Рейчел Эббот
Спи спокойно

Rachel Abbott

SLEEP TIGHT

This edition is published by arrangement with David Higham Associates and the Van Lear Agency LLC

Copyright © 2014 Rachel Abbott

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Пролог

Выходя из шумного, полного посетителей паба, девушка улыбалась. С трудом открыла тяжелую дверь, впустив внутрь ледяное дуновение холодного ветра. Вокруг раздавался смех. Девушка обернулась и крикнула «Пока!», обращаясь ко всем, кто смотрел в ее сторону. Несколько человек вскинули руки в прощальном жесте, но большинство продолжали увлеченно поглощать свои напитки или активно жестикулировать, рассказывая всем, готовым слушать, очередную забавную историю.

Уютный желтый свет и веселые голоса молодых людей остались за захлопнувшейся дверью. На улице давно стемнело, а контраст между оживленным гулом голосов и ночной тишиной был так велик, будто она с разбегу нырнула в ледяную воду. Несколько секунд девушка стояла неподвижно.

Было начало зимы, и от свежего морозца пробирала дрожь. Девушка плотнее обернула шарф вокруг шеи и для тепла обхватила себя руками. Все-таки надо купить пальто, но только красивое, чтобы не стыдно было выйти в люди. Девушка улыбнулась собственному тщеславию и напомнила себе, что до дома всего пятнадцать минут хода. Если идти быстро, замерзнуть не успеешь.

Дверь в паб снова распахнулась, на секунду нарушив тишину, и мокрый тротуар засиял янтарным блеском. Из теплого бара доносилась громкая музыка. Вдруг девушке показалось, что ее окликнули по имени, но дверь тут же захлопнулась, и вокруг опять стало тихо.

В этот час прохожих на улицах Манчестера было мало, да и те шагали торопливо, спеша поскорее укрыться в домах. Ничего удивительного – пасмурная погода и ранние заморозки не располагали к прогулкам.

В нескольких ярдах от паба остановилась пара. Молодая женщина обхватила мужчину за шею и привстала на цыпочки, прижимаясь к нему всем телом. Казалось, от их поцелуя стало чуточку теплее. Глядя на них, девушка улыбнулась. Любить – это же так прекрасно! Она и ее молодой человек недавно начали жить вместе, и девушка еще никогда не была так счастлива.

Она дошла до пересечения с главной дорогой и остановилась на перекрестке. Сейчас машин было не много, но движение здесь всегда было оживленное. Перебежав через дорогу, она зашагала по другой стороне, по тихим улочкам вдали от общежитий и новостроек. Когда они нашли эту квартиру в старинном доме Викторианской эпохи, девушка пришла в восторг. Весь первый этаж был в полном распоряжении новых жильцов, и хотя апартаменты им достались немного запущенные, но скоро они наведут порядок. А лучше всего было то, что дом располагался на прелестной, спокойной зеленой улочке и его отгораживали от дороги деревья.

Девушка повернула. Маленький парк справа, в котором целыми днями играли дети, ночью был совершенно пуст, только бесшумно покачивались пустые качели.

В туфлях на плоской подошве она шла почти неслышно, и у нее возникло странное ощущение, будто она не в городе, а где-то далеко от людей. На ходу девушка искала взглядом окна домов, но большинство скрывали от дороги изгороди, а в тех, что удалось разглядеть, свет не горел, лишь отражались фонари, только усиливая зловещее ощущение.

Девушка чувствовала, что она здесь не одна. Сама не знала почему. Она не слышала шагов, не видела тени – ничего подобного. Дело было в другом. Она ощущала спиной чей-то взгляд.

Все тело напряглось, по коже побежали мурашки. Что делать – бежать? А если этот человек кинется вдогонку и схватит ее? Зайти в чужой дом? А вдруг он догонит ее до того, как она успеет захлопнуть за собой дверь? Надо ли дать понять, что заметила слежку? Может, обернуться? Или это, наоборот, спровоцирует его? Девушка не знала.

Но этот человек был близко. Вопрос в том, насколько… Не успев подумать, правильно ли поступает, она лихорадочно осмотрелась. Улица была пуста. Если он не идет за ней следом, значит, где-то притаился. Девушка оглянулась на парк и вспомнила, как покачивались качели. Наверное, сейчас он идет вровень с ней, прячась за темными изгородями.

И тут девушка вспомнила кое-что еще. В пабе, среди смеха и веселья, у нее вдруг возникло неприятное чувство. Развернувшись на барном стуле, она ожидала увидеть за спиной незнакомца. Но рядом никого не было. Никто не смотрел в ее сторону. Тогда она просто отмахнулась от дурного предчувствия и продолжила наслаждаться вечером. Но в этот раз было точно так же. Она чувствовала то же самое.

Впереди маячил вход в парк. Если неизвестный подстерегает ее там, лучше места, чтобы напасть, не придумаешь. Оставалось несколько секунд, чтобы продумать план действий. Девушка решила сделать вид, будто ни о чем не подозревает, а как только поравняется с воротами, сразу побежит со всех ног. А если надо будет, и крик поднимет. Еще два шага… Девушка перестала обхватывать себя за бока и опустила руки. Она уже видела угол своей улицы, но там было еще темнее, и толстые стволы деревьев, которые так ей нравились, отбрасывали глубокие тени на узкий тротуар, а голые черные ветки сливались с ночным небом. На старт, внимание, марш.

Девушка побоялась оглянуться на открытые ворота парка и не знала, преследует ее кто-то или нет. В любом случае все звуки заглушал топот ее собственных ног и тяжелое, прерывистое дыхание. До угла оставалось десять метров, когда это случилось. Еще немного, и девушка была бы в безопасности.

Из-за черных деревьев шагнула темная фигура и застыла, широко расставив ноги. Готовясь поймать ее.

Часть I. Оливия

Глава 1

Пронзительная трель звонка нарушает мрачную тишину дома, и я перестаю ходить из угла в угол. Меня охватывает отчаянная надежда. Вдруг это Роберт? Забыл ключи, вот и звонит? Но нет. Я знаю, кто пришел. Полицейские. Сама их вызвала.

Я должна была предвидеть, что это произойдет. Должна была догадаться. Все поведение Роберта говорило об этом, не хватало лишь слов. Прошло три часа с тех пор, как он уехал с детьми, и каждая частичка моего тела изнемогает от боли потери. Где мои дети? Вдруг произошел несчастный случай? О боже, только не это. Мысль поражает как удар. Я закрываю глаза. Передо мной, как живые, встают картины – дети на заднем сиденье машины Роберта, в какой-нибудь темной канаве. Кто-то несся на бешеной скорости и спровоцировал аварию. Помочь некому. Вижу на личиках детей кровь и надеюсь услышать плач: это означало бы, что они живы. Но не слышу ничего, кроме доносящегося через открытое окно птичьего чириканья. Роберту в моем видении места не нашлось.

Но, как бы ни страшны были порожденные воображением образы, я понимаю, что на самом деле никакой аварии не произошло. Все гораздо, гораздо хуже.

Открываю дверь. На пороге стоит молодой широкоплечий констебль. В бронежилете и рубашке с короткими рукавами выглядит сильным и уверенным. Заранее знаю, какие вопросы он будет задавать. Я это уже проходила. Все будет, как в прошлый раз.

Интересно, знает ли он, кто я? Известно ли ему, что позвонившая сегодня Оливия Брукс и Лив Хант, которая семь лет назад заявила о пропаже гражданского мужа, – одно и то же лицо? Впрочем, какое это имеет значение?

Даже спустя столько лет мне снятся кошмары о той ужасной ночи. Каждый раз просыпаюсь в ледяном поту. Он позвонил, когда выходил из университетской лаборатории, сказал, что скоро будет дома. Идти недалеко, но прошло два часа, а он все не появлялся. Я места себе не находила. Прижимала к себе маленькую дочку, шептала: «Зайка, папа сейчас придет». Жасмин, естественно, ничего не понимала. Ей тогда было всего два месяца. Конечно, я говорила неправду. Папа домой не вернулся. Больше я его не видела.

Думала, ничто не может быть хуже страха, который я испытала в ту ночь, и долгих часов ожидания, когда я гадала, что могло случиться с моим милым Дэном. Но я ошиблась – на этот раз все было гораздо хуже. Страх походил на твердый шар, болезненно колотившийся в грудной клетке, и боль отдавалась по всему телу.

Полицейский, конечно, хочет знать подробности. Понять, отчего я так встревожилась. Дети с отцом, значит, для беспокойства нет причин. Пробовала ли я звонить ему на мобильный? Даже не удостаиваю констебля ответом.

Роберт ушел в шесть. Сказал, что собирается свозить детей в пиццерию. Порывалась ехать с ними, но Роберт хотел побыть с детьми наедине и настоял на своем. Сейчас даже думать тошно, но тогда я обрадовалась. Учитывая, как развивались наши отношения, я подумала, что это хорошая подготовка к будущим изменениям в жизни детей, когда мы расстанемся. Поэтому я отпустила их.

В первый час я не тревожилась. Не ждала, что они вернутся так быстро, и просто занималась делами. Роберт пиццу есть не станет – захочет поужинать со мной, когда дети лягут спать. Вот и решила приготовить чили – одно из его любимых блюд – в качестве благодарности.

Но вот все дела были переделаны, и я вернулась в гостиную, но там было слишком пусто. Привыкла, что днем кто-то из детей всегда рядом. Жасмин, конечно, уже ходит в школу, но Фредди всего два годика, поэтому он дома, со мной, а Билли отдаю в детский сад только на утро.

Казалось, будто из дома выкачали весь воздух, осталась только холодная пустота. Окинув гостиную свежим взглядом, с которого наконец спала пелена, понимаю, какое стерильное пространство мы создали. Эту цветовую гамму даже нейтральной назвать – преувеличение. Ни единого цветного пятна, ни одной личной вещи на видном месте. Ни фотографии ребенка, ни безделушки, купленной просто потому, что понравилась. Картины выбраны не из-за чувств, которые они пробуждают, а исключительно по цветовому признаку, чтобы сливались с безликой обстановкой. Все аксессуары подобраны по размеру, чтобы создать идеальный баланс. И конечно же Роберт не любит, когда в гостиной валяются игрушки.

Что можно сказать о человеке, который так оформил комнату? Вообще ничего. Вероятно, Роберта потянуло на нейтральное после стольких лет жизни в моей квартире, где оранжевые стены и изумрудно-зеленые пледы мирно сосуществовали в веселой гармонии. Но эти цвета излучали радость. А что излучает наша нынешняя гостиная? Правильно, ничего.

Я ответила на все вопросы полицейского. Тот вариант, что после ужина в пиццерии Роберт мог поехать с детьми в гости к родственникам или друзьям, мы исключили. Ни у меня, ни у Роберта родственников нет. Мои родители умерли давно, когда Жас была еще маленькая, а Роберт своего отца не знал. Мать потерял в детстве. У нас обоих ни братьев, ни сестер. Вот они, сухие факты, которые никак нас не характеризуют. Но как объяснить, что у нас нет ни единого друга? Почему мы живем так уединенно и замкнуто? На самом деле я знаю ответ на этот вопрос. Роберт хочет, чтобы я общалась только с ним. Ни с кем не желает меня делить.

Могла бы сразу понять, что дело нечисто. С каких пор Роберт начал проводить время с детьми без меня? Он этого никогда не делал. Надо было вовремя обратить внимание на тревожные признаки, и тогда я смогла бы остановить его, пока не поздно. «Оливия, – говорил Роберт. – Я просто хочу сводить их в пиццерию. Что ж тут удивительного? Некоторые отцы только так и видятся с детьми».

Неужели это был намек, и Роберт догадался о моих намерениях? Будь на его месте другой мужчина, я бы еще могла предположить, что он смирился с неизбежным уходом жены и хочет доказать, что справится и без нее. Но речь идет не о каком-то абстрактном мужчине, а о Роберте. С ним никогда не бывает просто.

Уже прокрутила в голове все возможные сценарии, и каждый повергает в ужас. Не знаю, что хуже – страх, что с детьми что-то случилось, или другие мои опасения. Те, которые я даже не решаюсь выразить словами.

Глава 2

Уже начало двенадцатого. Прошло пять часов с тех пор, как я в последний раз обнимала Фредди, ощущала его тепло, вдыхала самый приятный запах на свете. Одна мысль о том, что мой малыш напуган, невыносима. А Билли? Ему пора спать. Он всегда капризничает, когда устает. И моя милая Жасмин конечно же хочет домой, к маме. Она не любит расставаться со мной надолго, и вообще слишком осторожна для семилетней девочки. Только бы Роберт вернул их живыми и здоровыми! Тогда я сразу выброшу из головы все вздорные мысли о разводе. Научусь жить под постоянной слежкой, лишь бы с детьми все было в порядке.

Привези их домой, Роберт…

Полиция осматривает дом – совсем как в тот раз, когда пропал Дэн. Неужели думают, будто я их нарочно прячу? Потом полицейские ушли, начали стучать в двери, будить соседей. Не видел ли кто чего-нибудь подозрительного? Не располагает ли важной информацией? Потом приехали полицейские более высокого ранга – детективы.

– Миссис Брукс, – прерывает мои раздумья чей-то голос. Поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с женщиной, лицо которой выражает сочувствие. На вид примерно моего возраста, но наверняка старше, потому что все обращаются к ней «мэм». – Не возражаете, если буду называть вас по имени? Меня зовут Филиппа. Боюсь, мы обзвонили все ближайшие пиццерии, но никто не видел вашего мужа и детей.

– Может, они передумали и решили поесть гамбургеров? Они ведь могли поехать в другое место, правда?

Я цепляюсь за соломинку, и мы все это понимаем.

– Почему вы не поехали с ними, Оливия?

Что я могу ответить? Не знаю. Раньше Роберт никуда не водил детей. Сама не понимаю отчего, но чувствую острую потребность что-то придумать, соврать.

– Роберт сказал, что у меня усталый вид и мне надо отдохнуть. Хотел помочь…

– Вы действительно сильно устаете? У вас нервная работа? Или дети плохо себя вели?

На что она намекает – я сама решила избавиться от детей?!

– У меня очень хорошие, послушные дети. И я не работаю. Хватает дел по дому – забочусь о малышах и о Роберте.

Вообще-то никогда не работала – если не считать нескольких месяцев до рождения Жасмин. Но когда закончился декретный отпуск, Роберт сделал мне предложение. Он был против того, чтобы я возвращалась на работу. Хотел, чтобы жена уделяла время только ему. Тогда я не возражала. Но теперь сомневаюсь, правильное ли приняла решение. Устраивает ли меня тот факт, что как отдельная личность я ничего собой не представляю.

Вопросы сыплются один за другим. Так и хочется закричать: «Хватит спрашивать всякие глупости! Найдите моих детей!»

– Извините, что приходится вас об этом просить, но не могли бы вы подняться наверх с одним из наших офицеров? Нужно проверить, не пропало ли что-нибудь из детских вещей. Одежда, любимые игрушки, книги. Сами понимаете.

Нет, не понимаю. Совершенно ошарашенная, молча смотрю на нее. С какой стати что-то должно было пропасть? Встаю с дивана и с трудом удерживаю равновесие. Чувствую себя раза в три старше, чем на самом деле. С чего вдруг они заговорили о пропавших вещах? Эта мысль вертится в голове, точно заевшая пластинка.

Один из офицеров идет со мной наверх. Лицо кажется знакомым, но где его видела, не помню. Хотя какое это имеет значение? Решаю начать с комнаты Жасмин. Она девочка аккуратная. Если что-то исчезло, сразу будет заметно. Подхожу к кровати и поднимаю покрывало, ожидая увидеть на подушке Лотти, тряпичную куклу Жас. Ее там нет. Сдергиваю одеяло. Где она? Даже в свои семь лет Жас продолжает спать с Лотти. Но куклы нигде не видно. Совершенно убитая, поворачиваюсь к полицейскому, но тот лишь молча глядит на меня.

Медленно приближаюсь к одежному шкафу. Не могу заставить себя открыть дверцу. Но полицейский не сводит с меня глаз. Нерешительно берусь за ручку, будто надеясь, что, пока тяну время, что-то изменится. Розовый рюкзак Жасмин исчез со своей полки. И тут я, как одержимая, принимаюсь двигать пустые вешалки туда-сюда и выдергивать ящики.

– Нет! – рыдаю я, превращая одно короткое слово в протяжный вопль. Куда делась одежда Жасмин?

Слышу на лестнице торопливые шаги, и в дверь заглядывает Филиппа. Подходит ко мне и берет за руку. Вопросов не задает – по моему лицу и так все ясно. Случилось именно то, чего я боялась. Роберт забрал моих детей.

Глава 3

Том Дуглас устало поднялся из-за стола и потянулся, вскинув руки над головой. С тех пор как его начальник Джеймс Синклер досрочно ушел в отставку по состоянию здоровья, служба в столичной полиции стала уже не та. Новый начальник справлялся неплохо, но, на вкус Тома, слишком увлекался бюрократией. И проблема была даже не в том, что он железной рукой контролировал бюджет. В конце концов, это его прямая обязанность. Но создавалось впечатление, что и преступления он тоже хочет расследовать при помощи бумажных расчетов. Будто существует волшебная формула, которая поможет с точностью вычислить преступника.

Том согласился на должность в столичной полиции только для того, чтобы быть поближе к дочери, Люси. Его бывшая жена Кейт после развода переехала в Лондон, и Том последовал за ними. Конечно, служба была во многих отношениях завидная, но в целом Тома в Лондоне ничто не удерживало. После расставания с новым мужчиной Кейт увезла Люси обратно на северо-запад. Том сам не понимал, почему он до сих пор здесь, и очень скучал по маленькой дочери.

Снял кожаную куртку со спинки кресла и взял ключи. В этот поздний час остальные уже разошлись, и, хотя Тома не слишком тянуло в пустую квартиру, необходимо было выспаться. И поесть – готовка была одной из немногих радостей, оставшихся в жизни Тома. Он задумался, что бы приготовить на поздний ужин.

Не успел Том выключить лампу на письменном столе, как зазвонил телефон. Несколько секунд он сердито смотрел на трубку, но понимал, что ответить надо. Том был не из тех, кто способен повернуться спиной к трезвонящему аппарату и просто уйти.

– Старший инспектор полиции Дуглас.

– Том, как хорошо, что я тебя застала! Это я, Филиппа Стенли. Надеюсь, не отвлекаю? Нужна кое-какая информация.

Услышав это имя, Том сразу понял, что разговор предстоит долгий, поэтому выдвинул стул и сел, бросив куртку и ключи обратно на стол. Перед тем как Том уехал из Манчестера, Филиппа была одной из его подчиненных, а теперь успела дослужиться до одного с ним уровня. Эта женщина двигалась по карьерной лестнице семимильными шагами и явно намеревалась достичь вершины.

– Привет, Филиппа. Рад тебя слышать. Чем могу помочь? – спросил Том.

– Хочу узнать про одно старое дело – если конкретно, семилетней давности. Кажется, в тот день тебя подвозил до дома констебль Райан Типпеттс, но по пути вам пришлось задержаться и отправиться к женщине по имени Оливия Хант, которая заявила о пропаже сожителя.

Сразу стало ясно, что на дружескую болтовню и обмен новостями рассчитывать не приходится. Филиппа, как всегда, думала только о работе. Том так и видел ее перед собой. Одета в ту же «униформу», что и обычно: белая блузка, у которой расстегнута только одна верхняя пуговица, темно-синяя юбка прямого кроя и элегантные, но строгие туфли – мама Тома назвала бы их «выходными». Короткие, блестящие темные волосы заправлены за уши, и никакого макияжа – только помада телесного цвета. Филиппа всегда выглядела нарядно и женственно, но считать ее привлекательной мешала властная, повелительная манера держаться.

– Наверное, удивишься, но я довольно хорошо помню этот случай. Имя забыл, но, если ничего не путаю, у этой девушки был ребенок, который ревел не умолкая, и она настаивала, что с ее молодым человеком что-то случилось. А когда Райан узнал, что пропавший мусульманин, начал вести себя так, будто это все объясняет. Мол, парень лежит избитый где-нибудь в темном переулке. Глупые предрассудки, и больше ничего. Я, само собой, провел с ним разъяснительную работу и заставил извиниться перед девушкой. Так что ты хотела узнать?

– Какое впечатление у тебя сложилось об этой девушке? Оливии Хант? – спросила Филиппа.

– А в чем дело? Что-то случилось? – спросил Том. История давняя, и в архивах есть все подробности, но Филиппа не станет задавать вопросы без причины.

– Потом объясню, а сейчас мне нужно твое непредубежденное мнение. Расскажи все, что помнишь. Пробовала обсуждать эту тему с Райаном. Он теперь детектив, хотя не представляю, кому пришло в голову его повысить. Самомнение все такое же раздутое, считает себя непризнанным гением, но как был ни на что не годным, так и остался. Подумала, от тебя толку будет больше.

Том не знал, считать эту фразу комплиментом или наоборот, но решил не обращать внимания. Дело, о котором говорила Филиппа, и впрямь было странным, но не из-за того, что произошло в ту ночь, а из-за событий, случившихся позже.

– Как я уже сказал, она вызвала полицию, потому что ее гражданский муж – если не ошибаюсь, иранец – не вернулся домой. Было не очень поздно, и мы решили, что, скорее всего, парень просто заскочил по дороге в паб и к утру явится как миленький, еще прощения просить будет. Но, по словам девушки, его религия запрещает алкоголь, и молодой человек капли в рот не берет. Мы объявили молодого человека пропавшим, но потом отследили движение средств на его кредитном счете. Оказалось, он купил билет на поезд из Манчестера в Лондон и тем же вечером забронировал место в самолете до Австралии. А через некоторое время прислал гражданской жене эсэмэску – кажется, просил прощения. Сообщение было отправлено приблизительно из того района, где располагается аэропорт Хитроу. Если хочешь, можешь сама проверить. Насколько помню, тем рейсом он так и не улетел, но приобрел билет с открытой датой, так что мог отбыть в любое время. А после того, как пропавший вышел на связь с Оливией, продолжать расследование не было оснований.

– Ты почти дословно процитировал документы. Восхищаюсь твоей памятью.

– Ну, – усмехнулся Том, – вряд ли так хорошо запомнил бы эту историю, если бы на том все и закончилось. Думаю, ты в курсе, что произошло через два месяца?

– Я ознакомилась с делом, но хочу услышать это от тебя.

Том примолк. У него перед глазами так и стояла заплаканная Оливия Хант, в глазах которой читалось такое отчаяние, что казалось нелепым рассматривать ее как возможную подозреваемую, но формальность есть формальность.

– Она продала квартиру и собиралась поселиться у родителей. Насколько помню, делала она это неохотно, скорее по необходимости. В день переезда она поехала к ним домой, чтобы узнать, почему ее отец опаздывает, – кажется, он обещал приехать на грузовой машине, чтобы перевезти вещи. Оливия Хант обнаружила родителей в спальне. Причина смерти – отравление моноксидом углерода. Неисправный бойлер плюс заблокированное вентиляционное отверстие. Мы расследовали все обстоятельства и очень внимательно наблюдали за Оливией. Картина складывалась подозрительная – за два месяца потерять и гражданского мужа, и родителей… Настораживал тот факт, что молодой человек внес достаточно большую предоплату за квартиру – на имя Оливии Хант. Кроме того, она была единственной, кто упоминался в завещании ее родителей. Через Министерство иностранных дел мы пытались разыскать семью гражданского мужа… его ведь, кажется, Дэном звали?

– Дануш Джахандер, – уточнила Филиппа.

– Точно. Хотели выяснить, известно ли им что-то о его местонахождении. В то время отношения между Великобританией и Ираном были напряженные, так что прояснить ситуацию не удалось. Оливия пережила серьезнейшее потрясение, когда гражданский муж бросил ее с младенцем на руках, а после смерти родителей была совершенно уничтожена. Твердила, что отец всегда был зациклен на безопасности и ничего подобного произойти попросту не могло.

– Но доказать, что несчастный случай подстроен – Оливией или кем-то другим, – не удалось.

– Верно, – согласился Том. – Просто трагическая случайность. Оливия была совершенно раздавлена. Тем утром она съехала из проданной квартиры. Оливия не могла себе позволить оставаться в доме родителей, да и не хотела. Кроме того, ей нужно было думать о ребенке. Но, если ничего не путаю, человек, который купил квартиру, позволил ей остаться. У него было другое жилье, поэтому Оливия попросту вернулась в свою старую квартиру. Больше о новом хозяине ничего не помню.

– Его звали Роберт Брукс, и через некоторое время он женился на ней.

– Хоть одна хорошая новость, – улыбнулся Том. – Но вся эта информация есть в документах. Что конкретно тебя интересует?

– Расскажи, какое впечатление она на тебя произвела. Я спрашиваю не об уликах, а о поведении этой женщины. Как тебе показалось, ей можно доверять? Может, ты заметил признаки фальши, притворства?

– Хорошо, я отвечу, но сначала объясни, в чем дело, – ответил Том.

– Сейчас я в ее доме. На этот раз пропал Роберт Брукс. А вместе с ним – трое ее детей.

Глава 4

Полицейские задают вопросы о Роберте, их интересуют наши отношения. Но как объяснить то, чего сама толком не понимаю? Определенно могу сказать только одно: Роберт был рядом в самое тяжелое время в моей жизни. Сначала я потеряла Дэна, а потом, всего через два месяца, родителей. Оба умерли. Одновременно.

Не знаю, что делала бы без Роберта. Тогда я его совсем не знала. Для меня он был просто человеком, купившим мою квартиру, но удивительным образом Роберт как будто понимал, что мне нужно, и поддержал в эти страшные дни.

Когда Дэн покинул меня, я была сама не своя и ходила точно в тумане. Единственное, что осознавала, – придется продать квартиру, в которой мы жили. Я не могла позволить себе там оставаться, и каждый уголок напоминал о Дэне – мебель, которую мы покупали в магазинах подержанных вещей и на гаражных распродажах, ужасная бледно-розовая краска, которую мы взяли для кухни только потому, что ее раздавали бесплатно… Здесь меня повсюду окружали воспоминания. Но идти было некуда. У нас с дочкой оставался один путь – поселиться у моих родителей. Конечно, я любила их всем сердцем, но не знала, как мы сумеем ужиться.

Тем холодным, морозным днем, когда Роберт приехал занять свою новую квартиру, я была все еще там, стояла в коридоре рядом с коляской в окружении коробок и ждала папу. Тогда я еще не знала, что больше его не увижу.

Роберт был единственным человеком, знавшим, как поступить. Он позволил мне остаться и отложил переезд на два месяца. Иногда заикалась о поисках нового жилья, но Роберт и слышать ничего не желал, а когда все же съехал со старой квартиры, предоставил в наше распоряжение свободную спальню. Даже похороны организовал, и продажу дома взял на себя.

Понимаю, я перед Робертом в долгу, и очень ему благодарна. Без него я бы пропала, но даже в те дни он, ни слова не говоря, давал понять, что в обмен на помощь требует похвал и признания. Со временем я начала от этого уставать.

А еще он постоянно наблюдает, прямо-таки следит за мной. Даже когда дети дурачатся, он смотрит не на них. Нет, глаза Роберта устремлены на меня, он улыбается, когда улыбаюсь я. Если выхожу из комнаты, каждый раз глядит мне вслед. Чувствую спиной его взгляд. А когда возвращаюсь, Роберт по-прежнему смотрит на дверь, будто все это время глаз с нее не сводил.

Вот почему у нас нет друзей. Несколько раз пытались общаться с другими парами, но Роберт не обращает внимания ни на кого, кроме меня. Если говорю с женщиной, потом Роберт хочет знать, о чем шла речь, и по пути домой мне устраивают настоящий допрос, заставляя пересказывать беседу слово в слово. А если меня угораздит заговорить с мужчиной, Роберт сразу бьет тревогу.

В первый раз за много лет скучаю по Софи. Она была моей лучшей подругой, почти сестрой. Вспоминаю ее заразительный смех, веселый взгляд, и на сердце становится теплее, но это ощущение исчезает так же быстро, как и появилось.

Когда познакомилась с Софи, все вокруг сразу засияло яркими красками. Жизнь превратилась в увлекательное приключение. На полном серьезе верила, что наша дружба нерушима, но Софи всегда мечтала служить в армии, и спустя несколько недель после окончания университета отправилась проходить подготовку в Сандхерст. Так Софи исчезла из моей жизни, и с тех пор ее место никто не занял.

Поэтому теперь сижу здесь совсем одна, и в голове крутится единственная мысль.

Где мои дети?

* * *

Чувствую, что полиция начала беспокоиться всерьез. Уже утро, но никаких результатов поиски не дали. Меня бьет непрекращающаяся дрожь. Ладони в поту, пальцы трясутся. Каждый раз, когда мне предлагают чашку чая или кофе, вынуждена отказываться: боюсь, что не удержу в руках. Общее настроение неуловимым образом изменилось. В воздухе витает нервозность. Теперь у них есть все основания тревожиться за безопасность моих детей. Филиппа сказала, что сейчас проверяют записи камер видеонаблюдения на всех крупных шоссе. По предыдущему опыту знаю – в таких делах самую важную роль играют первые сутки. Но у Филиппы хватает такта не напоминать об этом.

Как только обнаружили, что часть детской одежды пропала, сразу начали спрашивать о загранпаспортах. Думают, будто Роберт похитил их, чтобы вывезти детей из страны, – конфликты из-за права опекунства и все в таком духе. Но у детей загранпаспортов нет, и у меня тоже. Отдыхать в теплые страны мы не ездим. Нам нравится Энглси, остров у северо-западных берегов Уэльса. Добираться всего два часа, к тому же там мы все знаем.

Филиппа снова садится рядом со мной. Каждый раз, когда она так делает, начинаю нервничать. Жду плохих новостей.

– Оливия, пора сообщить об исчезновении детей в прессу. Они, конечно, с отцом, но нам до сих пор не удалось напасть на его след. Вчера вы дали нам снимок, на котором малыши все вместе, но не могли бы вы поискать другие фотографии? Для объявлений нужны отдельные снимки.

Встаю, хотя ноги едва держат, и достаю из комода коробку с фотографиями. Не уверена, что в состоянии смотреть на них. Этой боли мне не вынести. Если бы произошла авария, их бы давно уже нашли, верно? Вдруг дети в больнице, плачут, зовут маму и не понимают, почему она не идет? Зачем я вообще представляю эти рвущие душу картины? Знаю же, что не было никакой аварии.

Несу коробку к столу, но на полу валяется чье-то упавшее пальто. Бреду, как в тумане, и, естественно, спотыкаюсь. Равновесие сохранить удается, но фотографии разлетаются по всей комнате.

Я узнала мужчину, который придержал меня за руку, не дав упасть. Наконец вспомнила, где его видела, – это один из полицейских, которые приезжали, когда Дэн не вернулся домой. Мне он не понравился – все заглядывал под кровати и шкафы, будто думал, что Дэн притаился где-то в квартире. Впрочем, это, наверное, такая процедура. Как зовут полицейского, забыла, но тут Филиппа поинтересовалась:

– Это ваше пальто, детектив Типпеттс?

Типпеттс. Точно. Фамилия неблагозвучная, да и внешность соответствующая – острый нос, маленькие крысиные глазки. Хорошо все-таки, что расследованием руководит не он.

Опускаю взгляд и вижу раскиданные по полу фотографии. Ноги сразу подкашиваются, хватаюсь за спинку дивана. Отовсюду на меня смотрят мои дети – веселые, улыбающиеся… А ближе всех – фотография Дануша. Много лет избегала на нее смотреть, и теперь от одного вида перехватывает дыхание. Вглядываюсь в каждую черточку лица. Вьющиеся черные волосы до плеч зачесаны назад, чтобы не мешали, темно-карие глаза искрятся весельем, а полные губы расплылись в улыбке, адресованной хорошенькой юной девушке с длинными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. На голове у нее – кремовая кепка-гаврош, сбоку украшенная блестящей пряжкой. Филиппа смотрит на меня, потом снова на фотографию.

– Это вы? – наконец спрашивает она, не в силах скрыть удивления. Да, это была я. В то время проходила стадию увлечения головными уборами. Пыталась приобщить Софи, даже готова была одолжить свою любимую черную шляпу-федору, но подруга заявила, что ее головы не коснется ничего, кроме офицерской фуражки, да и то исключительно если прикажут.

Роберт ни разу не встречал Софи. И вдруг осознаю – а ведь с Лив он тоже незнаком. Роберт знает только Оливию – добропорядочную, скучную Оливию.

Гляжу на фотографию Дэна. Что бы он подумал о женщине, которая сейчас стоит перед ним? Волосы такие же длинные, но цвет изменился – из яркой блондинки превратилась в скромную шатенку. Страсть к ярким нарядам исчезла вместе с бесстрашием и авантюрной жилкой. Мы с Софи чего только не вытворяли, и Дэн нас горячо поддерживал, хотя сам держался в стороне. Были и прыжки с парашютом в целях сбора средств на благотворительность, и тарзанка на мосту. Но теперь понимаю, что безнадежно увязла в болоте серости и заурядности. Как я вообще это допустила? Когда потеряла саму себя?

Принимаю решение – если дети вернутся… Нет, неправильно – когда они вернутся, я снова стану собой прежней. Найду способ вернуть индивидуальность. Получается, проблема не в том, что Роберт скучный человек. Если кто-то здесь и скучный, то я.

Прячу фотографию Дануша в карман джинсов. Когда Роберт вернется домой, вряд ли будет рад ее увидеть. А вернется он обязательно – по-другому и быть не может.

* * *

Поверить не могу, что уснула. Мне советовали пойти в спальню и прилечь, но я отказывалась, хотя в гостиной от переговаривающихся полицейских было не протолкнуться. Но усталость взяла свое – а может, моему измученному организму просто необходима была передышка.

Просыпаюсь оттого, что кто-то громко раздает всем присутствующим инструкции. Приглушенные голоса, полные напряжения и тревоги, сменяются бодрыми, торопливыми.

– Отменить брифинг для прессы! Никаких комментариев, в курс дела будем вводить позже.

Никто не заметил, что я проснулась, но из-за лихорадочной атмосферы остатки сна как рукой сняло. Пустота внутри наполняется чем-то, до боли похожим на надежду. Сажусь прямо. Филиппа поворачивается в мою сторону и обводит комнату взглядом, призывая всех к молчанию. Все послушно затихают и выходят. Филиппа снова садится рядом со мной.

– Хорошие новости, Оливия. Машину вашего мужа зафиксировали камеры видеонаблюдения в Северном Уэльсе. Точно разглядеть не удалось, но, кажется, дети тоже находились в автомобиле. Это было несколько часов назад. С тех пор мы его не видели, но подключили к поискам местную полицию.

Мое первое чувство – облегчение. Дети живы. Слава богу. Но когда осознаю, что это может значить… О нет, Роберт. Только не это.

– Где его видели? Где конкретно в Северном Уэльсе? Вы уверены, что это был он?

Филиппа слышит в моем голосе страх, но хладнокровия не теряет.

– Ваш муж ехал по мосту через Менай, который соединяет Уэльс и остров Энглси. Мы на сто процентов уверены, что это была его машина. Не догадываетесь, куда он мог направляться? С тех пор автомобиль вашего мужа в поле зрения камер не попадал. Это в высшей степени странно.

Филиппа обеспокоенно смотрит на меня.

– Он едет проселочными дорогами, – отвечаю я. – Говорит, глупо путешествовать большими магистралями, когда есть пути намного интереснее. – Не удержавшись, спрашиваю: – Как думаете, Роберт может добраться до Холихеда, ни разу не проехав мимо камеры?

– Понимаю, что вас тревожит. Боитесь, он мог отправиться в порт и сесть на паром? – Филиппа берет меня за руку. – Не волнуйтесь. Наши люди отслеживают информацию обо всех пассажирах. Чтобы попасть в Ирландию, загранпаспорт не нужен, но без документа, удостоверяющего личность, не обойтись. На имя Роберта Брукса билетов приобретено не было.

Филиппа поворачивается и пристально вглядывается в мое лицо, а я стараюсь сосредоточиться на разговоре и подавить нарастающую тревогу.

– По-моему, вы что-то недоговариваете, Оливия, – произносит Филиппа. – У вас есть догадки, где он может быть?

Даже думать об этом не хочу, но невольно вспоминаю нашу первую поездку на Энглси. Роберт показывал нам маяк на острове Южный Стэк, к востоку от Холихеда. Мы стояли и смотрели на море, холодный ветер трепал мои волосы. Я наслаждалась от всей души. Давно не чувствовала такой свободы. Любовалась высоко вздымавшимися волнами, слушала, как они ударяются о скалы. Мысли мои витали где-то далеко, и тут Роберт сказал, что в этом году здесь покончил с собой мужчина – спрыгнул с этих самых скал.

– Самое подходящее место, чтобы умереть, – прибавил он.

Очень хорошо запомнила эти слова. Тогда я растерянно посмотрела на него, но Роберт не сводил глаз с бушевавшей внизу стихии.

– Если когда-нибудь потеряю тебя, сразу отправлюсь сюда, – продолжил Роберт. – В последний раз вспомню тебя среди этой красоты. Ты же понимаешь, что я не смогу без тебя жить? – спросил он.

Но я еще не ушла от Роберта. Неужели он догадался о моих намерениях? Не может быть. Во всяком случае, не представляю, чем могла выдать себя. Закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки.

Из груди рвутся рыдания, и я сворачиваюсь в клубочек на диване, пытаясь облегчить боль и отогнать пугающее воспоминание.

Глава 5

Ожидание невыносимо. Меня мучают сомнения и чувство полного бессилия. Умоляла Филиппу позволить мне поехать на Энглси, пусть даже сама она останется здесь. Но Филиппа настаивает, что местная полиция отлично справится без нас обеих. Они хорошо знают местность. Понимаю, что уговаривать Филиппу бесполезно. От злости и досады по щекам льются слезы. Прижимая к глазам насквозь промокший платок, пытаюсь сосредоточиться, несмотря на шум, и представляю лица детей. Зову их к себе, шепчу слова утешения и ободрения, которых они не слышат.

И тут сквозь рыдания слышу, что интонации полицейских снова изменились. Но на этот раз все по-другому. Ни суеты, ни деловитой раздачи указаний. Такое чувство, будто все собравшиеся одновременно испустили глубокий вздох. Что выражает этот вздох – печаль, уныние или что-то совсем другое – не знаю.

Ощущаю чью-то тяжесть в другом углу дивана. Кто-то сидит, убирая с моего лица прилипшие влажные волосы. Слышу голос, но слова ускользают от понимания.

– Мы нашли их, Оливия. С ними все в порядке. И ваш муж, и дети целы и невредимы. Сейчас они возвращаются домой. Все хорошо.

Судя по голосу, Филиппа улыбается, и я рада, что новости обнадеживающие, но смысл доходит не сразу.

– Что?.. – переспрашиваю дрожащим голосом. – Где они были? С ними точно ничего не случилось?

Филиппа ободряюще сжимает мою руку.

– Они остановились в пансионе на Энглси. По словам вашего мужа, вы часто там отдыхаете. – Филиппа внимательно смотрит на меня. – Все нормально. Успокойтесь.

Единственное, что я в состоянии осознать, – мои дети целы и невредимы и возвращаются домой. Тут замечаю, что детектив Типпеттс собирает сумку. Другие полицейские успели разойтись, остались только Филиппа и Типпеттс. Неужели они тоже сейчас уйдут? Но, когда приедет Роберт, у меня просто духу не хватит встретиться с ним наедине. В панике обвожу взглядом комнату. Филиппа будто прочитала мои мысли.

– Не волнуйтесь, Оливия. Детектив Типпеттс побудет с вами, пока не приедет ваш муж.

Устремляю на нее отчаянный взгляд. От этого человека сочувствия не дождешься, и мне совсем не хочется с ним оставаться.

– А вы не можете задержаться? – спрашиваю я, хотя сама понимаю, как жалко это звучит.

Филиппа смотрит на меня, потом на детектива Типпеттса. Моя просьба явно застала ее врасплох – видно, эту обязанность выполняют полицейские более низкого звания. Но она единственный человек, настроенный благожелательно, и я воспринимаю ее почти как подругу. Наконец Филиппа едва заметно вздыхает.

– В конце концов, что меня ждет дома? Кошка и пара лишних часов сна. Иди, Райан, ты свободен. – Филиппа поворачивается ко мне: – Хорошо, Оливия. Я никуда не ухожу. Останусь с вами.

Не свожу с нее глаз. Должно быть, взгляд у меня безумный. Я растеряна, сбита с толку, но при этом ощущаю невероятное облегчение оттого, что с моими малышами все в порядке.

– Еще успеете подняться наверх и быстренько умыться. Ни к чему, чтобы дети видели маму в таком состоянии, – деликатно советует Филиппа.

Должно быть, и впрямь выгляжу ужасно. На ощупь волосы напоминают спутанную солому. Ноги до сих пор плохо держат, и Филиппа помогает мне встать и провожает до лестницы.

– Справитесь? – спрашивает она.

Я должна, обязана справиться. Когда дети вернутся домой, мне понадобятся все силы. Тащусь на второй этаж, в ванную, и гляжу на свое отражение в зеркале. Глаза красные, вокруг размазана черная тушь, щеки пошли пятнами. Но слез в запасе еще много. Опускаюсь на крышку унитаза и рыдаю от облегчения. Слава богу.

Зачем Роберт это сделал? Что взбрело ему в голову?

Постепенно успокаиваюсь, встаю и пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. Чищу зубы, причесываюсь и размазываю по лицу тональный крем, которым пользуюсь крайне редко, но другого способа хотя бы частично скрыть неровный цвет лица нет. С покрасневшими глазами ничего не поделаешь, но будем надеяться, что дети не заметят.

Весь следующий час провожу, балансируя на краешке дивана. Колени плотно стиснуты. То сжимаю руки, то разжимаю, то начинаю нервно их потирать. Сидеть спокойно выше моих сил. И тут мы слышим, как к дому подъезжает машина, и видим на стене бледный отсвет фар, когда она разворачивается. В ту же секунду вскакиваю с места и стремительно распахиваю дверь. Роберт, раскинув руки, бежит навстречу по дорожке и что-то кричит. Но я проношусь мимо него. Сейчас мне не до Роберта. Я тороплюсь к моим малышам.

Глава 6

Не хочу расставаться с детьми ни на минуту. Пусть все спят в одной комнате, а я лягу на полу перед дверью и никого к ним не подпущу. Не могу насмотреться на двух моих мальчиков, целую теплые лобики. Спящие, они похожи на невинных ангелочков. Потом тихо перехожу в комнату Жасмин. Дочка поняла – что-то случилось. Как я ни старалась, но, подбежав к машине и прижав к себе детей, не сумела сдержать слез. К счастью, сейчас Жасмин крепко спит, прижав к щеке Лотти. Опускаюсь на колени возле ее кроватки и осторожно убираю волосы с лица.

– Сладких снов, милая, – шепчу я.

За спиной не раздается ни единого звука, но чувствую, что за мной наблюдают. Поворачиваю голову и вижу около лестницы силуэт Роберта, обрамленный светом бра. Лицо в тени, но точно знаю – он улыбается. Роберт разворачивается и спускается обратно вниз, туда, где ждет Филиппа. Оставлять детей не хочется, но понимаю, что придется.

Конечно, Филиппа отнеслась ко мне по-доброму, однако продолжает задавать каверзные вопросы – причем бо́льшая часть адресована не Роберту, а мне.

– Оливия, ваш муж утверждает, что предупредил вас о том, что уезжает с детьми на выходные. Может быть, вы просто забыли?

Роберт делает обеспокоенное лицо, будто мое состояние внушает ему тревогу. Пристраивается рядом со мной на диване, но я встаю и отхожу. Даже смотреть на него не хочу. Роберт поворачивается к Филиппе с самым что ни на есть пристыженным видом, точно извиняясь за мое отвратительное поведение.

– Как я могла забыть? Он сказал, что повезет их в пиццерию, – чеканя каждый слог, цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Дорогая, – произносит Роберт. Подходит, садится на подлокотник кресла и начинает гладить мои волосы. Так и тянет оттолкнуть его руку, но боюсь, что тогда Филиппа точно примет меня за неуравновешенную. – Ты же сама собрала их вещи. Неужели не помнишь? Откуда мне знать, что нужно двухлетнему ребенку?

Снова вскакиваю и встаю напротив электрического камина, который мы никогда не включаем. Страх и паника сменились обжигающей яростью. Поворачиваюсь к Роберту и, устремив на мужа испепеляющий взгляд, тычу ему в лицо дрожащим указательным пальцем.

– Я думала, вас в живых нет. – Голос дрожит и звучит гораздо тоньше, чем мне бы хотелось. – Роберт, как ты мог? Как ты мог?!

Глядя на Филиппу, Роберт наигранно разводит руками, будто хочет сказать: «Видите, какие мне тут сцены закатывают?»

Вскоре после моей гневной вспышки Филиппа решает, что дольше задерживаться ни к чему. Когда Роберт отправляется за ее пальто, Филиппа сжимает мою руку и тихо произносит:

– Оливия, если вас что-то беспокоит, звоните, не стесняйтесь.

Она вручает мне визитку, которую быстро прячу в карман, едва муж входит в комнату. Если заметит – непременно заберет. Роберт провожает Филиппу до двери и возвращается в гостиную с улыбкой на лице, весьма довольный собой. Всегда считала себя умной, но тут мне ума явно не хватило. В нашем доме один хозяин – Роберт, и мимолетная вспышка гнева гаснет без следа. Ее место занимает страх. Я боюсь собственного мужа – вернее, того, на что он способен.

– Зачем ты это сделал, Роберт? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Чувствую, как дрожит голос. Надолго меня не хватило, вызванная страхом ярость быстро улеглась, и Роберт это знает. Мне страшно, и в его взгляде читается удовлетворение.

– А что я сделал? Просто уехал с детьми отдохнуть на пару деньков. Не представляю, как ты могла забыть.

Роберт старательно изображает недоумение, но понимает, что меня не проведешь. Отворачиваюсь. Сейчас я просто не в состоянии на него смотреть. Когда наконец заговариваю, голос звучит чуть громче шепота.

– Я все отлично помню, и ты это знаешь. Ты говорил совсем другое. Сказал, что повезешь детей в чертову пиццерию!

Наблюдаю за его отражением в зеркале и замечаю, как уголки рта едва заметно приподнимаются. Я вообще-то человек миролюбивый, но, окажись под рукой оружие, честное слово, на месте бы прикончила. Роберт кладет руки мне на плечи. Едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Роберт разворачивает меня к себе и смотрит прямо в глаза, будто надеется, что так я скорее поверю его лжи.

– Я вообще в пиццерию не хожу, ты же знаешь. – Роберт склоняет голову набок и молча смотрит на меня. – Наверное, вот так и живут разведенные женщины. Каждый раз, когда муж забирает детей, гадают, что у него на уме, куда они поехали… Он может увезти детей куда угодно. Только представь.

Зажимаю уши, как ребенок. Не хочу слушать. Выбежала бы из комнаты, но Роберт преградил путь к двери и продолжает рассуждать о том, что я – самое дорогое, что у него есть. Подходит ко мне, берет за руки и удерживает их на уровне бедер. Даже не пытаюсь сопротивляться. Роберт стоит совсем близко. Так близко, что различаю каждую пору у него на коже. Роберт наклоняется вперед. Чувствую щекой его горячее дыхание. Муж шепчет:

– Если ты уйдешь, Оливия…

Часть II. Два года спустя

Глава 7

ПЯТНИЦА

Когда Том Дуглас зашел в паб, внутри царило праздничное оживление – члены его команды отмечали очередную победу. В общем шуме слов было не разобрать, однако радостный гомон ни с чем не спутаешь. Голоса звучат выше, речь более торопливая, время от времени раздается веселый смех. Что и говорить, повод для празднования был самый что ни на есть основательный.

Прошел почти год с тех пор, как Том уволился из Службы столичной полиции и после короткого отдыха в Чешире вернулся в Манчестер. От новой работы он был просто в восторге. Тому досталась отличная команда – за исключением разве что пары человек, создававших проблемы, которые требовали решения в самое ближайшее время. Тянуть не следовало, но Том счел неразумным раздувать конфликт, когда они вот-вот готовы были распутать очень серьезное дело. И теперь усилия увенчались успехом. Два года кропотливой работы, бо́льшая часть которой была проделана до прихода Тома, – и наконец удалось получить неопровержимые доказательства, необходимые, чтобы арестовать серийного насильника.

Прокладывая путь к барной стойке, Том взмахом руки поприветствовал коллег и жестом предложил угостить их выпивкой. Те поняли намек без слов и вскинули пивные кружки, давая понять, что не отказались бы от добавки. Том повернулся к бармену.

– Вот кредитная карта. Плачу за все, – проговорил он.

Ни для кого не было секретом, что деньги у Тома водятся, хотя большинство даже не догадывались, что почти все они унаследованы от брата. Команда Тома заслуживала поощрения, и он был рад, что может позволить себе заплатить за несколько кружек на каждого. Ребята потрудились на славу – теперь негодяю, угрожавшему своим жертвам ножом и насмехавшемуся над полицией, поскольку против него не нашлось ни единой улики, предстоит отбывать немалый срок. Тому приятно было осознавать, что теперь благодаря ему и его коллегам жизнь в Манчестере стала спокойнее и безопаснее. Хотя, конечно, он был не так наивен, чтобы верить, будто свежее достижение значительно снизит уровень преступности. Каждый день совершаются новые злодеяния, появляются новые дела.

Том решил посидеть с коллегами полчасика, а потом незаметно удалиться. Многие чувствовали себя в его обществе совершенно непринужденно, однако те, кто был намного моложе или ниже по званию – за исключением нахала Райана, – робели в присутствии Тома. Эти смогут как следует повеселиться, только когда он уйдет.

К тому же Том подумывал, не навестить ли Лео. Хотя они встречались довольно давно, никто из них не готов был сдвинуть отношения с мертвой точки. Похоже, инициативу придется брать на себя Тому – уже не в первый раз.

Леонора Харрис. Радость и печаль его жизни. Со дня их первой встречи прошел почти год, и Том надеялся, что к этому времени между ними установятся теплые, доверительные отношения. Когда Том купил коттедж в Чешире, по соседству с которым жила сестра Лео, он и не помышлял о новых романах. Личная жизнь у Тома стояла на последнем месте. Но Лео была не такой, как другие женщины. Прямая, будто стрела, и честная до беспощадности, она пережила тяжелое детство, а душевные шрамы от равнодушия отца остались на всю жизнь. Лео с самого начала дала понять, что никого не подпускает к себе близко, но Том надеялся стать исключением из этого правила.

Лео была совершенно особенной. Никому не подражала, ни под кого не подстраивалась и всегда держалась с этакой небрежной элегантностью. Ранимость Лео прятала за язвительными словами, но Том видел возлюбленную насквозь.

Он отдавал себе отчет, что выстроить отношения будет непросто, но рассудил, что, если быть с Лео абсолютно честным и относиться к ней с уважением, крепость, которую она возвела вокруг себя для защиты от мужских посягательств, рухнет. Но задачка оказалась не из легких. События развивались по принципу «шаг вперед и два назад», хотя иногда Тому казалось, что никакого движения вперед и вовсе не наблюдается – одно отступление на прежние позиции. Создавалось впечатление, что Лео нравится, когда он рядом, и она искренне хочет быть с ним, но тут снова, откуда ни возьмись, вырастали неприступные стены. Тогда Лео отталкивала Тома, иногда исчезая на несколько недель. Том не мог сказать наверняка, в чем причина подобного поведения, но догадывался, что Лео проверяет его. Только непонятно, когда закончится этот бесконечный экзамен.

Лео избегала недомолвок и напрямик заявила, что «серьезные отношения» не для нее. Секс – одно дело, но постель – не повод для знакомства. К тому же Том не должен обольщаться: если Лео проведет с ним ночь, это еще не значит, что за первой последуют и вторая, и третья.

Том глубоко вздохнул. Нет, так больше продолжаться не может. Том не успокоится, пока не поймет, в отношениях они или нет. Вдобавок он устал жить по правилам Лео. Иногда Тому удавалось отстоять свои права, но он понимал, что стоит им заняться любовью, и о здравом смысле можно забыть. Когда дело касалось Лео, Тому вообще трудно было рассуждать трезво, а когда она так близко, можно окончательно лишиться рассудка.

– Сэр! – окликнул кто-то из-за спины, отвлекая Тома от раздумий. Он обернулся и увидел, как коллеги салютуют ему кружками. В ответ Том поднял собственную пинту. Все хором прокричали:

– За победу!

На сердце сразу потеплело. Том решил на время выкинуть Лео из головы. Пожалуй, встречу можно и отложить. Том не любил юлить и предпочитал действовать напрямик. Но если он позвонит и честно скажет, что отмечает раскрытие дела вместе с коллегами, Лео возражать не станет. «Мог бы и не звонить. Раз не пришел, значит, занят. Чего тут непонятного?» – скажет она, в очередной раз давая понять, что их не связывают никакие обязательства. Да, с этой женщиной терпение надо иметь ангельское.

Телефон в кармане у Тома завибрировал. Кстати, о несносных особах женского пола – вот и еще одна представительница этого племени, начальница Тома, детектив суперинтендент Филиппа Стенли. С тех пор как она работала под его руководством, Филиппа стала еще добросовестнее, если не сказать настырнее, и получала одно повышение за другим. Том, конечно, надеялся, что начальница звонит поздравить команду с успешно выполненной задачей, но всерьез на это не рассчитывал. В официальной обстановке Филиппа, безусловно, выразит свое одобрение, но в паб ради такого дела звонить не станет. Поднеся телефон к уху, Том понял, что не сможет разобрать ни слова.

– Погоди, Филиппа. Сейчас выйду на улицу. Здесь шумно.

Том поставил кружку обратно на стойку. Он был не большой любитель пива, поэтому не слишком огорчился, что ему помешали наслаждаться хмельным напитком. Том с радостью заказал бы красного вина, но беспокоился, как это скажется на его репутации. Прокладывая путь через толпу коллег, спешащих к бару за бесплатной выпивкой, Том наконец вышел за порог и шагнул на тротуар.

– Извини, Филиппа. Мы тут с ребятами праздник устроили. Не расслышал, что ты сказала.

– А теперь нормально слышно? – спросила та, проигнорировав упоминание о празднике.

– Да. Четко и ясно. Так что ты хотела?

– Решила поставить тебя в известность, что нам сообщили о пропаже человека. Отправили констебля разбираться. Что и говорить, с дежурным сержантом повезло – ему, судя по виду, лет сто стукнуло, зато память, как у слона. Сразу уведомил меня, узнала обо всем первой. – Филиппа выдержала паузу. Том ждал, понимая, что рассказ не закончен. – Помнишь, два года назад я звонила тебе в Лондон насчет девушки, у которой сначала пропал гражданский муж из Ирана, а потом умерли родители?

– Помню. Вроде ее второй муж поехал куда-то с детьми и не вернулся. Правильно? Ты еще потом по электронной почте мне написала – сообщила, что все нашлись, живые и здоровые. А теперь-то что стряслось? – спросил Том, понимая, что Филиппа не стала бы звонить ему ни с того ни с сего из-за старого дела.

– На этот раз муж приехал домой из командировки и утверждает, что пропала она! В смысле, жена. Оливия. И дети вместе с ней.

Черт возьми! Да что творится в этой семейке? Том провел рукой по коротко стриженным волосам.

– Они точно исчезли или опять недоразумение вышло? Напомню, в прошлые разы оказалось, что ни с кем ничего не случилось – ни с детьми, ни с мужьями. Мы все вверх дном переворачиваем, и тут выясняется, что происшествие совершенно заурядное, – ответил Том. – У этой Оливии вечно кто-то пропадает, а потом оказывается, что они просто друг друга недопоняли. А на этот раз? Рискну предположить, ты не веришь, что вызов ложный, иначе не позвонила бы. Голос у тебя встревоженный.

В трубке раздался вздох. Казалось бы, расследование еще на ранней стадии, беспокоиться не из-за чего, но Филиппе происходящее определенно не нравилось.

– Филиппа, – позвал Том, так и не дождавшись ответа.

– Констебль говорит, что обстоятельства очень подозрительные. Машина Оливии в гараже, сумка лежит на кухне. Можно подумать, она внезапно сорвалась и умчалась. Ни кошелек не взяла, ни одежду, ни детские вещи. Кому придет в голову уехать с пустыми руками? Не знаю, что и думать. Констебль… если не ошибаюсь, его фамилия Митчелл… Так вот, Митчелл все еще в доме. Первоначальный обыск закончил, пора отправлять кого-нибудь посерьезнее.

– Давно она пропала?

– Муж наверняка сказать не может. Говорит, утром точно была дома, а днем, когда приехал, уже куда-то исчезла, и дети тоже. Сейчас десять вечера, полицию вызвал около восьми. Младшему мальчику всего четыре года, и отец не верит, что Оливия могла уйти с ним куда-то допоздна. Но муж вернулся без предупреждения, на день раньше, чем предполагал. Возможно, ситуация снова разрешится сама собой.

– Но тебе так не кажется.

Это был не вопрос. Том все понял по голосу.

– Я помню, что Оливия говорила в прошлый раз, когда муж увез детей и пропал. Я обратила на это дело особое внимание – ну, из-за прошлых вызовов – и пообщалась с ней лично. Оливия все время повторяла одну и ту же фразу: «Нет, на это он не способен, правда?»

– На что не способен? – уточнил Том.

– Понятия не имею. Так и не сказала. Но Оливия была ужасно напугана. Признаюсь честно, Том, до сих пор ее лицо перед глазами стоит. Самой жутко стало.

Глава 8

Том протолкался обратно в забитый до отказа паб и принялся высматривать Бекки Робинсон. Несколько недель назад он узнал, что Бекки пошла на повышение и станет детективом-инспектором в полиции Большого Манчестера, и новость его искренне порадовала. Но, когда увидел Бекки, сразу забеспокоился. Похудела, осунулась, и глаза ввалились. Том гадал, представится ли случай узнать, что за беда с ней стряслась – а в том, что стряслась беда, сомнений не оставалось, достаточно было взглянуть на бедняжку Бекки.

В Лондоне она была сержантом и служила под его началом. Тому понравилось с ней работать, Бекки оказалась женщиной умной и наблюдательной – для нового дела то, что надо. Только сначала следует убедиться, что Бекки в состоянии взяться за расследование.

Она стояла рядом с остальными, сжимая в руке стакан, содержимое которого подозрительно напоминало апельсиновый сок. Губы Бекки были растянуты в улыбке, но взгляд казался пустым и остекленевшим. Том помахал рукой, и Бекки, а вместе с ней еще несколько человек повернулись к нему. Том поманил ее, и, когда Бекки повернулась, чтобы поставить стакан на ближайший столик, в каждом ее движении сквозило облегчение оттого, что появился повод сбежать. Остальные тоже испытали облегчение – радовались, что зовут не их.

– Да, сэр? – произнесла Бекки, устремив на Тома темные глаза.

– Появилась серьезная работа, Бекки. Из дома пропала женщина с тремя детьми. Сейчас заплачу за напитки и по пути введу тебя в курс дела. Ну как, готова?

– Конечно. Хотите, я поведу? – предложила Бекки, пока Том подзывал бармена.

– Предложение любезное, но нет, спасибо, – ответил Том, вспомнив, как Бекки подвозила его в Лондоне. Будто на американских горках прокатился. – Поедем на моей машине, а когда закончим, попросим кого-нибудь отвезти тебя домой.

До размещавшейся через дорогу парковки шли молча. Том нажал на кнопку пульта. Пока включал двигатель и пристегивался, продолжал хранить молчание. Искоса взглянул на Бекки, но та смотрела прямо перед собой, явно стараясь не встречаться с ним глазами. На Бекки это было не похоже.

– Бекки, я был очень рад, что ты захотела служить у нас, в Манчестере, и еще больше обрадовался, когда твое прошение о переводе удовлетворили. Начальство этого не любит, в наши дни не так-то просто добиться, чтобы тебя перевели. Да что я говорю, сама знаешь. Но почему ты решила уехать из Лондона? Извини за прямоту, но видок у тебя – краше в гроб кладут. Прямо на себя не похожа.

– Спасибо за комплимент, – ответила Бекки. На губах промелькнуло легкое подобие улыбки, и напряженные плечи чуть расслабились. – На самом деле все нормально. Очень довольна, что уехала, но говорить на эту тему не хочу. Даже с вами. Если мое настроение будет сказываться на результатах работы, сэр, просто скажите. А в остальном буду очень благодарна, если мы больше не станем обсуждать этот вопрос. Здесь меня никто не знает. Наверное, думают, что я всегда такая унылая. Сейчас меня это устраивает больше всего.

Том задумчиво кивнул, выезжая с парковки и поворачивая в направлении дома Бруксов. Ему и самому были знакомы чувства Бекки. Не хочет рассказывать – не надо.

– Надеюсь, ты понимаешь, что можешь обратиться ко мне в любое время. Учти, я не болтун, сплетни распускать не стану. И кстати, когда мы наедине, зови меня просто «Том». Что за формальности?

– Хорошо, как скажешь. Так ты собираешься вводить меня в курс дела или нет? – спросила Бекки, на секунду превратившись в себя прежнюю – озорную и немножко дерзкую.

По дороге Том пересказал все, что узнал от Филиппы. Поведал и об исчезновении Роберта Брукса два года назад, и о своей первой встрече с Оливией Брукс, которая произошла почти девять лет назад.

– Помню, тогда у меня сложилось впечатление, что история не так проста, как кажется, но почему – напрочь забыл. Я тогда был с Райаном, а он оттарабанил стандартные вопросы и успокоился. Даже не пытался разобраться.

– С каким Райаном – с нашим? Типпеттсом?

Том молча кивнул.

– Да, не повезло бедняжке.

Несмотря на недавнее знакомство, Бекки явно успела раскусить Райана Типпетса.

– Как по-твоему, что на самом деле произошло с ее гражданским мужем? – спросила Бекки.

– Даже не представляю. По нашей последней информации, купил билет на самолет. Остается предположить, что уехал из страны.

Оба некоторое время помолчали. Сказать, что Оливия переживала из-за бегства гражданского мужа, – значит ничего не сказать. Какие слова в состоянии передать потрясение и страх несчастной девушки? Конечно же это нормальная реакция женщины, которую мужчина бросил с недавно родившимся ребенком. Но Тому показалось, что там все гораздо сложнее.

– И это только начало, – продолжил он. – Через два месяца Оливия обнаружила обоих родителей мертвыми.

Том вспомнил истерически рыдающую девушку. Оливия снова и снова выкрикивала, что это не мог быть несчастный случай. Но, как ни старались полицейские, ни одного доказательства преступления не обнаружили. Даже проверили совсем неправдоподобную версию: к делу причастен исчезнувший гражданский муж. Дануш Джахандер учился на инженера и писал диссертацию. Можно было с натяжкой предположить, что имел место коварный план с целью получить деньги по страховке.

– Ладно, подведем итоги. Первый муж – гражданский – сбежал. Родители умерли. Тут на сцене, будто благородный спаситель, появляется второй муж. Через семь лет он уезжает вместе с детьми, а потом заявляет, что предупредил жену. Оливия утверждает, что он лжет. Получается, она подозревает, что муж похитил детей? Ничего себе!

– Наверняка что-то утверждать сложно, но Филиппе поведение Бруксов показалось странным.

– Допустим, два года назад план похищения сорвался, и теперь муж решил предпринять новую попытку, но на этот раз подготовился поосновательнее…

Том повернулся к Бекки и вскинул брови.

– Продолжай, – велел он.

– Если этому типу так важно заполучить детей, он мог отделаться от жены, снова увезти их и где-нибудь спрятать. А что, на обдумывание плана было целых два года!

Но важному процессу выстраивания предположений некстати помешал телефонный звонок. Том включил громкую связь Bluetooth.

– Детектив Дуглас? – произнес хриплый голос дежурного сержанта.

– Слушаю, – ответил Том.

– Только что из дома Бруксов звонил констебль Митчелл, он сейчас с отцом детей, Робертом Бруксом. Ты ведь, кажется, как раз туда едешь?

– Именно. Минут через десять будем на месте. А в чем дело?

– Пока непонятно. Очень странная история. Констебль Митчелл заполнял документы и попросил у отца фотографии детей. В общем, как обычно в таких случаях. Мистер Брукс открыл комод, но коробка с фотографиями была пуста. Подумал, что жена переложила, но искать не стал – мол, чтобы не тратить время, лучше распечатать фотографии с компьютера. Но и там ни одной не оказалось – ни в папках, ни даже в «Корзине». И на телефонах то же самое – и у Роберта Брукса, и у жены. Я не сказал, что ее мобильный остался в сумке? Так вот, если верить Роберту Бруксу, во всем доме не осталось ни единой фотографии Оливии Брукс или детей.

Глава 9

Бекки была очень рада, что из всех присутствующих в пабе Том выбрал именно ее. Не то чтобы Бекки отличалась необщительностью, просто сейчас ей трудно было постоянно притворяться, будто все нормально. По крайней мере, с Томом она была знакома в «прошлой жизни» – так теперь Бекки называла этот период. Теперь ей постоянно казалось, будто все пялятся на нее, тычут пальцами и прыскают, прикрывая рты ладонями, словно школьники на уроке.

Со дня приезда в Манчестер Бекки с подобным поведением не сталкивалась, однако в Службе столичной полиции дела обстояли именно так. Стоило Бекки войти в помещение, и казалось, что собравшиеся замолчали или сменили тему, поскольку только что перемывали ей косточки. Идиотка самовлюбленная, твердила себе Бекки. Думаешь, все только о тебе и говорят! Впрочем, на это была причина.

Когда они притормозили перед домом Бруксов, само здание Бекки разглядеть толком не сумела. Хотя сегодня был день летнего солнцестояния, солнце зашло час назад, и света было достаточно только для того, чтобы оценить внушительные размеры дома и полюбоваться красивой, обсаженной деревьями улицей. Когда Бекки только начинала работать в полиции, она была поражена, узнав, сколько в таких домах совершается преступлений. Бекки выросла в неблагополучном районе Лондона и с детства сохранила убеждение, что проблемы бывают только у бедных. Как же она ошибалась! Оказалось, единственное различие состоит в том, что люди обеспеченные старательно скрывают произошедшее, руководствуясь ложным чувством стыда.

Но если пропадают дети, тут уж не до страха перед оглаской. Все полицейские терпеть не могли дела, связанные с причинением вреда детям, и Бекки не была исключением. Особой религиозностью она не отличалась, однако повторяла в уме нечто среднее между молитвой и обетом. Мы обязательно вас найдем, обязательно. Оставалось надеяться, что так и будет.

От раздумий ее отвлек Том:

– Ну ладно, Бекки. С потерпевшими мы с тобой разговаривали много раз, так что обычный порядок знаешь. Как всегда, представлюсь и отойду в сторонку. Буду наблюдать, а ты допрашивай мужа. Учитывая все обстоятельства, сомневаюсь, что жена просто уехала с детьми в гости, так что бдительность терять нельзя.

Бекки кивнула и, открыв дверцу машины, постаралась захлопнуть ее потише, чтобы не привлекать внимания к их появлению на тихой, мирной улочке. Единственными, кто мог бы разглядеть припаркованный перед домом полицейский автомобиль, были соседи напротив, но сейчас Бекки меньше всего хотелось спровоцировать наплыв сочувствующих соседей. Тем более что на самом деле ни о каком сочувствии речь не шла. Те, кто стучался в дверь, интересуясь, не нужна ли помощь, просто хотели первыми узнать, что случилось.

Когда они шли к главному входу, ярко вспыхнул сенсорный фонарь, но Бекки с Томом из темноты не выхватил. Бекки повернулась к Тому и пожала плечами, радуясь, что луч не ударил в лицо, и одновременно сомневаясь в эффективности работы этого приспособления.

Том нажал на кнопку, и за дверью раздался звонок – пронзительный, на одной ноте. Дверь открыл констебль, которого Бекки не знала. При виде их на молодом лице мелькнуло облегчение. Парень явно радовался прибытию старших по званию, которые снимут груз ответственности с его неопытных плеч. Констебль был похож на худенького, нескладного жеребенка. Руки и ноги выглядели чересчур длинными, и бедняга явно не знал, куда их девать.

Тома и Бекки провели в гостиную. С дивана поднялся мужчина и молча уставился на них. Причем смотрел в основном на Тома. Глаза были чуть прищурены.

– Мистер Брукс? Старший инспектор Том Дуглас, а это моя коллега, инспектор Бекки Робинсон. Вы, наверное, не помните, но мы с вами уже встречались, сэр. При расследовании обстоятельств смерти родителей вашей жены. Тогда я был просто инспектором.

Бекки заметила, что Роберт Брукс резко напрягся. Глаза его открылись шире. Брукс протянул руку, и Том пожал ее. Потом Брукс повернулся к Бекки и коротко кивнул, не удостоив рукопожатия. Видимо, посчитал слишком мелкой сошкой, ради которой не стоит соблюдать элементарные правила приличия.

Рядом с Томом Брукс казался мелким и тщедушным. Сантиметров на десять ниже ее начальника и в плечах намного уже. Над глубоко посаженными глазами с тяжелыми веками нависали массивные брови. Брукс лихорадочно переводил взгляд с Тома на нее и обратно так, что белки глаз отсверкивали желтым в мягком свете расставленных по комнате настольных ламп. Однако лицо хозяина оставалось в тени. У Бекки возникло ощущение, будто за ними наблюдает хищник – ночная сова, выбирающая момент, чтобы спикировать на добычу.

– Спасибо, что приехали, – произнес Брукс. Он казался растерянным, будто не знал, что теперь делать, и ждал инструкций от них.

– Давайте присядем, сэр. – Том указал на диван, и Роберт торопливо плюхнулся обратно на подушки, будто боялся, что у него вот-вот подогнутся ноги. Бекки опустилась на диван напротив, а Том занял место сбоку, в кресле с прямой спинкой.

– Вы, наверное, уже все это рассказывали констеблю Митчеллу, – начал Том, кивнув на молодого человека, облегченно слившегося с обстановкой за спиной у Брукса. – Но если не возражаете, инспектор Робинсон и я хотим услышать подробности от вас, чтобы лучше оценить ситуацию.

Роберт Брукс молча кивнул. Том взглянул на Бекки.

– Вы уверены, что ваша жена не могла уехать с детьми на несколько дней? Она ведь, кажется, не ждала вас до завтра? – тут же перехватила эстафетную палочку Бекки.

– Оливия бы предупредила меня, я с ней разговаривал каждый день хотя бы один раз, но чаще два. Она была дома. Я ей звонил сегодня утром.

– Куда и на какой срок вы уезжали, сэр?

– В Ньюкасл, на конференцию. На две недели. В первую неделю Оливия отправилась с детьми отдыхать, но в субботу уже была дома. Я должен был вернуться завтра, но решил сделать ей сюрприз и приехал пораньше. Даже цветов и вина купил. Никак не ожидал, что ее может не оказаться дома.

Бекки видела, как Том со своего места наблюдает за Робертом Бруксом, и гадала, удалось ли начальнику прийти к каким-то заключениям. Ей уж точно нет. Брукс упорно не смотрел ей в глаза, и вообще его взгляд постоянно находился в движении.

– Значит, вы не предупредили жену о приезде? Вам, наверное, приходила в голову мысль, что на время вашего отсутствия она могла отправиться погостить к друзьям? Вы всем знакомым позвонили?

При этих словах на лице Роберта Брукса явственно отразилось раздражение.

– Мы так не делаем. Ни у кого не ночуем и не останавливаемся. У нас нет таких друзей. Даже если бы были, Оливия бы мне уже позвонила. Наше время для звонка давно прошло. Девять часов, каждый вечер. И по утрам, в семь, прежде чем она пойдет будить детей. Просто чтобы сказать «доброе утро».

– Вы точно знаете, что утром ваша жена была дома, сэр? На какой телефон вы звонили – на городской или на мобильный?

– Ни на тот, ни на другой. Мы пользуемся FaceTime для Macintosh. Это что-то вроде скайпа, можно делать видеозвонки. У нас обоих ноутбуки. Гораздо приятнее разговаривать лицом к лицу, чем просто слышать голос. Оливия всегда звонит из нашей спальни, чтобы я видел, как она лежит, откинувшись на подушки, и мог представлять ее себе в нашей постели. Это напоминает мне о доме. За все два года ни разу не было такого, чтобы мы с Оливией не созвонились, когда я в отъезде.

Бекки обратила внимание, как Брукс зыркнул на Тома. Должно быть, заметил, что выражения его лица считывают самым внимательным образом. Хозяина это определенно смущало. Бекки всегда становилось немножко стыдно в таких ситуациях. Человек сходит с ума от беспокойства, а они… Впрочем, случается всякое.

– Это ваш ноутбук, сэр? – спросила Бекки, указывая на тонкий кожаный футляр, лежавший на диване рядом с Робертом Бруксом.

– Да. Принес сюда на случай, если Оливия будет звонить. Сам много раз пытался дозвониться. Но теперь знаю, что на связь она не выйдет.

Тут в череду вопросов и ответов вклинился Том Дуглас:

– Почему вы так думаете, мистер Брукс?

Роберт Брукс откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

– Оказалось, ее ноутбук остался дома. Нашел наверху, на дне шкафа.

– И что же вы с ним сделали, сэр? – спросила Бекки.

– Поставил заряжаться. Батарея села, вот и вставил в розетку – чисто машинально. Оливия часто забывала про такие мелочи, приходилось напоминать.

Роберт Брукс замер, устремив взгляд в какую-то точку над головой Бекки, но было ясно – он видит нечто недоступное другим. И Бекки безумно хотелось узнать, что именно.

– Ладно, продолжим. Если мы правильно поняли, ваша жена и дети пропали, но все их вещи на месте. Вы проверяли, не исчезло ли что-то из игрушек? Может, в доме где-то были спрятаны сбережения? А как насчет старых мобильных телефонов или кредитных карт, которыми вы редко пользуетесь?

– Да что ж такое? – взорвался Роберт. – Сколько раз повторять? Делайте уже что-нибудь, ищите мою жену, а не задавайте по сто раз одни и те же вопросы! Нет, ничего не пропало. Никаких секретных сбережений у Оливии нет, она вообще денег не зарабатывает, а семейным бюджетом распоряжаюсь я, у меня каждое пенни на счету. Детские вещи на своих местах, а мобильный у Оливии всего один, и он сейчас лежит в ее дурацкой сумке! Ничего не пропало. Ничего!

Кроме женщины и трех детей, подумала Бекки. Но озвучивать свою мысль не стала.

– Простите, если процедура вас раздражает, мистер Брукс, но необходимо проверить все варианты. Значит, вы считаете, что ваша жена пропала в промежутке между утренним разговором и четырьмя часами дня?

– Да, – еле внятно процедил Роберт сквозь стиснутые зубы.

– С вашей женой в последнее время не случалось ничего странного? Может, ей кто-то угрожал? А может, дети упоминали о чем-то из ряда вон выходящем? Например, видели подозрительного человека? Или разговаривали с ним?

Роберт снова принялся переводить взгляд с Бекки на Тома.

– Мне Оливия ничего не рассказывала, но что-то явно было не так. Скорее всего, решила не беспокоить, пока я в отъезде, – знала, что буду волноваться.

– Что вы имеете в виду, сэр? – уточнила Бекки.

– Ничего конкретного, просто Оливия в последнее время вела себя не совсем обычно. Ни с того ни с сего стала нервная, напряженная. Пару раз видел, как она что-то шептала на ухо Жасмин. Вообще-то не позволяю шептаться в своем доме. По-моему, у мужа и жены не должно быть секретов друг от друга. Пришлось сделать Оливии замечание.

Черт возьми, подумала Бекки. Он что, серьезно читает жене нотации из-за таких мелочей? Хорошо хоть, не наказывает и не орет. Хотя кто его знает…

– Значит, у жены завелись от вас секреты?

– Нет, конечно, никаких секретов. Перестаньте извращать мои слова. Просто она из-за чего-то беспокоилась, и Жасмин, кажется, тоже. Оливия не хотела волновать меня перед отъездом. Она ведь знала, как для меня важна эта конференция, а если бы у Оливии что-то случилось, я остался бы дома – она и это прекрасно знает. А теперь давайте угадаю следующий вопрос – нет, я понятия не имею, что могло ее встревожить.

И тут, к досаде Бекки, у нее завибрировал телефон. Бекки встала, извинилась и вышла.

Глава 10

Том так и не пришел к определенным выводам относительно ситуации. Оливия не ждала Роберта до завтра, и, учитывая их прошлую историю, можно предположить, что женщина просто поехала куда-то с детьми, не предупредив мужа. Что касается машины в гараже, тут все просто – за Оливией заехала подруга. И хотя пропавшая не захватила ничего из вещей, Том был уверен, что и этому есть разумное объяснение. Однако создавалось впечатление, будто супружескую чету буквально преследуют несчастья, а по опыту Тома, такие явления редко удается списать на совпадение.

Если Оливию похитили, то, по словам констебля Митчелла, она сама впустила злоумышленника в дом. Никаких следов взлома или незаконного проникновения не обнаружили, да и следов борьбы тоже.

– Хорошо, мистер Брукс. Раз вы не знаете, что тревожило жену, давайте вспоминать подробности. Расскажите обо всем, что происходило с тех пор, как вы говорили с ней в последний раз. Постарайтесь ничего не упустить, а констебль Митчелл будет делать записи.

Роберт Брукс откинулся на подушку дивана и уставился на одну из унылых картин на противоположной стене, будто в поисках вдохновения. Том обратил внимание, как Брукс едва ощутимо тряхнул головой и сел прямо, чуть наклонившись вперед и опершись предплечьями о колени.

– Сегодня утром, как всегда, поговорил с женой. Даже намеком не дал понять, что возвращаюсь: не хотел портить сюрприз. Из Ньюкасла выехал на машине, примерно в час, и сразу направился к дому. По пути нигде не останавливался, кроме заправки. Раз уж вас до такой степени волнуют подробности, заехал в цветочный магазин, ну, и еще в пару мест – купил бутылку вина, комиксы для детей… – Роберт провел пальцами правой руки по волосам так, что они встали дыбом. – В общем, добрался в начале пятого. Не верите мне – спросите любопытную старую кошелку из дома напротив. Она видела, как я подъезжаю. Целыми днями у окна торчит. Зовут миссис Престон. Мимо нее мышь не проскочит.

Когда Роберт говорил о соседке, рот его исказила гримаса. Да, со старушкой определенно необходимо побеседовать.

– Продолжайте. Итак, вы вошли в дом, и что дальше?

Роберт озадаченно взглянул на Тома:

– В каком смысле?

– Вашей жены не было, это мы уже поняли. И что же вы предприняли? Позвонили куда-нибудь? Проверили, на месте ли вещи? Пожалуйста, опишите все свои действия по порядку.

Лицо Роберта пошло красными пятнами.

– Сколько можно? Я уже все это рассказывал вашему человеку. – Брукс пренебрежительно махнул рукой в сторону Митчелла. – Зачем повторять одно и то же? Вы вообще собираетесь искать мою жену?

– Разумеется, сэр, но, чтобы поиски были успешными, надо разобраться, с чего начать. Вот почему вы должны ввести нас в курс дела еще раз. Если вы не против.

Роберт на несколько секунд закрыл глаза и плотно сжал губы, перед тем как продолжить.

– Я вошел в дом. Позвал Оливию, но она не ответила. Естественно. – Интонация Брукса прозвучала даже слишком язвительно. Он выдержал паузу, но, когда Том никак не отреагировал на досаду потерпевшего, продолжил: – Сумка Оливии лежала на столе. Я вытряхнул ее, и все вещи были на месте. Кошелек, карточка, телефон, даже ключи. Потом проверил гараж – машина Оливии стояла там. Моя жена очень любит свою машину, представить невозможно, чтобы она ее бросила. Когда наконец вспомнил про свой чемодан, отнес его наверх, а потом наткнулся на ее ноутбук. Вот и все. Утром Оливия была дома, а потом исчезла.

Хоть бы раз детей упомянул, подумал Том.

– Чем она обычно занимается в пятницу днем? У вашей жены есть какие-то привычки? Может, она ходит по магазинам? Или приглашает подруг на кофе? А где в это время дети?

– В школе. Заканчивают в половине четвертого. Иногда Оливия идет за ними пешком, иногда забирает на машине. А посторонних она в дом не зовет.

Не успел Роберт Брукс договорить, как дверь в коридор открылась. Похоже, Бекки успела услышать его последние слова. Взглянула на Тома, и тот едва заметно кивнул.

– Мистер Брукс, когда пропадают дети, мы первым делом обращаемся в школу. Рассудили, что дело срочное, и до понедельника ждать не можем, поэтому связались с директрисой. Она говорит, что ваши дети занятия не посещают. Верно, мистер Брукс?

Том внимательно наблюдал за Робертом. Выражение его лица разгадать было трудно, однако картина стоило того, чтобы ей полюбоваться. Щека у Брукса задергалась, и он принялся тереть ее рукой, однако это не помогло.

– Директриса, миссис Стоукс, утверждает, что вы с женой две недели назад решили перевести детей на домашнее обучение. Их последний школьный день был в пятницу перед началом каникул – то есть ровно две недели назад. С тех пор ваших детей никто не видел.

* * *

После неожиданного сообщения Бекки Роберт Брукс некоторое время переводил взгляд с нее на Тома, а потом встал и, не произнеся ни слова, покинул комнату. Том посмотрел Бруксу вслед, но решил не ходить за ним – пусть побудет один. А он пока обсудит ситуацию с Бекки.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил Том.

Бекки покачала головой:

– Странная история. Если верить миссис Стоукс, когда Оливия Брукс пришла договариваться насчет домашнего обучения, глаза у нее были на мокром месте. Миссис Стоукс пыталась отговорить ее, но Оливия ответила, что муж настаивает, и подписала все бумаги.

– А про самих детей директриса что-нибудь говорила? Как они себя ведут? Не возникало ли подозрений, что дома с ними плохо обращаются? В общем, что-нибудь важное, за что можно зацепиться.

– Нет, миссис Стоукс сказала, что дети очень хорошие. Жасмин немножко застенчивая, зато ее братья совершенные сорванцы, как и любые мальчишки их возраста, – энергичные, непоседливые, вечно вляпываются в истории. Директриса даже назвала их «сорвиголовами» – сто лет этого слова не слышала.

– А как насчет родителей? Какое у нее сложилось впечатление о них?

– Боюсь, тут все не так радужно. В последнее время Оливия Брукс, если можно так выразиться, пренебрегала материнскими обязанностями. Несколько раз забывала забрать детей из школы, а когда ей звонили, не подходила к телефону. Тогда они набирали Роберту на работу. Тот сразу бросал все и мчался за детьми, а потом выдумывал жене оправдания, но, по мнению миссис Стоукс, получалось не слишком убедительно.

– А что сказала сама Оливия?

– В том-то и дело, что ничего. Заявила, что перепутала. Мол, думала, детей должен был забрать муж. Но эта обязанность лежала целиком на ней, Роберту Бруксу заезжать в школу не позволяет рабочий график. Директрисе все это показалось подозрительным.

Том был полностью солидарен с миссис Стоукс. Зачем Роберт Брукс настаивал, чтобы дети не ходили в школу? Не хотел, чтобы их хватились? А Оливия? Судя по рассказу, нельзя исключать, что у этой женщины некие психические проблемы.

– А теперь пора возвращать Роберта Брукса.

– Хорошо, но сначала расскажу еще кое-что. На неделе миссис Стоукс заходила к Оливии домой. Принесла учебники и хотела рассказать, что сейчас проходят бывшие одноклассники детей. Никого не было дома. Миссис Стоукс очень рассердилась. «Это обучение на дому, а не бессрочные каникулы!» – заверещала Бекки тоненьким голоском, явно подражая директрисе. – В общем, миссис Стоукс оставила книги у соседки напротив.

– Интересно. А может, Оливия просто вышла за продуктами или повела детей в музей – это ведь тоже можно расценивать как часть образования?

– Может быть. Но соседка, которой миссис Стоукс отдала учебники, упомянула, что у нее сложилось впечатление, будто в доме уже неделю никого нет. А еще я поинтересовалась у миссис Стоукс насчет фотографий. Надеялась получить хотя бы несколько у школьного фотографа, раз в доме ничего нет.

– Хорошая мысль, – кивнул Том. Он с радостью заметил, что в глазах Бекки снова появился знакомый блеск.

– Мысль-то хорошая, но толку никакого. Оказалось, два года назад Оливия Брукс попросила, чтобы ее детей не фотографировали. Вообще. И не объяснила почему. Просто сказала, что ей это не нужно. Так что фотографий у нас как не было, так и нет.

* * *

Бекки отправила констебля Митчелла за Робертом Бруксом, и тот доложил, что хозяин лежит на кровати.

– Обещал, что сейчас спустится, мэм, и все бормотал про школу. Сказал, в первый раз слышит, что детей перевели на домашнее обучение.

– Как по-вашему, Брукс говорит правду? – уточнила Бекки.

– Не знаю. Он же в глаза не смотрит. Никак не пойму, что он за человек. Извините, мэм.

– Боюсь, в этом вы не одиноки.

Наверху хлопнула дверь. Ожидая появления Роберта, все заняли свои места. Тот вошел в гостиную и снова направился к дивану. Лицо было бледным, только на скулах проступил неравномерный румянец, напоминающий злостную форму сыпи.

– Простите, нужно было собраться с мыслями. Даже не знаю, что сказать. Вот это новость. Я…

– Ничего страшного, мистер Брукс. Позже обсудим. А теперь вернемся к насущной проблеме – как разыскать вашу жену и детей? Вы уверены, что в доме нет ни единой фотографии?

Бекки внимательно наблюдала за Робертом Бруксом. Тот качал головой, всем своим видом демонстрируя озадаченность. Но что, если Брукс притворяется? Бекки терялась в догадках.

– Не люблю украшать комнаты фотографиями. Предпочитаю произведения искусства – сдержанно и со вкусом.

Роберт указал на картины, висящие на стенах. Сама Бекки никогда бы не подумала, что эти произведения имеют какое-то отношение к хорошему вкусу. Впрочем, вынуждена была признать Бекки, во всем, что касается искусства, она, мягко говоря, не эксперт.

– Раньше фотографировал Оливию, но она этого не любит. Терпеть не может смотреть на собственные снимки. Не понимаю почему. Моя жена была очень красивая.

Бекки промолчала, но украдкой переглянулась с Томом. Заметил ли он, что Брукс употребил прошедшее время? Оба ждали, что еще скажет потерпевший.

– Вообще-то у нас были фотографии – в телефонах, в компьютере. И в ящике лежала целая коробка, но ни одной не могу найти. Извините, не представляю, куда они все подевались. Наверное, Оливия решила навести порядок, убрать лишнее…

Как ни хотелось Тому подробнее обсудить тему фотографий, было очевидно, что от Роберта больше ничего не добьешься. Том решил изменить подход.

– Мистер Брукс, вы говорили, что в первую неделю конференции в Ньюкасле ваша жена ездила отдыхать.

– Да. Мы отдыхаем несколько раз в год, на Энглси, всегда в одном и том же пансионе. Вернее, не совсем так. В прошлом году Оливия пыталась забронировать номер на октябрь, но в это время наш пансион был закрыт. Тогда Оливия нашла другой. Я, конечно, зашел на их сайт в Интернете. В общем-то мне все понравилось. Поговорил с хозяйкой – надо же убедиться, что имеешь дело с ответственным человеком. После того, что случилось с родителями Оливии, мы стараемся не останавливаться в чужих домах, а если все же приходится это делать, всегда проверяю, соблюдены ли правила безопасности, есть ли сигнализация и так далее. У меня не было времени поехать туда самому и все проверить, но мы собирались снова отдохнуть там в июле, как только закончатся экзамены.

– Пожалуйста, сообщите, где именно и когда отдыхала ваша жена. Мы позвоним хозяйке и уточним, действительно ли она была в этом пансионе.

Роберт сердито поджал губы.

– Что за бред! Конечно была! Я с ней разговаривал. Оливия обошла с ноутбуком весь номер, чтобы я посмотрел, как она устроилась. Даже пляж из окна показала! Какие тут могут быть сомнения?

Тома вспышка Брукса нисколько не смутила. Бекки вспомнила, чему ее учил начальник: когда собеседник пытается затеять скандал, лучший способ избежать накала страстей – игнорировать все выпады.

– Вы наверняка правы, мистер Брукс, но информация о пансионе нам в любом случае пригодится. Констебль Митчелл запишет название, адрес и телефон, и мы свяжемся с хозяйкой, чтобы проверить кое-какие детали.

Роберт Брукс нехотя сообщил требуемое. Закрыв блокнот, констебль Митчелл удалился на кухню.

Том подался вперед:

– Мистер Брукс, когда инспектор Робинсон разговаривала с миссис Стоукс, директриса упомянула, что ваша жена иногда забывала забирать из школы детей. Потом вы сказали, что ничего не знаете о переводе на домашнее обучение. Заранее простите за вопрос, но в свете полученной информации вынужден поинтересоваться: у вашей жены не было проблем с психическим здоровьем? Пожалуйста, ответьте честно. Это очень важно.

Роберт уронил голову на руки, но перед этим Бекки успела заметить, как он на секунду превратился в живое воплощение стыда.

Глава 11

В голове у Тома уже в который раз прозвучал тревожный звоночек, игнорировать который становилось все труднее. Он был уверен: даже если у четы Брукс были какие-то проблемы, Роберт ни за что не признается. Однако необходимо понять, на что способна Оливия. Могла она уйти сама или стала жертвой преступления?

Роберт наконец взял себя в руки и ответил на вопрос о психическом здоровье Оливии. Сказал, что в целом все было в порядке, хотя его иногда беспокоила ее забывчивость. Супруги даже придумывали вместе разные приемы, чтобы Оливия помнила, что и когда нужно сделать. Интересно, могла ли она поехать куда-нибудь с детьми и заблудиться? Или вовсе забыть, куда направляется? Тому было известно, что и манчестерская, и чеширская полиция поставлены в известность о случившемся. Кроме того, обзванивают все больницы. Если Оливия действительно потерялась, ее, скорее всего, скоро найдут. Том видел, что Роберт глух к попыткам Бекки выудить какую-нибудь полезную информацию. Взгляд Брукса казался остекленевшим, мыслями он явно витал где-то далеко.

Но было и еще одно обстоятельство, не дававшее Тому покоя. По всему было видно, что дом содержится в строжайшем, прямо-таки невероятном порядке – учитывая, что здесь живут трое детей. Обстановка была не просто «сдержанной», а холодной. Чисто, как в операционной. Тогда почему всю мебель покрывает тонкий слой пыли? Когда она успела скопиться, если Оливия покинула дом только сегодня утром?

Настораживало и отсутствие фотографий. Если бы Бруксы вообще не фотографировались, это было бы странно, но во всяком случае понятно. А тот факт, что снимки были, но исчезли, совершенно не поддавался объяснению. Том решил попросить кого-нибудь покопаться в ноутбуках. Как только констебль Митчелл поговорит с хозяйкой пансиона, следует заняться этим вопросом.

Не успел Том об этом подумать, как открылась дверь, и констебль жестом попросил его зайти на кухню. Парень немного нервничал, и Том пришел к выводу, что Митчелла только недавно допустили до самостоятельной работы. Вот бедолага. И угораздило же столкнуться с таким запутанным делом!

– Сэр, я говорил с хозяйкой пансиона в Уэльсе. Она подтвердила, что миссис Брукс неделю отдыхала у нее с тремя детьми и уехала в субботу. Эта женщина утверждает, что не заметила в поведении постояльцев ничего странного. Они остались довольны и выразили желание снова отдохнуть в ее пансионе летом.

– Хорошо, спасибо, – ответил Том. Его внимание привлекла висевшая на стене пробковая доска длиной около двух метров. Она была совершенно пуста, не считая нескольких канцелярских кнопок. Между тем констебль Митчелл продолжал говорить, и Том повернулся к нему.

– Прости, отвлекся. Можно еще раз?

– Конечно. Хозяйка утверждает, что мистер Брукс заезжал навестить жену. Эта женщина сказала следующее, – констебль Митчелл заглянул в блокнот: – «Очень жаль, что я так и не познакомилась с мистером Бруксом. Правда, мы разговаривали по телефону, но было очень обидно, что он даже поздороваться не зашел. Утром, когда я встала, он уже уехал».

Том взглянул на полицейского:

– Ты точно ничего не напутал?

Тому сразу стало стыдно, потому что молодой констебль ужасно встревожился и поспешно встал по стойке смирно, вытянув длинные тощие руки вдоль боков.

– Нет, сэр. Я все записал.

– Ничего не понимаю. Что за ерунда? – произнес Том. Увы, вопрос был риторический. – Надо позвонить в полицию Энглси, пусть нанесут визит хозяйке пансиона. Если не прямо сейчас, то завтра утром – обязательно. Необходимо как следует расспросить эту женщину. Скажи им, чтобы выяснили больше подробностей, пусть вспомнит каждую мелочь. А я пока продолжу беседу с мистером Бруксом. Разберусь, зачем он солгал. А завтра с раннего утра начнем обходить соседей, пока не разбежались по своим делам. Ты ведь знаком с процедурой?

Констебль Митчелл медленно кивнул.

– Вот и отлично. Будут проблемы – обращайся, не надо стесняться. Договорились? Все мы когда-то начинали. Уж лучше задать вопрос, чем испортить дело.

Том подошел к пробковой доске и принялся внимательно ее разглядывать. Обернулся через плечо.

– Пойди-ка сюда. Что ты здесь видишь? – спросил он.

В первую секунду констебль Митчелл озадаченно уставился на доску, но потом указал на левый верхний угол.

– Под одной из кнопок остался кусочек бумаги. Как будто отсюда что-то сорвали.

– Молодец. – Том опустил голову и поглядел вниз. – На полу валяется еще одна кнопка. Все сходится. Как по-твоему, что теперь надо сделать?

– Посмотреть в мусоре? – предположил констебль Митчелл.

Том кивнул:

– Надевай перчатки, и за дело. Может, что-то и найдешь. В любом случае мусор проверить не помешает. Если Оливия Брукс и дети жили здесь всю неделю до сегодняшнего дня, должны остаться какие-то следы их пребывания в доме.

Том ободряюще кивнул Митчеллу и вернулся из кухни в гостиную. Бекки продолжала задавать вопросы, но явно начала выдыхаться. Вахту принял Том. Пока он не собирался спрашивать Роберта о поездке на Энглси. Чутье подсказывало, что, стоит Бруксу понять, до какой степени осведомлена полиция, из него ни слова вытянуть не удастся.

– Мистер Брукс, если не возражаете, мы заберем компьютер вашей жены для проверки. Вы же не против? Возможно, с его помощью нам удастся напасть на след. А заодно позвольте взять и ваш, хотим посмотреть историю звонков на FaceTime.

– Это еще зачем? Вы там ничего не найдете, кроме времени, когда я ей звонил. Сами разговоры не записываю.

– Узнаем, откуда ваша жена выходила на связь.

Роберт покачал головой, едва сдерживая досаду:

– Оливия была дома! По-вашему, я собственную спальню не узна́ю?

– В таком случае это поможет обозначить временные рамки и восстановить ход событий. Ваша соседка сообщила директрисе школы, что не видела Оливию целую неделю. Когда вы общались с женой, что было видно на экране – только подушка у нее за спиной или что-нибудь еще?

Роберт в буквальном смысле слова схватился за голову. Создавалось впечатление, что у него из ушей вот-вот повалит пар, точно из чайника.

– В тысячный раз повторяю! Оливия сидела здесь, в нашей спальне, среди наших подушек! В этом самом доме. – Роберт произносил каждое слово очень медленно и внятно, для выразительности покачивая поднятым пальцем. – И не только сегодня, но и всю неделю. Если эта назойливая старая кляча не видела мою жену, это еще не значит, что ее тут не было. Миссис Престон постоянно следит за соседями, но торчать у окна двадцать четыре часа в сутки без перерыва даже ей не под силу.

– Хорошо. Тогда скажите, нет ли в доме других компьютеров, которыми могла воспользоваться Оливия? Скажем, большого стационарного? А может, у детей были какие-то устройства с выходом в Интернет?

Роберт покачал головой:

– Оливия пользовалась только своим ноутбуком. А что касается детей, мы договорились – в Интернете им делать нечего. К компьютерам мы их не подпускали.

Том хотел было спросить, как же они делали уроки, но вовремя сдержался. Это, конечно, не его дело, но дочь Тома, Люси, которая была лишь чуть-чуть постарше исчезнувшей Жасмин, постоянно прибегала к помощи Всемирной сети. Оставалось надеяться, что им с бывшей женой удалось внушить девочке элементарные правила предосторожности, но, если запретить Люси выходить в Интернет, дочка будет сильно отставать от одноклассников.

– Значит, больше в доме компьютеров нет? – уточнил Том.

– Только у меня в кабинете, но Оливия не смогла бы им воспользоваться. Этот компьютер защищен паролем.

– Можно посмотреть? – спросил Том.

Роберт со вздохом поднялся с дивана. Наклонился, поднимая связку ключей с журнального столика, и вышел из комнаты, показывая дорогу. Когда Брукс вставил нужный ключ в замок, Том переглянулся с Бекки. Та озадаченно нахмурилась.

– Зачем вы запираете эту комнату, мистер Брукс? – спросила Бекки.

Роберт нетерпеливо прищелкнул языком, будто речь шла о простых, очевидных вещах.

– Я здесь работаю. Не хочу, чтобы дети врывались, мешали, трогали компьютер… Когда приехал ваш констебль, я его впустил, но у меня вошло в привычку всегда запирать за собой дверь.

– А у вашей жены есть ключ от кабинета? – спросил Том, уже заранее предвидя ответ.

– Нет. Он ей не нужен. Оливия убирает кабинет, когда я дома, но в мое отсутствие туда не заходит.

Том кивнул, будто подобное устройство семейного быта абсолютно в порядке вещей.

– И последний вопрос, мистер Брукс. Если не ошибаюсь, вы пробыли в Ньюкасле две недели?

– Естественно. Я же сказал.

– Понятно. Тогда объясните, почему хозяйка пансиона на Энглси заявляет, будто в середине прошлой недели вы заезжали проведать жену?

Роберт Брукс развернулся на каблуках.

– Что вы сказали?

– Главным образом меня интересует, действительно ли вы навещали жену неделю назад, когда она отдыхала с детьми на Энглси.

– Нет. Я уже объяснял, что все две недели провел в Ньюкасле и не выезжал из отеля. Работы было невпроворот, отлучиться не мог. Спросите кого угодно.

– Непременно, мистер Брукс. Спасибо за помощь.

* * *

Бекки казалось, что сегодня они выяснили многое, но при этом не узнали ничего. Еще полчаса допрашивали Роберта Брукса, задавая самые разные вопросы – и о конференции, и об утреннем разговоре с Оливией. Однако единственное, чего удалось добиться, – получить список людей, которые, по словам Роберта, могли подтвердить, что он действительно был в Ньюкасле.

Бекки посмотрела на Тома, обменивавшегося телефонами с Робертом Бруксом, и, не удержавшись, снова принялась сравнивать двух мужчин. На фоне спокойного, непринужденного поведения Тома нервозность Роберта особенно бросалась в глаза. Этот человек был просто не в состоянии сидеть спокойно, даже глаза находились в постоянном движении. А еще у Брукса была, мягко говоря, странная привычка ни при каких обстоятельствах не смотреть собеседнику в глаза. Тут в дверь заглянул констебль Митчелл. Не желая беспокоить Тома, Бекки отправилась узнать, что удалось выяснить.

– Инспектор Дуглас велел осмотреть мусор, – объяснил Митчелл. – В ведре на кухне ничего не обнаружилось. Судя по запаху, его вымыли дезинфицирующим средством. Тогда я заглянул в мусорный бак во дворе. Там тоже было пусто, если не считать двух вещей – пакета из магазина «Джон Льюис» и… вот этого.

Констебль Митчелл развернул широкий лист бумаги и расстелил на кухонном столе.

– Судя по оторванному углу, оставшемуся под канцелярской кнопкой, это висело на стене.

Бекки поглядела на таблицу и достала телефон. Сфотографировать эту штуку не помешает.

– Кажется, это что-то вроде распорядка дня, – предположил Митчелл.

Распорядок – не то слово. На листе размером два на один метр были расписаны каждые полчаса каждого дня на протяжении месяца. А для следующего месяца отводилось пустое место. Бекки наклонилась и принялась читать плотные строки. Скрупулезность хозяйки поражала.

«15:20 – выйти из дома, чтобы забрать детей из школы.

15:40 – вернуться из школы с детьми».

Это была последняя запись, датированная сегодняшним числом. У Оливии был в деталях расписан каждый день. Бекки заметила, что для детского распорядка отводилась отдельная таблица, внизу которой были аккуратно прикреплены напоминания. На этом листе подробно описывалось, в какое время Оливия покидала дом и когда возвращалась. Кроме того, она зачем-то перечисляла всех, кто звонил по телефону, хотя никаких важных переговоров не вела.

«Звонок в 10:30. Ошиблись номером». Кто вообще такое записывает?

Когда Роберта спросили о наличии у жены психических проблем, тот ответил, что они вместе боролись с забывчивостью Оливии. Очевидно, придумали какую-то систему напоминаний. Но этот график, судя по всему, был составлен отнюдь не заранее – Оливия писала о вещах, которые уже сделала или вот-вот собиралась сделать. Попадались записи вроде: «Вернулась в супермаркет «Сэйнсбери» – забыла яйца. Домой пришла через двадцать минут». Возникало ощущение, будто вся эта информация предназначалась не для самой Оливии, а для кого-то другого. А еще, если верить расписанию, сегодня – точнее, вчера, ведь было уже далеко за полночь – Оливия якобы забирала детей из школы. Однако достоверно известно, что ни в какую школу они не ходили.

Бекки принялась внимательно изучать таблицу. Почти все записи были сделаны то карандашом, то красной ручкой, то синей, иногда даже детскими мелками. Но при составлении распорядка последних нескольких дней использовалась одна и та же ручка – правда, почерк остался прежним. Надо кому-нибудь показать этот лист. Хотя вряд ли найдется человек, способный разобраться в такой абракадабре. Кто знает, возможно, Оливия писала все это давным-давно. Не говоря уже о том, что с таким же успехом таблицу мог составить и Роберт.

Глава 12

СУББОТА

Когда из дома наконец исчезли люди с беспрестанно звонящими мобильными телефонами, задававшие бесконечные вопросы, Роберт выждал пятнадцать минут. Потом схватил бутылку воды, ключи от машины, кошелек и покинул дом через главный вход. Загорелся сенсорный фонарь, но до подъездной дорожки луч не доходил, хотя, казалось бы, ее-то он и должен освещать в первую очередь. Фонарь был нацелен прямо на окно миссис Престон в доме напротив. Надо будет поправить. Роберт заметил, как от окна спальни отпрянул темный силуэт. Странное поведение фонаря, вне сомнения, привлекло внимание соседки, и она будет с интересом ожидать дальнейшего развития событий. Скоро миссис Престон получит возможность высказаться по полной программе. Роберт был уверен, что с самого утра полиция начнет обходить соседей.

Он планировал уехать как можно тише, но раз уж эта любительница лезть в чужие дела не сводит глаз с дома, Роберт решительно завел машину и собирался было стремительно вылететь на дорогу под визг шин, лишь бы позлить старую идиотку, но тут заметил, что на их улице припаркован чей-то автомобиль. Причем принадлежал он явно не кому-то из здешних обитателей. Роберт сразу догадался, в чем дело. Проклятая полиция. Роберт ослабил давление на педаль газа и под тихий шум дорогого двигателя медленно и почти неслышно выехал с подъездной дорожки. Если полицейские поедут за ним, что-нибудь придумает.

Но, к удивлению Роберта, он уже добрался до прямой дороги, ведущей к шоссе М56, а слежки так и не заметил. Видимо, подозрения оказались беспочвенными. В час ночи движение отсутствовало как таковое. Будь за Робертом хвост, он бы об этом знал. Предстояло два часа пути, но, несмотря на усталость, спать не хотелось, даже наоборот. Роберт с трудом удерживался, чтобы не превысить скорость. Нет, сегодня ни к чему привлекать к себе лишнее внимание. Роберт понятия не имел, связана ли дорожная полиция с полицией уголовной, но, если его имя фигурирует в каких-то общедоступных списках, рисковать ни к чему.

Вдобавок ко всему разыгралось ненастье. День был ясный и солнечный, а ночью непонятно откуда налетел сильный ветер и принялся яростно раскачивать деревья. Благодаря погоде и позднему часу Роберт добрался до цели даже раньше, чем планировал, – всего за час пятьдесят минут. Конечно, звонить в чужую дверь в три часа ночи недопустимо, особенно если хочешь добиться нужного результата. Тут надо действовать осторожно, а это значит не торопиться и держать эмоции под контролем. Вряд ли хозяева пансионов валяются в постелях допоздна, им ведь надо готовить завтрак для постояльцев. Что ж, придется подождать. Конечно, решение отправиться на Энглси посреди ночи было принято импульсивно, однако Роберту было важно поговорить с хозяйкой пансиона первым.

В этот час пансион скрывала темнота. К главному входу вела широкая дорожка. Снаружи над дверью висела единственная лампа, отбрасывая слабый круг света. На фоне звездного неба Роберт смутно различил колпаки высоких дымовых труб и рассмотрел выкрашенные в белый цвет оконные рамы, ярко контрастировавшие с традиционным серым известняком стен.

Роберт откинул спинку мягкого кожаного сиденья в своем «Ягуаре-XJR», прилег и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед глазами так и стояла Оливия. В голове пронеслись события начиная с момента, когда он впервые встретил ее, и заканчивая днем, когда видел жену в последний раз. Роберт каждые несколько минут смотрел на часы. Время тянулось невыносимо медленно. Он старался отгородиться от мыслей об Оливии, но это было просто невозможно. К пяти часам утра от неподвижности свело все мышцы, а чувства прошли всю гамму от ярости до страха и обратно. Дольше оставаться в машине было невозможно.

Роберт открыл дверцу и сразу ощутил острый морской запах. Волны размеренно накатывали на песок. Роберт обернулся и окинул взглядом пляж, в это июньское утро залитый светом восходящего солнца. Потом пригляделся внимательнее. Что-то было не так, но что именно, Роберт сообразить не мог. Выговорив себе за мнительность, он зашагал прочь от маленькой гавани. Дошел до противоположного края бухты и, опустившись на гладкий камень, принялся смотреть на море. Мрачные мысли накатывали подобно прибою. Роберт надеялся, что прохладный утренний ветерок поможет отвлечься и перейти от абстрактных размышлений к конкретным планам. Но надежда оказалась напрасной.

В половине шестого Роберт решил вернуться к своему наблюдательному посту и медленно направился обратно к машине. Между тем ночные тени постепенно таяли в оранжевом сиянии солнца. Наконец Роберт разглядел проблеск света между задернутыми шторами одной из комнат. Похоже, кто-то не спит. Спустя показавшиеся бесконечными двадцать минут занавески раздвинули, и электрический свет был выключен. Роберт выждал еще пять минут и, выбравшись из машины, тихо закрыл за собой дверцу. Подошел к дому сзади – туда, где, по его расчетам, должна была располагаться кухня. Через распахнутое окно доносились приглушенные звуки радио. Ведущий объявлял следующую песню. Хит Майкла Бубле. Роберт поймал себя на том, что чуть не улыбнулся. Оливия терпеть не могла Майкла Бубле. Говорила, его песни отупляют точно наркоз. Сегодня это как раз кстати. Пахло жарящимся беконом. Только сейчас Роберт сообразил, что целые сутки ничего не ел. Вчера так торопился домой, что даже пообедать не остановился. При мысли о еде слегка затошнило, и Роберт проглотил наполнившую рот слюну.

Он резко стукнул в дверь три раза и услышал тихое «иду», произнесенное с уютным валийским акцентом. Загремели сковородки – видимо, хозяйка убирала с конфорки бекон. Роберт подумал, что его, наверное, можно принять за бродягу – рубашка измята, щеки небритые. Впрочем, так, наверное, даже лучше.

Женщина, открывшая дверь, в точности соответствовала ожиданиям Роберта. Чуть за шестьдесят и выглядит на свой возраст, безмятежно-спокойное выражение лица безошибочно выдает человека, довольного жизнью. Седые волосы подстрижены коротко – прическа сугубо практичная, никаких украшательств. Зато розовая помада даже слишком яркая. Женщина мило улыбнулась, однако в глазах мелькнула настороженность.

– Доброе утро, – приветливо произнесла хозяйка. – Чем могу помочь?

Роберт улыбнулся в ответ и протянул руку.

– Миссис Эванс, меня зовут Роберт Брукс. Позвольте зайти на минутку. Хочу кое-что спросить о моей жене.

Глава 13

– Что?! – У Тома Дугласа не было привычки кричать на людей по телефону, но, с другой стороны, судьба нечасто сводит с такими непроходимыми тупицами, как Райан Типпеттс. – Райан, мы нарочно ждали, пока ты доберешься до места, чтобы спокойно уехать. Мы ни малейшего представления не имеем, что случилось с Оливией Брукс и ее детьми. Может, они все убиты, а может, Роберт Брукс их где-то прячет. У нас нет ни единой зацепки, поэтому я и велел тебе следить за домом на случай, если Оливия вернется или Роберт куда-то отправится! А теперь будь добр, объясни, что тут было непонятного?

Том нетерпеливо выслушивал оправдания Райана и не верил ни единому слову. Значит, услышал на противоположной части улицы подозрительный шум и решил разобраться? Как же! Скорее всего, просто заснул. Тогда понятно, почему Типпеттс заметил исчезновение припаркованного рядом с домом «ягуара» лишь несколько часов спустя.

– Да, согласен, хозяин мог переставить машину в гараж, но почему тебе не пришло в голову проверить, действительно ли она там? На этой стадии расследования мы не имеем возможности официально установить наблюдение за Робертом Бруксом, но на твоем месте любой сообразил бы доложить, что объект куда-то уехал.

Том еще десять секунд слушал глупые отговорки и тут заметил стоящую за стеклянной дверью кабинета Бекки. Та активно пыталась привлечь его внимание – явно хотела сообщить что-то важное. Ладно, хватит на сегодня общения с Типпеттсом.

– Райан, не своди с дома глаз, уяснил? Как только Роберт Брукс вернется, немедленно сообщи – если он, конечно, вернется.

Том аккуратно опустил трубку. Еще в начале карьеры он понял, что швырять ее в конце разговора не только грубо, но и бесполезно: человек на другом конце провода слышит обычный щелчок, такой же, как если бы разговор закончился спокойно, чинным порядком. Да, после звонков этого несносного типа приходить в себя надо постепенно. Том сделал глубокий вдох и подал Бекки знак, чтобы заходила.

– Только что звонили из полиции Энглси, – начала она. – В пансион они приехали в восемь часов утра. Думали, что раньше нет смысла, но ошибались. Там уже побывал гость. Роберт Брукс разговаривал с хозяйкой в шесть.

Вот черт. Только этого не хватало! Подозреваемый в преступлении – если преступление вообще было – вмешивается в ход следствия и активно мешает выяснению истины. Ну, попадись Тому Райан Типпеттс…

Бекки продолжала стоять в дверях, и Том пригласил ее сесть, радуясь, что сегодня коллега выглядит чуточку пободрее. Возможно, новое запутанное дело помогло ей отвлечься от проблем, какими бы они ни были. Бекки с досадой пожала плечами.

– Эти свидетели… Иногда придушить хочется, честное слово! Полицейские говорят, что миссис Эванс общалась с ними нехотя, да еще вдобавок извинилась и заявила, что все перепутала. Мол, Роберт Брукс на прошлой неделе к жене не приезжал. В первый раз она его увидела сегодня утром.

– Тогда почему раньше утверждала, что приезжал, да еще и с полной уверенностью?

– Теперь миссис Эванс заявляет, будто ошиблась. Ночью кто-то из постояльцев действительно принимал гостя, и хозяйка подумала, что это мистер Брукс. Однако произошло недоразумение. Народ в пансионе постоянно меняется, запутаться немудрено…

Том призадумался.

– И что, местные полицейские поверили?

– По-моему, не очень. Сказали, миссис Эванс нервничала, ей не терпелось закрыть тему. Попытались на нее надавить, разобраться, с чего вдруг хозяйка изменила показания, но она еще больше распереживалась. Клялась и божилась, что до этого дня Роберта Брукса не видела, причем говорила убедительно. Полицейские рассудили, что во всяком случае тут она не обманывает.

– Значит, пообщалась с Бруксом и сразу поняла, что ошиблась? Интересно… Что же он ей сказал? Может, хозяйка сообщила какую-нибудь примечательную деталь?

– Вроде нет. Миссис Эванс рассказывает следующее. Брукс попросил показать комнату, где спала Оливия. А когда хозяйка его туда привела, уставился на кровать, а потом подошел к окну и стал смотреть на пляж. Бормотал что-то про цвет песка. Хозяйка еще удивлялась – мол, чем его цвет не устраивает? Обычный песок. Обычного песочного цвета. Вот и все. А еще Брукс все время поглядывал на часы. Наверное, догадывался, что скоро приедет местная полиция. Впрочем, мы ему сами вчера сказали. Где Брукс сейчас, неизвестно. Возможно, на пути к дому. Очень на это надеемся. Распорядилась, чтобы просмотрели записи камер – вдруг удастся заметить его машину на А55 или М56? Если в ближайшее время обнаружить Брукса не удастся, круг поисков придется расширить.

– Держи меня в курсе дела. Хочу встретиться с Робертом Бруксом, как только он объявится. – Подавив раздражение, Том откинулся на спинку вертящегося кресла. – Ну, Бекки, и что ты обо всем этом думаешь? Чутье ничего не подсказывает?

Бекки пожала плечами:

– Этому Бруксу есть что скрывать.

– В смысле?

– Пока не разобралась. Все время вспоминаю, что он уже один раз увозил детей. Вдруг он что-то с ними сделал и убил Оливию? Да еще эта история с домашним обучением. Брукс клянется, будто ему об этом ничего не известно. А таблица в мусорном баке? Тут он снова ничего вразумительного сказать не смог. Однако, судя по всему, этот человек следил за каждым шагом Оливии.

Бекки была права. Заходя с разных сторон, они расспрашивали Роберта, зачем такое подробное расписание, а тот лишь твердил, что это памятка для Оливии. Каким образом таблица может решить проблему с рассеянностью, Том не представлял. А еще по графику выходило, что Оливия пропала перед самым приездом Роберта. Но если дети в школу не ходили, почему в расписании указано, в котором часу их забирали домой?

– У меня от этой штуки мурашки по коже, – призналась Бекки, корча гримасу, будто проглотила что-то кислое. – Да, у некоторых есть привычка составлять списки дел, чтобы ничего не забыть. Но тут каждая мелочь по минутам расписана! Удивляюсь, и как она не указала, во сколько в туалет ходила. И кабинет, который постоянно на замке, очень настораживает. Надо бы покопаться в этом компьютере. Брукс не особо обрадовался, когда мы вчера захотели туда наведаться. В общем, говори что хочешь, но чувствую одно: Бруксы ни на грош друг другу не доверяли.

– А пропавшая простыня? – прибавил Том.

Уже после обыска констебль Митчелл заметил, что на кровати в хозяйской спальне нет простыни. Заглянул в корзину для грязного белья, стоящую у двери, но и там отсутствующего предмета не оказалось. Отправился в кладовку – и стиральная машина, и сушилка были пусты. Конечно, можно предположить, что простыню постирали и убрали в шкаф, но в остальном кровать была застелена ровно и аккуратно, и это обстоятельство показалось констеблю Митчеллу странным.

Бекки покачала головой:

– Не знаем, что и думать, но на всякий случай приняли к сведению.

– Полагаю, из больниц новостей нет? И камеры видеонаблюдения никого похожего не зафиксировали?

– Женщина и трое детей, подходящие под приметы, пешком мимо камер не ходили, а поскольку собственную машину Оливия не взяла, за дорогами следить нет смысла. Проверили звонки на ее мобильном телефоне – за последнее время ни одного. Кажется, она им вообще не пользовалась.

Том сцепил руки в замок на затылке.

– Роберт Брукс утверждает, что разговаривал с женой каждый день, и она все это время была дома. Но создается впечатление, будто там уже некоторое время никто не жил. Во-первых, слои пыли. Можно допустить, что Оливия не особо следила за порядком. Но чтобы женщина, моющая мусорное ведро дезинфицирующим средством, не вытирала пыль? Впрочем, это еще пустяки, есть доводы и весомее – получается, что Оливия каким-то чудом умудрялась вести безотходное хозяйство и ничего не выбрасывала. Замечу, мусор вывозили во вторник, за три дня до предполагаемого исчезновения Оливии и детей.

– А я проверила холодильник, – подхватила Бекки. – Ни единого скоропортящегося продукта. Молока, например, вообще не было. И овощей.

– Другими словами, в таблице все неправда, а Роберт Брукс клянется, что до пятницы Оливия была дома. Вдобавок ничего не пропало. – Том снова подался вперед. – Кроме женщины и троих детей. Что будем делать?

Бекки достала из пачки, которую сжимала в руках, лист бумаги, и протянула Тому.

– Создавать оперативный штаб расследования. Необходимо опросить соседей и узнать, видел ли кто-нибудь Оливию Брукс за последние две недели. А еще – отправить человека к директрисе, разобраться, что это за ерунда с домашним обучением. И конечно, нельзя забывать про третий компьютер. Пока занимаемся только ноутбуками. Сообщили о пропаже людей в прессу, хотя отсутствие фотографий объяснить нелегко. Распространим обращение к Оливии – мол, если жива и здорова, пусть выйдет на связь. Пообещаем полную конфиденциальность и все в таком духе. А пока разузнаем, нет ли у кого фотографий с детьми Оливии – скажем, с дней рождения одноклассников, школьных экскурсий, ну и так далее. И вот еще что – надо посмотреть записи камер видеонаблюдения в отеле, где останавливался Роберт Брукс во время конференции. При этом особое внимание уделить территории парковки. Вдруг Брукс все-таки ездил к жене на Энглси? Впрочем, какая теперь разница, правда?

– И все-таки проверить не помешает. Не доверяю я Роберту Бруксу, Бекки. Какой-то он странный. И впрямь что-то скрывает, вот только что?

– Если моя догадка верна, и Роберт действительно убил Оливию, зачем же тогда купил цветы и подарки? Получается, ожидал застать семью дома.

– Необязательно.

Том уже собирался предложить собственную, гораздо более зловещую теорию, как на столе завибрировал мобильный телефон. Том никогда не понимал, почему этот режим называют «бесшумным». На самом деле вибрация привлекает больше внимания, чем обычный звуковой сигнал. Звонила начальница.

– Слушаю, Филиппа, – произнес Том, мысленно застонав. Учитывая ее особую заинтересованность в этом деле, Филиппа, скорее всего, хотела обсудить художества Райана. Но Том ошибся.

– Два года назад, когда Роберт Брукс увез детей якобы отдохнуть на выходные, я, естественно, составила отчет о вызове. Но уже тогда ситуация показалась мне из ряда вон выходящей, и я приложила дополнительный лист – описала собственные впечатления от семьи. Кстати, Том, спасибо, что научил этому полезному приему.

Подобные похвалы из уст Филиппы были редкостью, но Том счел за лучшее промолчать и дать ей договорить.

– Так вот, сейчас некоторые из моих заметок могут оказаться полезны. Во-первых, у Брукса был вид человека, довольного собой, хотя он всячески старался демонстрировать, что сочувствует жене и переживает за нее. А во-вторых, в школе мы узнали, что девочка – Жасмин – носит фамилию отца и говорит об этом человеке так, будто хорошо с ним знакома. Вдобавок использует только настоящее время. Тогда мы не обратили внимания на эти факты. Может, с тех пор привычки у девочки изменились, но прежде чем начнем раскапывать задний двор в поисках тел пропавших, почему бы не разыскать Дануша Джахандера?

Глава 14

– Я спала с начальником.

В тот момент, когда Бекки сделала это сенсационное заявление, Том Дуглас как раз собирался отпить глоток эспрессо из маленького картонного стаканчика. Судя по тому, что внезапное признание было никак не связано с обсуждаемой темой, Бекки уже некоторое время набиралась смелости, чтобы поделиться причиной своего угнетенного состояния. Отпив глоток кофе, Том ждал продолжения.

– Поэтому и хожу как в воду опущенная. Меня угораздило завести роман с начальником, – повторила Бекки с легкой дрожью в голосе. Том посмотрел на нее, и Бекки отвернулась, уставившись в окно машины. Они припарковались на некотором расстоянии от дома Бруксов – ждали, когда Роберт приедет домой. Его заметили на M56, и, судя по направлению движения, хозяин все-таки планировал вернуться. Имело смысл подготовиться к встрече, а заодно потратить время ожидания с пользой – выпить купленного по дороге бодрящего кофе и обсудить разные версии произошедшего. Впрочем, Бекки продолжала оставаться при своем мнении.

Том повернулся к ней, стараясь показать, что внимательно слушает. Дал Бекки время собраться с мыслями. Ее плечи поднялись и опустились, будто Бекки сделала глубокий вдох. Наконец она снова села прямо и уставилась перед собой невидящим взглядом. Лицо встревоженное, губы плотно сжаты.

– Так и знал. Что-то подобное я и ожидал услышать, – произнес Том, стараясь сохранять нейтральный тон.

Бекки резко развернулась к нему:

– Что? Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

– Не волнуйся, сам догадался. Если хочешь, можешь поделиться подробностями. Например, о котором начальнике речь?

Бекки снова устремила взгляд сквозь лобовое стекло.

– О Питере Хантере.

Старший суперинтендент, ни больше ни меньше. Да, это всем начальникам начальник. Том никогда не испытывал особой приязни к Питеру Хантеру – еще с тех пор, как тот пришел на смену Джеймсу Синклеру в Службе столичной полиции. Работал Хантер добросовестно, однако, кроме упорного бюрократизма и формализма, обладал еще одним недостатком. В свои пятьдесят пять Хантер упорно продолжал причислять себя к рядам продвинутой молодежи. Обожал порассуждать о современной музыке, хотя ничего в этой теме не понимал. Через слово использовал, как ему самому казалось, модный сленг, но на деле только выставлял себя в смешном виде. Хантер сделал впечатляющую карьеру, но уважения подчиненных так и не завоевал – наоборот, за глаза те с удовольствием посмеивались над замашками начальника. Надо думать, интимные отношения с подчиненной не спасли ситуацию, а сохранить такое в секрете не представлялось возможным. Разумеется, с Бекки этими соображениями Том делиться не стал.

– Мне казалось, я люблю его, – продолжила Бекки. – Он был такой заботливый, внимательный. Встречались всего три-четыре раза в месяц, но, если не получалось увидеться, Питер все время звонил. С ним мне было хорошо.

Том закрыл глаза и подавил вздох. Он знал, что Питер Хантер женат. Более того, был лично знаком с его супругой. Очень приятная женщина. Однако тот факт, что муж ей изменяет, Тома не удивил. Скорее поражало то, что Бекки могла быть настолько наивна.

– Знаю, глупее не придумаешь. Понимала же, что Питер семейный человек, но на меня будто наваждение нашло.

Бекки некоторое время помолчала, и Том решил, что пришло время заговорить:

– Не ты первая, не ты последняя, кто потерял голову от мужчины вроде него. Деньги, власть, слава… если репутацию Казановы, конечно, можно назвать славой. Но власть у Питера уж точно есть. Как я понимаю, теперь между вами все кончено?

Бекки издала мрачный смешок:

– Еще бы не кончено. Его жена меня застукала.

Том не знал, кому больше сочувствует в этой ситуации. Не Хантеру точно.

– Она сказала, что ее муж чахнет без восхищения и поклонения, у Питера таких, как я, сотня была, и еще столько же будет. Я сказала, что люблю его, а она засмеялась. Ответила, что я путаю увлечение с любовью, и пора бы мне повзрослеть. Мол, я смотрю на отношения между мужчиной и женщиной сквозь розовые очки, на самом деле страстные ночи и букеты – еще далеко не все. За точность цитаты не ручаюсь, но что-то в этом духе.

Да, миссис Хантер была в чем-то права. Когда отношения на романтической стадии, все легко и просто. Том невольно подумал о Лео, вспомнил, как та старается не подпускать его слишком близко, боясь, что именно это в конце концов и приведет к разрыву отношений. У Тома никак не получалось уговорить ее ослабить оборону. Оставалось два варианта – или ждать, или расставаться. Том заставил себя снова сосредоточиться на словах Бекки – коллеге явно необходимо было выговориться.

– Я спросила – если муж изменяет ей не в первый раз, зачем она терпит такое отношение? И знаешь, что она ответила? Сказала, что презирает Питера за слабохарактерность. В ее глазах он перестал быть мужчиной и причинил ей много боли. Но любовь – вещь сложная, и она давно уже поняла, что нет смысла искать несуществующий идеал. Ну и что ты обо всем этом думаешь?

– Может, в ее словах и есть резон. По крайней мере, я идеала ни разу не встречал. А ты? Посуди сама – все наши близкие неидеальны, но мы их любим такими, какие есть.

Бекки задумчиво примолкла, и Том продолжил:

– Верю – вы с Питером отлично проводили время. Атмосфера секретности сама по себе заводит. Но вы встречались ненадолго, урывками. А как насчет жизни за пределами постели? Может, дома он требует, чтобы жена бегала вокруг него, будто прислуга, или разговаривает с набитым ртом, или ковыряет мозоли перед телевизором, или пукает в кровати.

Том добился цели – Бекки едва заметно улыбнулась.

– Некоторых такие мелочи умиляют, – продолжил Том, – но другие из-за них расстаются. Знал одного парня, который развелся с женой, потому что она запрещала ставить его футбольные кубки на каминную полку. Наверное, Питер с женой приспособились, притерлись друг к другу, и ей в самом деле приятнее жить с человеком, которого она считает слабаком из-за измен, чем терпеть типа, который с утра до вечера будет бесить ее своей черствостью и эгоизмом. Кто знает? Оценивать отношения со стороны – занятие бессмысленное.

Бекки опустила голову. Том дал ей время взять себя в руки.

– Ну и чем кончилось дело?

– В общем, потребовала, чтобы я к ее мужу на километр не приближалась. Или я ищу другую работу, или она поговорит с дядей, заместителем комиссара полиции – удобно, правда? – и плакала моя карьера. Не уверена, всерьез она угрожала или просто припугнуть хотела, но это не важно. С тех пор Питер со мной без лишней надобности не заговаривал и обращался исключительно «сержант Робинсон».

Том видел, как тяжело Бекки дается эта исповедь.

– Как-то прочел афоризм, – произнес он. – Не помню, кто это сказал, но смысл примерно такой: «Если у вас увели жену, лучшая месть – позволить ее забрать». Поменяй жену на мужа, и получится твоя ситуация. Представь, как бы все сложилось, если бы супруга выгнала Питера, и он приполз к тебе на порог. На долго бы хватило вашей идиллии?

Том наблюдал за Бекки, старавшейся вообразить эту перспективу. На бедной девочке до сих пор лица не было.

– Спасибо за доверие, Бекки. Да, нелегко тебе пришлось. Наверное, скучаешь по нему?

Бекки развернулась к Тому всем корпусом, потрясенно округлив глаза.

– По-твоему, я хожу как привидение, потому что скучаю по Питеру?! – Бекки резко рассмеялась. – Ошибаешься. У меня много поводов переживать, и главный – чувство вины. Я-то думала, что знаю, какой я человек. Это и тревожит. Вроде считаешь себя доброй и чуткой, но тут оказывается, что для какой-нибудь Рут Хантер ты коварная, беспардонная стерва. Ну и которая из этих женщин настоящая «я»? – Бекки помолчала. – А еще стыжусь собственной глупости. Ну, тут ничего объяснять не надо.

На этот раз ее улыбка была более искренней, и Тому показалось, что сейчас самое время сменить тему. Он не хотел, чтобы Бекки решила, будто он счел ее признания назойливым нытьем, но что можно сказать в подобной ситуации, не представлял. Придется Бекки искать выход самой.

Между тем она отпила большой глоток кофе. Он видел – Бекки пытается отогнать преследующие ее мрачные мысли.

– Кстати, о странных семейках, – произнесла она. – Вчера вечером, когда мы разговаривали с Бруксом, я кое-что заметила. Роберт предпочитает общаться с женой в отсутствие детей. Звонит, когда они еще не встали или уже спят. Мало того – все время повторяет, чтобы нашли Оливию. А о детях – ни полслова. Обратил внимание?

– Да уж…

– Не знаю, что и думать, ведь в прошлый раз вся история, наоборот, затевалась ради детей. Что, если Брукс точно знает, где они, вот и не дергается? И опять мы возвращаемся к моей версии…

Бекки озорно улыбнулась, но прежде чем Том успел ответить, уловил краем глаза движение. Повернулся и сквозь лобовое стекло увидел, как в ворота въезжает «ягуар» Роберта.

– Извини, Бекки. Вот и он! А за ним, если не ошибаюсь, гонится наш хороший друг Типпеттс. Пошли. – Том сжал в гармошку опустевший стаканчик из-под кофе и запихнул в бумажный пакет. – Райан и так достаточно дров наломал.

Глава 15

Обратная дорога показалась короче, чем путь от дома до Энглси. Почему, когда торопишься, путь тянется бесконечно, а если, наоборот, не прочь оттянуть прибытие, оказываешься на месте в мгновение ока? Роберт отнюдь не спешил домой – знал, что его ждет выговор от полиции. Они, правда, не сажали его под домашний арест, но вряд ли обрадуются, что Роберт побеседовал с миссис Эванс. Зато теперь можно не опасаться, что хозяйка пансиона сболтнет лишнего. У Роберта создалось впечатление, что она достаточно хорошо уяснила последствия избыточной откровенности.

Роберт похлопал по нагрудному карману пиджака, ощущая твердость спрятанной там фотографии. Повезло, что заметил ее на стенде в коридоре среди десятков других. Ну уж нет, полиции этот снимок видеть ни к чему.

Роберт въехал на подъездную дорожку и посмотрел в зеркало заднего вида. За автомобилем трусцой бежал мужчина, на ходу что-то выкрикивая в мобильный телефон. Вчера Роберт этого человека не видел, но не сомневался, что перед ним полицейский. Ну и что теперь? Роберт открыл дверцу машины и не успел выйти, как его оглушил грохот, доносившийся из соседского сада.

– Сэр, хорошо, что вы вернулись. Пожалуйста, давайте зайдем в дом, – проорал полицейский. – Если вы не против. Мне нужно с вами поговорить, а здесь слишком шумно.

От досады Роберт прищелкнул языком. Угораздило же соседа выбрать именно эти выходные для шумных работ на участке. И кому придет в голову по новой мостить подъездную дорожку, с которой и так все в порядке? Роберт шагнул на террасу, выудил из кармана связку ключей и сделал вид, будто никак не может найти нужный. Роберту необходимо было собраться с мыслями и придумать подходящую отговорку. Наконец он вставил ключ в замок и отпер дверь. Повернулся, приглашая полицейского войти, и тут заметил на террасе коробку, на которой было написано имя Оливии.

– Что это? Откуда? – спросил Роберт.

– Для вашей жены оставили. Директриса из школы не застала ее и отдала все соседке. Там еще сверху конверт с письмом…

Роберт наклонился и поднял коробку. Ну и зачем ему теперь школьные принадлежности? Роберт занес коробку внутрь и бросил в коридоре, выдернув конверт и запихнув в карман. Повернулся к полицейскому.

– Ну, говорите, чего надо, – произнес Роберт, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Пусть полицейский думает что хочет, но извиняться и оправдываться Роберт не намерен.

– Мистер Брукс, можно вас попросить? На будущее, если куда-то соберетесь, дайте знать. Вчера мы очень… встревожились, когда вы неожиданно исчезли.

– Я что, в тюрьме?

Роберт сдерживался из последних сил. У него и без этого павиана забот хватало.

– Мне из-за вас такой выговор вкатили! За то, что упустил и не знаю, где вы. Больше так не делайте, договорились?

Роберт едва удержался от соблазна улыбнуться. Этот идиот не заметил, что несколько минут назад к нему со спины подошли двое вчерашних детективов. Шаги заглушил грохот дробящегося бетона, и парочка слышала последнюю фразу. Тут женщина наклонилась вперед и тихо произнесла:

– Спасибо, детектив Типпеттс. Дальше мы сами.

Типпеттс закатил глаза, будто поверить не мог, что их подслушали. Опустив голову, развернулся на каблуках и стремительно покинул дом, избегая встречаться взглядом со старшими коллегами.

– Простите, сэр, – произнесла инспектор, улыбнувшись одними уголками губ. – Но детектив Типпеттс прав, мистер Брукс. Мы бы предпочли быть в курсе, где вы находитесь. Вдруг появятся новости или потребуется ваша помощь? Есть сотня причин, по которым может понадобиться выйти с вами на связь. Мы не только понятия не имели, где вы. У вас был отключен мобильный телефон.

– Значит, я вам еще и докладывать должен! Мало того что следите за мной! Наблюдение установили, или как это называется?

Тут в разговор вступил старший:

– Наблюдение ведется не за вами, сэр, а за домом. На случай, если ваша жена вернется.

Роберт нетерпеливо покачал головой:

– Как видите, не вернулась. Ну, и что дальше?

Том Дуглас внимательно разглядывал Роберта. Оценивал, прощупывал…

– Почему вы так уверены, сэр? Отсюда просматривается только коридор. Что, если Оливия Брукс на кухне, в гостиной, в спальне? Я вроде не слышал, чтобы вы ее звали. А вы, инспектор Робинсон?

У Роберта кровь прилила к голове. Вот черт. Не сообразил.

* * *

Том не сводил глаз с Роберта и сразу заметил, когда тот занервничал. Теперь Том был на сто процентов уверен: Роберт точно знал, что жена и дети не вернулись. Спрашивается, откуда? Брукс попытался отвлечь внимание от своей ошибки и принялся энергично тараторить:

– По крайней мере, теперь вы точно знаете, что я не врал насчет Энглси. Миссис Эванс перепутала. Наверное, она уже все объяснила местной полиции. Ну, теперь-то вы мне верите? Я не виделся с женой две недели. Надеюсь, вы наконец-то перестанете ставить под сомнение мою правдивость.

Том молчал, давая Бекки возможность высказаться.

– Вы же понимаете, в подобных делах следует перепроверить каждую деталь. Увы, подозреваются все. Миссис Эванс подтвердила, что ни разу не видела вас до сегодняшнего дня. Простите, сэр, вышло недоразумение.

Том понимал, что, извиняясь, Бекки старается усыпить бдительность Роберта.

– Ах, какой сюрприз! Это у вас вышло недоразумение, а не у меня. Я-то знаю, где я был, а где – нет.

Роберт улыбнулся, празднуя победу.

– И все-таки, зачем вы ездили на Энглси, мистер Брукс? – спросил Том. – Мы разыскиваем пропавшую женщину и троих детей, а непрофессионал, который общается с потенциальными свидетелями – даже если намерения у него наилучшие, – сильно затрудняет ведение расследования. Вы вообще хотите, чтобы мы разыскали вашу семью?

Растерянный, Роберт не нашелся что ответить. И правильно, подумал Том. Поделом.

– Извините. Просто хотел узнать, почему хозяйка соврала. Не думал, что от этого может быть какой-то вред.

– Когда в следующий раз захотите что-нибудь узнать, спросите у инспектора Робинсон или у меня. – Том помолчал, давая Роберту время усвоить сказанное. – А теперь, прежде чем безо всяких на то оснований предполагать, что с вашей женой случилась беда, давайте обсудим ее финансовое положение. Располагала ли Оливия Брукс достаточными денежными средствами, чтобы уйти, ничего с собой не взяв?

Роберт сразу расслабился. Вид у него был такой, будто Том сказал что-то смешное. Впрочем, Том не удивился. И запертая дверь кабинета, и расписание на стене говорили о том, что Роберт Брукс обожает держать все под контролем.

– Проходите, – пригласил он, запоздало вспомнив о хороших манерах. – Сами знаете, всю ночь не спал, без кофе разговаривать не смогу. Садитесь, осматривайте дом – короче, делайте что хотите. Скоро вернусь.

Роберт скрылся на кухне, оставив Тома и Бекки стоять в коридоре. Бекки взглянула на Тома и нахмурилась.

– Для человека, который хочет, чтобы его семью нашли как можно скорее, Брукс не особо горит желанием сотрудничать со следствием, – проговорила она.

– Да, но этому может быть много объяснений. Если Брукс думает, что Оливия просто от него сбежала, он может испытывать самые разные чувства, от стыда до отчаяния. А если опасается, что Оливию похитили, то странное поведение можно списать на страх или чувство вины – не смог уберечь жену.

Бекки кивнула:

– А если Брукс прикончил их всех, или только жену, он может одновременно испытывать и страх, и чувство вины, и отчаяние.

Прежде чем Том успел ответить, кухонная дверь распахнулась, и Роберт пригласил их в гостиную. Садиться никто не стал.

– Так что вы хотели узнать?

– Нас интересуют все банковские счета и кредитные карты, к которым ваша жена имела доступ. Конечно, мы можем проверить и сами, но будет проще, если вы объясните, как в вашей семье решаются денежные вопросы.

– Ну, тут у нас все просто. У Оливии своих денег нет, а мои лежат на счете на мое имя. Эти деньги использую на хозяйственные расходы – плачу по закладной на дом, за коммунальные услуги и все в таком роде. Этот же счет – для крупных покупок. В конце месяца Оливия собирает все квитанции, и мы проводим веселый денек, оплачивая свет и воду. Есть еще один счет для мелких расходов – туда я кладу деньги на продукты и всякие мелочи для детей. У Оливии имеется дебетная карта, привязанная к этому счету. Каждый месяц мы вместе проверяем, сколько истратили. Если деньги остались, приплюсовываем к сумме на следующий месяц, а когда не хватает, подкладываем еще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.