двора доносилась оглушительная какофония звуков. Какой контраст с голосами оперных певцов, которые вчера вечером услаждали его слух в сопровождении переливов бессмертной музыки Моцарта.

Инспектор отбросил одеяло.

«Антимама! Обязательно так орать? – с раздражением подумал Стуки. – Дайте мне несколько минут, чтобы спокойно проснуться, и еще – на пару-тройку отжиманий, пока на кухне варится кофе. Позвольте мне взглянуть на себя в зеркало, перед тем как начать бриться. Я хочу иметь возможность насладиться мыслью о том, что и эту ночь мы тоже пережили. Ведь это уже немало, в наше-то время, когда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка».

Стуки запахнул халат и выглянул в окно, щурясь от яркого света. Окутанная аурой мистической визуальной неопределенности, внизу волновалась группа из пяти или шести человек. В гомоне соседей он расслышал голоса сестер из переулка Дотти. Они были возбуждены больше всех.

– Спускайтесь, инспектор!

– Мне на работу только после обеда. Я собирался побаловать себя сытным завтраком, потому что решил снова вернуться к вечерним пробежкам.

– Именно сегодня?

– Да, сегодня вечером.

– Мы нуждаемся в сильной руке закона… – заверещала младшая из сестер.

– А я здесь при чем?

– …представителем которого вы являетесь! Или в нашем переулке живут и другие полицейские? Скорее, не теряйте времени!

Стуки потер глаза, пытаясь прогнать остатки сна. Моцарт. Это все его вина. Чертов гений.

Соседи не переставали кипятиться, показывая пальцами на что-то, маячащее в другом конце переулка. Инспектору не удалось разглядеть из окна, что конкретно, но было ясно, что именно оно вызывало у присутствующих панический страх.

– Где ваш пистолет? – крикнул один из соседей.

– Зачем он вам?

– Придите сюда и исполните свой долг! У собаки синьора Баттистона бешенство.

– Что?

– Эта псина попыталась укусить мальчика, который шел в школу.

– Мальчишка, должно быть, ее дразнил?

– Поторопитесь! Наши жизни в опасности! – завопили сестры Сандра и Вероника.

Они были напуганы, но самое главное – гараж, в котором стоял их красный «мини», находился как раз в той стороне. Полицейский только фыркнул в ответ.

Когда инспектор Стуки вышел на улицу, толпа соседей бросилась к нему и в мгновение ока оказалась за его спиной. Примерно в тридцати метрах от подъезда Стуки разглядел стоящее посреди улицы испуганное мохнатое существо с ошейником, от которого по земле тянулся кожаный поводок. В этом ходячем недоразумении инспектор узнал пса синьора Баттистона.

– Я слышал, что на северо-востоке страны было выявлено несколько случаев бешенства среди домашних животных, – вполголоса проговорил кто-то из соседей.

– Наши города захлестнула эпидемия! – вскричала Сандра. – Все владельцы собак обязаны делать своим питомцам прививку от бешенства. К сожалению, многие этим пренебрегают, пытаясь сэкономить несколько евро.

– А где жертва нападения? Где мальчик? – стал оглядываться по сторонам Стуки.

– В школе, – ответила Вероника. – Он пошел исполнять свой долг.

– Антимама! – воскликнул Стуки. – Если на собаке ошейник с поводком, то куда девался синьор Баттистон?

Инспектор бросился бежать, ловко перепрыгнув через светлый меховой комок, и исчез за углом.

Синьор Баттистон лежал рядом с мусорным баком. Скорее всего, старику стало плохо, когда он прогуливался со своей дворняжкой по кличке Арго, направляясь к старинным городским стенам Тревизо. Стуки пощупал пульс: жив! «Крепкий старикан, – подумал инспектор. – В конце концов, альпийский стрелок[2] старой закалки не может умереть в тот момент, когда ведет свою собаку опорожнить кишечник».

– Вызовите скорую! – закричал полицейский, обернувшись к сбившимся в кучу соседям, которые с опаской приближались к месту происшествия.

«Никакой он не бешеный», – подумал Стуки. Пес, по всей вероятности, попытался привлечь внимание школьника. Мальчишка, наверное, отшвырнул его ногой, а Арго, недолго думая, тяпнул хулигана за пятку, это он умел.

– Вспышка бешенства на северо-востоке страны – это не выдумка, – с виноватым видом проговорил один из соседей, в то время как остальные в молчании провожали удивленными взглядами удаляющуюся машину скорой помощи.

Сандра и Вероника взглянули на инспектора как на святого Мартина – героя, которому ничто не может помешать совершать добрые дела.

– Сомневаться в Арго! – с упреком произнес инспектор Стуки. Этот пес в своей жизни и ящерицы не обидел.

Соседи стыдливо потупились. Всем им не раз приходилось видеть синьора Баттистона бредущим вдоль каштановой аллеи по направлению к городским стенам с этим самым псом на поводке.

– А этот ваш мальчик – отъявленный обалдуй, – добавил Стуки.

– Он сын нашей подруги. Бедняжка только что пережила довольно непростой развод, и сейчас у нее огромное множество проблем.

Нашли тему для разговоров – проблемы знакомых. Важны решения, в мире не хватает правильных решений, и весь вопрос в том, где их искать.

– И какие же у нее проблемы?

– Начальник – тиран, бывший муж не платит алименты, сын не хочет учиться и ведет себя отвратительно. В школе мальчика даже оставили на второй год.

– И, выбирая между верным псом и хулиганом, вы предпочли встать на сторону последнего? – сказал Стуки, обвиняющим жестом указывая на обеих сестер.

– Да что вы понимаете в подростках?

– И в жизни разведенных женщин.

«Начинается, – подумал Стуки, – добавьте еще: и в избирательном влиянии гиперопеки на процент неприспособленных к жизни в человеческом обществе индивидуумов». Инспектор даже не захотел слушать перечисление всех причин, по которым Микеланджело, сын подруги сестер из переулка Дотти, так бездарно распоряжался своей жизнью.

– Я быстро перевоспитаю этого вредителя, – сказал Стуки. – Вот пусть только явится из школы.

Микеланджело всегда ходил в школу одной и той же дорогой: до конца переулка Дотти, затем вдоль старинных стен и галопом до классического лицея[3]. Отправляясь утром на работу, инспектор уже несколько раз встречал подростка на своем пути.

Днем, когда ученики возвращались из школы, Микеланджело так и не появился. Стуки подумал, что тот, должно быть, догадался, какую поднял суматоху. Может быть, мальчишка и до школы-то сегодня не дошел, а сейчас где-то бродил по Тревизо, опьяненный радостью оттого, что отправил старого маразматика в преисподнюю, тем самым понизив средний возраст населения города. Старики только искажают статистику.

Стуки решил, что встретится с парнем завтра утром.

Инспектор позвонил в больницу, чтобы узнать, как чувствует себя синьор Баттистон. Ему ответили, что тот в реанимации в кардиологическом отделении.

– Угрозы для жизни нет, – добавил врач.

Конечно, доктор не мог этого знать, но старый вояка придерживался мнения, что жизнь в любой момент находится под угрозой, и поэтому уже давно перестал о чем-либо беспокоиться.

На воротах дома Стуки разглядел приклеенную скотчем записку сестер: «Собака Баттистона у доктора Анабанти. Позаботьтесь о ней».

– Я? – удивился Стуки. – А я-то тут при чем?

К сожалению, в их переулке все немного пользовались добротой инспектора. И на этот раз чувствительное сердце Стуки не позволило ему уклониться от поручения.

* * *

Инспектор Стуки направился к располагавшемуся неподалеку дому доктора Анабанти. По дороге инспектор стал подыскивать в уме доводы в пользу приобретения собачьего корма – того ужасного месива, приготовленного из остатков инопланетян, павших в неистовых полярных штормах. Соображений на этот счет у Стуки оказалось совсем немного.

Доктор Анабанти был довольно странным типом, и кто знает, подумал Стуки, сумел бы Арго приспособиться к его астральным ритмам и целебным снадобьям или нет. Вряд ли пес синьора Баттистона смог бы оценить по достоинству суп из крапивы или гранулы Arsenicum album от генитального зуда. У инспектора сжалось сердце, когда он представил себе собачку, подозрительно обнюхивающую кость из древесины бузины и печально взирающую на миску с овощным пюре.

Дверной звонок в квартире Анабанти представлял собой длинную веревку, дернув за которую посетитель обнаруживал, как из прорези в двери выезжает табличка: «Дамы и господа! Постарайтесь не беспокоить меня по пустякам». Нужно было потянуть за шнурок еще раз, чтобы преодолеть это препятствие и услышать звон колокольчика где-то в глубине квартиры. Если фитотерапевт был дома, он не спеша подходил к двери и открывал очень неохотно. Стуки уже привык к таким странностям синьора Анабанти.

Из квартиры раздавался звонкий лай Арго, который не показался Стуки таким уж несчастным. Открыв дверь, доктор Анабанти в течение нескольких секунд молча разглядывал инспектора, будто обдумывая диагноз.

– Вы все еще принимаете Silybum marianum? – наконец произнес гомеопат.

– Сейчас гораздо реже.

– Я так и думал! Это весьма заметно по цвету вашей кожи. Ваша печень…

– Моя печень работает нормально! – воскликнул Стуки, выходя из себя.

– Это пока. Но ваш образ жизни приведет вас к тому…

– Арго! Привет, малыш! Как твои дела?

Песик прошмыгнул между ног доктора Анабанти. У Арго были маленькие острые зубки, к белизне которых даже синьор Карузо, стоматолог, живущий по соседству, не смог бы придраться.

– Что мы с ним будем делать? – спросил Стуки, показывая на собачку.

– Что значит «мы»? Я завтра уезжаю в горы на пять дней, поэтому вам придется забрать его к себе.

– Мне?

– Да, вам. Как я смогу заботиться о собаке, если буду в горах?

– Доктор, – умоляюще проговорил Стуки, – вы ставите меня в очень затруднительное положение.

– Вот и отлично! Разделим наши с вами трудности пополам. Мне ведь тоже будет нелегко там, среди горных вершин, с моими-то коленными суставами.

– А зачем же вы тогда туда едете?

– Потому что я люблю горы и считаю, что невозможно понять, как устроен мир, оставаясь на равнине, как это делаете вы и вам подобные, – назидательно проговорил Анабанти и, чтобы закончить дискуссию, поправил ремень на брюках.

* * *

Инспектор Стуки с семенящим вслед за ним Арго медленно шел по переулку, размышляя, как лучше поступить. Его единственный родственник, продавец ковров дядя Сайрус, не испытывал особой любви к животным, и уже так случилось однажды, что вверенная ему на несколько дней собака сбежала и оказалась в собачьем приюте.

Между тем Арго совсем не было дела до затруднений инспектора: он весело семенил рядом со Стуки, виляя хвостиком.

Полицейский вспомнил, что у сестер из переулка Дотти, Сандры и Вероники, был богатый опыт в плане содержания домашних животных. В разное время у них жили кошки, черепахи, экзотические рыбки и даже индийский черный дрозд. Тем не менее, принимая во внимание качество их мебели, Стуки было трудно представить, чтобы соседки согласились приютить собаку с таким характером, как у Арго. При желании этот милый пушистик мог бы с успехом заменить дробилку для сахарного тростника где-нибудь на плантациях Карибского побережья.

– Арго, мне очень жаль, но я вряд ли смогу оставить тебя у себя. Наверное, мне придется хорошенько тебя упаковать и спрятать под кроватью твоего хозяина в реанимации.

Песик сильнее завилял хвостом. Интересно, что Арго хотел ему этим сказать?

* * *

Рабочий день инспектора Стуки, наполненный отчетами, телефонными звонками и беседами с агентом Ландрулли, выдался на редкость монотонным и скучным. Но вечер в компании с Арго прошел на удивление приятно. Когда Стуки вывел собаку во двор, из окна выглянули вездесущие Сандра и Вероника. Инспектор постарался проигнорировать их насмешки и колкие замечания. «Аргошка-толстозад» – так прозвали пса зловредные соседки, вероятно завидующие той неожиданной дружбе, которая завязалась между двумя мужчинами, пусть и разных биологических видов.

– Антамама! Дамы, что вы себе позволяете?

– Аргошка-толстозад! Аргошка-толстозад! – продолжали издеваться сестры.

– Он останется у меня до тех пор, пока не вернется синьор Баттистон, – уточнил полицейский, возмущенный этими эпитетами в адрес существа, которое смотрело на него обожающим взглядом.

– С вами? И чем вы будете его кормить? Крекерами?

Вот вредины!

– Я куплю мясо.

– О-о-о! Нежное филе для Аргошки-толстозада.

Вредные, злые и ревнивые.

29 октября
Пятница

Инспектор Стуки поджидал Микеланджело на углу переулка. Он посмотрел на часы: парень должен был появиться с минуты на минуту.

Микеланджело тащился, низко опустив голову, тяжелый рюкзак висел у него на одном плече. Стуки внимательнее пригляделся к подростку: довольно высокий, вид угрюмый, но лицо чистое, без прыщей и других проблем с кожей. Такой точно все держит в себе, вооружившись гормонами, как ручными гранатами. Штаны свободные и мешковатые, шнурки на кроссовках развязаны. Микеланджело не смотрел по сторонам и казался ужасно рассеянным. Стуки подумал, что вчера он мог просто случайно столкнуться с известным ворчуном Баттистоном, и из-за этого произошла ссора.

– Эй, молодежь!

Микеланджело прошел мимо, не удостоив инспектора даже взглядом.

– Молодой человек, – еще раз позвал инспектор, шагая рядом с мальчиком и положив руку ему на плечо.

– Руки прочь, а то мало не покажется! – крикнул подросток.

Слегка озадаченный Стуки не смог сдержать смех.

– И что ты мне сделаешь?

– Покалечу.

– Чем?

– Голыми руками.

– Какими? Этими? С твоими-то мускулами?

– Предупреждаю: я занимаюсь тай-чи.

– Неужели? И как долго?

– Целый месяц.

– Да ты что! И тебя уже научили калечить людей?

Микеланджело резко остановился и спросил:

– Вы тот полицейский, который живет в начале переулка Дотти?

– Инспектор Стуки.

– Между прочим, старик уже был без сознания, когда я там проходил. А эта псина на меня зарычала.

– И ты оставил пожилого человека лежать на земле, не оказав ему помощь?

– Тогда бы я точно опоздал в школу. И потом, у меня разрядился мобильник.

Стуки внимательно посмотрел на мальчишку. Микеланджело ответил ему решительным взглядом. «Бедные учителя, – подумал Стуки, – одного такого на класс вполне достаточно».

– Ну конечно, ты ведь никогда не опаздываешь в школу, да?

– Естественно.

– И старик, в конце концов, мог бы жить поосторожней, тогда бы у него и проблем было меньше, так?

– Вы просто читаете мои мысли.

– Слушай, Микеланджело, когда синьор Баттистон придет в себя, я с ним обязательно побеседую. И если окажется, что это ты виноват в случившемся, мало не покажется тебе. Я понятно изъясняюсь? Ты можешь быть хоть чемпионом мира по тай-чи, тайскому боксу или кунг-фу с острова Борнео, но я тебя все равно достану. Понимаешь, о чем я?

– Вы ошибаетесь, – коротко ответил мальчишка и отвернулся, как бы говоря, что разговор окончен. Стуки позволил Микеланджело уйти, иначе тот действительно рисковал заявиться в школу после звонка. Инспектор тоже терпеть не мог тех, кто опаздывал.

* * *

В полицейском управлении царила невероятная суматоха. На улице мимо инспектора Стуки промчалось несколько полицейских машин с включенными сиренами.

– Что происходит? – спросил Стуки дежурного.

– Ничего особенного, – ответил дежуривший полицейский. – Один выживший из ума старик угрожает поджечь дом престарелых. Под зданием обнаружили утечку дизельного топлива из подземных труб. Капля за каплей, причем течет уже неизвестно сколько. Когда старик об этом узнал, он каким-то образом сумел незаметно для всех вырыть во дворе яму, напихал туда своих пижам и сейчас угрожает поджечь все зажигалкой. Дед хочет вернуться к себе домой. По-моему, ничего он не подожжет. Вы как думаете, инспектор?

– Если вытекла целая лужа горючего, некоторый риск есть, – ответил Стуки.

– Тогда сегодня на ужин в доме престарелых будет фламбе, – сострил дежурный.

– Ландрулли тоже с ними?

– Нет, из наших только Спрейфико и Белладонна. Ландрулли на своем рабочем месте.

У себя в кабинете инспектор Стуки уселся в любимое кресло на колесиках. Честно говоря, кресло было совсем старое и невероятно скрипучее, но теперь не те времена, чтобы привередничать. Стуки немного поездил в кресле по комнате. Что-то такое витало в воздухе, инспектор это чувствовал. Он снова вспомнил о Микеланджело. Что могло сделать мальчика таким колючим? А как насчет него самого, инспектора Стуки? Каким подростком он был? Довольно проблемным, если быть откровенным.

«Интересно, каким в подростковом возрасте был Ландрулли?» – подумал Стуки, исподтишка наблюдая за подчиненным, который с невозмутимым видом листал сводку новостей.

– Нашел что-то стоящее?

– Одна ясновидящая предсказывает сильное наводнение, – ответил Ландрулли, склонившись над страницей местной хроники. Полицейский агент зачитал инспектору Стуки несколько строк из газетной статьи: журналист комментировал заявления вещуньи с осторожным скепсисом.

– Ну вот, – проворчал Стуки, – уже и гадалки рвутся в метеорологи. Ландрулли, когда именно на нас обрушится стихия?

– В ближайшие дни, инспектор.

– А что, если это будет новый Всемирный потоп? Грехов-то у всех нас, сам понимаешь… Кстати, Ландрулли, ты умеешь плавать?

– Умею, и довольно неплохо.

– На спине тоже?

Их болтовню прервал телефонный звонок.

– Спрейфико дал себя поджечь, как последний дурак! – прокричал в трубку взволнованный агент Белладонна.

Инспектор Стуки вскочил с кресла.

– Это невозможно! Спрейфико сделан из асбеста, он огнеупорный.

– Ничего подобного! Он схватил старика за руку в ту самую секунду, когда тот поджигал пижаму, пропитанную горючим. Они оба поджарились, как два початка кукурузы.

– Белладонна! Если это шутка…

Но Стуки знал, что агент Белладонна отличался патологической серьезностью и никогда не позволял себе шутить, особенно на работе. Чтобы вернуться домой, старик привел в исполнение свои угрозы, и лужайка перед домом престарелых превратилась в горящую саванну. Со Спрейфико в роли жареного дикобраза.

– В каком состоянии находится агент Спрейфико?

– У него ожог правой руки, части правого плеча и подбородка с правой стороны. Борода с той стороны тоже сгорела.

Спрейфико без его фирменной бородки? Зрелище не для слабонервных!

Стуки подумал о синьоре Баттистоне, который попал в реанимацию из-за сердечного приступа, о сумасшедшем старике из дома престарелых и об ожогах агента Спрейфико. Местным врачам в ближайшее время будет чем заняться.

* * *

Во время обеденного перерыва инспектор Стуки вернулся домой, чтобы покормить и выгулять своего нового подопечного. Из больницы не было никаких новостей. Синьор Баттистон по-прежнему находился в реанимации. Это все, что ему смогли сообщить.

– Вы ведь ему не родственник?

– Нет, у синьора Баттистона нет родных.

– Вот именно.

– Что – вот именно?

Впрочем, самое главное, что синьор Баттистон был жив, и врачи обещали поставить его на ноги. Так что скоро соседи опять увидят старика на прогулке со своим четвероногим другом.

Стуки посмотрел на Арго, задорно грызущего сухой собачий корм, сделанный, судя по цене, не иначе как из ламантина. Или, на худой конец, из северного оленя. Такая гадость, намешано неизвестно что. Инспектор ощутил легкие угрызения совести и протянул псу кусочек сыра Азиаго. Арго улыбнулся. Антимама! Собака, которая умеет улыбаться! Всеми семьюдесятью двумя зубами, как голливудские актеры в ретрофильмах.

«А он знай себе улыбается», – подумал Стуки и снова вспомнил про синьора Баттистона. А вдруг… В конце концов, с нашим-то здравоохранением… Ведь может произойти все что угодно: врачебная ошибка, нежелательные побочные эффекты лекарственных препаратов или просто такая судьба. Тогда Стуки придется – с большим сожалением, конечно – оставить пса себе.

Стуки пристегнул поводок и повел собаку к городским стенам.

В таком случае, у него просто не останется другого выбора. И ему наплевать, что об этом скажут сестры из переулка Дотти.

Антимама…

30 октября
Суббота

Старый вояка Баттистон выздоравливал. Инспектор посчитал своим долгом навестить соседа в больнице, а заодно и своими глазами увидеть, есть ли у него шанс стать хозяином Арго.

Просьбу инспектора Стуки перемолвиться парой слов с синьором Баттистоном врачи приняли без энтузиазма. В конечном счете они дали полицейскому несколько минут при условии, что пациент будет отвечать лишь отдельными словами. Такой уговор был для Стуки вполне приемлем: ему было достаточно даже кивка головы, чтобы понять, был ли Микеланджело причастен к несчастному случаю или нет. И пусть только окажется, что виной всему – соседский мальчишка, тогда уж Стуки ему задаст! Никакая мама не поможет, как и заступничество соседок, потому что молодежь необходимо воспитывать, прежде чем выпускать на улицу без намордника.

На все вопросы Стуки синьор Баттистон издавал только слабый хрип, который по звучанию отдаленно напоминал слово «собака».

Антимама.

– С вашей собакой все в порядке, – заверил старика Стуки.

Сосед вздохнул, взгляд его увлажнился.

– Она сейчас у меня. Не волнуйтесь, я не забываю с ней гулять, – добавил полицейский. – Ваш пес в отличной форме.

По щеке старого альпийского стрелка покатилась скупая мужская слеза.

– Скажите, в том, что с вами произошло, виноват Микеланджело?

Синьор Баттистон отрицательно замотал головой.

– Вы уверены?

На этот раз пациент энергично закивал.

На выходе из больницы инспектора Стуки ожидал Ландрулли с коробкой шоколадных конфет для пострадавшего Спрейфико. Он и Баттистон – двое потерпевших, не сдающихся под натиском жизненных бурь. Если задуматься, это весьма важное качество в наши дни. Полицейские зашагали по лабиринту коридоров, следуя указателям и забредя сначала в какую-то кладовую, а потом приехав на лифте не на тот этаж. В конце концов в одной из палат они обнаружили сидящего на кровати Спрейфико с забинтованной рукой и половиной бороды, отчего его лицо выглядело незавершенным, будто фраза без глагола.

– У меня боевое ранение, инспектор.

– Ты сильно обжегся?

– Это потому, что я такой волосатый, а от волос на теле загорелась и рубашка.

– Тебя же скоро выпишут? Дня два-три полежишь, подлечишься… Так?

– Ко мне приходил комиссар Леонарди, он сказал, что я не должен ни о чем беспокоиться. Меня заменит агент Сперелли.

– Сперелли? – опешил Стуки. – Но в этом нет никакой необходимости!

Агент Ландрулли безмятежно взирал на инспектора Стуки.

– Если вдруг вам понадобится помощь, на это есть Сперелли.

Антимама.

«Этот Сперелли проводит больше времени в спортзале, чем на работе. Тоже мне, король бодибилдинга. У него же бицепсы вместо мозгов, – подумал Стуки. – Чем он может мне помочь? Разве что поделиться информацией, как накачать брюшной пресс».

Глаза у агента Спрейфико заблестели: очень уж его веселило замешательство начальника.

– Бог знает когда меня еще отсюда выпишут, инспектор, – подлил он масла в огонь.

– Да ты ведь не так сильно и обжегся. Подпалил несколько волосков на руке, только и всего. Неделя, дней десять максимум, и ты снова сможешь приступить к работе. Я тебя подожду, Спрейфико.

– А если в это время произойдет какое-нибудь убийство? Все-таки, инспектор, я думаю, что агент Сперелли может вам понадобиться.

– Да не будет у нас никакого убийства за десять дней, – проворчал Стуки.

* * *

Приглашения на ужин от сестер из переулка Дотти инспектор Стуки получал довольно регулярно. Тем не менее на этот раз оно застало полицейского врасплох. Никакого особого повода, как сказали ему Сандра и Вероника, так, одна малюсенькая просьба, небольшая проблема, к решению которой нужно подойти со всей деликатностью. Соседки настаивали на том, что это дело можно обсуждать только сидя за столом, не на пустой желудок, конечно же, и желательно выпив по капельке хорошего вина.

По такому случаю инспектор купил две бутылки: одну – красного, другую – белого, потому что вкусы у сестер на этот счет не совпадали.

Стуки бросил взгляд на изысканно накрытый стол. Даже слишком, подумал инспектор: вышитые салфетки ручной работы, букет тепличной сирени в дорогой керамической вазе, оригинальная солонка и прочие безделушки, найденные на антикварных рынках.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Стуки еще до того, как передал соседкам вино.

– Сперва вымойте руки! Кто знает, к каким только трупам вы сегодня прикасались! – ответила Сандра.

Вероника, не проронив ни слова, внимательно наблюдала за инспектором, будто просвечивая его рентгеном в поисках глубоко спрятанных эмоций и размышлений. Женщина поджала губы и прищурилась, анализируя полученную информацию. Казалось, она обладала способностью одной силой мысли определять даже уровень холестерина в крови, а также состояние атланта, первого шейного позвонка, и находящегося с ним рядом эпистрофея.

Стуки уселся за стол и вдруг понял, что предметом разговора и последующей просьбы будет соседский мальчишка. Об этом свидетельствовали величие ростбифа и инженерная точность, с какой на белоснежной скатерти были размещены столовые приборы.

«Ну естественно, – подумал Стуки, – что же еще можно обсуждать в эти дни?»

Не говорить же о старом Баттистоне, которого сестры в его возрасте в упор не замечали. И, конечно же, не о его верном четвероногом друге, которого соседки несправедливо обвинили в распространении бешенства.

– Шесть или семь ломтиков, инспектор? Добавить вам соуса? – роль гостеприимной хозяйки пришлась Сандре весьма по душе.

Стуки открыл бутылку каберне.

– Вы хотите поговорить со мной о Микеланджело?

– Мальчику нужна поддержка, – вздохнула Сандра, накладывая гостю запеченую в духовке картошку и луковый гратен.

– Ему нужен опытный наставник, – добавила Вероника.

– В то утро, когда эта развалина Баттистон попал в больницу, бедный мальчик сильно перенервничал.

– Бедненький, – съязвил Стуки.

– Так и есть! И потом, повсюду эти старики, требующие к себе слишком много внимания. Не может же весь мир остановиться, только чтобы ублажать тех, кто и так уже одной ногой в могиле. Дорогу молодым, им принадлежит будущее!

– Значит, вы утверждаете, что этот хулиган перенервничал?

– В среду, за день до происшествия, у ребенка случился конфликт с учительницей. Этот вопрос даже обсуждался в школе на педсовете.

– Какой кошмар! Я уже должен прослезиться?

Сестры сделали вид, что не заметили сарказма.

– А вчера днем маме Микеланджело сообщили, что мальчика отстраняют от занятий. На четырнадцать дней, начиная со следующего вторника.

– Антимама! Что такого он натворил? Изнасиловал школьную доску?

– Он назвал учительницу…

– Как?

– …старой шлюхой.

– Настоящий джентльмен, как я посмотрю.

Стуки сидел за столом, скрестив руки на груди.

– Расслабьтесь, инспектор, вам нет необходимости защищаться, – сладко промолвила Сандра.

Стуки действительно чувствовал себя немного напряженно. Ведь можно бы было вежливо улыбнуться, непринужденно разрезая ростбиф, и, спокойно и отчетливо выговаривая каждое слово, сказать: «Я тоже считаю, что мальчику необходим наставник или старший товарищ, который мог бы служить ему примером для подражания. Сам я, к сожалению, не могу вам в этом помочь по причине большой занятости на работе».

Скрещенные на груди руки, миг затуманенных мыслей, задумчивый взгляд – все это указывало на то, что судьба Микеланджело неизвестно по какой причине была Стуки небезразлична. Сестры мастерски уловили его настроение.

– Совершенно не обязательно проводить с ним каждый день, – начала Сандра.

– Хватит двух, максимум трех раз в неделю, – вступила в атаку Вероника.

– Вы бы могли, допустим, когда-нибудь взять мальчика с собой на работу.

– Будто бы это такая школьная практика. Например, научить парня снимать отпечатки пальцев.

– Или можно посадить Микеланджело за коммутатор, чтобы он принимал телефонные звонки от граждан. Ведь это принесет двойную пользу!

– Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно! Это значительно улучшит качество обслуживания населения, не обременяя при этом налогоплательщиков.

– Интересное решение проблемы.

Соседки молча наблюдали за Стуки. За многие годы сестры довольно хорошо его изучили. Этот на первый взгляд брутальный полицейский имел сердце мягкое и отзывчивое, которое всегда откликалось на зов о помощи. Естественно, нужно было умело бросить ему вызов, ловко заманив туда, где Стуки разглядел бы проблему для решения и ощутил блеск славы. А еще на руку сыграет возможность обнаружить следы подлинной человеческой ДНК и, конечно же, превосходный пирог с ревенем и грецкими орехами в качестве награды.

На втором куске пирога инспектор стал выказывать признаки согласия.

– На самом деле, такая возможность есть, – сказал Стуки. – Я позвоню директору школы и предложу ему совместить временное исключение Микеланджело из школы с общественно-полезной работой в полицейском участке. Сейчас мне пришло на ум, что в результате внештатной ситуации у нашего нового агента Сперелли, возможно, будет немного свободного времени. Пока он сам будет включаться в работу, сможет вовлечь в нее и подростка. Вместе они могут разбирать бумаги, составлять картотеку, классифицировать…

– Вы еще скажите «вытирать пыль», – произнесла Сандра с легкой ироничной улыбкой на губах. – Будьте серьезнее, инспектор!

– Помогите нам разорвать цепь несчастий! – воскликнули сестры в унисон.

Тема была для Стуки довольно чувствительной. Наверное, даже слишком. Сестры из переулка Дотти знали его как свои пять пальцев.

31 октября
Воскресенье

Дождь лил, не переставая. Не обычный, моросящий, на который никто не обращает внимания. Эта падающая с неба вода, казалось, пропитала собой все вокруг с вездесущностью налогового инспектора. Дождь барабанил по крышам и мостовым, заливал асфальтированные автомобильные стоянки и забитые мусором канализационные люки. Вода стекала по берегам рек, о которых уже давно никто не заботился, и наполняла каналы, обслуживание которых в наши дни обходится слишком дорого. «Да поможет нам Бог!» – с такими словами в церквях большей части региона Венето священники все чаще стали обращаться к своим прихожанам.

Инспектор Стуки нашел зонтик, притаившийся на верхней полке шкафа в прихожей. Старый, со сломанной спицей, из-за которой вода с одной стороны лилась водопадом. Стуки постоянно забывал его починить или выбросить. У инспектора не было никакой особой причины хранить эту вещь, он просто к ней привык.

Микеланджело жил за рыночной площадью. Они с мамой занимали небольшую часть дома, выходившего на тихую и неприметную улицу неподалеку от ворот Фра Джокондо. Был почти полдень, когда Стуки позвонил в домофон. В ответ он услышал адский грохот рок-музыки и через несколько секунд – голос подростка, объявившего, что никого нет дома.

– Тогда и меня у твоей двери нет, – ответил ему инспектор. – Так что если тебя нет дома, ты спокойно можешь мне открыть, потому что я, которого здесь тоже нет, не войду.

Еще немного подумав, Микеланджело все-таки решил открыть полицейскому. Он появился перед Стуки в шортах и майке и вопросительно посмотрел на инспектора.

– Я позвонил директору школы и взял тебя на поруки. Имей в виду, ты под строжайшим наблюдением.

– Директор не отвечает на телефонные звонки в воскресенье.

– Нам все отвечают. Завтра ровно в пятнадцать ноль-ноль я жду тебя в полицейском участке.

– Но завтра же праздничный День Всех Святых, выходной.

– У полиции не бывает выходных, да и ты не святой.

Мальчишка, похоже, не особо удивился такой новости. Сестры из переулка Дотти, конечно же, сразу доложили матери Микеланджело об их договоренности со Стуки, а та все передала сыну.

– Я не виноват, – сказал Микеланджело.

– В чем?

– В том, в чем меня обвиняют.

– Ты считаешь, что невиновность – это преимущество?

Парнишка с любопытством взглянул на инспектора.

– Хотя, если честно, я не так уж невиновен.

– Что ты такого натворил? Не травку же продавал?

Микеланджело фыркнул:

– Травка для слабаков. Я такого не одобряю.

– А что тогда?

– Подворовывал, так, по мелочи, – ответил мальчишка с пренебрежением, которая возмутила инспектора.

– То есть ты всего-навсего мелкий воришка?

– Ничего подобного! Я – дестабилизатор!

– Антимама! Это еще что такое?

Микеланджело ухмыльнулся. Да, он воровал, но это не имело никакого отношения к посягательству на частную собственность, желанию обладать вещами или присвоением себе чужого. Все это в наши дни среди молодежи цветет пышным цветом. Нет, у Микеланджело была особая миссия: лишать обыденность ее нормальности.

– Чудесно! Но с какой целью?

– Чтобы управлять человеческой тревожностью, зачем же еще?

Парень уносил с собой мелкие предметы и разные бытовые мелочи: шурупы и болты, садовые флюгеры, почтовые ящики и дверные номера. Он ловко проникал в неохраняемые дворы, чтобы стащить пару очков, оставленных на скамейке, открытую книгу или зарядное устройство для сотового телефона. Предметы, не обладающие особой экономической ценностью, но отсутствие которых не остается незамеченным: «Дорогая, ты не знаешь, куда я подевал свои очки? – Понятия не имею. – Странно, мне казалось, что я оставил их в саду…»

– А это дело моих рук! – восторженно говорил Микеланджело. – Я внедряюсь в ткань бытия и вытягиваю из нее одно волокно за другим.

– Волокно реальности! Антимама, как интересно!

– Я хочу железно убедить всех нормальных, что кто-то в состоянии пересекать их пространство и может воздействовать на них, когда и как ему этого захочется.

– Гениально! – воскликнул Стуки. – Так жертвы твоих краж будут представлять себе невидимые порталы…

– Да, именно!

– Ночных крылатых существ и разные другие фантазии. Сущностей, прибывающих из далеких миров, действующих на земные пространство и время, чтобы поколебать нашу уверенность, а с ними и наш мир.

– Молодец, центурион, соображаешь!

«Я тебе покажу „центуриона“», – подумал инспектор.

– Чушь собачья! – уверенно заявил Стуки.

Но все то, о чем рассказывал Микеланджело, заставило полицейского призадуматься.

– После второй пропажи люди начинают думать, что это дело рук дьявола или шутки инопланетян, – продолжал развивать свою мысль школьник. – И будут жить в тревоге.

– Из-за мысли о дьяволе?

– В том числе.

– Почему бы им не подумать на такого идиота, как ты?

– Слишком сложно. Люди предпочитают дьявола. Так им подсказывает интуиция. Если некий предмет тебе нравился или облегчал жизнь, значит, тот, кто у тебя его отнял, действует на стороне зла. Все очень просто.

– То есть ты провоцируешь у людей страх перед дьявольщиной.

– Плевать я хотел на дьявола! Я дестабилизирую человеческий разум.

– Вот это поворот! Таким образом, – добавил инспектор, – те десятки обращений граждан, которые наводнили полицейское управление за последний год, – твоя работа?

– Моя и таких, как я. Нас много, да будет вам известно.

«Да, таких же чокнутых, – подумал Стуки. – Если, конечно, все, что ты здесь наплел, – правда».

– Завтра жду тебя на работе, – сказал полицейский, завершая дискуссию.

* * *

Арго ожидал инспектора, сидя на коврике. Увидев Стуки, пес радостно заулыбался.

«Кто знает, едят ли собаки мясо лосося?» – подумал полицейский, открывая баночку собачьих консервов. Он все еще не доверял собачьему сухому корму. Консервы для собак тоже не внушали Стуки особого доверия: ему даже не хотелось думать о том, что могло быть намешано в этих одинаковых кусочках, приправленных морковкой и горошком из непроданных упаковок с просроченными замороженными овощами.

Арго до отвала наелся лосося, как какой-нибудь норвежский медведь.

1 ноября
Понедельник

Инспектор Стуки вышел из дома, ведя на поводке собаку синьора Баттистона. Двое под потрепанным зонтом со сломанной спицей. Арго не имел ничего против того, чтобы полицейский отвел его в участок. Там он надеялся обнюхать все углы, покрытые криминальной пылью, и, может быть, даже обнаружить следы преступников. Стуки понимал, что это не самое подходящее место для собаки, но другого выхода у него не было. Он и так делал все что мог и в этой ситуации решил чередовать: один день Арго остается дома, в другой Стуки берет его с собой на работу.

Инспектор устроил пса в своем кабинете. Ландрулли бросил на Арго рассеянный взгляд, продолжая листать газету. Полицейский агент всегда с удовольствием читал местную хронику: ему нравилось быть в курсе всех городских новостей. Самые увлекательные из них Ландрулли потом вслух зачитывал коллегам.

У инспектора Стуки намечался не самый приятный день. Вместе с агентом Сперелли ему предстояло патрулировать территорию вокруг выезда с автомагистрали, в то время как дождь продолжал лить как из ведра.

– Агент Сперелли по вашему приказанию прибыл.

– По какому моему приказанию? – спросил Стуки, разглядывая полицейского.

Сперелли был на десять сантиметров ниже Ландрулли и имел бицепсы размером с тыкву.

– Это я к тому, инспектор, что я готов выполнять ваши распоряжения.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – проворчал про себя Стуки.

Агент Сперелли служил в полицейском управлении Тревизо уже почти год. О нем отзывались как о весьма решительном парне и как о полицейском современных взглядов. Ничего общего с поколением, которое привыкло взвешивать все за и против и приводить к общему знаменателю законность и человечность: два понятия, которые совсем не обязательно противопоставлять друг другу. Сперелли отличался атлетическим телосложением и стремительностью в движениях; другими словами, он очень подходил к работе в системе безопасности, особенно с нелегальными мигрантами.

– На сегодня нет ничего интересного, – сказал Стуки. – Мы будем кататься на патрульной машине.

Сперелли водил автомобиль умело, лучше агента Ландрулли, имевшего за рулем вид не умеющего переходить дорогу маленького мальчика, которого оставили одного у пешеходного перехода. Стуки краем глаза наблюдал за своим напарником, делая вид, что контролирует выезд со скоростной магистрали. Он бросил рассеянный взгляд на разросшиеся вокруг магазины и торговые центры.

– Это не-места, – невозмутимо проговорил агент Сперелли.

– Что? – повернулся к нему Стуки.

– Искусственно созданные сооружения, которые через некоторое время потеряют свою значимость.

«Не-места», «потеряют значимость» – все это звучало довольно странно в устах атлетически сложенного агента Сперелли. «Так значит, этот клоун-силач, прежде чем начать со мной работать, поспрашивал у коллег, о чем можно и о чем нельзя говорить „с этим чудаковатым инспектором“», – подумал Стуки, развесилившись. Действительно, у Сперелли были такие стальные мускулы, что ему ничего не стоило сказать: «Какие классные все эти супермаркеты, и плевать я хотел на тех, кому они не нравятся», давая таким образом понять, что, когда у тебя достаточно мышечной массы, тебе может нравиться все что угодно и ты никому ничего не должен объяснять. Ведь только одним ударом кулака полицейский агент мог бы вогнать Стуки в землю сантиметров на двадцать. Но нет! Вместо этого Сперелли пытался рассуждать о не-местах.

Антимама! Безусловно, в том, чтобы именовать торговые центры в честь художников или давать им названия цветов, должна быть некая доля садизма. Видимо, для привлечения мотыльков-покупателей. Или, может быть, потребители думают, что мастера живописи на том свете радуются, видя себя в окружении моющих средств и томатного соуса?

Впрочем, подумал Стуки, эти рассуждения совершенно бесполезны. Кому какое дело до названия супермаркета?

– Инспектор, заедем на автомойку? Машина вся в грязи.

– Подожди-ка, который сейчас час?

– Почти три.

– Я сам этим займусь, Сперелли. Возвращаемся на базу.

* * *

– Микеланджело, во сколько мы должны были встретиться?

– В три.

– И сколько сейчас на твоих часах?

– А у меня их нет.

– На моих уже пятнадцать минут четвертого.

– Может быть.

– Послушай, парень, давай поступим следующим образом. Ты сохранишь у себя в мобильнике мой номер телефона и в те дни, когда мы должны встречаться, будешь звонить мне ровно в семь тридцать утра и повторять: я должен быть сегодня в полицейском участке в такое-то время. Договорились?

– Если вы настаиваете.

– Давай быстро, я тебя жду. Сегодня мы будет мыть полицейские машины. Это чрезвычайно важная работа.

– Чистить коповозки? – обрадовался Микеланджело. – Я мигом!

Стуки думал насолить этим мальчишке, но получилось наоборот: поручение явно пришлось ему по вкусу.

Инспектор Стуки спросил агента Пасетти, не сможет ли он присмотреть за подростком. К примеру, они с Микеланджело могли бы вместе провести тест-драйв автомобиля, который полицейские оставили на автомойке для проверки. Агент Пасетти считался в округе величайшим механиком всех времен. Кончики его пальцев были чувствительнее, чем у ювелира, а машины, к которым он прикасался, превращались в настоящие сокровища. «С Пасетти ты летаешь», – так говорили между собой полицейские. Само собой, не слишком быстро, зато безопасно.

Стуки проводил Микеланджело на автомойку, которая обслуживала полицейские машины. Механики поначалу были против: не положено. Стуки им ответил, что они совершенно правы, но, может быть, только на этот раз у них найдется какая-нибудь машина, которая нуждается в воде и мыле.

Микеланджело оказался довольно прилежным. Он тщательно надраил полицейский автомобиль и, будто этого не достаточно, дотошно описал Стуки все дефекты машины, многое повидавшей на своем веку и изрядно изношенной, со множеством царапин, указывающих на невнимательность или усталость, и каких-то насекомых в зазорах радиатора, которые напоминали о патрулированиях за городом.

Инспектор Стуки помрачнел: у мальчишки обнаружился неожиданный потенциал.

– Хорошо, Микеланджело, на сегодня все. Увидимся в среду, ровно в восемь часов.

– Почему не завтра?

– Завтра мы заняты.

– Чем?

– Исполнением своего профессионального долга.

– Какого?

– Арестовывать преступников, составлять рапорты, не бросать на ветер деньги граждан и вызывать в них чувство защищенности.

– И все это в каком порядке?

Невыносимо!

* * *

Стуки счел себя обязанным рассказать сестрам из переулка Дотти о своем первом дне с Микеланджело. Инспектор решил сделать ответное приглашение на ужин и, что было бы неплохо, приготовить какое-нибудь блюдо иранской кухни. Конечно, не без помощи дяди Сайруса, которого Стуки попросил освежить его память в плане рецепта. Он пошел в ковровую лавку дяди Сайруса и нашел старика, как и всегда, сидящим на кипе ковров. Дядя был одет в праздничные одежды.

– Если мне суждено умереть сегодня, – сказал старый иранец, – я хочу, чтобы смерть застала меня в одежде моей родины. Любой другой наряд был бы неуместен.

– Но, дядя, тебе ведь не обязательно умирать именно сегодня и именно здесь.

– Я предпочел бы умереть в моей лавке.

– Почему?

– Здесь я счастлив. А умереть счастливым – это большое дело.

– Без сомнения. Кстати, дядя, мне нужен рецепт одного иранского блюда. Такого, чтобы произвело впечатление.

Сайрус предложил племяннику приготовить горме-сабзи из риса, говядины, фасоли и огромного количества трав, которые дяде присылали из Ирана. Стуки мысленно рассчитал необходимое на это время: часа два, а может быть, и три. Ничего не поделаешь: приготовление блюд иранской кухни требует много времени. Сложно, но он должен успеть. Между тем дядя Сайрус рассказывал Стуки, как в Иране готовят горме-сабзи: рис промывают, чтобы удалить часть крахмала, и медленно доводят до готовности в кастрюле, на дне которой выложены ломтики картофеля, которые не позволяют рису прилипать ко дну посуды и в процессе приготовления становятся золотистыми и хрустящими. Отдельно на слабом огне тушится мясо с фасолью и с измельченной пассерованной зеленью.

Стуки вспомнил, как его мама Парванех готовила это блюдо. Оно издавало восхитительный пряный аромат, «запах высоких нагорий», как называла его мама, вдыхая который маленький Стуки начинал воображать восточный город, которого никогда не видел, с такими узкими улочками, что по ним можно было двигаться только гуськом…

Дядя Сайрус вручил племяннику бумажные пакетики с травами и специями, которые бережно насыпал из емкостей, хранившихся у него в морозилке. Внезапно о чем-то вспомнив, старый иранец вернулся в кладовку. Как оказалось, дядя пошел на поиски стеклянной банки, внутри которой лежало множество каких-то темных шариков. Инспектор не сразу догадался, что это такое.

– Сушеные лимоны, – ответил на его вопросительный взгляд дядя Сайрус.

– Естественно, как же без них, – улыбнулся Стуки.

Лимоны пустыни, высушенные на солнце и превратившиеся в маленькие комочки неправильной формы.

– Их нужно варить вместе с мясом, – пояснил дядя Сайрус.

Сушеные лимоны придавали блюду тот необычный кисловатый вкус, который так нравился инспектору. Истинное наслаждение для вкусовых рецепторов!

* * *

Сандра и Вероника оценили ужин довольно сдержанно: фасоль не входила в число их любимых блюд. Зато им очень понравилась картофельная корочка со дна кастрюли.

Иранская еда оказалась легкой и питательной.

– Будто мы ничего и не ели, – сказали гостьи, прихлебывая коньяк, предложенный им Стуки.

– Как вы думаете, инспектор, мы сможем помочь мальчику? – сменила тему разговора Сандра.

– В чем? – спросил инспектор.

– Обрести спокойствие и без потерь пережить переходный возраст.

– Не сомневайтесь, – уверил женщину Стуки.

– Когда вы снова с ним встречаетесь? – поинтересовалась Вероника.

– В среду.

– Так поздно? – ахнули сестры. – Может, вы решили его бросить, инспектор? Кстати, что вы вообще думаете о Микеланджело?

– На первый взгляд – мальчишка сырой, как недопеченное тесто.

– А на второй?

– По-моему, в нем что-то есть.

Стуки посмотрел на Арго, дремавшего на ковре. Наверное, сестры навевали на пса скуку. «Это потому, что ты их плохо знаешь», – подумал инспектор, мысленно обращаясь к своему четвероногому другу.

* * *

– Нет, Ландрулли, я не смотрел вечерние новости, – ответил на входящий звонок инспектор Стуки.

– Вода поднимается! – возбужденно сообщил подчиненный.

– И что с того?

– Разве вы забыли, инспектор?

– Что я должен помнить?

– Статья в газете, я вам читал. Ясновидящая, которая предсказала наводнение.

– А, гадалка! Что ж, в МЧС она бы сделала карьеру.

– Это точно! – хмыкнул Ландрулли.

На самом деле, пока Стуки готовил горме-сабзи, он как раз смотрел телевизионный репортаж с места событий. Сцены разбушевавшейся водной стихии произвели на инспектора впечатление и рассердили его. Стуки находил невыносимыми всю эту болтовню о необходимости защиты территории, о связи со своей землей и декламирование поэм о реках. Пустые слова. В реальности же имелись захламленные водные артерии, новые ежегодные обещания и закатанные в асфальт благие намерения. Канавы засыпались так, будто там хоронили жертв чумы, а о реках забывали, словно о престарелых родственниках. И все потому, что те, кто занимаются организацией восстановительных работ, попросту заинтересованы в катастрофах. На людских проблемах растут карьеры, и это совсем не сложно, когда контроль поручен экспертам, анализ – бездушной аппаратуре, а интерпретация результатов утопает в вязких дебрях политики.

Даже пушистый комок по кличке Арго был рассержен до крайней степени. Он вцепился зубами в персидский ковер, нанеся ему непоправимый вред: ближе к центру образовалась дыра диаметром с дыню. Какая печальная судьба для великолепного ширазского ковра ручной работы. Дядя Сайрус умрет от горя, если узнает. Впрочем, он и так со дня на день собирался умереть. Старик переживал трудный период, погружаясь в воспоминания о былой любви и борясь со страхом смерти. Несколько вечеров назад Сайрус рассказал племяннику одну историю из своей жизни. Стуки казалось, будто он смотрит фильм прошлых лет в старом кинотеатре: черно-белое изображение и жесткий звук, напоминающий жужжание ткацких станков в Тегеране.

…Молодой Сайрус Мадани в седле своего скутера ждет на углу одной из улиц Тегерана. Из-за угла появляется прекрасная девушка. Глаза молодого человека сверкают, он выпячивает грудь с видом настоящего покорителя сердец. Лаская взглядом нежную волну девичьих волос, которая мягко колышется при каждом ее шаге и с ароматным шорохом падает на девичьи плечи, Сайрус ощущает, как сердце помимо его воли начинает биться сильнее.

– И тогда я приблизился к ней и спросил: могу ли я любить тебя?

Инспектор Стуки так и подпрыгнул на стуле, пораженный внезапным поворотом событий.

– Так и сказал? Но это же совсем не по-ирански.

– Ты прав, это больше подходит жителям Запада.

– Дядя Сайрус, что ты имеешь в виду?

– Прямолинейность и дерзость. А в любви не бывает прямых линий.

Стуки поудобнее уселся на стуле, словно призывая дядю Сайруса продолжать свой рассказ. Инспектору нравились такие мемуары. Сайрус вздохнул.

…Этот дивный цветок обитал в районе Хиябун Шива, в нескольких кварталах от моего. В последующие дни я постарался выяснить, кем был и где именно жил этот ангел. Тут я мог рассчитывать на помощь верных друзей. Так я узнал, что девушку звали Сюзанна-Лилия. Не потому, что она была чиста как этот цветок, а из-за ее красоты. Я горячо желал встретиться с нею. И вот однажды я увидел Сюзанну на скамейке в большом парке. Она сидела там со своей подругой. Я встал неподалеку, притворяясь, что мне нет до них никакого дела. Девушки стали бросать на меня быстрые взгляды. Они тихо переговаривались и смеялись, словно две ласточки. Я принял правила игры. Я был молод, но мне было известно, как это делается: поднять глаза к облакам, обвести взглядом все вокруг, пристально посмотреть в глаза твоей красавице и потом снова на небо. По опыту я уже знал, что это работает. Подруга Сюзанны поднялась со скамейки и приблизилась ко мне. Они принесла мне послание от Сюзанны-Лилии. Мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, но я притворился слегка отстраненным. «Я знаю, кто такая Сюзанна», – сказал я и назвал адрес, полученный от моих информаторов. Я бахвалился этими своими знакомыми, играл роль умудренного опытом мужчины. С запиской в руках я продолжал наблюдать за девушкой, неподвижный, как тысячелетняя скала в горах Альборз.

– А дальше? Чем все закончилось? – спросил Стуки, которому не терпелось узнать окончание этой восточной сказки.

Дядя встал и стал бродить по лавке в поисках щетки для расчесывания ковровой бахромы.

– Чем закончилось, чем закончилось, – проворчал старый иранец. – Как все истории большой любви в Иране.

– А как заканчивается большая иранская любовь? – спросил Стуки. – Что было написано в той записке?

Дядя Сайрус был тронут искренним интересом племянника.

– В записке было сказано: да, ты можешь меня любить.

– Но это же чудесно! – воскликнул инспектор Стуки. У него возникло желание обнять старого последователя господина Моссадека[4].

– Вот только с того дня я больше никогда ее не видел, – произнес дядя Сайрус. – Я искал мою Сюзанну, но так и не нашел.

– Что случилось, дядя?

…Ты знаешь, что я покинул страну, когда к власти пришел шах. Я смог вернуться в Тегеран только после его падения, через несколько лет и на очень короткое время. Я пошел в мой район и, стоя в дверях своего старого дома, увидел приближающуюся ко мне женщину. Она была в чадре и поприветствовала меня с изяществом и элегантностью. Женщина спросила, не я ли синьор Сайрус Мадани. На мой утвердительный ответ она сообщила, что ее зовут Симин и что она подруга бедной Сюзанны. Я побледнел, сделавшись белее мела. Я спросил ее, почему она так сказала: бедная Сюзанна. В ответ женщина объяснила мне, где на Мессгарабадском кладбище искать могилу ее подруги. «Если ты захочешь ее навестить», – добавила она.

Еще Симин рассказала, что за несколько часов до несчастного случая, который унес ее в могилу, Сюзанна вспоминала обо мне. «Какой хороший человек Сайрус, я счастлива, что познакомилась с ним», – так она сказала.

Стоя у ее могилы, я вслух спросил Сюзанну, могу ли я еще ее любить. Слезы текли по моим щекам, словно вода в реке Дарбанд. На могильной плите было высечено: «Если ты придешь навестить меня, приходи с любовью». Я упал на колени рядом с могилой, потрясенный этой фразой. У меня было такое чувство, будто я заблудился в темном лесу. Я потерял ощущение времени, и только лилово-красные, шумящие на ветру клены напомнили мне, что весна давно прошла и что наступила осень. В усыпальнице, где нашла последнее пристанище Сюзанна-Лилия, я оставил букет прекрасных белых лилий.

Стуки даже прослезился, слушая эту историю. Он спросил дядю, была ли в его рассказе мораль. Сайрус вернул себе ясный взгляд, хитро улыбнулся и произнес: бывают дни, когда ты наполовину жив, а наполовину – мертв.

2 ноября
Вторник

Логова лисиц и норы сомов превратили берега рек в подобие швейцарского сыра, а нашествие множества нутрий, числом более, чем количество работников в китайских швейных мастерских, лишь усугубило этот процесс.

Власти не знали, что еще можно сказать по поводу причин наводнения. А ведь было бы достаточно после двух дней непрекращающегося ливня просто прогуляться по полям, чтобы увидеть, как реки вышли из берегов и вода стремительно прибывает в города. Казалось, она сбилась с пути и устремилась к людям за помощью, вопрошая: «В какой стороне море?»

Стуки выключил телевизор. С гримасой отвращения он покосился на банку варенья. Ничего не поделаешь, сегодня утром у него все валится из рук. Инспектор выглянул в окно и увидел приближающегося к дому доктора Анабанти. Тот наверняка пришел забрать Арго.

– Я вернулся и готов приступить к своим обязанностям, – сказал фитотерапевт.

Он выглядел отдохнувшим. Впрочем, Стуки не помнил, чтобы Анабанти когда-нибудь перенапрягался.

– Как прошла ваша поездка, доктор?

– Мне пришлось возвращаться из Доломитов на пароме. Никогда в жизни не видел столько воды. Если так и дальше пойдет, вместе с ледниками растают сами горы.

– Будем надеяться, что нет.

– Я знал, что нас ждет весьма непростое время. Этот год был не из лучших для Humulus lupulus.

– Для дикого хмеля?

– Да, я собираю его весной в оврагах. И если бы это хоть иногда проделывали наши политики, они бы научились сопоставлять информацию о росте дикого хмеля с данными о валовом внутреннем продукте. И тогда бы они лучше понимали, что творится в стране.

– Согласен, очень серьезная теория. Но вы, как я понимаю, здесь из-за собаки? Я должен вернуть Арго?

– Естественно! – снисходительно улыбнулся фитотерапевт. – Речь идет о пространственно-временной когерентности. Я принял собаку раньше вас и должен вернуть ее синьору Баттистону. Кстати, как он там?

– Идет на поправку, – вздохнул Стуки.

Все это время Арго прятался за инспектором, что не ускользнуло от внимания Анабанти.

– Вижу, вам удалось завоевать сердце животного. Поздравляю!

– Ну что вы, – засмущался Стуки.

– Данный факт отменяет необходимость пространственно-временной когерентности. Эмоциональная связь – явление более высокого порядка, которому я не могу противиться.

– Это означает, что Арго может остаться у меня? – спросил Стуки, и сердце его радостно забилось.

Фитотерапевт рассеянно кивнул головой. Он уже погрузился в свои размышления, лавируя среди астральных сил и эфирных сущностей.

– Ах да, продолжайте принимать Silybum marianum для печени.

Возможно, его вывело из задумчивости это слово, а может быть, что-то еще. Взгляд Анабанти упал на пса, свернувшегося клубочком возле кресла. Арго выглядел каким-то слишком спокойным.

– Почему собака такая заторможенная?

Инспектор это тоже заметил.

– Если честно, я не знаю. До вчерашнего дня она скакала, как кенгуру.

– Чем вы ее кормили?

Стуки с трудом попытался восстановить меню Арго.

– Лосось, печень кролика.

– Что еще? Наверняка было что-то еще.

– Арго немного пожевал персидский ковер.

– Безнравственный вы человек! – воскликнул Анабанти. – Персидские ковры чрезвычайно вредны для домашних собак. У бедняги непроходимость кишечника.

– Вы в этом уверены?

Доктор Анабанти деликатно и умело пальпировал живот Арго. Собака выглядела так, словно была сделана из поролона.

– Окклюзия! – поставил диагноз Анабанти.

– Антимама! И что теперь делать? – спросил Стуки, начиная всерьез волноваться.

– Вазелин! Срочно!

– В каком смысле?

– Десять миллилитров внутрь натощак, каждые двенадцать часов. И контролировать опорожняемость кишечника.

* * *

В полицейском управлении агенты Сперелли и Ландрулли обсуждали местную прессу. Целых полстраницы газеты было посвящено молодой девушке, которая утверждала, что к ней явилась Дева Мария, чтобы предупредить о наводнении. Вначале общественность, в том числе и верующие, скептически восприняли оба заявления. Однако с течением времени все большее количество граждан склонялось к мнению, что А. З. (таковы были инициалы девушки) могла действительно иметь особый канал связи с небесной канцелярией или, по крайней мере, обладать особой чувствительностью – и это подтверждалось обширными территориями, залитыми водой. В газете была даже небольшая фотография окруженной деревьями лужайки, где, по утверждению ясновидящей, к ней явилась Мадонна.

– Что вы, ребята, на это скажете?

– Тайна, – произнес Ландрулли.

– В смысле?

– Тайна веры. Но, инспектор, вы что, уже уходите?

Стуки показал полицейским агентам баночку вазелина, купленную в аптеке по дороге на работу.

– У меня проблемы, – произнес Стуки, не отдавая себе отчет в двусмысленности ситуации, но сразу же поправился: – То есть у собаки, за которой я сейчас присматриваю, похоже, имеются кое-какие неприятности с кишечником. Я зашел вас предупредить, что вернусь домой, чтобы хорошенько провазелинить моего четвероного друга.

– А, понятно, – ответили полицейские, – а то мы уже бог знает что подумали.

– Я быстро: одна нога здесь, другая там. У нас есть что-то срочное?

– Ничего такого, что могло бы сравниться по срочности с вашим делом, инспектор, – заверил начальника Ландрулли.

В эту самую секунду в кабинет ворвался комиссар Леонарди и возбужденно провозгласил:

– Скелет! Нашелся скелет!

– Где?

– В земле.

– Это понятно, комиссар, где именно его нашли? В каком месте?

– В Моргано, – понизив голос, произнес Леонарди, называя городок, в окрестностях которого были найдены человеческие останки. – Там, где влажные земли пропитаны туманными парами и подземные воды поднимаются на поверхность, словно кроты.

* * *

Стуки немного опустил стекло автомобиля и тут же громко произнес:

– Соус из баклажанов! Курочка-гриль с шалфеем и розмарином!

Но было бесполезно выискивать в памяти ароматы, способные противостоять действительности: разносящийся на всю округу смрад свинарника ощущался слишком сильно. Какой странный запах: сладковатый, прогорклый и маслянистый, он оставлял в памяти только одну мысль: никогда больше здесь не проезжать. Каждый день по этой местности перевозили тонны муки, сухого хлеба и перуанских кормов. «Свиная кишка» – так в народе прозвали эту дорогу. Звучит как оскорбление, но на самом деле это был самый короткий путь к свежему воздуху.

Рано утром хозяин свиной фермы вышел осмотреть свой участок, граничащий с небольшой речушкой. Сильные дожди превратили ее в бурный поток, который слизал голый, без единого деревца берег. Податливая земля обрушилась, и многие метры берега и самого участка просто исчезли. Уровень воды снизился примерно на метр, и размеры образовавшейся пропасти фермера просто ошеломили. Впрочем, не больше, чем видневшиеся из земли кости.

Свинарь, знавший толк в костях, сразу понял, что это точно не коровий или собачий скелет. Он разглядел человеческий череп и подумал, что нужно звонить не ветеринару, а в полицию. Полицейские не заставили себя долго ждать, включенными сиренами оповестив о своем приближении всю округу.

Одна полицейская машина осталась на окружной дороге. Другие автомобили с прибывшими в них судмедэкспертами и магистратом остановились во дворе заброшенного дома. Все присутствующие были заметно возбуждены. Место, где был обнаружен скелет, оцепили, и начались работы по извлечению останков. На это требовалось время, так как приходилось работать по колено в грязи и под вновь начавшимся дождем. То тут то там замелькали зонты и дождевики.

Стуки поздоровался с магистратом, которую он прозвал «Стальная леди». Вместе с Ландрулли и Сперелли инспектор с интересом наблюдал за медленной и кропотливой работой своих коллег. Каждое их движение было чрезвычайно деликатным и тщательно фотографировалось.

Свинарь, одетый в синий рабочий комбинезон, с важностью отвечал на вопросы полицейских. Ему нечего было скрывать, он так сразу и заявил об этом: мне нечего скрывать!

– Даже секретные ингредиенты смеси для откорма свиней? – спросил, подходя к нему, Стуки.

Мужчина взглянул на инспектора и прищурился, будто пытаясь на глаз определить его вес. Примерно семьдесят восемь килограммов. Что такой мог понимать в технологии откорма?

– У нас все натуральное.

– Ваши свиньи того же мнения?

– В каком смысле?

– Каждое утро, когда вы, синьор…

– Франко.

– …когда вы, синьор Франко, наполняете завтраком корыта ваших подопечных, они тоже восклицают: «Какая натуральная еда!»? Что они вам говорят?

– Они довольно хрюкают.

– Это понятно, свиньи всегда довольны. Они ведь и не догадываются о существовании сосисок.

Стуки оставил мужчину с полицейскими агентами. Промышленные животноводы его раздражали, и инспектор ничего не мог с этим поделать. Хотя, возможно, всему виной был запах.

В задумчивости почесывая затылок, Стуки пошел обратно к заброшенному дому. Он прикинул в уме, что тот находится примерно в сотне метров от места обнаружения скелета, по течению реки. Инспектор измерил расстояние, шагая под зонтом и считая вслух: девяносто шесть шагов. Остальные полицейские смотрели на него с немного снисходительными улыбками: «Стуки, как всегда, в своем репертуаре. Ему бы фасоль выращивать, а не в полиции работать», – так, наверное, они о нем думали.

Инспектор Стуки покинул огороженную территорию и пошел вдоль длинных свинарников, время от времени заглядывая внутрь. Все-таки странный взгляд у свиньи. Кажется, глаза у них чуть блестят. Кое-кто утверждает, что свиньи чуют ночь, как и волки, и что, находясь еще в своих клетках, они за несколько дней начинают предчувствовать электрическое жужжание шипа, который в итоге их оглушит. «Потому что этим все и закончится, – подумал Стуки. – Ударом электрического тока. После большого количества натурального корма».

Инспектор присел на прицеп. Тело, зарытое в поле. Кто знает, сколько оно там пролежало?

– Как давно вы разводите свиней? – крикнул он приближающемуся хозяину свинофермы, сопровождаемому агентом Ландрулли.

– Лет пятнадцать, – ответил мужчина.

– А этот дом… он давно необитаем?

– Больше двадцати лет точно.

– Участок принадлежит вам?

– Я его арендую, – ответил мужчина и добавил, что наследники все никак не могли между собой договориться, иначе он давно бы эту землю выкупил и, может быть, стал бы разводить кур.

– Ландрулли, выспроси у него все хорошенько! – снова крикнул инспектор Стуки и задумался, сидя на прицепе с сеном. Или соломой? В руках инспектор по-прежнему держал зонт.

Дома Арго даже облизал шприц, так ему понравился вазелин. Ах, какое началось движение!

Любовь растворяется в воде. Как соль или сахар. Я это сразу говорю, чтобы в будущем избежать недоразумений.

Я сказала то же самое и агенту по недвижимости. У него были длинные руки, черные глаза, выпирающий пупок и вальгусная деформация большого пальца ноги. Он мне напоминал прекрасный экземпляр самца богомола. Это очень приятные насекомые: вздрагивающая грудь, длинные и тонкие верхние конечности, заостренные плечи, полупрозрачный хитиновый покров. Если смотреть на него против света, богомол напоминает ангела.

Агент по недвижимости тоже походил на ангела. Одежда пастельных тонов, элегантное светло-серое пальто. На мизинце левой руки кольцо с ярким бриллиантом. К сожалению, у него был небольшой тик: плечи время от времени вздрагивали, совсем как у самца богомола. Кто знает, что было тому виной: вопросы земельного кадастра, невыплата арендной платы, проблемы со строителями из-за канализации или неровных дверных проемов? Или, может быть, эта дрожь была связана с его личной жизнью? Наверное, так, учитывая, что самцы богомола до самого конца так и не осознают своей любовной судьбы.

Каждый, кому доведется быть приглашенным на свадебную церемонию богомолов, сразу заметит, что единственная присутствующая мужская особь – это жених. У любого обладающего здравым смыслом мужчины возникли бы подозрения и вопросы. Со смесью любопытства и беспокойства он бы спросил себя: почему среди присутствующих родственников нет ни тестя, ни зятя, ни какого-нибудь двоюродного дедушки или дяди невесты? Он стал бы кричать, окруженный толпой гостей женского пола: почему я здесь один?

Самцу богомола это просто не приходит в голову. По правде говоря, его даже не интересует тот факт, что клуб холостяков-богомолов – это чрезвычайно секретная организация. Настолько секретная, что никто не знает ни ее местонахождения, ни кто входит в ее состав, и нет никаких письменных или других материальных свидетельств ее существования.

И, если уж говорить откровенно, самец богомола даже не пытается понять, почему его страхование жизни становится непомерно дорогим после первого признания в любви и даже после первой романтической встречи. Не говоря уже о том моменте, когда он заявляет, что хочет завести потомство.

Страховой агент, который обычно тоже богомол, деликатно пытается его образумить: мальчик мой, ты, случайно, не влюблен? Ты хочешь на ней жениться? Тебе известно, насколько увеличится твой страховой взнос?

Нет, он даже вопросом не задается. Потому что по натуре самец богомола слишком миролюбив, доверчив и мягок. С самого раннего детства его окружают и чрезвычайно балуют самки богомола, включая соседок. Все носятся с ним, как с принцем. Ему шепчут: «Как ты вырос! Ты такой сладкий! Так бы тебя и съела, и крошечки бы не оставила». А тот знай себе смеется, как удовлетворенный нарцисс.

Смейся, смейся.

Агент по недвижимости тем не менее был необычным богомолом. Наделенный живым умом, он был в состоянии без фатального риска для себя добиваться расположения поедательниц мужчин, применяя эффективные меры предосторожности. А именно – предварительно накормив их досыта, потому что всем известно, что насытившаяся самка богомола не испытывает побуждения сожрать своего партнера.

Агент по недвижимости дарил женщинам, с которыми встречался, всевозможные подарки: украшения, ужины в дорогих ресторанах, стильную одежду, путешествия. Иногда даже квартиры, когда угроза была действительно велика и в опасной близости от горла ему виделись мощные зубчатые челюсти-мандибулы самки.

Конечно же, не все самки богомола одинаковы, в отличие от самцов, которые похожи друг на друга, как братья-близнецы. Я, например, никогда не насыщаюсь. Точнее, я бы сказала, что у меня никогда не бывает аппетита. Когда агент по недвижимости предложил мне в дар небольшую квартирку в районе Сан-Леонардо, чтобы без проблем закончить наши отношения, я отказалась. Квартиры я нахожу неудобоваримыми. Мне больше нравится мороженое, но только не промышленного производства. Самое лучшее, какое я пробовала, – в лавке мороженщика на Соборной площади: натуральные красители и насыщенный вкус вам гарантированы.

Именно там я однажды встретила своего нежного самца богомола и его супругу. Я не смогла удержаться и шепнула синьоре, которая в этот момент лакомилась шоколадным мороженым, что женщине всегда следует ожидать предательства. И что склонение мужчины к измене иногда может расцениваться как акт солидарности: одна самка богомола, как дегустатор, может уберечь других от последующего мучительного отравления.

Синьора поняла с полуслова и очень любезно предложила угостить меня мороженым из йогурта. Агент по недвижимости заплатил, не проронив ни звука.

Обожаю йогуртовое мороженое!

Аличе.

3 ноября
Среда

Средства массовой информации в эти неспокойные дни действовали словно на передовой. Журналисты постоянно направлялись в затопленные районы, чтобы показать в своих обзорах смытые речные берега, городские улицы, покрытые водой и мешками с песком, усталые лица людей и предметы быта, унесенные наводнением и всплывшие в самых невероятных местах. Кое-где вышел на поверхность зарытый в землю мусор – забытые тайные свалки, неожиданно оказавшиеся у всех на виду. К счастью, вода пощадила кладбища, и кости дорогих покойников не валялись по побережьям с риском в следующем сезоне превратиться в сувениры для туристов.

Вероятно, чтобы держать под контролем нарастающую людскую тревогу, обнаруженному скелету местная пресса уделила довольно много внимания. Локальное телевидение показало репортаж, снятый на ферме, вблизи которой были найдены человеческие останки. Даже региональные новости, впечатленные связью между наводнением и показавшимися из-под земли костями, посвятили этой истории несколько секунд.

Все чувствовали, что полиция оказалась на пороге пугающего открытия. Особенно это стало очевидно, когда один из журналистов, сумевший добиться от снимаемого крупным планом свиновода лишь фразы «я ничего не знаю», не смог справиться с дрожью, от которой его микрофон ходил ходуном. В этот самый момент он посвящал зрителей в тайну заброшенного дома: около двадцати лет назад это место стало свидетелем семейной трагедии, когда один из сыновей по неясным причинам убил свою младшую сестру.

Начальник полицейского управления, импозантный мужчина, отлично смотревшийся на экране телевизора, прокомментировал находку всего несколькими словами. Тем не менее выражение его лица ясно дало понять гражданам, что это дело не останется нераскрытым. Газеты и телевидение, со своей стороны, не могли предложить публике никаких версий, за исключением сатанизма.

* * *

Начальник полиции крайне не любил решать важные дела до обеда. Однако на этот раз, идя вразрез со своими привычками, он созвал следственную команду у себя в кабинете уже рано утром. Ровно в восемь ноль-ноль к окошку дежурного приблизился Микеланджело. Дежурившему полицейскому ничего не оставалось, как позвонить инспектору Стуки. Застигнутый врасплох посреди важного заседания, Стуки не мог сходу придумать, чем занять подростка. Выйдя на минуту в коридор, инспектор решил довериться внезапному вдохновению.

– Сегодня ты будешь поднимать боевой дух стражей порядка. Садись на стул возле кофейного автомата, того, что напротив миграционного отдела. Твоя задача – решать возникающие проблемы.

– Какие проблемы?

– Бывает, что автомат не выдает пластиковую палочку для размешивания сахара, в другой раз машина может его вообще не насыпать. Возможно, кому-нибудь из служащих захочется капельку молока в кофе, у кого-то может упасть стаканчик. Ты будешь решать все эти вопросы. Я доверяю тебе коробку с пакетиками сахара, пластиковые чайные ложки и пачку молока длительного хранения: в конце концов, полицейским не обязательно пить свежее молоко. Ты меня понял?

– И вы вот так впускаете меня в полицейский участок. А вдруг я из Аль-Каиды[5]?

– Действительно, в твоих штанах может поместиться северокорейский корвет. Ты хоть знаешь, что такое Аль-Каида?

– Это же основа основ.

– Основа? Тогда я – высота. Что такое высота помноженная на основание?

– И разделить пополам?

– Естественно. Так что это?

– Я знал… я сейчас вспомню. Вы что, мне не верите?

– Ладно, ты вспоминай, а мне нужно идти. Да, кстати, запомни: чайные ложки должны храниться в стакане.

* * *

В ходе встречи с подчиненными начальник полиции дал несколько очевидных рекомендаций, а затем передал слово комиссару Леонарди. Тот не стал ходить вокруг да около и сразу посвятил коллег в подробности дела. У скелета отсутствовали обе ступни, а в теменной области черепа было обнаружено отверстие. Нельзя исключать, что речь шла об огнестрельном оружии. Комиссар вздохнул: это могло быть ритуальное убийство. Он показал присутствующим отчет двухлетней давности о небольшой группе сатанистов, собиравшихся как раз неподалеку от места, где были найдены останки. Это запросто могло быть их рук дело, на эту мысль наводило отсутствие у скелета ступней. Естественно, нужно было дождаться более точной информации от судебного антрополога.

– Инспектор Стуки, как вы, готовы взять на себя сатанистов? – спросил Леонарди.

– Если это необходимо. Как вы мне посоветуете себя с ними вести: нежно или решительно?

– Очень нежно, мы же еще не разобрались, с чем мы столкнулись. Может быть, многие из них за эти годы уже удалились на покой, а мы своими разговорами, сами того не желая, разбудим их дьявольский аппетит.

«Антимама», – подумал Стуки и бросил быстрый взгляд на агента Сперелли, который в этот самый момент сосредоточенно напрягал бицепсы, будто прямо сейчас собирался вступить в схватку с демонами.

– Мы совсем не планируем воевать с приверженцами Сатаны, – сказал агенту инспектор Стуки в машине. – Мы только проверим, живы ли они еще, не скучно ли им, как и нам, на этом свете и сохранилась ли у них привычка встречаться при свете свечей, стоящих в подсвечниках из собачьих черепов.

Среди лиц, упомянутых в отчете Леонарди, были менеджер по газоснабжению и совсем молоденький монтажник газовых котлов. Пометки комиссара в отчете ничего не разъясняли конкретно, но все же давали понять, что речь шла о некоем пролетарском сатанизме. Все члены группы были далеки от клики нотариусов, банкиров или врачей частной практики, которым больше не достаточно их земной власти и они хотят расширить ее какой-то темной абракадаброй с единственной целью: чтобы денежные поступления на их счета продолжали расти и становились более существенными.

«Конечно, – подумал Стуки, – если среди сатанистов с яхтами вдруг оказался бы какой-нибудь высокопоставленный руководитель электросетей, нынешних носителей света, это дало бы повод задуматься о последовательности в поведении человеческих существ».

– Инспектор, давайте допросим тех двоих и узнаем, насколько их затянула вся эта дьявольщина.

Стуки взглянул на агента Сперелли.

– Естественно, мы так и поступим. Кстати, спроси у них заодно, в какое время принимает Сатана, потому что у меня побаливает плечо и думаю, мне могли бы помочь горячие ванны.

– Тогда как?

– Достаточно будет поговорить с соседями этих ненормальных. Желательно пожилыми.

– Да тут же все держат рот на замке.

– А ты найди подходящего собеседника и задай правильные вопросы. В этом наше с тобой искусство. Или нет?

* * *

Пожилой приходской священник был похож на старого огромного морщинистого морского льва. Он сидел на крепком деревянном стуле, и его тело свешивалось через края. Пастор с удивлением взглянул на полицейских, затем коснулся распятия, висевшего на его широкой, обтянутой темным свитером груди.

– Сатанисты? Как вы думаете, что могут говорить об этом в городе? Демоны – дело серьезное.

– А те двое? – спросил Стуки, стоя посреди кабинета пастора.

– Заблудшие овечки. Потерянные души.

– Кем потерянные?

– Мной, конечно же, – очень спокойно ответил святой отец. – Мы, служители церкви, первыми несем ответственность за верующих. Нам не удалось донести до них истину, и их души, лишенные божественных указаний, блуждают во тьме.

– То есть в темноте? Я слышал, в городе поговаривают, что кое-какие из ваших сограждан встречаются ночами на кладбище.

– Уж я точно не собираюсь подниматься посреди ночи с постели, чтобы это проверить. Я знаю, что в той стороне есть заброшенный фруктовый сад, в нескольких сотнях метров от кладбищенской ограды. Кажется, иногда там шастают какие-то личности. Сатанизм? Может быть, эти люди просто имеют привычку засиживаться допоздна в тавернах.

– Другими словами, вас это не беспокоит?

– Меня больше беспокоит телевидение. Есть некоторые передачи…

– Они вреднее, чем сатанисты? – недоверчиво спросил Стуки.

– Гораздо вреднее. Для Сатаны души бедных пенсионеров не столь привлекательны, как те, которые он может затуманить при помощи телевидения.

– Все зависит от телевизионного рейтинга.

– Да, это так.

Микеланджело подошел к заданию ответственно. Время от времени к кофейному автомату подходили полицейские, в том числе работающие и на других этажах. «Наверное, здесь кофе вкуснее», – подумал подросток. Приходил и начальник полиции, которого Микеланджело узнал по его элегантности. Начальнику нравился кофе с большим количеством кипятка и сахара. Мальчика совсем не смущали все эти мужчины и женщины в полицейской форме, а тем более в гражданской одежде. Но ему было понятно, что все они заняты чрезвычайно важным делом.

Парнишка с успехом разрешил некоторые небольшие недоразумения, прежде всего – отсутствие пластиковых палочек. Взамен он предлагал полицейским ложечки, которые держал в стакане, как посоветовал ему инспектор Стуки. Еще Микеланджело выдал несколько пакетиков сахара. «Сахароза, дисахарид», – освежил в памяти информацию лицеист. По неведомой причине на каждые семь стаканчиков кофе приходился один без сахара. Вот такая кофейно-сахарная математика. Инспектор Стуки, прежде чем уехать с агентом Сперелли, тоже выпил кофе. Обычный эспрессо. До того как сделать первый глоток, инспектор почему-то долго разглядывал содержимое пластикового стаканчика. Микеланджело внимательно прислушивался к тому, о чем переговаривались между собой полицейские. Подросток догадался, что тот, который стоял рядом с инспектором Стуки, был комиссар Леонарди. Он пил кофе без кофеина, который ради солидарности взял для себя и агент Ландрулли. Уныло скривившись, помощник инспектора глотал эту темную, обманчиво крепкую жидкость, будто хлебал помои.

* * *

Выращивание киви было прекращено несколько лет назад. Стуки подумал, что, наверное, этот фрукт просто вышел из моды. Не так давно вы могли купить киви везде и их использовали повсюду, в том числе пускали на сок и дольками подавали к аперитиву. Ящики с киви на местных рынках и вдоль дорог продавались напрямую от производителей. Тысячи матерей и отцов возвращались домой к своим детям, неся в руках коробку с бархатистыми коричнево-зелеными фруктами. Находились даже такие, которые ели киви вместе с кожурой. Все были убеждены, что потребляют концентрат витамина С, тонизирующий и очищающий кишечник экзотический фрукт. В те времена нередко случалось общаться с друзьями и замечать черные семена киви, застрявшие у них между зубами. Однако гастрономические тренды, как и любые другие, постоянно меняются, оставляя позади себя когда-то незаменимые, а теперь позабытые продукты, среди которых и киви.

Сад киви без регулярной обрезки превратился в густые и темные джунгли. Градозащитные сетки удерживали растения в клетках, и разросшиеся побеги, словно руки, давили на них изнутри, будто пытаясь вырваться на свободу. На ветвях висело множество плодов, которые никто и не думал собирать. «Какое расточительство», – подумал Стуки, увлекая за собой Сперелли к дыре в заборе. С деревьев капала вода, будто с потолка глубокой карстовой пещеры.

Полицейские нашли место, где собирались предполагаемые сатанисты. Здесь стояло несколько расшатанных стульев, на низких деревянных столбах были различимы оплывшие огарки свечей.

– Знаешь, что мы с тобой сделаем? – обратился Стуки к агенту Сперелли.

– Что, инспектор?

Стуки в раздумье почесал лоб.

– А вот увидишь.

Полицейские вернулись к машине, оставленной на стоянке, прилегающей к кладбищу.

Стуки думал о записывающих устройствах и микрофонах. Что толку обсуждать это со Сперелли, здесь был нужен агент Спрейфико, но тот прохлаждался на больничном.

* * *

– Спрейфико, ты должен как можно скорее вернуться к работе! Обратись к целителям, смотайся в Лурд[6], в общем, делай что хочешь, но ты мне срочно нужен.

Дом Спрейфико находился недалеко от стадиона: крохотная квартирка, которую он делил со своей подругой.

– Это просто подруга, инспектор, ничего такого, – уточнил полицейский агент. – Она работает официанткой в ночном баре – в заведении для вампиров и алкоголиков-лунатиков.

Спрейфико откупорил бутылку холодного пива и неуклюже пытался открыть одной рукой пакетик с орешками. Инспектор бросил взгляд на подбородок агента, на правой стороне которого уже начинала пробиваться щетина. «Хороший знак!» – подумал Стуки. К сожалению, обширная повязка на правой руке подчиненного не оставляла никаких надежд на его скорое выздоровление.

– Если только… – воскликнул Стуки, вспомнив о докторе Анабанти и его магических снадобьях. – Я отведу тебя к врачу, который творит чудеса.

– Я, инспектор, в чудеса не верю.

– Антимама, ну тебе трудно, что ли? Может быть, у него есть какая-нибудь чудодейственная мазь, которая вырастит тебе новую кожу за двадцать четыре часа. Ты приступишь к работе, Ландрулли сможет вздохнуть свободнее, Сперелли вернется к своему патрулированию, и мне наконец удастся сконцентрироваться.

– На чем?

Хороший вопрос!

– На истории о скелете.

И Стуки рассказал своему подчиненному все, что было известно на данный момент.

– Может быть, это застреленная проститутка? – предположил Спрейфико. – Вот увидите, инспектор, это дело вы быстро раскроете.

– Не знаю… В любом случае, ты мне нужен.

Спрейфико в задумчивости пососал щеку, поглаживая отрастающую бороду, которая с правой стороны была еще в зачаточном состоянии, но уже казалась более густой, чем прежде, как это случается с эвкалиптовыми лесами после пожаров.

– Я выздоравливаю, инспектор.

– Я смотрю на тебя, Спрейфико, и вижу тебя уже здоровым, – сказал Стуки, всем своим видом выражая крайнюю нужду, словно просящий милостыню нищий монах.

Полицейский агент молча кивнул головой.

– Кстати, Спрейфико, хотел спросить. У тебя сохранились те микрофоны, с помощью которых ты прослушивал уроки пения пары, живущей над твоей квартирой?

– Я никогда не был замечен в подобных преступлениях, инспектор.

– Бесполезно отпираться, агент Спрейфико! Твоя подруга мне призналась, что у тебя есть микрофоны с усилителем, цифровые диктофоны и другие гаджеты.

– Надо будет порыться в шкафу, возможно, я кое-что забыл вынести на свалку.

– Я хочу установить микрофоны на кладбище.

– Где?

– Точнее, в заброшенном фруктовом саду возле кладбища. Ты знал, что если деревья киви не обрезать, они начинают расти, как лианы из фильма ужасов?

Инспектор Стуки рассказал своему подчиненному об отчете Леонарди, о поклонниках дьявола и о слухах, какие ходили о них в городе. Кое-кто из жителей полагал, что так называемые сатанисты могли быть замешаны в темных делах вроде этого, с найденным человеческим скелетом.

– Ты установишь микрофоны, и, когда они опять соберутся вместе, откупорят бутылки с пивом или граппой, мы услышим все вплоть до движения жидкости по их пищеводам. Так, Спрейфико?

– Нужно будет устанавливать аппаратуру в темное время суток, так я понимаю?

– Разве это может нас остановить? Ты и я, в темноте, в джунглях киви рядом с кладбищем. Конечно, нужно быть настороже, чтобы не попасться на глаза волку с семенами киви в зубах. Ты любишь киви, агент Спрейфико?

– Не очень. Вы что, хотите сделать это уже сегодня вечером?

– А чего тянуть, Спрейфико? Давай все быстро сделаем, пока дождь опять не зарядил. Нам нужно найти какую-нибудь зацепку, которая бы исключила версию с сатанистами. Я убежден, что она ошибочна, но необходимо это доказать, поэтому, Спрейфико, помоги по-дружески.

– А если там, среди деревьев киви, нас будут поджидать сатанисты?

– Я захвачу с собой святой воды.

– Может быть, лучше пистолет?

– А смысл? Сатана же бессмертен. Иначе на кого люди будут сваливать вину за все свои беды?

* * *

Микеланджело стоял в нескольких шагах от светофора на обочине дороги, огибавшей городские стены. Наступил вечер, и автомобилисты включили фары. Мальчишка развлекался тем, что жестом правой руки подавал знак водителям, оповещая их о том, что фары не работают. Стискивая губы в попытке сдержать улыбку, подросток с удовольствием наблюдал за изумленными лицами автовладельцев и их судорожными попытками включить и выключить свет.

Микеланджело дестабилизировал. Он начинал с мелочей, вроде того чтобы подкинуть оставшиеся с Масленицы замороженные блинчики, которые мама хранила в морозилке, на чей-то порог в канун Рождества или рождественский пирог – на Пасху.

А все потому, что он не хотел быть похожим на всех остальных молодых людей северо-востока страны, одержимых приобретением вещей и поиском высокооплачиваемой работы. На тех, которые смотрят соревнования по мотокроссу и заезды «Формулы-1» по субботам, играют с друзьями в футболи пьют спритц[7]. Он не желал бездарно тратить свою жизнь на то, чтобы казаться достаточно стильным и ощущать себя частью группы. Короче говоря, он, Микеланджело, никогда не станет делать что-либо только потому, что так принято проводить время у молодежи на северо-востоке Италии. Или на северо-западе, если бы он там родился.

Микеланджело дестабилизировал, и это было его персональной войной против обыденности. Той заскорузлой и серой нормальности, напоминающей кучу гравия, скользящую вниз по склону. Жизнь – парнишка был в этом уверен – подобна сходу камней в горах: все давят друг на друга и сдерживают один другого. Если не хочешь быть задавленным, ты должен освободиться ото всех и спуститься в долину гигантскими скачками, смеясь в лицо жизненным трудностям. Передвигаться, катясь и падая, со скоростью валунов, без боли, без страха, возможно теряя несколько капель крови. Но это не страшно, вид собственной крови всего лишь напоминает нам о том, что все мы по большей части сделаны из жидкости и рано или поздно испаримся.

Микеланджело позабавило выражение лица автомобилиста, которому он сделал знак рукой включить фары. Водитель сбавил скорость, убедился в том, что все исправно и послал мальчишке ответный жест, чтобы тот убирался к чертям.

Возможно, подумал Микеланджело, он так и сделает.

Любовь растворяется в воде. Как водорастворимые соль и сахар, которые бесследно исчезают в жидкости простым движением руки, не нарушая ее девственной красоты.

Управляющий банком тоже не был лишен красоты. Длинные ресницы, изящные руки, ухоженные ногти на ногах и самый подходящий рост: не средний, как процентная ставка накопительного счета, но и не чрезмерный, как доходность турецких государственных облигаций.

Банкир напоминал мне махаона – великолепную бабочку с широкими заостренными крыльями. Это же подтверждали и его детские фотографии: бабочка махаон получается из яркой разноцветной гусеницы, а будущий банкир в детстве и отрочестве был жизнерадостным и улыбчивым. Созерцание такой легкой и неопределенной красоты примиряет с жизнью.

В любви же банкир, наоборот, был очень конкретен. Он рассматривал любовные отношения как инвестиции с растущей отдачей. «Любовь между нами, юная леди, будет расти на три процента годовых в первые шесть месяцев, а затем удвоится». Вот оно, очарование количества и роста прибыли.

«Наша любовь бы только возросла, если бы у нас был ребенок», – говорил мне банкир. Он был единственным мужчиной, которому я позволила подвергнуть испытанию мои яйцеклетки: я надеялась, что он сможет позаботиться о них так же, как о сбережениях своих клиентов.

Для управляющего банком ребенок был бы самым лучшим капиталовложением. Лучше, если мальчик. А это, мой дорогой банкир, если ты не знаешь, зависит уже не от меня. Я повторила ему это тысячу раз: у меня есть только Х-хромосомы, все одинаковые. И если ты хочешь сына, ты должен постараться и предоставить мне Y-хромосому. У тебя такая наверняка найдется, со всеми теми финансовыми ценными бумагами, с которыми ты работаешь. Потому что Y-хромосома – это зависимая переменная, и зависит она только от тебя. Женщины имеют набор хромосом XX, а мужчины – XY. Из этого следует, что женщины обладают большей генетической информацией по сравнению с мужчинами, поскольку Y-хромосома, как известно, – это своего рода полочка, на которой хранится банальная ерунда.

Мы провели больше ночей, разговаривая о генетике, чем о любви. Как ни странно, банкир с удовольствием обсуждал хромосомы, гены и наследственные признаки. Он был очарован возможностью женщин быть здоровыми носителями, то есть иметь в своем хромосомном наборе гены болезни, но не проявлять их. Он принимался фантазировать: «Банкиры тоже здоровые носители: они продают ценные бумаги, не подозревая об их внутренней злокачественности. Значит, теоретически они ни в чем не виновны».

Я же имела в виду ум: мы, женщины, можем быть умны или же глупы, будучи носителями определяющего этот аспект гена. Другими словами, мы, женщины, все обладаем умом, просто он не всегда проявляется. Однако мы в состоянии передать этот ум потомству. Если подумать, это большое преимущество: в те времена или в тех ситуациях, когда демонстрировать свой ум нежелательно или неуместно, было бы полезно и, я бы даже сказала, необходимо сохранить его до лучших времен в виде гена, надеясь, что в будущем это может помочь нашим детям.

К сожалению, красота банкира-махаона сочеталась с аномалией спермы: в ней не было ни Х, ни Y-хромосом, чтобы сконструировать будущего ребенка. Эта новость банкира буквально подкосила. Сначала он замкнулся в себе, а потом озлобился на весь мир. Нехорошо давать возможности тем, кто не может ими воспользоваться.

А для меня это стало жизненным уроком. Мы сказали друг другу последнее «прости» в одном из самых красивых ресторанов города. Он был в черном, как на похоронах, а я в желтом, как на скачках. Я сделала ставку на банкира, поспорив, что он проиграет. И я желала обналичить свой выигрыш.

Аличе.

4 ноября
Четверг

Даже в темноте агент Спрейфико ловко справился с задачей.

– Ты уверен, что их не нужно устанавливать поближе? – прошептал Стуки.

– Этот микрофон улавливает шелест крыльев ангела на расстоянии ста пятидесяти ярдов.

– Как ты сказал? Ярдов?

– Да.

– А это сколько?

– Откуда мне знать, инспектор? Думаю, примерно как у нас тут.

– Послушай, Спрейфико, у меня есть идея, – сказал Стуки. – Когда мы соберем доказательства, давай не будем сразу убирать микрофоны, а еще немного послушаем, о чем они говорят. Мало ли, вдруг они будут обсуждать акции электроэнергетического сектора, эта информация может быть нам с тобой полезна.

– А что, так можно?

Спрейфико что-то настраивал, прикреплял, тестировал, время от времени кивая головой в знак одобрения.

– Инспектор, кто знает как, тот сделает, – важно промолвил полицейский агент.

– Антимама, сатанисты! – вырвалось у Стуки, когда он услышал голоса в наушниках, переданных ему Спрейфико.

Стуки показалось, что он различает слабое мерцание свечей между деревьями.

* * *

– Вы читали в газетах? Ту историю про кости?

– А как же!

– Чуть что, сразу виноваты сатанисты!

– Не говори! Может, это сделали негры или марокканцы. Или каннибалы.

– Ага, и кости – остатки их обеда.

– Точно.

Дз-з-з, скрип-скрип, шмяк.

– А я говорю, что у дьявола преимущество.

Чпок, бульк-бульк-хлоп.

– Перед кем?

– Перед чужеземцами.

Щ-щ-щ, глот-глот-глот.

– А разве чужаки – не порождение дьявола?

Дз-з-з.

– Нет, иностранцы против дьявола.

– Как это? Значит, они на стороне добра?

Хлоп-хлоп, тр-р-р.

– Нет, они зло, но это зло против дьявола.

– Тогда я совсем ничего не понимаю.

Чпок, дз-з-з, щ-щ-щ.

– Что тут понимать? Нужно действовать!

– Точно!

– А как?

– Подавая пример. Скажем, как та марокканка, которая говорит, что видела Мадонну.

Чпок, бульк-бульк, глот.

– И что?

– Можно одним выстрелом убить двух зайцев.

– В смысле?

– Мы изгоним из нее Мадонну.

Тр-р-р, дз-з-з, ток, ток.

– Отличная идея!

– Передай граппу.

Чпок, бульк, глот.

* * *

Дежурный полицейский сообщил Стуки, что его спрашивал мальчик по имени Микеланджело. Мальчишка смотрел на инспектора вызывающе, как бы предупреждая, что нет такой работы, которая могла бы его испугать.

– Что ж, я думаю, ты уже готов, – прошептал Стуки с таким видом, словно раскрывал самую сокровенную из тайн полицейского участка. – Сегодня я отведу тебя в архив удостоверений личности.

Это было сказано таким тоном, что Микеланджело, который даже не понял, о чем речь, воскликнул:

– Нет, только не это!

* * *

Дело о найденном во время наводнения скелете жители города приняли близко к сердцу: было немыслимо оставить его без имени или хотя бы без какой-нибудь зацепки по поводу того, кому он принадлежит. Десятки граждан почувствовали себя обязанными оказать помощь в расследовании, в итоге на полицейский коммутатор обрушилась лавина телефонных звонков.

«Хорошо, синьор, я понял: это кости старого альпийского стрелка, который вернулся с Русского фронта и был убит своей неверной женой. Как? Украинский солдат? Прибывший с немцами и убитый партизанами за то, что приставал ко всем особям женского пола в радиусе двадцати километров, включая болотных черепах? Да, синьора, я записал». Создавалось такое впечатление, что вся равнина кишела останками «славных воинов».

«Ах вот оно что! Скелет пастуха, убитого в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году неизвестными». Далее следовало перечисление имен и фамилий, а также кличек всех коров пород фризская и симменталь, мясо которых продавалось на местном рынке. «Вы точно уверены, что это тунисский официант, замешанный в гомосексуальных связях? Останки двух наркоторговцев? Спасибо, синьора, я все записал».

Кроме этого, было бесчисленное множество костей тещ, зятьев, управляющих железных дорог, водителей автобусов и даже домработницы пастора из города Фельтре, бог знает как оказавшей в этих землях.

Дежурный по отделению тщательно записал все сообщения, некоторые из которых были анонимными. Затем он с некоторым удивлением выслушал просьбу одной синьоры срочно поговорить с начальником полиции о найденном скелете. По тону ее голоса полицейский понял, что та намеревалась сообщить что-то важное.

Начальник внимательно выслушал женщину и несколько минут находился в задумчивости. Потом он вызвал к себе комиссара Леонарди.

– Вы знаете, кто такая Аличе Бельтраме? – спросил он протягивающего ему для приветствия руку комиссара.

Леонарди вздрогнул, ударившись коленом о край письменного стола.

– Бель…

– Бельтраме, Аличе, – резко повторил начальник.

На что Леонарди пробормотал жалкое «это невозможно».

Они разговаривали не менее получаса. В итоге было решено немедленно собрать всех сотрудников на срочное совещание, что до крайности взволновало отдел по расследованию убийств.

– Аличе Бельтраме, – медленно произнес начальник полиции, пытаясь понять по выражению лиц полицейских, помнит ли кто-нибудь это имя.

Никто не проронил ни звука.

– Я говорю, что найденный скелет может принадлежать некой Аличе Бельтраме. Господа, вспоминайте! Дело женщины из Тревизо, бесследно исчезнувшей в августе двухтысячного года.

Раздался гул голосов, но никто не задал ни одного вопроса. Только удивленный Стуки смог произнести:

– Как вы об этом узнали? Не от ясновидящей ли?

Начальник полиции колебался.

– Я что, похож на человека, который прибегает к подобным методам? Некоторое время назад позвонила одна синьора по фамилии Фортуна и заявила, что скелет на самом деле принадлежит пропавшей Аличе Бельтраме.

– На каком основании она это утверждает?

– Она сказала, что у нее есть надежный источник информации, но ничего не стала объяснять. Она настаивает на том, чтобы мы приехали к ней домой. Что ж, мы поедем и все проверим. Немедленно!

– И чтобы ни одно слово не просочилось в прессу, – предупредил коллег комиссар Леонарди.

На протяжении всего совещания он не сводил глаз с начальника полиции, то краснея, то бледнея, будто камбала, переползающая с одного места на морском дне на другое.

Поговорить с синьорой Фортуной было поручено инспектору Стуки.

– Ты со мной, Ландрулли?

– Если бы! Комиссар Леонарди дал мне задание найти все, что касается дела Бельтраме. Инспектор, агент Сперелли свободен, если что.

«Сперелли, Сперелли! Он почему-то всегда оказывается свободным. Наверное, потому, что его никто не хочет в напарники», – подумал Стуки, в очередной раз сожалея об агенте Спрейфико, который мог бы справиться с заданием Леонарди гораздо лучше, чем Ландрулли.

Полицейские сели в машину, Сперелли на место водителя. Агент вел автомобиль молча, время от времени бросая взгляд на профиль задумавшегося инспектора.

* * *

Городок, в котором жила синьора Фортуна, находился примерно в пятнадцати километрах от Тревизо. Ее дом прятался в конце такой узкой улочки, что, казалось, она могла бы пройти сквозь игольное ушко. Сквозь ограду на дорогу уныло смотрел крохотный садик с полусухой ивой и единственной клумбой, превращенной в грядку, на которой росли радиккьо и капуста. У Стуки дрогнули руки, когда он увидел нарисованное на стене лицо Мадонны – похоже, рисунок был сделан цветными мелками. Тот, кто это нарисовал, не был опытным художником, но ему удалось превосходно передать деликатную нежность лица Девы Марии. Почти лазурный цвет ее глаз напоминал прозрачность чистых родников, теплые слезы и детское изумление.

Инспектор приблизился к входной двери и постучал. Ему открыла пожилая женщина. Рядом с ней стояла девушка, возраст которой Стуки не смог точно определить. Лет пятнадцать, наверное. Небольшого роста, худенькая, темные ресницы обрамляют глубоко посаженные, слегка воспаленные глаза. Девушка обнимала женщину за талию.

– Инспектор Стуки.

– Антония Фортуна, – представилась синьора. – А это Аиша. Это она мне сказала. – добавила женщина скороговоркой, будто хотела поскорее сбросить с себя тяжелую ношу.

Они все еще стояли у дверей.

– От кого ты все узнала? – спросил девушку Стуки, вынужденный сразу перейти к делу.

– От Девы Марии.

Инспектор застыл в изумлении: этого еще не хватало! Так значит, это о ней писали все местные газеты и говорили даже сатанисты, хотя Аиша уж точно не была дочерью шведской принцессы. Стуки предположил, что у девушки могли быть кое-какие проблемы с головой.

– Погодите-ка, – сказал инспектор Стуки, обращаясь к синьоре Фортуне, – это та самая провидица, которая предсказала наводнение?

Женщина с удовлетворенным видом кивнула головой.

– Ее и в тот раз предупредила Мадонна. Но Аише никто не поверил, и в газетах этому посвятили всего несколько строк. Вы видите, как мы все за это наказаны? Какая катастрофа! Если бы власти сразу приняли информацию к сведению, они бы смогли предотвратить…

Стуки почувствовал себя не в своей тарелке.

– Я бы хотел кое-что уточнить у Аиши по довольно деликатному вопросу, – сказал он.

– Я понимаю, – произнесла женщина, впуская полицейских в дом.

Стуки жестом пригласил Сперелли следовать за собой. Синьора Фортуна провела полицейских на кухню и усадила за стол. Сама она осталась стоять у дверей. Инспектор окинул взглядом выцветшие стены с развешанными на них старинными фотографиями.

– Хотите кофе? – предложила синьора и, не дожидаясь ответа, обратилась к девушке: – Аиша, приготовь, пожалуйста, кофе. Покрепче.

Женщина повернулась к полицейским.

– У меня стали трястись руки, – добавила она, подняв их на уровне лица.

Действительно, кисти ее рук немного подрагивали.

Инспектор Стуки молча наблюдал за женщиной и девушкой. Он пришел к выводу, что между ними царило определенное согласие. Аиша достала из шкафчика кофеварку, аккуратно насыпала в нее молотый кофе и деликатно придавила его ложечкой. Когда марокканка, приблизившись к нему с сахарницей, спросила, сколько ложек сахара он предпочитает, инспектор решил, что пришла пора задать несколько вопросов.

– Итак, Аиша, ты утверждаешь, что найденный скелет принадлежит Аличе Бельтраме?

– Да.

«Какой необычный у нее голос», – подумал Стуки, но так и не смог определить, чем именно.

– А ты знаешь, кто это?

– Нет.

– А как ты узнала ее имя?

Аиша посмотрела на синьору Антонию. Потом на Стуки. Казалось, взгляд ее темных глаз спрашивал: «Как ты можешь мне не верить?»

– Ты знала о найденном скелете? Может быть, ты читала об этом в газетах?

– Нет.

– И тебе было сообщено, что это скелет незнакомой тебе женщины, которую зовут Аличе Бельтраме, так?

– Да.

«Временами создается впечатление, что этот голос принадлежит взрослой женщине», – мелькнуло в голове у Стуки.

– Хорошо, мы проверим, – сказал Стуки, обращаясь к синьоре Фортуне.

– Это не нужно, – сказала Аиша. – Матерь Божья никогда не ошибается.

Девушка выглядела довольно уверенной в себе. «Даже слишком», – подумал инспектор.

Полицейские молча пили кофе, рассматривая старую мебель, треснутые чашки, слегка пожелтевшие стены и большое распятие, висевшее на стене рядом с холодильником.

– Синьора, я бы хотел поговорить с вами наедине, – проговорил Стуки и сделал знак Сперелли оставаться с Аишей.

* * *

– Можно же провести анализ ДНК, – сказал инспектору в машине агент Сперелли. – Давайте заедем к родственникам этой Бельтраме, сделаем, что полагается, а затем сравним ДНК их и скелета. Так мы сразу возьмем быка за рога.

– Слушай, Сперелли, ты веришь в явления?

– Я нет. А вы, инспектор?

– Жизнь полна самых разных явлений. Полярное сияние, атомные частицы, сны, видения в тумане. Все эти феномены являются частью нашего бытия. Они есть, но их сущность обычно от нас скрыта. До тех пор, пока по таинственным причинам они вдруг нам не откроются.

– Может быть. Но ведь она не говорит, что к ней явился, к примеру, Элвис Пресли. Почему именно Мадонна?

– Аиша даже нарисовала ее на стене. Ты обратил внимание?

– Да. Хорошо рисует девчонка, нечего сказать.

– А в Мадонну ты веришь, Сперелли?

– В общем, да.

– Ландрулли верит.

– Что вы заладили: Ландрулли, Ландрулли…

– Да уж. Слушай, Сперелли, у меня такое ощущение, что ты считаешь, будто девушка лжет. А если бы ее звали не Аиша, а, например, Джузеппа? Ты бы ей поверил?

– Может быть.

– Приходской священник тоже сомневается. И из верующих ей почти никто не верит.

– Меня это не удивляет.

– В этом мне призналась синьора Фортуна. Я не хотел спрашивать при Аише, чтобы не смущать ее. Уже несколько месяцев, как девушка рассказывает, что к ней явилась Мадонна, но очень немногие приняли ее слова на веру. Именно поэтому синьора сразу сообщила в газеты, когда марокканка предсказала наводнение. Но это тоже не сильно помогло.

– Инспектор, как такое вообще возможно, чтобы Мадонна являлась мусульманке? Это неправдоподобно.

– Сперелли, ты думаешь, что Дева Мария является только тем, кто в нее горячо верит?

– По-моему, да.

– То есть, по-твоему, болельщик «Интера» не может поспорить, что матч выиграет «Ювентус»? Не знаю, понятен ли мой пример.

– Не совсем.

Инспектор Стуки погрузился в молчание. Полицейский вспомнил, что, когда он спросил синьору Фортуну, слышала ли та когда-нибудь о Аличе Бельтраме, в лице женщины что-то дрогнуло, но она ответила:

– Нет, я никогда не слыхала это имя.

– Сперелли, как тебе удалось накачать такие бицепсы?

– Я тренируюсь в свободное время, инспектор, – ответил агент, наконец-то улыбаясь.

Стуки тоже немного расслабился. Как и комиссар Леонарди, после того как выслушал их отчет о разговоре с Аишей и синьорой Фортуной.

– Стуки, над тобой просто подшутили, – усмехнулся он. – Мадонна как источник информации! Как можно верить в подобную чепуху?

Успокоенный комиссар Леонарди даже стал вести себя гораздо вежливее со своими подчиненными. «Мадонна? Прекрасно! Это означает, что нет никакой серьезной причины предполагать связь между найденным скелетом и пропавшей Аличе Бельтраме. Просто отлично! Почти чудесно!» Да и как могло быть иначе – ведь он в свое время поработал над этим делом очень усердно. Их полицейское управление провело весьма тщательное расследование. Повеселевший Леонарди взял на себя смелость лично проинформировать начальника полиции, заверив его в том, что заявления синьоры Антонии Фортуны повели бы их по ложному следу.

– К большому сожалению, – добавил комиссар Леонарди и улыбнулся от своей шутки.

Комиссар все еще улыбался, когда ему вручили отчет судебного антрополога. Настроение Леонарди резко испортилось. В отчете значились: все зубы в прекрасном состоянии, если не считать трех маленьких пломб, возраст, судя по морфометрическим данным, от тридцати пяти до сорока пяти лет, рост около метра семидесяти сантиметров. Несомненно, скелет принадлежал женщине. На нем сохранились остатки одежды: скорее всего, белая хлопчатобумажная рубашка и темные брюки. Никаких следов носков, обуви или украшений. Ступней у скелета тоже не было.

Возраст соответствовал возрасту Аличе Бельтраме, которой на момент исчезновения было тридцать семь лет. Таким образом, пока нельзя было с точностью утверждать, что Аиша ошибалась.

* * *

Синьорина Аличе Бельтраме вышла из дома 14 августа 2000 года, чтобы отправиться на прогулку в горы. Она собрала рюкзак и надела подходящую к случаю одежду и обувь. Аличе вела активный образ жизни и регулярно ходила в горы, иногда в компании, но чаще в одиночестве. Ее сестра Беатриче Бельтраме утверждала, что Аличе вышла из дома около пяти утра. Женщина могла сказать это с точностью, потому что в то время не спала, так как уже много лет страдала бессонницей и вставала очень рано. Кроме того, в то утро она и сама собиралась уехать на море. Беатриче сварила кофе для себя и для сестры. Аличе в тот день была одета в черные хлопчатобумажные брюки, кроссовки, белую рубашку поло и свитер цвета морской волны. На запястье у нее были старые часы «Омега», принадлежавшие их отцу, на безымянном пальце правой руки двойное обручальное кольцо из белого и желтого золота. Аличе планировала возвратиться вечером 15 августа, но домой она так и не вернулась. Семья, обеспокоенная невозможностью связаться с Аличе, заявила о ее исчезновении только утром 16 августа.

Комиссар Леонарди зачитывал вслух документы из объемистой папки, собранной им десять лет назад. Он занимался этим делом вместе с двумя коллегами, которые уже вышли на пенсию и коротали время за шахматами и визитами к окулисту. В тот раз они так ничего и не нашли. «Полное фиаско!» – подумал Стуки, понимая причину смущения Леонарди. Речь шла о молодой женщине из превосходной семьи: солидное состояние, накопленное за счет многочисленных магазинов и квартир, оставленных им в наследство отцом. Доход от них Аличе делила с матерью и старшей сестрой, но управляла этим бизнесом сама, получив на это благословение от главы семейства перед его смертью.

Помимо этого, Аличе Бельтраме открыла собственное дело – туристическое агентство с интригующим названием «Аличе и страны чудес».

– Деловая женщина, – прокомментировал Леонарди. – И к тому же довольно свободных взглядов, – добавил он, подмигнув.

Автомобиль синьоры Аличе Бельтраме был обнаружен несколько дней спустя в районе железнодорожного вокзала Тревизо. Скорее всего, до гор женщина не добралась, хотя полностью исключить этого не удалось. Ее рюкзак так никогда и не нашли.

– И кто знает, действительно ли в нем была одежда для прогулок в горах или что-то другое, – в задумчивости добавил Леонарди.

– Правильно ли я вас понял, комиссар? Вы полагаете невозможным, что человек, исчезнувший таким образом, будет вдруг случайно обнаружен зарытым в землю с дыркой в голове в нескольких десятках метров от свинарника?

– Стуки, ради бога! Сейчас я еще ничего не полагаю. Но мы не будем тревожить ее родственников до тех пор, пока не получим более точную информацию о найденных останках.

– Антрополог кое-что нам уже сообщил. Не могли бы мы начать, действуя чрезвычайно деликатно, разумеется?

– Нам потребуются доказательства, которых у нас пока нет.

– Типа ДНК? – спросил Сперелли.

– Если это будет необходимо.

Стуки фыркнул.

– Он еще и фыркает! – возмутился Леонарди.

– Нельзя даже нанести визит вежливости? – поинтересовался Стуки.

Комиссар Леонарди устало вздохнул.

– Ладно, Стуки, идите, если вам так хочется. Но ваше посещение должно быть настолько деликатным, чтобы мать и сестра обратили на вас не больше внимания, чем на монаха-францисканца, собирающего пожертвования для бедных сироток.

Любовь растворяется в воде. Иногда как соль, в другой раз – как сахар. Доктор был сладок, как сахар. Возможно, потому, что был похож на фазмиду, насекомое-призрак. Что может быть слаще мужчины-призрака?

Фазмиды – очень красивые насекомые. Они обладают исключительными способностями к миметизму. Похожие на листики или тоненькие веточки, в природе они крепятся к ветвям деревьев и выглядят как орнамент или тонкая вышивка, украшающая просветы, оставленные некоей ботанической небрежностью.

В человеческом обществе есть те, которые вооружаются навыком миметизма ради выживания: кто-то это делает из тщеславия, другие – из хитрости. Худшие из человеческих фазмид лежат плашмя на какой-нибудь плоской поверхности – стене, двери, письменном столе или автокресле. Эти фазмиды любят поддержку и обожают устраивать засады. Это именно они вскакивают, чтобы открыть перед вами дверь, и бросаются поддержать вас, если вы споткнулись. Они всегда помогут донести ваш чемодан до станции и отдадут бутылку воды в спортзале. Они рассчитывают воспользоваться какой-либо вашей потребностью, чтобы привязать вас к себе. Впрочем, это именно те мужчины, которые позже оставляют беременными своих подруг и, в случае если они все-таки признают свой вклад в это дело, недоумевают: как такое могло произойти. Наверное, они думали, что вы стерильны, потому что для этого типа мужчин все женщины бесплодны.

Лучшие фазмиды, однако, те, которые являются мастерами мимикрии: лежа вечером на диване, они сливаются с кожей, которой тот обтянут. На них можно сесть и не услышать при этом ни одной жалобы. В конце концов, они не из тех, кто жалуется.

Когда они стоят рядом с посудомоечной машиной, то кажутся капсулой моющего средства, а на гладильной доске вы не сможете отличить их от утюга. Иногда они сливаются со светильником или музыкальной колонкой, с книжной полкой или дверцей шкафа. Постепенно они становятся частью интерьера.

Мне довелось как-то сушить волосы в доме у моего доктора: в какой-то момент я поняла, что у меня в руках не фен, а Г. В другой раз я чистила зубы, а с зубной щетки мне подмигивали маленькие улыбающиеся глазки, и это были глаза Г. Даже блендер на кухне был Г., а еще им был ершик для унитаза.

Само собой, что вы осознаете все уловки мужчин-фазмид, когда их самих уже нет рядом. Однажды доктор просто куда-то исчез, и меня сразу перестали мучить мигрени, боли в желудке и тошнота. Осталось только небольшое снижение сахара в крови, которое нужно держать под контролем, если сразу само не пройдет. Больше я не почувствовала ничего. Даже облегчения. Оно бы меня глубоко ранило. Потому что вы не выбираете себе мужчину-фазмиду, чтобы потом, после расставания, испытывать облегчение. Это было бы доказательством невнимательности или, что еще хуже, неспособности правильно оценить ситуацию. Если вы сознательно выбираете фазмиду, в совершенстве владеющего мимикрией, то делаете это потому, что вас привлекает непостоянная любовь и желеобразное сердце. Мужчину-фазмиду ценят за то, что он прекрасно вписывается в улыбку без улыбки, в поцелуй без поцелуев, в фаллос, никого не раздражая и никому не навязываясь. Он знает, как стать тем, кем вы хотите его видеть, даже в том случае, если вы сами не знаете, чего на самом деле ищете.

Аличе

5 ноября
Пятница

«Ромовая Куба». Вместительные кубики с волнистыми и слегка вызывающими гранями из превосходного шоколада с большим количеством ямайского рома внутри. Их продавала синьора Мария в магазинчике рядом с площадью Синьории. Стуки запасался этим лакомством лишь тогда, когда чувствовал, что его начинает обволакивать некий внутренний холод, вызванный множеством мыслей и забот. Эти шоколадные конфеты нравились Стуки не только за их вкус: завернутые в алую шелестящую обертку, они ласкали взгляд.

Услышав от стоявшего у ее прилавка Стуки, что тот хочет купить целых тридцать штук – вдвое больше, чем обычно, – синьора Мария поняла, что их ожидают не самые лучшие времена.

Все дело было в том, что сегодня рано утром Стуки резко проснулся в тот самый момент, когда пытался уклониться от острого лезвия ножа, приближающегося к его горлу. Во сне он инстинктивно наклонил голову. «Сначала тебе придется отрезать мне подбородок!» – закричал он.

Стуки, весь в поту, боролся с простыней. Ужасное ощущение, когда вам во сне перерезают горло. Антимама, даже твои собственные сны больше тебя не уважают.

Стуки поискал глазами будильник: почти шесть. Он побрел на кухню, сварил себе крепчайший кофе, достал из ящика стола чайную ложку и выругался при виде ножей. Инспектор открыл крышку кофеварки и стал вдыхать аромат кофе, как вдыхает пар от горячей картошки человек с простудой. Внезапно Стуки понял, что ему необходимо навестить родственников Аличе Бельтраме. Но не раньше, чем он съест парочку ромовых кубиков…

* * *

На момент исчезновения сестры Беатриче Бельтраме было сорок восемь лет. Всю свою жизнь она проработала учительницей и собиралась вскоре выйти на пенсию.

– В конце этого учебного года я навсегда закрою школьный журнал и похороню в недрах своей памяти звук школьного звонка.

– Вы хотите сказать, что не можете дождаться выхода на пенсию? – спросил Стуки элегантную синьору, наливавшую ему кофе.

В свою чашечку женщина долила немного граппы.

– Понимаю, что это больше пристало старым альпийским стрелкам или железнодорожным рабочим, – сказала она, поймав на себе удивленный взгляд инспектора, – но, уверяю вас, в каждой благородной даме есть немного от грубоватого мужчины. Не терпится ли мне уйти из школы? Вполне возможно. В наше время попадаются совершенно невыносимые подростки. Я уж не говорю о родителях.

Беатриче наблюдала за инспектором Стуки поверх очков, висящих на позолоченной цепочке. Возможно, своим приходом он отвлек ее от чтения.

– Я проверяла тетради, сегодня у меня свободный день. На самом деле, вам повезло, что вы застали меня дома.

– Что правда, то правда.

– По телефону вы сказали, что хотели бы поговорить о моей сестре Аличе. Должна вам признаться, я удивлена. Честно говоря, после стольких лет я уже не ожидаю ничего нового.

– Время от времени мы пересматриваем старые нерешенные дела, надеясь, что что-то всплывет, – солгал инспектор.

– И как, всплыло?

За слабой улыбкой и нарочито рассеянным взглядом женщины Стуки ощутил острый интерес. Беатриче взглянула на ботинки полицейского, а затем стала внимательно рассматривать его руки, следуя взглядом за пальцами и исследуя их один за другим, будто каждый из них жил своей собственной жизнью.

– Вас еще мучает мысль о том, что произошло?

– Вы спрашиваете меня, можно ли с таким смириться?

– Да.

– Иногда мне кажется, что Аличе здесь, рядом, и что она зовет меня, – сказала синьорина Бельтраме и грустно вздохнула. – Воспоминания нанизываются одно на другое, даже отрывки из воспоминаний. Они обрываются, перемешиваются и снова соединяются между собой. Для моей матери все гораздо хуже. Для нее будто не прошло и дня: она все еще ждет возвращения дочери.

– Каким человеком была ваша сестра?

– Я думаю, многое вы уже и сами поняли, от полиции ведь ничего не скроешь.

– Сейчас меня интересует ваше мнение. После стольких лет ожидания.

– Странно.

– Почему?

– Вы думаете, что со временем Аличе как бы отдалилась от нас и теперь предстает перед нами в ином свете? Или я ошибаюсь?

– Я убежден, что по прошествии времени воспоминания видоизменяются, как облака: растворяются, а затем из ничего слагаются снова. Они словно переписываются заново, и в результате может случиться, что наш взгляд на кого-то меняется.

– Она была… очень сильной женщиной. Сильной и…

– И?

– Как оказалось, очень раскованной. Но вы это и без меня знаете, вы ведь наверняка изучили дело моей сестры. Полиция проверила всех ее… друзей. Возможно, слишком деликатно, – добавила Беатриче.

– В каком смысле?

– Нельзя сказать, что полицейские проявили особое усердие в работе над этим делом. Я понимаю: стоял август, время отпусков. Если с вами случится беда в августе, это действительно большая проблема.

Синьорина Бельтраме внимательно следила за выражением лица Стуки.

– Впрочем, к чему я все это вам рассказываю? Так вы говорите, в деле Аличе есть что-то новое?

– Да, ранее неизвестная информация. Но позвольте мне пока не вдаваться в подробности. И, наверное, вы правы: в свое время в ходе расследования полиция не проявила должной настойчивости.

– Если и вы так считаете…

Как ни странно, но у Стуки больше не осталось аргументов. Он решил импровизировать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Джорджио Манганелли (1922–1990) – итальянский писатель, журналист, эссеист, переводчик и литературный критик, известен своим экспериментальным стилем и принадлежностью к движению авангардной литературы. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Альпийский стрелок – солдат элитного подразделения итальянской армии, специализирующийся на ведении боевых действий в горной местности.

Вернуться

3

Классический лицей – один из самых престижных и традиционных типов учереждений итальянского среднего образования, специализирующийся на гуманитарных науках.

Вернуться

4

Моссаде́к – демократически избранный премьер-министр Ирана с 1951 по 1953 год, пытавшийся проводить реформы, в том числе национализацию нефтегазового сектора, за что был свергнут в результате переворота, организованного спецслужбами США и Великобритании.

Вернуться

5

Аль-Каида – террористическая организация; запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться

6

Лурд – небольшой город в юго-западной Франции, один из наиболее важных в Европе центров католического паломничества.

Вернуться

7

Спритц – венецианский коктейль на основе игристого вина, который обычно подается в качестве аперитива на северо-востоке Италии.

Вернуться