# Стеклянные дни: Дети множественности

Дмитрий Вектор

Три года после событий "Стеклянных дней". Катарина и Томаш Черны стали родителями, но их дочь Темпора не обычный ребёнок. Она принадлежит к новому поколению детей, рождённых после стабилизации времени, которые естественно воспринимают множественность реальностей.

По всему миру появляются дети с уникальными способностями: Давид общается с альтернативными версиями людей, София предсказывает будущее с фотографической точностью, Лукаш путешествует между реальностями, принося предметы из других миров. Но самая необычная Темпора, которая может координировать способности других детей и видеть истинную структуру времени.

Родители в растерянности: как воспитывать детей, которые знают больше взрослых? Общество в смятении: готов ли мир к эволюционному скачку? А правительства начинают рассматривать особенных детей как потенциальную угрозу.

## Пролог. Новое поколение.

15 марта 2028 года, Прага, 3:33 утра.

Катарина проснулась от абсолютной тишины.

Не от плача ребёнка, не от звуков ночной Праги за окном – от тишины, которая была слишком плотной для обычного мира. Воздух в спальне вибрировал едва уловимо, словно через комнату проходили волны из других реальностей.

Она повернула голову к детской кроватке. Темпора – их трёхмесячная дочь – лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок. Но взгляд её был не детским. В тёмных зрачках отражались звёзды, которых не было на пражском небе.

– Малышка? – прошептала Катарина, не решаясь подойти ближе.

Темпора медленно повернула голову к матери. На мгновение Катарине показалось, что в глазах ребёнка мелькнуло понимание – глубокое, взрослое, печальное.

Девочка протянула крошечную ручку к окну. За стеклом не было ничего особенного – только мартовская ночь, редкие фонари, силуэты домов. Но Катарина почувствовала: её дочь видит что-то другое. Что-то, что существует между секундами, в промежутках между вдохом и выдохом времени.

Темпора тихо загулила – не как обычные младенцы, а мелодично, словно повторяла какую-то древнюю песню. И в этот момент где-то в городе другой ребёнок издал точно такой же звук.

А затем ещё один.

И ещё.

Катарина встала с кровати и подошла к окну. Прага спала обычным сном – темные окна, пустые улицы, размеренное дыхание большого города. Но где-то в этой тишине множество младенцев одновременно не спали.

Дети, рождённые в последние месяцы.

Дети, чьи родители когда-то путешествовали во времени.

Дети, которые появились на свет после того, как границы между реальностями стали тоньше.

– Катька? – сонный голос Томаша за спиной. – Что происходит?

Она обернулась. Муж сидел на краю кровати, растирая глаза. За три года спокойной жизни он выглядел моложе – исчезли морщины тревоги, разгладились линии вечного беспокойства за судьбы миров.

– Не знаю, – честно ответила она. – Но что-то начинается.

Темпора снова загулила – теперь более настойчиво. И снова где-то в городе ей ответили детские голоса.

– Слышишь? – прошептала Катарина.

Томаш прислушался. Несколько секунд тишины, а затем его лицо изменилось:

– Это не случайность. Они общаются.

– Младенцы не умеют общаться.

– Обычные младенцы – не умеют.

Катарина посмотрела на дочь. Темпора улыбнулась – впервые в жизни, осознанно и ясно. Улыбка трёхмесячного ребёнка, которая говорила: "Я понимаю больше, чем вы думаете".

За окном начинался рассвет. Первые лучи солнца коснулись шпилей Пражского града – тех самых башен, где когда-то всё начиналось. Где формулы времени впервые попали в руки человека. Где Катарина и Томаш влюбились через столетия и реальности.

Теперь здесь начиналось что-то новое.

Поколение, которое родилось после времени. Дети, для которых множественность реальностей – не аномалия, а естественное состояние мира.

Дети, которые могли изменить всё.

Или которых изменит мир, не готовый к их существованию.

Темпора перестала улыбаться. В её глазах появилось что-то тревожное – предчувствие, которое не должно было существовать в сознании младенца.

Катарина взяла дочь на руки. Девочка была тёплой, живой, настоящей. Но одновременно казалось, что она существует в нескольких измерениях сразу.

– Что с тобой, малышка? – прошептала мать.

Темпора посмотрела ей в глаза и произнесла первое слово в своей жизни. Не "мама", не "папа".

"Опасность".

Трёхмесячный ребёнок сказал слово, которое не мог знать, голосом, который не мог принадлежать младенцу.

И в тот же момент по всей Праге десятки других младенцев произнесли то же самое слово.

На разных языках.

В разных семьях.

Одновременно.

Катарина крепче прижала дочь к груди и поняла: их спокойная жизнь закончилась.

Время снова потребовало от них выбора.

Но на этот раз выбор касался не только их самих.

На кону стояло будущее нового поколения человечества.

## Глава 1. Поколение после времени.

16 марта 2028 года, Академия Темпорального Выбора, Прага.

Анна Горанова ворвалась в кабинет Катарины с папкой красных документов в руках и выражением контролируемой паники на лице. За три года работы в Академии Катарина привыкла к спокойной размеренности – студенты изучали теорию, проводили осторожные эксперименты, никаких критических ситуаций.

Сегодня всё изменилось.

– Доктор Черны, у нас критическая ситуация, – Анна остановилась у стола, тяжело дыша. – Семнадцать детей. Все рождены от родителей-путешественников. Все проявляют аномальные способности.

Катарина оторвалась от кормления Темпоры. Совмещать материнство и руководство Академией оказалось неожиданно сложным – каждую свободную минуту она проводила с дочерью, изучая её необычное поведение.

– Какие именно способности? – спросила она, не переставая укачивать ребёнка.

Анна разложила на столе досье с фотографиями и медицинскими картами:

– Давид Новак, 2 года. Родители – бывшие студенты нашей Академии. Мальчик разговаривает с невидимыми людьми, но описывает их с фотографической точностью. Оказалось – это альтернативные версии реальных людей из его окружения.

– Что значит "разговаривает"?

– Полноценные диалоги. Он знает о них подробности, которые невозможно выдумать. Например, рассказал матери, что её "другая версия" работает врачом в Брно и недавно спасла жизнь пожилому мужчине с сердечным приступом. Мы проверили через межреальностные каналы – информация точная.

Катарина почувствовала знакомое покалывание тревоги. Темпора в её руках тихо загулила – почти мелодично, словно комментировала разговор.

– Следующий случай?

– София Крамарова, 4 года. Рисует события, которые произойдут завтра. Не символически – буквально. Вчера нарисовала автомобильную аварию на Вацлавской площади с точностью до номера машины. Авария произошла сегодня утром ровно в том месте.

– Родители предотвратили её?

– Попытались. Но тогда авария случилась на час позже и на соседней улице. София нарисовала новую картинку – "исправленную" версию события.

Темпора вдруг перестала гулить и внимательно посмотрела на фотографию четырёхлетней девочки. На мгновение Катарине показалось, что её дочь узнаёт ребёнка на снимке.

– Продолжайте, – попросила она.

– Лукаш Горан, 3 года. Мой племянник, – голос Анны дрогнул. – Физически исчезает на короткие периоды. От минуты до получаса. Возвращается с предметами, которых не было в нашей реальности. Вчера принёс игрушку из XVIII века. Позавчера – устройство, которое наши физики не могут идентифицировать.

– Где он был во время исчезновений?

– Сам объяснить не может. Говорит – "в другом доме". Описывает места, которые похожи на наши, но отличаются деталями. Другая мебель, другие люди, другие времена года.

Катарина встала и подошла к окну, не выпуская Темпору из рук. За стеклом лежала обычная мартовская Прага – серое небо, голые деревья, размеренная жизнь большого города. Но где-то в этом городе росли дети, для которых обычность была иллюзией.

– Остальные случаи похожи?

– Все разные, но все связаны с множественностью реальностей. Марта Новакова, 1 год – плачет синхронно с катастрофами в альтернативных мирах. Адам Крстов, 5 лет – пишет математические формулы, которые наши теоретики не понимают, но которые описывают законы темпоральной механики.

Темпора протянула ручку к досье, словно хотела потрогать фотографии. Катарина позволила дочери коснуться снимков – и в тот же момент все фотографии засветились слабым голубоватым светом.

– Господи, – прошептала Анна. – Ваша дочь тоже.

– Да, – тихо ответила Катарина. – Она тоже особенная. И я боюсь, что мы не единственные.

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл Томаш с мрачным выражением лица. В руках у него был планшет с межреальностными новостными сводками.

– Катька, – сказал он, – ситуация гораздо серьёзнее. Сообщения поступают из восьмидесяти девяти реальностей. Везде одна картина – дети путешественников во времени ведут себя аномально.

– Это эпидемия? – спросила Анна.

– Или эволюция, – ответил Томаш. – Мария Кюри из Совета Времени считает, что мы наблюдаем рождение нового типа человеческого сознания. Сознания, способного естественно воспринимать множественность реальностей.

Катарина посмотрела на Темпору. Девочка улыбнулась – осознанно и понимающе, совершенно не по-детски.

– А что предлагает Совет?

– Создать специальную исследовательскую группу. Изучить детей. Понять природу их способностей.

– Изучить – это значит изолировать?

– Пока не решено. Но некоторые члены Совета настаивают на строгом контроле. Ради безопасности.

Катарина почувствовала знакомый холодок в груди. Три года назад они боролись против тех, кто хотел контролировать время и реальность. Неужели теперь сами готовы контролировать детей?

– Нет, – твёрдо сказала она. – Найдём другой путь.

– Какой? – спросил Томаш.

Темпора вдруг произнесла второе слово в своей жизни:

– Вместе.

Все трое взрослых посмотрели на трёхмесячного ребёнка, который не должен был уметь говорить.

– Она права, – поняла Катарина. – Дети не нуждаются в изоляции. Им нужно общение друг с другом. Они уже общаются – мы слышали это прошлой ночью.

– Ты предлагаешь собрать их всех в одном месте? – удивилась Anna.

– Не в одном месте. В правильном месте. Где они смогут расти естественно, не боясь своих способностей и не пугая других.

– Школа для особенных детей? – задумчиво произнёс Томаш.

– Дом для особенных детей, – поправила Катарина. – Место, где множественность – не аномалия, а норма.

Темпора засмеялась – первый настоящий смех в её жизни. Звук был удивительно мелодичным, почти музыкальным.

И в тот же момент где-то в городе засмеялись другие дети.

Синхронно.

Радостно.

Словно они уже знали: взрослые наконец поняли, что им нужно.

Катарина крепче прижала дочь к груди и улыбнулась. Впервые за долгое время будущее казалось не угрозой, а возможностью.

Возможностью создать мир, где быть особенным – значит быть принятым.

Где дети могут расти, не скрывая своих даров.

Где множественность – это богатство, а не проклятие.

## Глава 2. Поиски дома.

25 марта 2028 года, пригород Праги.

Особняк стоял на холме в получасе езды от города, окружённый старыми липами и заросшим садом. Викторианская архитектура смешивалась с чешскими барочными элементами – результат множественных перестроек за два века существования.

Катарина медленно шла по заросшим дорожкам, держа Темпору на руках. Четырёхмесячная девочка необычно оживилась с момента их прибытия – поворачивала голову в разные стороны, словно рассматривала что-то невидимое для взрослых.

– Здесь жил профессор Морович, – объяснял риэлтор, пожилой мужчина в мятом костюме. – Изучал какую-то эзотерику. После его смерти дом стоит пустой уже три года. Местные побаиваются – говорят, странные звуки по ночам.

– Какие звуки? – заинтересовался Томаш.

– Детский смех, голоса. Хотя детей там никогда не было. Наверное, ветер в старых трубах.

Темпора вдруг засмеялась – тихо и мелодично. И откуда-то из глубины дома донёсся отзвук – другой детский смех, едва слышный.

Риэлтор побледнел:

– Вот, видите? Акустические эффекты.

Катарина и Томаш переглянулись. Они понимали: звуки были не акустическими. Дом помнил детей из других времён, других реальностей. А Темпора могла с ними общаться.

Внутри особняк оказался удивительно светлым. Высокие потолки, большие окна, паркетные полы, которые скрипели мелодично под ногами. В центральном холле винтовая лестница уводила на второй этаж.

На стенах висели портреты предыдущих владельцев – целые поколения семьи Моровичей. Но Катарина заметила странность: на некоторых картинах изображены были дети, которых не было на семейных фотографиях.

– А эти портреты? – спросила она у риэлтора.

– Профессор их сам писал. Говорил – дети из его исследований. Странный был человек. Утверждал, что изучает "альтернативные варианты семейной истории".

Темпора протянула ручку к одному из портретов – девочке примерно её возраста в старинном платье. Картина слабо засветилась, словно отвечая на прикосновение.

– Мы берём дом, – сказала Катарина.

Риэлтор удивлённо поднял брови:

– Но вы даже не посмотрели остальные комнаты.

– Не нужно. Этот дом подходит.

Через неделю Катарина стояла в том же холле, но теперь дом был наполнен жизнью. Рабочие устанавливали детскую мебель, педагоги планировали расписание занятий, медики оборудовали небольшой кабинет.

А в саду впервые встретились пятеро особенных детей.

Давид Новак сидел на скамейке и оживлённо беседовал с кем-то невидимым. Время от времени он кивал, смеялся, задавал вопросы.

– С кем он разговаривает? – спросила мать мальчика, элегантная женщина в деловом костюме.

– С альтернативными версиями всех нас, – ответил Давид, не прерывая беседы. – Дядя Томаш из другого мира говорит, что там у него борода. А тётя Катя работает художницей.

София Крамарова сидела за детским столиком и рисовала. Её картинки менялись каждые несколько минут – сначала солнечная погода, потом дождь, потом снег.

– Завтра будет переменчиво, – серьёзно объяснила четырёхлетняя девочка. – Сначала солнце, потом дождик. А вечером радуга.

Лукаш Горан играл в прятки сам с собой – исчезал за кустом, а появлялся в совершенно другом месте сада. Иногда возвращался с цветами, которых не было в их реальности – синими розами, золотыми тюльпанами.

Марта Новакова сидела в коляске и тихо плакала – не капризно, а печально, словно скорбела о чужих несчастьях.

Адам Крстов чертил мелом на садовых плитках сложные формулы. Символы светились слабым голубоватым светом и медленно исчезали.

А в центре их неформального круга, в детском кресле, сидела Темпора и наблюдала за всеми с выражением глубокого понимания.

– Они образуют систему, – удивлённо сказал Томаш, наблюдая за детьми из окна. – Каждый ребёнок выполняет определённую функцию.

– Коллективный разум? – предположила детский психолог доктор Весела, женщина средних лет с внимательными глазами.

– Скорее коллективное сознание, – поправила Катарина. – Они остаются индивидуальностями, но дополняют друг друга.

В этот момент все дети одновременно подняли головы и посмотрели на окно. Их взгляды были спокойными, но всезнающими.

Темпора помахала ручкой маме и произнесла третье слово в своей жизни:

– Дом.

Остальные дети засмеялись и захлопали в ладоши.

– Дом! – повторили они хором.

Первое родительское собрание прошло в напряжённой атмосфере. Не все родители были готовы к тому, что увидели.

– Это нормально? – спросил отец Лукаша, инженер средних лет. – Дети ведут себя как как маленькие взрослые.

– А что нормально для детей, которые родились после того, как время стало множественным? – парировала Катарина.

– Но они же должны играть в обычные игры, интересоваться мультиками, капризничать! – настаивала мать Софии.

– Они играют, – возразил Томаш. – Просто их игры сложнее. Давид играет с версиями людей из других реальностей. София играет с будущим. Лукаш – с пространством.

– А если они никогда не станут нормальными? – тихо спросила мать Марты.

Долгая пауза. Затем голос подал неожиданный участник разговора:

– Нормальные – это кто? – спросила Темпора.

Все обернулись. Четырёхмесячная девочка сидела в детском кресле и серьёзно смотрела на взрослых.

– Мы нормальные, – продолжила она удивительно ясным голосом. – Просто мир изменился. Мы видим изменения. Взрослые – нет.

– Это невозможно, – прошептала мать Софии. – Младенцы не говорят так.

– Обычные младенцы – не говорят, – согласилась Темпора. – Но мы не обычные. И это хорошо.

Адам Крстов встал со своего места:

– Хотите, я объясню? – предложил пятилетний мальчик.

Не дожидаясь ответа, он подошёл к доске и начал рисовать диаграмму:

– Раньше люди жили в одной реальности. Как в одной комнате. Потом взрослые открыли двери в другие комнаты. Но сами боятся туда идти.

Он нарисовал множество соединённых кружков.

– А мы родились, когда двери уже были открыты. Для нас все комнаты – это один большой дом. Мы можем ходить везде.

– И что из этого следует? – спросил отец Лукаша.

– То, что мы можем помогать, – ответила София. – Я вижу опасности заранее. Лукаш может принести лекарство из мира, где уже изобрели от вашей болезни. Марта чувствует, когда людям плохо.

– Давид может спросить совета у мудрых версий людей, – добавил Адам. – А я понимаю, как всё работает.

– А Темпора? – спросила Катарина.

Все дети посмотрели на малышку в кресле. Темпора улыбнулась:

– Я помню, зачем мы пришли.

Странная тишина заполнила комнату. Родители переглядывались, не зная, что сказать.

Наконец мать Давида подняла руку:

– Хорошо. Допустим, вы можете помогать. Но кто будет помогать вам? Расти, учиться, становиться счастливыми?

Дети переглянулись. Потом Темпора протянула ручки к Катарине:

– Мама. И все мамы и папы. Вместе.

Голосование было единогласным. Все родители согласились на эксперимент: три месяца жизни в особняке, где их дети могли быть собой.

Не скрывать способности.

Не бояться быть понятыми неправильно.

Просто расти в мире, который принимает их такими, какие они есть.

Вечером, когда все разъехались по домам, Катарина стояла в саду и смотрела на звёзды. Темпора спала у неё на руках, тихо посапывая.

– Думаешь, получится? – спросил Томаш, подходя к жене.

– Не знаю. Но впервые за долгое время я не боюсь будущего.

В доме за их спинами тихо засветились портреты детей из альтернативных реальностей. Словно приветствуя новых жильцов.

Темпора открыла глазки и улыбнулась звёздам:

– Дом, – прошептала она. – Наш дом.

## Глава 3. Уроки множественности.

1 апреля 2028 года, особняк, первый день школы.

Катарина проснулась от детского смеха – не плача, как обычно, а радостного, мелодичного смеха, который доносился из сада. За окном едва светало, но дети уже бодрствовали.

Она быстро оделась, взяла Темпору из кроватки и вышла на террасу. Зрелище, которое открылось перед ней, заставило забыть о ранней утренней прохладе.

Пятеро детей сидели в кругу на траве, окружённые слабым голубоватым свечением. Но они были не одни – вокруг каждого ребёнка мерцали полупрозрачные фигуры.

Давид разговаривал с несколькими версиями самого себя – малышом, подростком, взрослым мужчиной. Все альтернативные Давиды выглядели по-разному: один в средневековой одежде, другой в футуристическом костюме, третий в одеянии восточного мудреца.

София рисовала на земле светящимися пальцами, а её рисунок менялся каждую секунду, показывая разные варианты наступающего дня.

Лукаш исчезал и появлялся в разных точках круга, принося с собой предметы из других реальностей – цветы, камни, игрушки, книги.

Марта сидела тихо, но её лицо отражало эмоции, которые не принадлежали годовалому ребёнку – сострадание, мудрость, глубокую печаль о чужих страданиях.

Адам чертил в воздухе формулы, которые висели светящимися символами, медленно вращаясь и преобразуясь в новые уравнения.

А в центре всей этой активности, в детском кресле, сидела Темпора и координировала происходящее тихими звуками и жестами.

– Боже мой, – прошептала Катарина.

Томаш появился рядом с ней:

– Они проводят утреннее собрание. Уже полчаса. Планируют день, делятся информацией из разных реальностей.

– Они организовались сами?

– Сами. Без вмешательства взрослых. Как будто знали, что делать.

Дети заметили родителей и помахали им. Светящиеся фигуры вокруг них медленно растаяли, но атмосфера спокойной концентрации сохранилась.

– Доброе утро, – сказал Давид, вставая с травы. – Сегодня будет интересный день. Мои другие я говорят, что к вам придут важные гости.

– Какие гости? – удивилась Катарина.

– Люди из правительства, – ответила София, показывая рисунок на земле. – Три машины. Серьёзные дяди и тёти. Они хотят нас изучать.

Лукаш исчез и появился рядом с Катариной, протягивая документ:

– А это я принёс из мира, где они уже приезжали. Там всё закончилось хорошо.

Катарина взяла бумагу. Это был официальный документ на чешском языке – "Соглашение о создании экспериментального образовательного центра для детей с особыми способностями".

– Когда они приедут? – спросила она.

– В одиннадцать утра, – уверенно сказала София.

– А сейчас сколько времени?

Адам взглянул на свои светящиеся формулы:

– Семь тридцать две. У нас есть время подготовиться.

Темпора протянула ручки к матери:

– Мама, не бояться. Мы покажем дядям, что мы хорошие.

К одиннадцати утра особняк был готов к официальному визиту. Дети играли в саду – внешне обычно, но Катарина знала: они тщательно контролировали свои способности.

Три чёрные машины подъехали ровно в 11:00, как и предсказывала София.

Министр Новак из Департамента Особых Явлений вышел из первой машины – пожилой мужчина с седыми усами и настороженным взглядом. За ним следовали эксперты: психологи, медики, специалисты по паранормальным явлениям.

– Доктор Черны, – формально поздоровался министр. – Мы пришли оценить ситуацию с аномальными детьми.

– Добро пожаловать, – ответила Катарина. – Дети с удовольствием покажут вам свои занятия.

Комиссия прошла в сад, где дети демонстрировали "обычное" поведение. Давид строил песочный замок, изредка разговаривая сам с собой – что могло показаться нормальным для двухлетнего ребёнка.

София рисовала цветными карандашами – простые детские картинки домиков и солнышка.

Лукаш играл в прятки с другими детьми, прячась за обычными кустами.

Марта мирно спала в коляске.

Адам складывал кубики, изредка выстраивая их в геометрические фигуры.

– Они выглядят совершенно нормально, – удивился один из экспертов.

– А чего вы ждали? – спросила Катарина. – Это обычные дети, которые просто нуждаются в особом внимании.

Министр нахмурился:

– Но доклады говорили о серьёзных аномалиях.

В этот момент Темпора, сидящая в детском кресле, посмотрела на гостей и улыбнулась:

– Дяди и тёти переживают. Но мы не опасные. Мы помогаем.

Эксперты переглянулись. Пятимесячный ребёнок не должен говорить такими фразами.

– Это необычно, – осторожно сказал детский психолог.

– А что обычно для детей, родившихся в эпоху множественности реальностей? – спросил Томаш.

Адам подошёл к комиссии с кубиками в руках:

– Хотите, покажу, что мы умеем? – предложил пятилетний мальчик. – Только не пугайтесь.

Не дожидаясь ответа, он выстроил кубики в сложную конструкцию и легко коснулся её пальцем. Кубики начали светиться и медленно подниматься в воздух, образуя трёхмерную голограмму солнечной системы.

– Это наша вселенная, – объяснил Адам. – А вот это – другие вселенные, где живут наши альтернативные семьи.

Голограмма расширилась, показывая множественные слои реальности.

София подошла к своему рисунку:

– А это то, что случится через час, – сказала она, и рисунок оживился, показывая сцену: та же комиссия сидит в доме и пьёт чай с родителями.

Давид обратился к министру:

– Ваша альтернативная версия из другого мира говорит, что вы в детстве тоже видели странные вещи. Но боялись об этом рассказывать.

Министр побледнел:

– Откуда ты это знаешь?

– Дядя из другого мира мне рассказал. Он говорит, что понимает, почему вы боитесь за нас. Но мы не такие, как те страшные дети из ваших снов.

Лукаш вдруг исчез и появился рядом с одним из экспертов, протягивая цветок:

– Это вам от вашей покойной бабушки из мира, где она ещё жива. Она просила передать, что гордится вами.