Сабрина Джеффрис
Кто хочет замуж за герцога?

Sabrina Jeffries

Who Wants to Marry a Duke

© Sabrina Jeffries, LLC, 2020

© Перевод. Я. Царькова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Пролог

Лондон

Апрель 1800 года

Марлоу Дрейк по прозвищу Торн, устало прислонясь к колонне, со скучающим видом наблюдал за гостями бала. Бал в честь получения Марлоу титула герцога Торнсток – отсюда и прозвище – давали в знаменитом Девоншир-Хаусе, что после перестройки 1733 года стал главным украшением лондонской Пикадилли. Марлоу творение знаменитого архитектора в модном неоклассическом стиле не впечатлило. По правде говоря, его в столице вообще мало что впечатляло. Насколько лучше он чувствовал бы себя здесь, будь рядом с ним его сестра-близнец Гвинет – Гвин, как он всегда ее называл. Увы, на просьбу Марлоу вернуться в Англию вместе с ним она ответила отказом, и сейчас он мог вести с ней лишь воображаемый диалог. Торнсток представлял, как потешалась бы Гвин, глядя на столичных модников, чьи туго накрахмаленные и хитроумно закрученные краваты делали их удивительно похожими на лишенных шеи неуклюжих пингвинов. И еще они с Гвин могли бы развлечься, заключив пари, кто из присутствующих напьется первым и первым станет всеобщим посмешищем. Да, Гвинет было бы здесь весело.

А рядом с ней и Торн бы повеселился.

Видит бог, он ужасно скучал без нее. До сих пор они были неразлучны, и Марлоу по сей день обижал тот факт, что Гвин, провожая его в плавание, совсем не выглядела огорченной. Он же не находил себе места ни на пароходе, ни здесь, в Англии. Марлоу и представить не мог, что здесь, на родине предков, ему будет так одиноко. Он, черт возьми, англичанин и по рождению, и по воспитанию! В Берлине, где он жил почти с рождения – родился он все же в Англии, – Марлоу никогда себя своим не чувствовал, и потому тешился надеждой на то, что, попав в Англию, тут же мысленно воскликнет: «Вот мой настоящий дом!»

В реальности же его окружали чужие запахи и странные вкусы: от подаваемого по утрам слугами водянистого кофе, похожего цветом на мутноватую жижу, до непонятной жидкости, которую он пил сейчас. Эта жидкость лишь отдаленно напоминала портвейн, но до того портвейна, что он пил в Пруссии, этому напитку было далеко, как до Луны.

– Как тебе нравится наша ярмарка невест? – поинтересовался, подойдя к нему, его единоутробный брат по прозвищу Грей. – Но, кажется, тебе не с чем ее сравнить? Ты ведь прежде не бывал на такого рода мероприятиях, верно?

Флетчер «Грей» Прайд, сын герцога Грейкорта, имевшего счастье – или несчастье – быть в числе пятерых мужей Лидии Флетчер, приходившейся матерью как Марлоу Дрейку, так и Грею, вернулся в Англию в десятилетнем возрасте. Старший сын герцога, он должен был научиться всему, что потребует от него титул, когда придет время. За пятнадцать лет, проведенных в Англии, он вполне здесь освоился, в отличие от Торнстока, проведшего в стране всего шесть месяцев.

Торн ни за что не позволил бы старшему брату догадаться о том, что ему здесь не по себе.

– И это вы называете ярмаркой? – насмешливо протянул Торн. – Здесь и не пахнет настоящим торгом. Где хитроумные мамаши, отчаянно стремящиеся сбыть с рук залежалый товар? Где они – ловкие охотницы за простаками?

Грей рассмеялся в ответ.

– Если приглядеться пристальнее, можно заметить и хлопотливых мамаш, и кокетливых бесприданниц. Но здесь немало наследниц и, пожалуй, папаш, подозревающих потенциальных женихов во всех смертных грехах, не меньше, чем пронырливых мамаш.

– Тогда, наверное, я должен радоваться тому, что Гвин со мной не поехала, – резюмировал Торн. – Нам с отцом хватало забот в Берлине, когда мы, словно назойливых мух, отгоняли от Гвин охотников за приданым.

– Здесь, вместе со мной, нас было бы трое – все легче, – заметил Грей и, подняв глаза, добавил: – Гвин оценила бы роспись потолка. И не только. Она сделала бы не одну зарисовку этого дома и снаружи, и изнутри. До сих пор не возьму в толк, почему она отказалась ехать с тобой, – сказал Грей и, пристально посмотрев на Торна, спросил напрямик: – А ты знаешь?

– Она сказала, что должна помогать матери.

– Чепуха! Мама в состоянии сама о себе позаботиться. К тому же у нее есть Морис, который на нее не надышится. Нет, у Гвин была другая причина.

Торн догадывался, как зовут эту «причину». Как бы там ни было, Гвин ему душу не открывала, а сплетничать о сестре с Греем Торн не желал.

– Кстати, а что на ярмарке невест делаешь ты? – сменил тему Торн.

Грей помрачнел.

– Я проиграл пари.

– Вот как? И на что же вы играли?

– Я должен остаться здесь до полуночи или пока меня не представят леди Джорджиане.

– Ты о дочери графа Девоншира? О той самой, что дебютировала в этом сезоне?

– О ней самой.

– Тогда тебе не придется торчать тут долго, – заключил Торн. – Тебя представят ей в числе первых.

– Как и тебя. Или ты забыл о своем высоком статусе?

– Нет, не забыл. – Как мог он забыть, когда, стоило ему появиться в зале, как все вокруг принялись с ним раскланиваться и приседать в реверансах.

– Никогда не забывай о том, кто ты такой, – снисходительно напомнил ему Грей. – Помни, что вокруг полно охотниц, мечтающих лишь о том, чтобы повесить твой герцогский венец к себе на стену в качестве трофея. Так что будь начеку!

– Можешь не сомневаться. Как только я увижу кого-нибудь из семейства Девоншир, немедленно сбегу.

– Но, советуя тебе держать ухо востро, я имел в виду вовсе не Девонширов. Они по статусу выше нас с тобой, и я не стал бы портить с ними отношения. Кто знает, быть может, мне придется обратиться к кому-то из них за помощью.

Торн подумал, что сбежать загодя было бы лучше, чем сесть в лужу, общаясь с могущественным герцогом или его женой. Хотя его уже представили Девонширам и они успели обменяться парой дежурных фраз, Торн очень боялся, что его незнание неписаных законов света сыграет с ним злую шутку. В Пруссии с английскими герцогами ему не доводилось общаться, поскольку он был единственным в округе с тех пор, как Грей уехал в Англию.

– Во-первых, у меня нет твоих амбиций, и, в отличие от тебя, я не мечтаю завоевать расположение половины королевства. А во-вторых, я вполне могу исчезнуть незаметно, если возникнет необходимость.

– Ты так думаешь, братишка? Оглянись вокруг, добрая половина юных леди уже положили на тебя глаз.

– Или на тебя? Когда его светлость с супругой будут представлять тебя своей дочери, внимание всех будет приковано к тебе одному, и моего отсутствия никто не заметит, – с усмешкой парировал Торн. – Я, как и ты, не тороплюсь жениться. Но это не значит, что я должен отказывать себе в удовольствии общения с какой-нибудь хорошенькой девицей, если она к тому же окажется еще и неглупой и занятной.

Торн услышал, как кто-то у него за спиной хмыкнул, но, оглянувшись, никого не увидел. И решил, что ему почудилось.

– Если верить тому, что я слышал о Джорджиане, – нахмурившись, сказал Грей, – она не отличается ни умом, ни сообразительностью. – Судя по всему, герцогиня и внешностью, и умом превосходит дочь.

– Досадно! Я хочу сказать, что тебе, наверное, досадно. А ты бы женился на ней только ради ее связей?

– Нет, одних только связей для брака мало. Но, если слухи не подтвердятся и она окажется хорошенькой умницей, тогда отчего бы и не жениться? – Грей с улыбкой посмотрел на Торна. – В моей жене все должно быть прекрасно, и на меньшее я не согласен.

«И скорее всего, – подумал Торн, – так оно и будет, когда Грей решит остепениться и обзавестись семьей». Грей отличался притягательной романтической внешностью: сине-зеленые глаза, точеные черты лица и черные кудри, которые всегда выглядели слегка растрепанными, словно он только что выбрался из чьей-то постели и может вернуться туда в любой момент, стоит только захотеть. Увы, к несчастью для прекрасных дам, в выборе невесты Грей был очень разборчив.

– Вот поэтому ты до сих пор не женат, – наставительно сказал Торн и, пригубив таинственную жидкость, плескавшуюся в его бокале, брезгливо поморщился. – Ты слишком высоко задрал планку.

– Как ты можешь это пить? – спросил у Торна Грей.

– Я все пытаюсь понять, что это такое. По вкусу напоминает портвейн, но гораздо слабее и слаще. И потом, едва ли портвейн стали бы предлагать дебютанткам на балу.

– То, что ты пьешь, называется негус – пунш, который англичане изготавливают из сильно разбавленного портвейна и тех специй, что окажутся под рукой. И я, сколько ни пытался приучить себя пить его не морщась, так и не преуспел за многие годы.

– Какое низкое коварство! – воскликнул Торн, ища глазами лакея, которому мог бы передать недопитый бокал, но вместо лакея увидел приближающихся к ним герцога и герцогиню Девоншир. – Кажется, пора делать ноги, – добавил Торн. – Хозяева дома идут к нам.

– Я вижу, – кивнув, сказал Грей. – С герцогом я неплохо знаком, но с его супругой и дочерью буду общаться в первый раз. Говорят, герцогиня изумительная женщина. Ты уверен, что не хочешь остаться?

– Как-нибудь в другой раз, – уклончиво заметил Торн.

В его возрасте – Торну только-только исполнился двадцать один год – о женитьбе думать было рано. Ему бы самому не утонуть в коварных водах лондонского высшего света, а о том, чтобы брать на борт жену, и речи не шло. Но Торн еще не настолько близко сошелся с Греем, чтобы признаться ему в этом.

Между тем Девонширы остановились неподалеку, чтобы пообщаться со знакомыми, и Торн, воспользовавшись моментом, скользнул за колонну, где в лихорадочном поиске выхода на балкон столкнулся с кем-то из гостей и пролил негус на жилет.

– Проклятье! – воскликнул Торн, раздраженно глядя на растекающиеся уродливые красные пятна. – Почему вы не смотрите, куда идете?

– А почему не смотрите вы? Я-то стояла здесь и никого не трогала.

Торн поднял глаза на говорившую и увидел перед собой хорошенькую девицу с возмущенно горящим взором. Как и многие юные леди, она была в белом шелковом платье, но вырез ее платья украшала вышивка золотыми нитками, и эта вышивка невольно привлекала внимание к пышному бюсту. А Торну нравились полногрудые женщины.

Он тут же сменил тон.

– Простите меня, – сказал он. – Я был неправ. Я не хотел вас обидеть. Мне самому следовало быть внимательнее.

– Да, ваша светлость. Вам ужасно приспичило спрятаться от леди Джорджианы – милейшего создания, к слову сказать.

– Вы, надо думать, подслушали наш с братом разговор, – с недовольной гримасой сказал Торн. В этом, как он полагал, и заключалась причина того, что принесенное им извинение не принесло желаемых плодов. Но Торн не считал нужным извиняться за то, что не хотел встречи с леди Джорджианой. С какой стати? И вообще, подслушивать чужие разговоры недостойно леди!

Достав носовой платок, Торн принялся тереть красное пятно на жилете.

Девица мотнула головой, отчего светлые кудряшки, обрамлявшие ее лицо, подпрыгнули и метнулись из стороны в сторону.

– Так вы сделаете только хуже. Если пойдете со мной, я помогу вам его очистить.

– Правда? И как, скажите на милость, вы это сделаете?

– С помощью шампанского и бикарбоната натрия, – ответила она таким тоном, словно говорила с неразумным ребенком.

Торн был заинтригован.

– Что такое бикарбонат натрия и где вы намерены его раздобыть?

– Достану из своей сумочки, разумеется.

– Ах да, как я мог забыть? Все юные леди непременно носят с собой на бал бикарбонат, – с сарказмом заметил Торн.

– Все юные леди? А я думала, что такая привычка только у меня, – сказала незнакомка и тут же добавила, не дав Торну вставить слово: – Но если не поторопимся, пятна останутся на вашем жилете навсегда.

Этот жилет не был у Торна единственным и не принадлежал к числу его особенно любимых вещей, но оставаться на балу и танцевать в заляпанной одежде он не мог, и потому предложение девицы свести с жилета пятна показались Торну стоящим. И еще ему было бы любопытно понаблюдать за тем, как она будет творить чудеса с помощью шампанского и соды – если, конечно, бикарбонат и вправду имелся у нее в ридикюле.

– Тогда я в вашем распоряжении. Ведите меня, куда считаете нужным.

Девица кивнула, забрала у Торна бокал с негусом, заменив его оставленным кем-то на подносе бокалом шампанского, и повела его на балкон.

– Библиотека у Девонширов недалеко отсюда. Мы можем заняться этим в библиотеке.

Торн едва не спросил, чем конкретно она предлагает заняться в библиотеке. Эта хорошенькая девица всерьез собирается сводить пятна с его жилета? Или у нее на уме что-то более увлекательное?

Пожалуй, второй вариант был бы предпочтительнее. Судя по наряду девушки, она дебютантка, но что если ему очень повезло, и случай столкнул его с бойкой и не слишком щепетильной замужней дамой?

Дебютантки с мужчинами обычно ведут себя иначе: она бы флиртовала с ним, строила глазки, но не потащила бы в укромный уголок. Однако в Лондоне девушки куда смелее, чем в тех краях, где вырос Торн. И гораздо менее предсказуемые. И не все здешние правила игры были ему знакомы.

Торн был пасынком британского посла в Пруссии, и ему полагалось вести себя прилично, то есть получать от жизни минимум удовольствия. Впрочем, за шесть проведенных в Англии месяцев он несколько расслабился, беря пример с приятелей одногодок. Но до сегодняшнего дня ни одна юная леди не приглашала его «пошалить».

Мысль о том, что Грей, возможно, прав и ему случилось встретиться с той самой охотницей за титулованным мужем, отчасти отрезвила Торна. Он решил, что не даст обвести себя вокруг пальца, хотя и отказывать себе в удовольствии не видел причины. Не так часто ему выпадала удача провести время наедине с приглянувшейся ему девицей без комплексов.

Выйдя на балкон через одну дверь, они вновь вошли в дом через другую, проследовали по почти безлюдному коридору, свернули в еще один пустой коридор…

– Раз уж вы вызвались спасти мой жилет, – сказал Торн, – я надеюсь, вы не откажитесь назвать свое имя. Позвольте представиться. Я…

– Я знаю, кто вы, сэр, – не слишком любезно перебила его незнакомка. – Здесь все вас знают. Моя подруга леди Джорджиана Девоншир указала мне на вас, рассказав, кто вы и откуда, как только мы с ней зашли в бальный зал.

– Но сказанного вашей подругой вам показалось мало, и потому вы решили подслушать наш с братом разговор? – заключил Торн.

– Вовсе нет, – презрительно поджав губы, возразила незнакомка. – Я спряталась за колонной раньше, чем вы оказались рядом. И не для того, чтобы вас подслушать. Я, видите ли, пряталась от мачехи.

– И зачем вы от нее прятались?

Незнакомка раздраженно вздохнула.

– Затем, что она все время пытается свести меня с джентльменами, которые мне не нравятся. Я не испытываю ни потребности, ни желания выходить замуж, но она отказывается в это верить.

Торн прикусил язык. В глубине души он считал, что мачеха этой девушки права. При всей своей раздражительности и нелюбезности его новая знакомая являла собой удивительное сочетание невинности и соблазна – то самое сочетание, которое очень легко может довести девушку до беды, если мужчина окажется не вполне джентльменом. Торн пока не мог определиться со своим отношением к этой девушке.

– Понимаю, – сказал он, не придумав ничего лучшего. – Но я все еще не знаю вашего имени.

– Ах да, – вяло улыбнувшись, сказала она. – Я все время забываю о правилах хорошего тона.

– Я это заметил.

Улыбка сползла с ее лица.

– Не обязательно было на это указывать.

Торн рассмеялся.

– Право, вы самая удивительная девушка из всех, кого я знаю. Если не считать моей сестры. – Торн наклонился и перешел на шепот: – Я назову вам ее имя, если это побудит вас назвать мне ваше. Ее зовут Гвин. А вас…

– Мисс Оливия Норли.

Она сообщила ему свое имя спокойно и без жеманства. Торн был несколько разочарован, узнав, что она не та похотливая замужняя дамочка, за какую он ее принимал.

– Вот мы и пришли, – сообщила мисс Оливия, остановившись перед открытой дверью. – Зайдем?

– Как пожелаете. Это был ваш дерзкий проект.

– Так и есть, – сказала она и решительно шагнула в комнату.

Торн вошел следом, едва сдерживая смех. Его очень веселила ее решительная манера. У нее, по крайней мере, хватило ума пройти в дальний угол, где их трудно было заметить из коридора.

Мисс Оливия поставила бокал с шампанским на стол, где уже стояли в канделябре зажженные свечи. Затем раскрыла ридикюль и извлекла оттуда маленькую коробочку с немалым количеством крохотных флаконов.

– Господи, что это?

– Нюхательная соль, румяна и пудра для маман. В ее сумочке для них не нашлось места, – сообщила мисс Оливия и, раскрыв один из флакончиков, высыпала на ладонь белый порошок. – Это и есть бикарбонат натрия. Хорошо помогает при несварении.

– И, очевидно, сводит пятна от вина.

– Именно так, – подтвердила мисс Оливия и улыбнулась ему.

У Торна перехватило дыхание. Улыбка превращала ее из хорошенькой девушки в восхитительную богиню. Она переставила канделябр, подвинув его ближе к себе, и Торн увидел, что глаза у нее зеленые, цветом похожие на нефрит, того же теплого золотистого оттенка. У нее был крупный рот, бархатные, словно персик, щеки и чуть вздернутый нос. Все это в совокупности Торн находил пленительным.

– Простите меня, – сказала она, по всей видимости, не замечая того, что он не сводит с нее глаз, – но я должна просунуть ладонь под ваш жилет, чтобы как следует его очистить.

– Может, вы бы предпочли, чтобы я его совсем снял? – спросил Торн, вполне отдавая себе отчет в том, что вопрос его звучит почти неприлично. Как же она на него отреагирует?

Мисс Оливия просияла.

– Конечно! Так будет гораздо проще!

Ее явно не смутил тот факт, что приличия не были соблюдены подобающим образом. Торна это сильно позабавило. Он сбросил фрак, после чего снял жилет и вручил его мисс Оливии. Подложив под подкладку жилета носовой платок, отважная мисс принялась за дело. Вначале сбрызнула пятна шампанским, затем присыпала расплывшиеся кляксы бикарбонатом натрия. Перед его удивленным взором пятна покрылись густой пеной.

Мисс Оливия, протянув руку, попросила его передать ей носовой платок, что он и сделал. Этим носовым платком мисс Оливия собрала пену.

Торн был потрясен: от пятен ничего не осталось, лишь влажные следы – словно на жилет плеснули чистой водой.

– Где вы этому научились? – спросил Торн.

Мисс Оливия подошла к камину и принялась размахивать жилетом, чтобы тот поскорее высох.

– От своего дяди, – ответила мисс Оливия. – Он химик.

Какое странное семейство. Надо полагать, благодаря своему родственнику она знает множество способов химической чистки. Если верить Гвин, женщинам полагается все это знать и уметь, даже если им не придется заниматься этим лично.

Мисс Норли подошла и вручила Торну жилет.

– Держите. По крайней мере, до конца вечера вы в нем продержитесь. А потом отдадите его слуге, и он займется им всерьез.

– Надо не забыть отдать слуге поручение, – тем же серьезным тоном, что и она, сказал Торн. – Чем я могу отплатить вам? Глаз тритона подойдет? Или лягушачья лапка? Чем вы заполняете ваши склянки?

– К чему мне тритоньи глаза и лягушачьи лапки? Для меня они совершенно бесполезны.

Должно быть, она не читала «Макбета». Или забыла ту сцену, где ведьмы варят зелье.

Посмеиваясь, Торн застегнул жилет.

– Тогда, пожалуй, я приглашу вас на танец.

Лицо ее исказил самый неподдельный ужас.

– Даже не думайте! Хуже меня во всем королевстве никто не танцует. И, поскольку юным леди не полагается отказывать джентльменам…

– Разве? Я не знал о существовании такого правила. Но это многое объясняет. Теперь я понимаю, почему мне никто тут не отказывает, – сокрушенно заметил Торн и, подмигнув ей, добавил: – А я думал, это потому, что я так необыкновенно хорош собой.

– Вам никто не отказывает, потому что вы герцог, сэр. Поэтому, пожалуйста, не приглашайте на танец меня, а не то все кончится тем, что в дураках окажемся мы оба. И вам это не понравится, уверяю вас.

Торн покачал головой.

– Вы очень необычная леди, мисс Норли, – со всей искренностью заявил Торн.

Когда он, поправляя шейный платок, слегка сдвинул узел, мисс Оливия, нахмурившись, сокрушенно покачала головой.

– У вас и на шейном платке пятна. Мне придется…

– Не беспокойтесь. Пятно легко замаскировать, перевязав узел. Я бы и сам легко смог это сделать, если бы нашлось зеркало…

– Я помогу, – сказала мисс Оливия и принялась деловито возиться с его шейным платком. Немного подтянула тут, ослабила узел там. К Торну вернулись его изначальные подозрения относительно истинной цели его привода сюда.

– У вас очень хорошо получается, – похвалил ее Торн. – Должно быть, вы много практиковались.

– У моего дяди нет камердинера, и потому мне иногда приходится ему помогать, когда он ждет гостей.

– Признайтесь, мисс Норли, вы ведь привели меня сюда не только ради того, чтобы почистить мой жилет и перевязать мой крават.

Взгляд ее взметнулся вверх.

– А для чего же еще? – чуть запальчиво спросила она.

С улыбкой он взял в ладони ее лицо.

– Хотя бы для этого.

Он нежно поцеловал ее, и она испуганно отстранилась.

– О боже…

Он тихо рассмеялся и вновь ее поцеловал.

На этот раз она обхватила его руками за талию и, привстав на цыпочки, подставила губы под его поцелуи. И какими сладкими оказались эти губы! Сладкими, как спелые вишни. И дерзкими. Словно проделывала она все это не в первый раз.

Не то чтобы он имел что-то против ее предполагаемой опытности. Вероятно, именно опыт превратил ее в ту чувственную и от этого еще более желанную женщину, которую он готов был целовать всю ночь напролет. Целовать ее все равно что пить лучшее шампанское, только еще вкуснее.

Кровь его кипела. Поцелуев ему было мало. Она застонала и прижалась к нему еще крепче. Торн вдыхал ее запах – запах каких-то экзотических цветов. Ему хотелось утонуть в этом запахе. Он уже совсем было решился положить руку на такую полную, такую упругую и манящую грудь, как вдруг его резанул по ушам чей-то чужой и противный голос. Голос был женский.

– Оливия Джейн Норли! Чем ты, черт возьми, занимаешься?!

Оливия отскочила от него как ошпаренная. Она выглядела растерянной, слегка растрепанной и хмельной. Кажется, она еще не вполне осознала, что произошло. Но Торн все понял сразу. Его застигли на месте преступления, и, кажется, теперь ему не отвертеться.

Торн повернулся лицом к обладательнице визгливого голоса. Элегантно одетая женщина средних лет не могла быть никем иным, кроме как мачехой мисс Оливии. Как она могла их застукать, если Оливия действительно пряталась от нее? Из-за спины почтенной матроны выглядывали ее приятельницы, что означало – у преступления есть очевидцы. Дела Торна были плохи. Очень плохи.

И в этот момент он вдруг вспомнил, где слышал фамилию Норли. Барон Норли был членом того же лондонского клуба, завсегдатаем которого являлся Грей. Торн несколько раз бывал там, но так и не решил, хочет ли он стать его членом. Таким образом, мисс Норли была дочерью английского аристократа и при этом охотницей, одной из тех, о которых его предупреждали. И еще она была куда умнее, чем казалась с первого взгляда.

– Все совсем не так, как кажется, мама, – принялась оправдываться мисс Норли. – Его светлость пролил негус на жилет, и я выводила пятна.

За спиной миссис Норли раздался смешок – так ее подруги отреагировали на слова Оливии.

Леди Норли при этом не смеялась.

– Оливия, выйди в коридор. Я должна поговорить с герцогом один на один.

– Но…

– Выйдите немедленно, юная леди, – с металлом в голосе повторила миссис Норли.

Понурив голову, Оливия подчинилась. Леди Норли вытолкала в коридор и своих подруг заодно. Торн остался наедине с грозной дамой.

– Леди Норли… – начал было он, но его перебили:

– Я рассчитываю увидеть вас завтра же утром в нашем лондонском доме с тем, чтобы просить руки нашей дочери.

Жениться! Только этого не доставало! Торн мог рассчитывать лишь на помощь высших сил.

И все же он попытался выбраться из ямы, которую по глупости сам для себя выкопал:

– Не вижу нужды так торопить события. Мы с вашей дочерью едва знакомы, и, хотя она девушка милая…

– Да, она действительно милая девушка, которой едва исполнилось семнадцать. И я не допущу, чтобы ее репутация оказалась погублена из-за ваших… животных желаний.

Торн вовремя вспомнил о том, что он все-таки герцог, и, расправив плечи и придав своему голосу подобающий ледяной тон, сообщил:

– То был всего лишь дружеский поцелуй.

– Для осуществления которого вы сняли фрак.

Проклятье! Торн совсем забыл о том, что стоит перед этой дамой в одной рубашке. И этот факт существенно снижал его шансы выйти сухим из воды.

Торн угрюмо усмехнулся, припомнив предупреждения Грея. Он все больше убеждался в том, что мисс Норли сама все подстроила. И все сильнее злился.

Должно быть, миссис Норли заметила, что он гневается, поскольку она, подойдя к нему вплотную и понизив голос до зловещего шепота, сказала:

– На случай, если вы решите не приходить к нам завтра утром с тем, чтобы сделать предложение мисс Оливии, предупреждаю: вы принудите меня сделать достоянием публики некую тайну, касающуюся вашей семьи, которую я хранила все эти годы.

По спине у Торна пробежал холодок.

– Вы даже не знакомы с моими родственниками. О каких же их тайнах вы можете быть наслышаны?

– К вашему сведению, несколько лет назад мы достаточно тесно общались с вашими родителями. Так получилось, что наш первый выход в свет – мой и вашей матери – случился одновременно, в один сезон, а ваш отец был другом моей семьи. И поэтому я точно знаю, куда он направлялся, когда произошла та смертельная авария.

Торн растерялся.

– Он ехал в Лондон, – с плохо скрываемой тревогой в голосе сказал Торн. – Никакого секрета в том нет.

– В Лондон, верно. И ехал он туда на свидание со своей любовницей.

Торну почудилось, что земля ушла у него из-под ног.

– Что? – в страхе переспросил он.

– Ваш отец завел любовницу еще до того, как женился на вашей матери. И их связь не прервалась после его женитьбы.

Торн не удивился бы, если бы узнал, что отец Грея содержал любовницу. Но поверить в то, что так мог поступить его отец, Торн не мог.

Торн пытался припомнить, говорила ли мать когда-то о том, что послужило причиной внезапного отъезда его отца из Беркшира, но так ничего и не вспомнил. Зато Торн прекрасно помнил, что его мать говорила об их с отцом взаимных чувствах. Она говорила, что они любили друг друга без памяти. Если верить матери, из всех трех мужей, что у нее были, только его с Гвин отца она любила по-настоящему и с полной взаимностью. Так что, либо у отца не было никакой любовницы, либо он так хорошо скрывал свою связь, что мать не могла его ни в чем заподозрить.

Был и третий вариант: мать знала о его неверности и все это время лгала и ему, и Гвин о характере их отношений с отцом. Торн не был готов рассматривать третью версию всерьез, потому что тогда все их представления о Большой Романтической Любви не более чем фарс.

Да и кто знает, правду ли говорит леди Норли? Она прекрасно понимала, что ни подтвердить, ни опровергнуть ее версию никто не может. Торн мог бы написать матери и спросить у нее, но переписка займет не меньше месяца.

Впрочем, даже если леди Норли лжет, ничто не мешает ей пустить порочащий его семью слух. Не исключено, что баронесса имеет достаточно сведений, чтобы придать слуху правдоподобие. А Торн не мог допустить, чтобы мать его пострадала из-за чьих-то интриг. Да и карьере его отчима, посла Британии в Пруссии, такого рода слух мог бы серьезно помешать.

– Так мы поняли друг друга? – без тени страха или неуверенности спросила баронесса. Она приперла его к стене и знала об этом.

– Я буду у вас завтра с утра, – старательно изображая беззаботность, ответил Торн.

Оливия, словно на иголках, сидела на кушетке в гостиной, пока мачеха колдовала над ее кудряшками.

– Как только ты выйдешь замуж за его светлость, мне придется научить твою горничную делать тебе прическу, как приличествует герцогине.

– Если я выйду за его светлость, – с ударением на первом слове откликнулась Оливия.

– Только не начинай опять, – ущипнув Оливию за щеку, воскликнула леди Норли. – Ты непременно за него выйдешь. Он красив и, что еще важнее, богат. У тебя все получится. Да и ты, верно, сама все понимаешь, принимая во внимание то, как ловко ты его подцепила.

– Я не собиралась… Я не думала, что мы с ним…

В ответ мачеха Оливии лишь выразительно приподняла бровь.

Оливия вздохнула. Наверное, не стоило признаваться в том, что она не ожидала, что их с герцогом застанут наедине.

– Что папа говорит? – спросила Оливия. Она не видела отца со вчерашнего дня, поскольку он все еще был у себя в клубе, когда они вернулись домой с бала.

Баронесса безразлично пожала плечами.

– Ты знаешь своего отца: он слишком занят своими делами, чтобы беспокоиться о наших. Но он признал, что лучшей партии для своей дочери не мог бы придумать сам, и он, конечно, даст согласие на брак. Он даже остался дома сегодня, чтобы принять у себя герцога после того, как ты согласишься стать его женой.

После того как мать Оливии умерла – Оливии было восемь лет, – отец перестал принимать участие в жизни своей дочери, перепоручив ее заботам нянек и гувернанток. Сам он предавался всем тем радостям жизни, которые приличествуют истинному английскому аристократу: возлияниям, азартным играм и всему тому, чем мужчины заняты в своих клубах. Иногда Оливии даже казалось, что он и женился во второй раз лишь ради того, чтобы окончательно вычеркнуть из своей жизни дочь – неуклюжую любительницу химии, девочку со странностями, которой он явно стыдился.

– Вы оба так хотите поскорее от меня избавиться? – спросила Оливия, втайне надеясь, что удастся задеть чувства мачехи.

К чести последней надо сказать, что по крайней мере на вид она была потрясена вопросом падчерицы.

– Избавиться от тебя? Что за глупости! Мы просто оба хотим, чтобы ты удачно вышла замуж. И как только ты выйдешь замуж, мы сможем вместе выезжать в парк и за покупками, посещать всякие интересные места, ездить с визитами… Одним словом, получать от жизни всевозможные удовольствия!

У Оливии были несколько иные представления о радостях жизни, но она не стала спорить с мачехой. Каждому свое.

– Вы оба уверены, что герцог сделает мне предложение. С чего бы это?

– Сделает, не сомневайся, – с ноткой металла в голосе заверила ее маман.

Оливия не в первый раз задумалась о том, каким образом маман убедила его просить ее руки. Или герцог действительно был джентльменом до мозга костей?

Отчего-то Оливии так не показалось. Стоило лишь бросить взгляд на его лицо, когда он выходил после разговора с мачехой из библиотеки. Он даже не остановился, чтобы попрощаться. Тогда Оливию это обидело, но размышлять об этом сейчас ей было недосуг. Сейчас предстояло продумать то, что она скажет ему, если он действительно сделает ей предложение.

Выбор был трудным. В конце концов, герцог был первым мужчиной, который поцеловал ее в губы. И опыт оказался потрясающим во всех смыслах. Она испытала то, что никак не ожидала испытать. Даже сейчас при воспоминании об этом что-то сладко замирало в груди. Ничего неприятного не было и в том, что язык его оказался у нее во рту. Совсем наоборот: его ритмичные движения отчего-то вызвали в ней восторг и желание подражать. Что она и сделала, и ему это, кажется, понравилось… Даже если он, судя по его первой реакции, совсем от нее этого не ожидал. Оливия полагала, что, говоря о романтике, многие леди имеют в виду то самое, что чувствовала она. Впрочем, она могла ошибаться.

Забили часы, и Оливия вздрогнула, очнувшись. Наступило время визитов. К ней еще никто ни разу не приходил с визитами. Оливия не слишком преуспела в науке светской беседы, так и не научилась говорить комплименты и льстить и, в отличие от других более удачливых юных леди, не обзавелась толпой поклонников. Впрочем, отсутствие желающих нанести ей визит не слишком беспокоило Оливию, скорее наоборот: вместо того, чтобы тратить время впустую, она отправлялась к дяде и помогала ему ставить химические опыты.

Оливия по-прежнему надеялась, что герцог не придет. Тогда не надо будет решать, что ему ответить. Оливия всю ночь думала над тем, как поступить, но так и не приняла окончательного решения.

С одной стороны, он был весьма хорош собой и, очевидно, находил ее достаточно привлекательной, чтобы поцеловать. И он хорошо целовался. По крайней мере, ей понравилось. Хотя по большому счету сравнивать ей было не с кем. Был и еще один существенный аргумент «за»: если она выйдет за него замуж, ей никогда не придется вести не дававшиеся ей разговоры о погоде и прочей ерунде. Кажется, он не из тех, кто любит болтать о пустяках.

С другой стороны, Оливия сомневалась, что его светлость позволит ей проводить собственные химические опыты или помогать дяде в его исследованиях. Обладатель герцогского титула вправе ожидать от своей жены покорности и домовитости – тех качеств, каких она была начисто лишена. Больше того, Оливия не определилась с тем, хочет ли она вообще иметь детей.

И еще, в Оливии все еще жила та маленькая девочка, что верила в сказки и мечтала о браке по любви. Но от Торнстока ожидать подобных чувств было бы слишком наивно.

Услышав стук дверного молотка, Оливия напряженно застыла. Прошло несколько томительных минут, и после доклада дворецкого в гостиную вошел герцог Торнсток. Оливия и баронесса одновременно присели в реверансе. Его светлость выглядел весьма мрачно, и Оливия укрепилась в подозрении о том, что герцог явился сюда не по собственной воле, а по принуждению со стороны маман.

– Доброе утро, мисс Норли, – произнес он, глядя сквозь нее. – Вы сегодня хорошо выглядите.

– И вы, ваша светлость, – ответила Оливия, нисколько не кривя душой. Выглядел он действительно отменно. Его прямые каштановые волосы имели чуть заметный рыжеватый оттенок, а голубые глаза были настолько светлыми, что казались совершенно прозрачными.

Он посмотрел на мачеху, затем вновь перевел взгляд на нее.

– Мисс Норли, я надеюсь, вы окажите мне честь, согласившись стать моей женой.

Оливия растерялась. Впервые она усомнилась в том, что разговоры о пустяках – лишняя трата времени.

– Почему? – спросила она, и, как ей показалось, ее вопрос сбил его с толку.

Но растерянность его быстро прошла. Прищурив эти свои льдисто-прозрачные глаза, он ответил:

– Потому что вчера вечером я безвозвратно погубил вашу репутацию. И брак в этом случае – единственный выход.

Все так. И в то же время не так. Для начала статус герцога значительно выше, чем у дочери барона, посему ему не составило бы труда выйти сухим из воды. Но он здесь – и выглядит как вор, которого тащат на виселицу.

У Оливии не было желания брать на себя роль палача. Если уж ей придется выйти замуж, то не для того, чтобы спасти свою репутацию. И разумеется, она не выйдет за того, кто презирает ее и даже не скрывает своего отношения.

– Спасибо, ваша светлость, за ваше любезное и щедрое предложение, но я вынуждена его отвергнуть.

– Оливия! – воскликнула мачеха, но Оливия ее почти не слышала. Все ее внимание было сосредоточено на герцоге. Она пристально следила за его реакцией. Она ожидала увидеть облегчение, но, вопреки ее ожиданиям, холодную надменность сменил пламенный гнев.

Какое он имел право злиться? Она спасла его от тягостной необходимости жениться на ней. Он мог бы, по крайней мере, быть ей благодарен.

Мачеха попыталась сгладить ситуацию:

– Моя приемная дочь хотела сказать…

– Именно то, что сказала, – перебила ее Оливия. – Я не желаю выходить замуж за герцога. Подозреваю, что и он не хочет на мне жениться. – Оливия направилась к выходу из гостиной. – Прошу прощения, мне нужно выйти.

И она действительно не могла больше оставаться с ним в одной комнате. Она не хотела его видеть. Не хотела быть свидетельницей его триумфа, рожденного осознанием того, что он снова свободен. Но едва Оливия успела ступить за дверь, как ноги ее подкосились, и она упала в оказавшееся по счастью поблизости кресло.

Словно сквозь вату она слышала, как за стеной говорила ее мачеха:

– Ваша светлость, вы должны дать ей шанс. Как любая юная леди, моя приемная дочь хочет, чтобы за ней ухаживали, красиво ухаживали. Пройдет немного времени, и она обязательно…

– Я не желаю быть посмешищем, мадам. Что касается меня, я выполнил условия нашей сделки.

Сделка! Оливия не знала, что и думать. Час от часу не легче. Что же баронесса могла ему предложить, чтобы он пошел на сделку с ней? Неужели она, Оливия, действительно настолько отвратительна, что ни один мужчина без понуканий извне не захочет взять ее в жены? По правде сказать, приданое у нее так себе, но, предложи мачеха ему даже вдвое больше денег, это никак не изменило бы ситуацию – герцог, по слухам, богат как Крез.

В голосе его не было и следа от вчерашней игривости.

– Я предложил, она отказалась. Мы квиты. И если вам когда-нибудь придет в голову осуществить свою угрозу, я превращу и вашу жизнь, и жизнь вашей падчерицы заодно в ад. Хорошего дня, леди Норли.

Последние его слова побудили Оливию к действию. Действовать надо срочно. Он сейчас выйдет из комнаты! Она не перенесет, если он застанет ее здесь, в коридоре, подслушивающей под дверью. Она вскочила и побежала к лестнице, молясь лишь о том, чтобы с ним не встретиться.

Когда Оливия решилась оглянуться, она поняла, что он ее даже не заметил. Он так стремился сбежать отсюда поскорее, что не мог думать ни о чем другом. Наверное, он только сейчас вполне осознал, что едва не оказался женат на совершенно чужой ему женщине.

На миг Оливия испытала нечто вроде сожаления об упущенной возможности. Если бы она согласилась выйти за него, тот вчерашний поцелуй был бы только первым из долгой череды других. А теперь… Теперь он останется первым и последним.

Впрочем, поцелуи еще не все в жизни. Нетрудно догадаться – пример отца был всегда перед глазами, – что такое брак для женщины и насколько положение жены отлично от положения мужа. Ее мечте о занятиях химией придется сказать «прощай», ибо в этом мире жене всегда приходится подчинять свои желания желаниям мужа.

Так кто же хочет выйти замуж за герцога? Уж точно не она.

Глава 1

Лондон

Октябрь 1809 года

Торн улыбнулся, увидев, что Гвин идет к нему через зал. Зал был довольно скромных размеров, как и сам дом. Если Гвин с мужем решили отметить приобретение дома в столице, устроив бал, значит, им это кажется правильным. Торн совершенно не жалел о том, что продал свой лондонский особняк сестре. Теперь эта постройка действительно стала похожа на дом в сакраментальном смысле, как в поговорке «Дом, милый дом», и особенно заметно это стало сейчас, когда его украсили и принарядили, готовясь к приему гостей. Новый паркет в бальном зале сиял, а новые канделябры обеспечивали гораздо лучшее освещение, чем прежние.

Кроме того, теперь, когда у Гвин в Лондоне имелось свое гнездышко, Торн мог надеяться на то, что она здесь задержится. Побыть подольше с сестрой – это ли не счастье? Тем более когда больше не надо играть роль сторожевого пса, отгоняя от Гвин охотников за ее немалым приданым. Сейчас Гвин была замужем за майором Вулфом, и тот, как казалось Торну, успешно справляется с ролью мужа и защитника его любимой сестры.

Теперь Торн мог с головой уйти в писательскую работу, хотя с головой уйти все равно не получится: он не хотел, чтобы Гвин узнала о том, что он пишет, а скрывать от нее род своей деятельности становилось все труднее. В Лондоне он слыл повесой и прожигателем жизни. Этот образ имел такое же право на существование, как и образ Торна-драматурга или Торна-герцога. Ни один из этих образов не соответствовал действительности. Единственной правдивой ипостасью Торна был Торн-брат.

– Ты как-то подозрительно хитро улыбаешься, – сказала Гвин, целуя его в щеку. – Какую шалость ты сегодня припас в рукаве?

– Ничего из того, что касалось бы тебя, милая, – по-немецки ответил Торн.

Гвин рассмеялась.

– Ты меня разочаровал. Мне нравится участвовать в твоих шалостях. По крайней мере, дома нравилось.

Дома. Пруссия и для него по-прежнему оставалась домом.

– Ты скучаешь по Берлину? – с искренней заинтересованностью спросил Торн.

– Иногда. – На лице Гвин появилось мечтательное выражение. – Я бы душу отдала за свиную рульку, тушенную в пиве с кислой капустой.

– Надо было мне раньше об этом сказать. Мой новый повар умеет ее готовить.

Гвин смотрела на него, открыв от удивления рот.

– И у него получается вкусно? Как в Берлине?

– Поскольку мой новый повар – немец, у него получается именно так, как мы любим.

– Как, скажи на милость, тебе удалось раздобыть немецкого повара?

– Представь себе, в Лондоне есть немцы. Надо лишь захотеть их найти, – с ухмылкой ответил Торн. – Завтра я пришлю тебе твою любимую рульку.

– Ты – душка. – Гвин схватила его за голову и расцеловала в обе щеки. – Только не забудь – ты обещал!

– Не сомневайся, – со смешком сказал Торн.

– Но я шла к тебе не за этим, – сказала Гвин. – И я рада, что успела тебя перехватить, пока ты не убежал. – Гвин сосредоточенно поправляла перчатки. – У тебя вообще есть привычка незаметно исчезать с такого рода мероприятий.

– Что ты имеешь в виду под мероприятиями такого рода?

– Я имею в виду ярмарки невест.

– Но сейчас уже октябрь. Сезон уже закончен. К тому же я полагал, что сегодняшним балом мы обязаны вашему с мужем новоселью. И среди гостей, как я заметил, немало тех, кого никогда не пригласили бы на бал с дебютантками. Уильям Бонэм, к примеру.

– Прекрати, – ткнув его локтем в бок, сказала Гвин. – Я знаю, что ты не одобряешь его ухаживаний за мамой, но он для нее – идеальная пара.

– Он – делец и ловкач.

– Он – деловой человек. И был другом нашего отчима. Англия плохо на тебя влияет, братец. Ты все больше превращаешься в сноба. И кстати, мама говорит, что никаких романтических чувств она к нему не испытывает.

– Она так же говорила о нашем отчиме, но это ей не помешало выйти за него замуж.

– И правильно сделала! Не выйди она за него, у нас не было бы двух славных братьев, Шеридана и Хейвуда. И мы бы никогда не уехали из Англии, и у нас не было бы такого чудесного детства в Пруссии, которую мы оба так любим и считаем домом.

– Всё так, – согласился Торн. Он не стал напоминать Гвин, что, если бы не отчим, ему бы не пришлось выбирать между герцогским титулом и любимой сестрой.

Нет, отчим тут ни при чем. Он сам поставил себя перед жестоким выбором. Надо было еще до отъезда рассказать Гвин, что он предложил ее любимому поклоннику денег, чтобы тот отстал от сестры, и негодяй взял деньги и сбежал. Мало-помалу их с Гвин отношения наладились и стали почти прежними. Почти, да не совсем. За годы, прожитые порознь, Торн стал гораздо осторожнее и предусмотрительнее, а Гвин превратилась во вполне самодостаточную женщину.

И лучшим свидетельством наступивших изменений в их отношениях являлся тот факт, что Гвин не знала ни о том, что Торн пишет пьесы, ни о том, что у их с Гвин отца была тайная связь. Не рассказывал Торн сестре и о той единственной женщине, которой сделал предложение.

Торн едва не ущипнул себя за переносицу. С чего бы он вдруг вспомнил о ней?

Ответ прост. Потому что до этого он подумал о тайной любовнице отца. С годами уверенность Торна в том, что тайная любовница существовала, только крепла.

После того недоброй памяти бала у герцога и герцогини Девоншир Торн написал матери, вскользь упомянув встречу на балу с леди Норли. Он сделал это лишь затем, чтобы узнать, как отреагирует на упоминание мать. К его удивлению, она попросила его передать «моей доброй подруге леди Норли привет и наилучшие пожелания». Оказалось, что баронесса не лгала, рассказав о дружбе с матерью. Торн решил, что в этой ситуации он не станет тревожить мать слухами и подозрениями, и больше ни разу о леди Норли не обмолвился.

– Если маме нравится мистер Бонэм, и он хорошо к ней относится, – между тем продолжала Гвин, – в чем проблема? Рожать от него детей мама вряд ли будет.

– И на этом спасибо.

– Кстати, о браке и детях…

– Ты ждешь ребенка.

– Как ты догадался? Я думала, наряды пока успешно скрывают мое положение. Джошуа тебе сказал, да? – со вздохом заключила Гвин.

– А ты как думала? – с ухмылкой ответил Торн. – Он – будущий папаша. Чем не повод для гордости?

– По крайней мере, мне не придется никого оповещать. Джошуа все сделает за меня. Но я не затем начала говорить о браке и детях. Я пыталась донести до тебя мысль о том, что здесь сегодня немало незамужних леди.

Торн мысленно выпустил шипы. Теперь, когда Гвин наслаждалась счастливой семейной жизнью, ей хотелось, чтобы все вокруг последовали ее примеру. Торн не разделял ее взглядов. Может, Гвин и повезло, но она была в явном меньшинстве. Из трех браков матери лишь один был по любви. И это только по ее словам, ведь если верить баронессе Норли – то и там не все было гладко. За годы, проведенные в Англии в статусе желанного холостяка, Торн насмотрелся всякого и стал убежденным циником. Гвин напрасно теряла время, пытаясь сыграть роль свахи.

Торн уже собрался сказать ей об этом, как Гвин неожиданно добавила:

– И этим леди надо с кем-то танцевать.

Оказывается, он неправильно ее понял. Гвин укоряла его за то, что он манкирует своими обязанностями холостяка. Ну, это совсем другое дело. Торн знал правила и охотно им подчинялся.

– Значит, так. Перед тем, как уйти, я приглашу на танец одну леди по твоему выбору. Такой расклад тебя устроит?

– Возможно, – неопределенно сказала Гвин и, прищурившись, спросила: – А после этого?

– Ты намерена заставить меня танцевать с несколькими партнершами?

– На это я не смею рассчитывать. Хотя я бы предпочла, чтобы ты здесь задержался. Кстати, куда ты поедешь?

– Не знаю. Не думал об этом. В театр или в клуб. – Торн забарабанил пальцами по подбородку. – Интересно, Воксхолл еще открыт? Может, парни, что его купили, позволят мне пройтись по канату под куполом? Я выпил всего один бокал шампанского, и мне, вполне вероятно, удалось бы не свалиться.

Гвин закатила глаза.

– Тебя послушать, так эти пьески – ты знаешь, о чем я, – писал не кто иной, как ты!

– О каких пьесах речь? – несколько напряженно спросил Торн.

– О тех, что пишет твой германский друг, мистер Джанке. Первая из них, насколько я помню, называется «Приключения одного неприкаянного джентльмена в Лондоне».

– Начнем с того, что его зовут не Джанке, а Джанкер, – раздраженно сказал он. – Во-вторых, никаких упоминаний того, что главный герой – Феликс – немец. О нем сказано, что он иностранец, но не сказано, из какой именно страны.

Гвин смотрела на брата с подозрительной пристальностью.

– На мой взгляд, совершенно неважно, какой национальности иностранный джентльмен по имени Феликс. Я лишь хотела сказать, что ты бы придумал для него еще более захватывающие приключения.

Торн не понимал, пытается Гвин его подловить или нет. Не исключено, что она догадывается, что под именем «приятеля» Торна, поэта по имени Конрад Джанкер, пишет сам Торн.

– Если верить Джанкеру, публике нравятся описанные им приключения. Настолько нравятся, что пьесы приносят ему хороший доход и вот уже несколько лет позволяют ему безбедно жить. Что же касается продолжения, то… – Торн встретился глазами с Гвин, увидел, что она улыбается, и осекся. – Я просто хочу сказать, что они неплохие.

– Конечно. Ты верный друг, и уже по этой причине не станешь отзываться плохо о произведениях приятеля. Что касается меня, мне нравятся только сцены с участием леди Держи-Хватай и ее дочки мисс Замани-Обмани. Их махинации – это что-то. Я всегда смеюсь до упаду.

– И я.

Торн планировал покончить с этими двумя комическими персонажами, как только сойдет на нет обида и гнев, вызванные отказом мисс Норли. Но со временем персонажи его пьес стали жить своей жизнью и прощаться с ним не собирались. К тому же мистер Викерман, управляющий театром Парфенон, который продюсировал все пьесы Джанкера, категорически настаивал на том, чтобы леди Держи-Хватай и мисс Замани-Обмани появлялись в каждой новой пьесе.

Гвин продолжала пристально смотреть на брата.

– Иногда я забываю, – сказала она, – что вы с мамой – единственные из всей нашей семьи по-настоящему любите театр. Теперь, когда мама уже не в трауре, не сводить ли ее тебе на одну из пьес твоего приятеля? Мне кажется, она получит немалое удовольствие от просмотра.

– Может, через месяц. У меня сейчас много других дел, – уклончиво ответил Торн. Он не хотел рисковать. Его проницательная мать могла узнать характерные для сына обороты речи. Если кто-то из родственников и мог вывести его на чистую воду, так это мать. Или Гвин.

– Да, я могу представить, чем ты занят, брат, – сказала Гвин и, окинув взглядом зал, добавила: – Кстати, о делах. Меня ждут гости. Ты, конечно, мой любимый гость, но не единственный. И не забудь, – шутливо погрозив ему пальцем, добавила Гвин, – ты обещал перед уходом потанцевать с леди по моему выбору. Я скоро вернусь и представлю вас друг другу.

Торн состроил страдальческую мину. Он не сомневался в том, что Гвин заставит его танцевать с какой-нибудь невзрачной серой мышкой, чей удел – вечно подпирать собой стену. Торн потерял сестру из виду, когда взгляд его привлекла другая женщина.

Не может этого быть! Но это она – ее лицо он узнал бы из тысячи. Прошло столько лет, и вновь Оливия Норли – или как там теперь ее следовало называть – вновь попалась ему на глаза. И где? В доме его родной сестры! Какое право она имела сюда приходить?! Ей здесь нечего делать!

И он лично скажет ей об этом перед тем, как попросит лакея проводить ее за дверь.

Торн сделал знак лакею, чтобы тот подошел, но как раз в этот момент заметил рядом с мисс Норли – или как ее там – женщину столь же привлекательную, но куда менее злокозненную. Оливия беседовала с женой его брата Грея, Беатрис, герцогиней Грейкорт.

Мисс Норли и Беатрис – подруги? Что здесь, черт возьми, происходит?

Он смотрел на двух женщин, медленно прохаживающихся по залу, приближающихся к нему с каждой минутой. К счастью, процесс приближения замедлялся тем, что Беатрис постоянно останавливали желающие переброситься с ней словом, предоставляя Торну возможность как следует рассмотреть Оливию и отметить произошедшие с ней изменения.

Прошедшие годы почти не оставили следа на ее внешности. Сейчас ей было лет двадцать семь или около того, но выглядела она юной и свежей, как выглядят нерожавшие женщины. Светлые волосы ее были уложены почти так же, как тогда, но золотисто-зеленое платье в цвет глаз нежно струилось, словно лаская ее соблазнительные формы. Мода сильно изменилась за это время.

И не только мода. Торн и сам изменился. После той встречи с последствиями он стал смотреть на женщин иначе. Он больше не верил в наивность и стремился разглядеть скрытые цели за каждым словом и взглядом. И он ни в чем себе не отказывал. Леди Норли пустила слух о его распущенности, которая якобы и дала ее падчерице повод отказать ему. И Торн решил, что терять ему нечего, и стал стараться изо всех сил оправдать свою подмоченную репутацию.

Нельзя сказать, чтобы полученный опыт пропал всуе. Теперь он использовал его для написания пьес.

Торн взял бокал ратафии с подноса проходящего мимо лакея. Ему захотелось выпить что-нибудь покрепче, и вишневая настойка оказалась очень кстати.

Едва он пригубил напиток, как к нему подошла Беатрис в сопровождении мисс Норли, зеленые глаза которой таинственно поблескивали. О, он помнил этот соблазнительный блеск, и ему хватило его с лихвой в тот, первый раз. Но вот что странно: мисс Норли, казалось, была рада встречи с ним не больше, чем он радовался встрече с ней. Разве охотница не должна радоваться добыче, которая сама идет к ней в руки?

– Гвин просила меня напомнить вам о данном ей обещании, – сказала Беатрис. – В связи с чем я хочу представить вам мою новую подругу мисс Оливию Норли. Мисс Норли, позвольте вам представить герцога Торнстока, брата моего мужа.

Торну показалось, что это неожиданное представление заставило мисс Норли побледнеть, но, возможно, он принял желаемое за действительное. Что же, теперь он знал, что она так и не вышла замуж. Впрочем, он тоже не женился.

– Мы знакомы, – сквозь зубы процедил он. Если бы не данное Гвин дурацкое обещание, он бы развернулся и ушел, не дожидаясь конца представления.

Беатрис смотрела на него в полном недоумении. Она, видимо, не ожидала от него такого хамского отношения к даме. Но это потому, что она не знала, что ее новая подруга не женщина, а исчадие ада, такая же фурия, как и ее мачеха.

В отличие от Беатрис мисс Норли удивления не выказала. Гордо вздернув подбородок, она ехидно поинтересовалась:

– Вы не ратафию пьете, ваша светлость? Вам не кажется, что при вашей склонности проливать на себя напитки вы поступаете не слишком предусмотрительно?

– А как поживает нынче леди Норли? – с недобрым прищуром поинтересовался Торн. – Полагаю, она сейчас прячется где-нибудь поблизости в засаде. – Он картинно обвел взглядом зал. – Она все еще не оставила попытки сбыть вас с рук?

Мисс Норли и бровью не повела.

– К счастью, ее рядом нет. Теперь, когда я считаюсь старой девой, мачеха на балах обычно предоставляет меня самой себе.

– Какая удача для вас, – поспешил вставить Торн. – И еще большая удача для тех джентльменов, кто избежал печальной участи. Хотя в старые девы я бы поостерегся вас записывать. Вы моложе моей сестры, а ей все-таки удалось заарканить майора Вулфа.

– Торн! – Возмущенно воскликнула Беатрис. – Что на тебя нашло? Ты непозволительно груб с мисс Норли! Она гостья этого дома! И нам с Греем она особенно дорога.

Торн был огорошен.

– Чем это она вам дорога?

– Он вам не сказал? Грей поручил мисс Норли проверить останки его отца на наличие в них мышьяка с использованием ее нового метода химического анализа. Мы втроем завтра утром выезжаем в Каримонт.

Имение Каримонт в графстве Саффолк служило семейной резиденцией герцогов Грейкорт на протяжении многих поколений. Там в роскошной усыпальнице покоился и отец Грея.

Торна эта новость покоробила. Грей действительно начал подозревать, что его отец, умерший, предположительно, от простудной лихорадки, когда Грей был еще младенцем, на самом деле был отравлен. Но решиться на эксгумацию? Это, пожалуй, перебор. И какого черта он выбрал именно мисс Норли для проведения исследования?

Торн залпом допил ратафию и обвел взглядом зал.

– Где Грей?

– Зачем он тебе? – спросила Беатрис. – Ты должен потанцевать с мисс Норли.

– Не вижу причин, по которым герцог был бы должен… – с независимым видом возразила Оливия, но Торн ее перебил.

– Мисс Норли, я имею самые серьезные намерения танцевать с вами, – ледяным тоном сообщил Торн, – но вначале я должен переговорить со своим братом.

– Что ты хочешь знать? – раздался у него за спиной звучный голос Грея.

Торн обернулся, схватил Грея за руку и приглушенным шепотом сказал:

– Я хочу поговорить с тобой наедине.

После чего он потащил Грея в кабинет Вулфа, где, по его сведениям, имелся приличный запас качественного алкоголя.

Когда за ними закрылась дверь в кабинет, Грей сказал:

– Ты ведешь себя совсем как мама, а она большая любительница все драматизировать. Так что тебя так взволновало?

– Я слышал, ты собираешься подвергнуть останки твоего отца исследованиям на присутствие мышьяка.

Грей потянулся за графином.

– Да, надеюсь, что все получится.

– Ты надеешься или знаешь, что это можно сделать?

– На самом деле знаю. Недавно, перебирая вещи нашего покойного отчима, я наткнулся на прусскую газету за тысяча восемьсот третий год. В газете была статья о некой Софии Урсинус, заключенной Берлинской тюрьмы. Немецкий химик по имени Валентайн Роуз разработал тест для проверки присутствия мышьяка в теле одной из жертв Урсинус, и результаты были использованы в суде. – Грей налил себе янтарного цвета жидкость из графина, сделал большой глоток и, едва не подавившись, выплюнул то, что не успел проглотить, обратно в рюмку. – Господи, да это ром!

– Майор предпочитает ром. Полагаю, это как-то связано с длительным пребыванием в море, – философски заметил Торн и налил себе рому. В отсутствие бренди сгодится и ром. – Не уходи далеко от темы. Ты прочел статью и потому решил отыскать химика?

– Именно так.

– И почему ты выбрал именно мисс Норли?

– Какое тебе дело? – с каменным лицом ответил вопросом на вопрос Грей. – Речь идет, в конце концов, о моем отце, и мне решать, кто мне подходит в качестве химика, а кто нет.

– Но если уже нанимать специалиста, то он должен быть профессионалом. Мисс Норли – всего лишь дилетантка.

Грей недовольно поморщился.

– Я пытался найти профессионала, но, к кому бы я ни обращался, все мне отказывали.

– И какова причина?

– Многие незнакомы с методикой теста Роуза, другие говорят, что тело слишком долго пролежало в земле, чтобы получить достоверные результаты. Были и такие, что отговаривались нехваткой времени. Их можно понять – дело крайне деликатное. Речь идет о возможном убийстве герцога.

– Да, их действительно можно понять. Высокопоставленные мертвецы могут иметь живых высокопоставленных друзей, которым совсем не хочется тащиться в суд и которые готовы на многое пойти, лишь бы там не оказаться. Приходится довольствоваться тем химиком, который готов доказывать правду в весьма щекотливой ситуации.

– Именно так. Но когда я обратился к миссис Элизабет Фулхейм, чьи научные труды снискали ей уважение коллег химиков, она, хотя и отказала мне, сославшись на нехватку времени, предложила обратиться к ее подруге…

– Мисс Норли, – закончил за Грея Торн.

– Да. Когда я узнал о том, какой у мисс Норли богатый опыт и какой авторитет среди коллег, я понял, что получить ее согласие – огромная удача.

Торн неспешно потягивал ром.

– Неужели эта цыпочка действительно хороший химик?

– Ты, должно быть, считаешь меня болваном, если думаешь, что я готов нанять первого встречного для такого ответственного дела. Мисс Норли рекомендует не только миссис Фулхейм, но и ее дядя – весьма известный химик.

– Итак, ее рекомендует подруга и родственник. Чего еще желать!

Серые глаза Грея потемнели, словно небо перед грозой.

– Я мог бы тебе этого не говорить, но все же скажу: я ей ни пенни не плачу.

Торн удивленно вскинул голову.

– Тогда зачем она согласилась?

– А тебе какое дело? И к слову сказать, откуда ты знаешь мисс Норли?

– Ты помнишь бал у герцога и герцогини Девоншир? – со вздохом спросил Торн. – Тот самый бал, на котором меня застигли в компрометирующей ситуации в компании юной леди? Я смутно помню, что рассказал тебе о том, что эта девица мне отказала, когда я сделал ей предложение.

Торн до сих пор не мог простить себе собственной слабости. Не стоило делиться своей позорной тайной ни с кем, даже с единоутробным братом.

– Так это была мисс Норли? – не веря своим ушам, переспросил Грей.

– Она самая. Ее мачеха устроила так, что нас «застали с поличным», но в капкан меня заманила ее падчерица. Кстати, с помощью химии. Хотя способность вывести винные пятна с жилета с помощью шампанского и двуокиси натрия еще не делает ее специалистом, чьи доказательства примет к сведению суд. Теперь ты понимаешь, почему твое решение нанять мисс Норли вызвало у меня недоумение.

– Если честно, не понимаю.

– Поверь мне, мотивы мисс Норли не так чисты, как тебе кажется. Вполне могу предположить, что она мечтает тебя соблазнить и разрушить твой брак.

– Господи, эта женщина и впрямь тебя зацепила! – со смехом воскликнул Грей. – Ты забываешь о том, что я сам с ней знаком. И она совсем не кажется мне неисправимой лгуньей и уж тем более коварной соблазнительницей.

– Внешность бывает обманчивой, – процедил Торн. Доводы брата его не убедили.

– Хочу заметить, – с ухмылкой сообщил Грей, – что женщина, которая намеренно заманила тебя в ловушку, не стала бы отвечать отказом на твое предложение вступить с тобой в брак.

Торн и сам видел нестыковку. И мучился. Все эти годы он пытался, но так и не смог найти ответ на вопрос, почему она ему отказала.

– Она думала, что своим отказом сумеет заставить меня за ней ухаживать и тем самым пробудит ревность в том парне, которого она мечтала заполучить в качестве мужа.

Все лучше, чем поверить в то, что она отвергла его потому, что за то время, что они провели вместе в библиотеке, он успел вызвать в ней отвращение своей навязчивостью, вызванной самым искренним страстным порывом, что она так искусно в нем пробудила.

– Ты думаешь, она предпочла бы тебе, богатому герцогу, кого-то другого? – недоверчиво переспросил Грей. – И почему тогда тот, другой, не сделал ей предложение? А если учесть, что она до сих пор не замужем, охотиться на мужчин она явно не умеет.

Торн начинал злиться.

– Так на чьей ты стороне? – возмущенно спросил он.

Грей скрестил руки на груди.

– Так мы теперь по разные стороны баррикад? Из-за того, что ты не согласен с моим выбором химика?

– Она не настоящий… – Торн раздраженно вздохнул. – Послушай, из того, что она носит в сумочке коробку с химикатами, еще ничего не следует.

– Откуда ты знаешь, что она носит в сумочке? Для человека, который едва с ней знаком, ты слишком хорошо осведомлен как о ее привычках, так и о ее личных качествах. – Грей довольно ухмылялся. – Признай, в твоих словах и поступках отсутствует логика. Ты невзлюбил ее всего лишь за то, что однажды у нее хватило дерзости тебе отказать.

– Беатрис тоже тебе отказала, когда ты в первый раз сделал ей предложение, – в запальчивости ответил Торн.

Как Торн и рассчитывал, довольная ухмылка сползла с лица Грея.

– Кто тебе об этом сказал? – недовольно спросил Грей.

– Ее брат, – с готовностью ответил Торн. – Тот самый, что сейчас приходится мне зятем. Поверь мне, я наслышан обо всех твоих грязных секретах.

– От Вулфа? Не верю! Он умеет хранить секреты даже лучше, чем я, – надменно сообщил Грей и, скрестив руки на груди, добавил: – К тому же Беатрис во второй раз мое предложение приняла. Так что, может, и тебе стоит попытать счастья с мисс Норли?

– Ни за что, – едва удержавшись от болезненной гримасы, ответил Торн. Он и сам не понимал, почему продолжал так болезненно реагировать на события почти десятилетней давности.

– Тогда сделай предложение какой-нибудь другой женщине. Ты засиделся в холостяках, если честно.

– Не говори глупости, – сказал Торн, хотя и сам последнее время так думал. – Мне только тридцать. Если Беатрис поймала тебя на крючок, это еще не значит, что я должен распрощаться с беззаботной жизнью холостяка в столь раннем возрасте. А насладиться женской лаской вполне возможно, и не будучи женатым.

– А, теперь я понимаю. Мисс Норли отказала тебе, потому что видела тебя насквозь. И твое мужское обаяние ее не обмануло.

– Моего, как ты говоришь, мужского обаяния вполне хватило, чтобы она позволила себя поцеловать, – парировал Торн.

– С этого места поподробнее, – с ухмылкой сказал Грей. – Об этом ты мне никогда не рассказывал. Должно быть, ей в твоих поцелуях чего-то не хватило.

– Мне так не показалось, – сквозь зубы процедил Торн.

– Ты хочешь сказать, что она распутница?

– Разумеется, нет. Но в паре со своей мачехой, которая принудила меня сделать ей предложение, они…

– При чем тут ее мачеха? – перебил Торна Грей. – Мисс Норли однозначно дала понять, что не желает, чтобы леди Норли ехала с ней. Леди Норли не одобряет, что ее падчерица занимается химией.

– Тогда почему леди Норли разрешила ей ехать с вами?

– Потому что леди Норли не знает о том, чем она будет заниматься. Мы сообщили леди Норли, что мисс Оливия будет компаньонкой леди Беатрис, пока последняя ждет ребенка. Леди Норли ничего не имеет против тесного общения мисс Норли с герцогиней.

– Вы не знаете, зачем на самом деле мисс Норли к вам едет, – упрямо стоял на своем Торн.

– Как и ты, – в тон ему ответил Грей. – И, знаешь ли, тот факт, что мисс Норли тебе отказала, поднимает ее в моих глазах. У нее есть характер, и она не поступается своими принципами. Ни твой титул, ни твое богатство ее не впечатлили. Так что, хотел ты того или нет, но сейчас я больше, чем прежде, уверен в правильности своего решения.

Торн чувствовал себя уязвленным.

– Хорошо. Тогда я еду в Каримонт с вами.

– Я тебя не приглашал.

– Осмелюсь предположить, что мне удастся уговорить твою жену меня пригласить.

– Пожалуй, сладкоречивый мой, тебе это удастся. Беатрис не захочет ссориться с родней, – задумчиво проговорил Грей и после непродолжительной паузы сказал: – Ладно, ты можешь поехать с нами. Пожалуй, это даже будет мне на руку. Как только станут известны результаты теста, мы продумаем дальнейшие действия вместе. В конце концов, главная задача – найти отравителя.

– Если у теста будут результаты, – язвительно заметил Торн и допил ром.

Грей направился к выходу, но у двери обернулся:

– Предупреждаю тебя, если ты только попытаешься разрушить наши планы своими придирками к мисс Норли, я сам тебя выгоню и не побоюсь скандала. Ты меня понял?

– Прекрасно понял.

Торн решил, что должен ехать хотя бы ради того, чтобы уберечь от беды родных ему людей. Грей не знает, с кем связался. Если даже мисс Норли действительно не замышляет ничего плохого, кто знает, на что способна ее мачеха! И где гарантия того, что она не явится в имение без приглашения и не станет шантажировать теперь уже Грея и его супругу?

Торн раздумывал, рассказать ли Грею о том, чем угрожала ему леди Норли, принудив его просить руки ее падчерицы, но решил, что не стоит этого делать. Конечно, теперь, когда их с Греем мать находилась в Лондоне, она была куда более уязвима, чем когда жила в Пруссии, но раз баронесса до сих пор никаких слухов, касающихся его родителей, не распускала, Торн решил, что не стоит будить лихо, пока оно тихо. Но если баронессе станет известно о причинах смерти отца Грея – при условии, что он и вправду был отравлен мышьяком, – у этой интриганки появится еще один козырь в рукаве.

Если только мать сама не убила отца из ревности.

Торн ужаснулся собственному предположению и с досадой покачал головой. Да и как могла мать подстроить аварию? Повредить карету?

Он уже начал было забывать о грозящей его семье опасности, пока не встретился с этой злосчастной мисс Норли.

Теперь же он только о ней и думал. Не о мисс Норли, а об опасности, грозящей его матери. Что, если у любовницы отца – если у его отца действительно была любовница – имелся ревнивый муж? Вполне рабочая версия, которую непременно нужно проверить… но лишь после того, как Грей проверит свою. Потому что для того, чтобы проверить собственную версию, Торн должен целиком погрузиться в расследование, а пока он будет находиться у Грея в имении, его главной задачей будет следить за мисс Норли. Но все это лучше отложить до завтра. Сегодня он должен пообщаться с мисс Норли и предупредить ее о том, что отныне он станет следить за каждым ее шагом. И, если честно, эта перспектива его скорее радовала, чем огорчала.

Глава 2

Чем дольше Оливия болтала с герцогиней в ожидании обещанного приглашения на танец, тем сильнее нервничала. Когда-то герцог Торнсток был главным – а если честно, единственным – героем ее фантазий.

Будь он неладен! Угораздило же его вновь возникнуть в ее жизни как раз тогда, когда она окончательно им переболела.

Оказалось, что мачеха ее была права относительно его характера и наклонностей. Герцог Торнсток, по слухам, все эти годы провел в кутежах и распутстве, что утверждало Оливию в мысли о том, что она ничего не потеряла, отказав ему. И теперь у нее не было ни малейших сомнений в том, что он сделал предложение лишь потому, что баронесса не оставила ему выбора.

Впрочем, что за сделку заключила ее мачеха с герцогом, Оливии так и не удалось узнать. На все вопросы Оливии баронесса отвечала уклончиво и неопределенно. Очевидно, мачеха не понимала, с кем имеет дело. Герцогу что угодно сойдет с рук. И ему ничего не стоит раздавить такую мелкую сошку, как жена барона. Странно, что он до сих пор не наказал ее за дерзость, учитывая, сколько грязи она на него вылила. Возможно, со временем он осознал, что при его образе жизни рассчитывать на безупречную репутацию не следует.

В любом случае баронесса теперь тоже думала, что без него Оливии лучше, чем было бы с ним. Все так, но, когда вечером Оливия возвращалась из дядиной лаборатории и по настоянию мачехи садилась вышивать подушки, мысли ее всякий раз обращались к нему – к герцогу Торнстоку, и к его поцелуям. Что было неудивительно, если учесть, что больше она ни с кем не целовалась. Эти мгновения, проведенные с ним, подобно канве, украшали, расцвечивали ее воображение. Яркий стежок там, петелька здесь – и вскоре она уже не могла вспомнить, что было на самом деле, а что она придумала.

Но девять лет – долгий срок, и мало-помалу память о тех поцелуях стала стираться. И вот сейчас, чума на его голову! Нет, больше она ни за что не падет жертвой его чар. Теперь она знает ему настоящую цену.

– Представить не могу, куда делись эти двое, – извиняющимся тоном сказала Беатрис. – Уверяю вас, Торн обычно ведет себя гораздо учтивее.

С другими, но не с ней, подумала Оливия и тут же напомнила себе, что и она отвечает герцогу той же монетой.

– Ничего страшного, ваша светлость, – с вежливой улыбкой ответила она герцогине.

– Зовите меня Беатрис, пожалуйста. Нам предстоит много времени проводить вместе, и лишние формальности нам ни к чему.

Оливия искренне надеялась на то, что они с Беатрис подружатся. Герцогиня не показалась Оливии заносчивой и вздорной.

– Тогда и вы зовите меня Оливией, – сказала она.

– Непременно, – с улыбкой ответила Беатрис. – И еще я хочу спросить у вас до того, как тот же вопрос задаст вам моя свекровь. Вас назвали Оливией в честь персонажа «Двенадцатой ночи»?

– Отец говорит, что нет. А насчет мамы я не знаю. Я ее не помню. Она умерла, когда мне было восемь, и мой отец женился вновь вскоре после ее смерти. Леди Норли моя мать во всех смыслах вот уже восемнадцать лет.

Беатрис задумчиво смотрела вдаль.

– Моя мама умерла, рожая меня, так что я совсем ее не знаю. Меня назвали в честь Беатриче, возлюбленной Данте, и моя свекровь предпочитает думать, что имя мне дали в честь Беатрис из комедии Шекспира «Много шума из ничего». Вдовствующая герцогиня дала всем своим детям, за исключением Гвин, имена в честь героев пьес Шекспира. А Гвин назвали в честь актрисы.

– Необычно, вы не находите?

– Да, – согласилась Беатрис, – эту семью обычной не назовешь. Взять, к примеру, моего мужа и Торна. Они так близки, что никто и не подумает, что они родные братья лишь по матери. Какое-то время они росли вместе, и за эти годы, должно быть, очень крепко привязались друг к другу.

Что хочет ей сказать Беатрис? Предупреждает, чтобы она не пыталась вбить клин между братьями? Впрочем, Оливия тонкостей светского общения никогда не понимала. Зачем говорить полунамеками о том, о чем можно сказать прямо? Но Беатрис производила впечатление женщины открытой и искренней, так, может, не стоит искать черную кошку там, где ее нет?

– Хорошо, что они ладят, – сказала Оливия. – У меня нет ни братьев, ни сестер, и порой я спрашиваю себя, хотелось бы мне иметь брата и сестру и какие бы у нас были отношения. Порой мне кажется, что большинство братьев и сестер с трудом друг друга терпят.

– У меня только один брат – Джошуа. Теперь он стал мужем Гвин. Трудно сказать, как я к нему отношусь. Иногда он меня раздражает, иногда радует, иногда – то и другое вместе. И при этом, – со смехом добавила Беатрис, – я не представляю своей жизни без него.

Оливия немного завидовала своей визави. Отца почти никогда дома не было, и от скуки баронесса все время пыталась то так, то эдак воспитывать падчерицу. С дядей они разговаривали исключительно о химии. Никого примерно одного с ней возраста, с кем можно было бы поговорить по душам, у Оливии не было.

– Пожалуй, мне придется самой отправиться на поиски Грея и Торна, – сказала Беатрис. – Мы утомили вас разговорами, а вам, наверное, хочется танцевать.

С Торнстоком? Едва ли. Хорошо, что на ней перчатки, потому что при мысли о том, что герцог будет держать ее в объятиях, ладони у Оливии делались липкими от пота. Дело осложнялось еще и тем, что он без видимой причины на нее злился.

– Если честно, я бы предпочла не танцевать. Мне нравится наблюдать за процессом куда больше, чем в нем участвовать.

– Я вас понимаю, – с улыбкой сказала герцогиня. – Я совсем недавно выучила некоторые шаги и благодарна Грею за его терпимость к моим ошибкам. Он танцует гораздо увереннее меня.

– Раньше я вообще не умела танцевать, но маман наняла учителя танцев, и он после долгих мучений все же смог меня кое-чему научить.

– К счастью, Торн – хороший танцор. Положитесь на него, и он поведет вас в танце так, что вам не придется задумываться о шагах.

– Боюсь, ему придется меня нести, а не вести, чтобы все прошло гладко, – невесело усмехнувшись, сказала Оливия.

– Не переживайте вы так! Вы здесь среди друзей, и никто не станет считать, сколько раз вы споткнулись. Танцуйте для себя, чтобы получить удовольствие.

Оливия хотела верить в то, что здесь ее окружают только друзья, но не слишком на это рассчитывала. Она привыкла к одиночеству, и порой ей казалось, что только в одиночестве ей бывает по-настоящему хорошо и комфортно.

– Кстати, о друзьях, – сказала Беатрис, и в глазах ее появился озорной огонек. – Насколько я поняла, вы с Торном уже виделись раньше. Могу ли я спросить, как вы познакомились?

– Мы встретились случайно на балу у герцога и герцогини Девоншир во время моего первого сезона, – вывернулась Оливия.

– Звучит вполне невинно, – заметила Беатрис, – совсем не так, как звучала ваша с ним беседа.

– Вообще-то, – задумчиво протянула Оливия, пытаясь на ходу придумать правдоподобную версию, потому что о том, чтобы рассказать все, как было на самом деле, не могло быть и речи. – Между нами возникло некоторое недопонимание, и в результате герцог проникся неприязнью ко мне и к моей мачехе. И он ее все еще к нам питает.

– Неприязнь, говорите? Ну, ничего. Вы только один раз с ним станцуете, а потом можете забыть о нем навсегда.

Забыть и больше никогда его не видеть. Она и не хотела его видеть! Но чего же она хотела?

Она хотела невозможного. Чтобы его тянуло к ней так же сильно, как и ее к нему. Ей было нужно, чтобы он сам пожелал на ней жениться. Чтобы поддерживал ее в стремлении стать хорошим химиком и благосклонно относился к ее занятиям. Увы, если такое и может произойти, то лишь в мечтах.

Оливия вздохнула. Хотя, как она догадывалась, его принудили сделать ей предложение, ее отказ больно задел его самолюбие и пробудил в нем гнев и обиду. Но в этом нет ни логики, ни смысла! Никогда ей не понять мужчин и их мотивов.

И потому она предпочитала иметь дело с более предсказуемыми объектами – с химическими реактивами. Это проще: достаточно знать правила обращения с ними. И ни с того ни с сего реактивы свои свойства не меняют.

– Ах, вот и они! – воскликнула Беатрис, увидев входящих в зал Грейкорта и Торнстока. – Я начала было опасаться, что они ушли не попрощавшись.

«Было бы здорово», – подумала Оливия.

И при этом она самым тщательным образом разглядывала Торнстока, пытаясь заметить в его внешности следы прожитых лет. Увы, с тех пор как они виделись в последний раз, он совсем не изменился. Он был все так же строен и подтянут, и в его густой темно-каштановой шевелюре не появилось ни одного седого волоса. Он, пожалуй, даже похорошел. По крайней мере, его теперешняя короткая стрижка шла ему больше, чем кудри до плеч, которые он носил девять лет назад. Любая другая барышня при виде идущего к ней красавца с холодным взглядом льдисто-серых глаз могла бы от избытка чувств свалиться в обморок, но не Оливия.

Она не упала в обморок. Более того, за время, что понадобилось Торнстоку и Грейкорту, чтобы преодолеть расстояние от двери, ведущей в зал, до ожидавших их леди, она успела разработать тактический план по отстаиванию своей позиции. Она не удивилась бы, узнав, что Торнсток убедил брата не поручать ей столь ответственную работу и поездка в Каримонт отменяется. Но сдаваться Оливия не собиралась. Она покажет ему, где…

– Мисс Норли, готовы ли вы оказать мне честь, согласившись стать моей партнершей в этом сете?

Он серьезно? Он готов прилюдно танцевать с ней? С той, кого он ненавидит всеми фибрами души? Ну что же, она не даст этому надменному типу, любителю совать нос в чужие дела, ее запугать!

Оливия смерила Торнстока уничижительным взглядом.

– Разумеется, готова, ваша светлость.

Торнсток улыбнулся, чем немало ее удивил. Удивил и несколько сбил с толку. Она намеревалась изображать полное к нему безразличие. Безразличие она выбрала в качестве противоядия, что лучше всего сможет нейтрализовать его злость.

Торнсток повел ее в центр бального зала, где пары уже строились в большой квадрат для французской кадрили. Оливия трезво оценивала свои способности к танцам и не ждала от себя чудес грации. Но опозориться перед Торнстоком ей бы не хотелось, как бы он ни был ей безразличен. Оставалось одно – положиться во всем на партнера, как ей советовала Беатрис.

Танец начался, и Оливия с удивлением поймала себя на том, что почти не думает о шагах – учитель танцев все же неплохо ее подготовил – и даже получает удовольствие от движений под музыку.

Удовольствию от танца мешало лишь одно обстоятельство: ее партнер давно перестал улыбаться и буравил ее взглядом. Оливия могла бы поклясться, что ощущает эманации его гнева, хотя сама понимала антинаучность подобного утверждения. Эмоции нематериальны, и потому ощущать их нельзя.

– Почему вы так злитесь? – спросила Оливия, игнорируя необъяснимые с точки зрения науки неприятные ощущения.

– Вы знаете почему.

– Потому что я отказалась выйти за вас замуж девять лет назад?

– Конечно же нет! Не пытайтесь выставить меня виноватым!

Танец развел их в очередной раз, и Оливия вдруг почувствовала, что тоже начинает злиться. В чем, собственно, он пытается ее обвинить?

Когда настал их черед танцевать в центре квадрата, Оливия с какой-то болезненной остротой чувствовала, как прижимает он ладонь к ее спине чуть пониже талии, поддерживая ее во время вращения, как крепко сжимают его горячие пальцы ее поднятую над головой руку.

Беатрис не обманула: Торнсток был надежным партнером. Он не даст ей сбиться с ритма, а тем более упасть. В его объятиях – как того требует рисунок танца – она ничем не рискует. Но как можно обнимать женщину, которую ненавидишь? Это не укладывалось у Оливии в голове.

– Я не знала, что Грейкорт – ваш брат, когда согласилась выполнить его просьбу, – сказала Оливия для того, чтобы развеять недопонимание.

– А если бы знали, это что-нибудь изменило бы? – бросив на нее косой взгляд, ответил вопросом Торнсток.

– Вообще-то нет, – честно призналась Оливия, – но вас, кажется, злит то, что я согласилась провести эти… эти химические тесты.

– Да, я зол. И у меня есть на то серьезные основания. Вы не… – Торнсток замолчал, заметив, что их разговор привлек внимание других танцующих. – Вы не та женщина, за какую я вас вначале принял, – добавил он, понизив голос до шепота.

– Я тут ни при чем. Я всегда была самой собой, и не моя вина, если вы возомнили меня другой.

Торн пронзил ее взглядом холодным, как лед, и острым, как игла.

– Я помню, как вы говорили мне, что не умеете танцевать. Но то была явная ложь!

Оливия не знала, то ли чувствовать себя польщенной комплиментом, то ли наоборот: неужели он считает, что за те девять лет, что прошли со времени их первой встречи, она ничему не могла научиться?

– Моя маман заставила меня брать уроки танцев, и результат не заставил себя ждать.

– И вы их, конечно, ненавидели, – с сарказмом заметил Торнсток. – Я имею в виду уроки.

– Я занималась лишь для того, чтобы угодить родителям, – безразличным тоном ответила Оливия. – По-настоящему я любила только химию. И сейчас люблю.

Торнсток неопределенно хмыкнул в ответ. Оливии не удалось его убедить. Между тем настала очередь другой паре танцевать в центре квадрата.

– Почему вас так заинтересовал именно этот химический опыт? Ведь не по доброте душевной вы за него взялись.

– Разумеется, душевная доброта тут ни при чем. Наука и чувства – вещи несовместные.

Отчего-то это утверждение рассмешило Торнстока.

– Осмелюсь предположить, что не все с вами согласятся.

– Вы так считаете? Странно. В науке важен лишь результат. Результат экспериментов. Вот за это я и люблю науку. Факты не лгут. Эксперимент либо подтверждает теорию, либо опровергает. Третьего не дано.

– Вы собираетесь доказать присутствие мышьяка в… э?.. – понизив голос, спросил Торнсток.

– Да. Мышьяк столетиями использовался с преступными целями, и я намерена положить конец этой практике, разработав более точную и надежную методику его определения. Если мой метод окажется рабочим, то потерявшие близких смогут точно узнать, были ли они отравлены или умерли по естественным причинам.

Стоявшая рядом с Торнстоком в шеренге дама вскрикнула от ужаса, но Торнсток осадил ее мрачным взглядом. Чуть наклонив голову к Оливии, он сказал:

– Боюсь, что тема не самая подходящая для бального зала. Отложим разговор о ваших… целях до окончания танца, когда вокруг не будет посторонних.

Оливия кивнула, хотя откладывать разговор о столь интересном для нее предмете ей совсем не хотелось. Впрочем, она бы предпочла говорить и на другие, менее интересные темы – лишь бы не молчать. Потому что разговоры отвлекали ее от ощущений и порождаемых ими нескромных и тревожащих мыслей.

В зале не было жарко, поскольку все двери на террасу были распахнуты настежь, но щеки ее горели, а сердце трепетало, как пойманный мотылек. И все из-за него, из-за Торнстока. Но он совершенно ей не нравился! Он не разделял ее увлеченность наукой, и она как человек не нравилась ему в той же мере, в какой он не нравился ей. В чем же тогда дело?!

Может, в том, что он все же дал ей повод уважать его и даже восхищаться им? Он танцевал легко и естественно, словно это не стоило ему никаких усилий, притом что – Оливия по личному опыту знала, – чтобы достичь такого мастерства в танце, надо приложить очень много труда.

Между тем оркестр умолк, и Торнсток, учтиво поклонившись, предложил показать Оливии сад.

– Гвин весьма им гордится, – добавил он.

Оливия молча кивнула. Если он хочет поговорить о ее работе в уединенном месте, сад – самое подходящее место. Она выскажет свои соображения, объяснит, почему согласилась на предложение Грейкорта, он ее услышит и поймет, и на этом будет поставлена точка. Чем скорее тема будет закрыта, тем лучше.

Честно говоря, Оливия не очень понимала, зачем Грейкорту учитывать мнение Торнстока в том, что Торнстока никак не касается. Как бы то ни было, добиться своего ей будет проще, если Торнсток перестанет чинить препятствия.

Теперь только оставалось унять сердечную дрожь и сосредоточиться на главном.

Торн повел мисс Норли в буфетную, где они оставались до тех пор, пока не объявили очередной танцевальный сет. Дождавшись, когда желающие подкрепиться разойдутся, Торн стремительно потащил свою спутницу к выходу в сад. Они молча сбежали по каменным ступеням и дальше по усыпанной гравием дорожке к фонтану. У фонтана Торн остановился, развернул Оливию к себе лицом и строго спросил:

– Так скажите мне, мисс Норли, зачем вы это делаете?

– Зачем я стою с вами у фонтана? Вы сами меня сюда притащили.

«Она нарочно это делает?»

– Я не об этом спросил, как вам известно, – раздраженно ответил он.

– Так вы спросили, зачем я согласилась провести тест на присутствие мышьяка в останках отца вашего единоутробного брата!

– Именно. Я знаю, что вам за это не платят.

– Ваш брат предложил оплатить мне мой труд, но я сумела выучить пару неписаных правил, бытующих в высшем обществе, и одно из этих правил гласит, что жена или дочь пэра королевства не должна работать за деньги. Поэтому я и отказалась брать плату за свои труды. В противном случае мои родители меня бы осудили.

Торн с трудом удержался от улыбки.

– Но они не осуждают ваши занятия как таковые?

– Вообще-то, они наверняка их не одобрили бы, если бы узнали. Папа стал бы обвинять маман в том, что она плохо за мной присматривает, а маман была бы, пожалуй, в ужасе. Она предпочла бы, чтобы я вела жизнь избалованной барышни. Но я, – вздохнув, добавила Оливия, – так жить не хочу. Мне было бы очень скучно.

В этом Торн был с ней солидарен. Чем старше он становился, тем более обременительной и скучной казалась ему светская жизнь. Но… Это еще что? С каких пор он стал ей сочувствовать?

– Иными словами, вы не всегда следуете правилам, писаным и неписаным?

– Вы пытаетесь поймать меня на слове, – сказала Оливия, глядя в сторону, на брызги фонтана. Казалось, она пытается понять, что заставляет их сиять и переливаться в лунном свете. – Да, я грубо нарушила правила в тот раз, когда мы впервые встретились. Но тот раз был исключением. Я стараюсь жить по правилам, и мне это в основном удается.

Она напомнила ему об их первой встрече, и Торна захлестнули воспоминания. Скудно освещенная библиотека, женственные формы мисс Норли, волшебный, изысканный аромат ее кожи, ее волос. Привкус ее губ, сладковатый, пряный – неповторимый, особенный вкус. Вкус женщины, в которой нет ничего особенного!

Ему так хотелось проверить, все так же ли она пахнет, все такая же ли она на вкус.

Поймав себя на этом крамольном желании, Торн едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Это все она подстроила! Она явно пытается напомнить ему тот поцелуй! Она хочет увести его от темы, но у нее ничего не выйдет!

– Итак, вы не берете денег за свои эксперименты, – подчеркнуто холодно констатировал он. – Вы занимаетесь ими ради развлечения? Или, возможно, вы вообще не собираетесь проводить никакие эксперименты. Опыты на трупах – не то, что, как правило, нравится юным леди. Возможно, вы надеетесь развеять скуку, пожив недельку-другую в поместье богатого герцога за его счет.

Оливия вначале решила, что ослышалась, и в недоумении уставилась на Торна. Но мало-помалу смысл сказанного стал до нее доходить.

– Вы мне противны, – скривив в отвращении рот, бросила она ему в лицо и уже повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее, схватив за предплечье.

– Вы не уйдете, пока не назовете настоящую причину, по которой согласились провести этот опыт.

Оливия рывком высвободила руку.

– Во-первых, я не обязана перед вами отчитываться, – сквозь зубы процедила она. – Но я удовлетворю ваше любопытство. Начнем с того, что мне не придется стоять над трупом. Наблюдать за эксгумацией будет ваш брат, а я лишь предоставлю ему список органов и частей тела, которые понадобятся мне для тестов.

Торнсток никак не ожидал, что у мисс Норли имеется подробный план действий, согласованный к тому же с его единоутробным братом.

– Теперь о моих побудительных мотивах. Я делаю это, чтобы завоевать авторитет среди коллег. До сих пор никому не удавалось проверить наличие мышьяка в тканях тела, пролежавшего в земле больше года.

– Так вы намерены опубликовать результаты ваших опытов? – с неподдельной тревогой спросил Торнсток.

– Ученого оценивают по его публикациям, а у меня пока имеется лишь одна. Конечно, я планирую опубликовать результаты, – гордо вскинув голову, сказала Оливия. Лунный свет струился по ее золотистым волосам. – Другие химики публикуются, а мне что – нельзя?

– Другие химики не исследуют трупы пэров королевства, – тихо сказал Торнсток и выругался себе под нос. – Мой брат знает о ваших планах? О том, что вы собираетесь опубликовать результаты своих изысканий?

– Если не знает, то догадывается. Зачем бы еще я взялась бы за эту работу?

– Но вы ему конкретно о намерении напечатать результаты не говорили.

– Нет, – сквозь зубы процедила Оливия. – Я полагала, что это и так очевидно.

– Для вас очевидно, для него – нет, – сказал Торн и, схватив Оливию за плечи, развернул ее к себе лицом. – Вот вам еще одно неписаное правило высшего общества – никогда не впутываться в темные истории, связанные с криминалом. А здесь речь идет об убийстве! Ни за что не поверю, что мой брат позволит всяким щелкоперам трепать его имя лишь ради вашей химической карьеры.

– Но убийца отца вашего брата не может быть привлечен к ответу без суда, а материалы суда будут опубликованы, хотите вы того или нет, – со спокойной уверенностью глядя ему в глаза, ответила Оливия.

«Эта цыпочка далеко не дура», – с досадой признался себе Торн, но сдаваться не пожелал.

– И все же ваш тест не поможет найти убийцу, лишь подтвердит – или не подтвердит – факт преступления. Тот, кто совершил преступление, не должен знать о том, что его подозревают. Так легче будет его найти. Вам придется повременить с публикацией, по крайней мере до ареста подозреваемого. Вы готовы на это пойти?

– Если это поможет совершиться справедливости, я готова подождать, – не слишком охотно согласилась Оливия. – Впрочем, если мой метод станет одним из доказательств на суде, как это было с методом Роуза, то мне, как химику, это будет только на руку.

– А если расследование затянется на годы? – не унимался Торн.

– Я готова ждать несколько месяцев, но не несколько лет. Я не хочу терять приоритет, если кто-то проведет подобный опыт после меня, а опубликуется раньше.

В ее словах был резон, но Грею от этого не легче. И вообще, стоит ли вверять этой девице семейные тайны? Если ее «маман» способна на шантаж, то где гарантия того, что мисс Норли на это не способна? Яблоко от яблони, как говорится… Того и гляди, эта девица заставит всех детей Лидии плясать под свою дудку.

– А что, если вы не найдете мышьяк? Что, если Грей заблуждается и его отец действительно умер от лихорадки?

По ее лицу было видно, что она надеется на иной исход.

– Тогда мне придется найти иной способ доказать, что мой метод выдержит испытание в суде.

– Вы меня поражаете, – покачав головой, признался Торн. – Впервые вижу женщину, настолько увлеченную химией, чтобы решиться проводить опыты на трупе. Я – мужчина, и то побрезговал бы возиться с разложившимся телом.

– Потому что вы невежда, – пожав плечами, сообщила мисс Норли. – Так люди о вас говорят.

– Да? А что еще обо мне говорят?

– Что вы… Что вы…

Мисс Норли вдруг засмущалась, что немало позабавило Торна.

– Не бойтесь задеть мои чувства, – насмешливо протянул Торн. – Я знаю, какая у меня репутация в свете.

– Если вы знаете, то и спрашивать ни к чему, – резонно заметила Оливия.

Торн не выдержал и рассмеялся. Он и вправду никогда не встречал таких женщин, как эта.

– Простите мне мое любопытство, но мне и в самом деле было интересно услышать, что именно известно о моих эскападах молодым невинным леди. Хотя вам, вероятно, известно больше других. Баронесса Норли, надо думать, не жалела эпитетов, рисуя вам мой портрет.

– Нет, не жалела, – сухо ответила мисс Норли. – У нее вполне достаточный словарный запас.

Итак, баронесса считала или до сих пор считает нужным вводить мисс Норли в курс сплетен, касающихся его, Торна, жизни. Значит ли это, что баронесса поделилась с падчерицей иными сведениями, касающимися жизни его родителей? Спрашивать об этом у мисс Норли напрямую Торн не осмелился, но наводящие вопросы все же задать решил.

– Так что именно баронесса обо мне говорила?

– Что вы никчемный человек.

– Герцог не может быть никчемным, моя милая, особенно богатый герцог, коим являюсь я.

– Что вы проводите время с… с женщинами свободного поведения, вместо того чтобы общаться с приличными людьми, – как ни в чем не бывало продолжила Оливия.

– Я этого не отрицаю. Как и вы, я часто нахожу общение с приличными людьми скучным.

– Да, но я пытаюсь наполнить свою жизнь чем-то полезным.

– И я, – со смешком сказал Торн. – Женщины свободного поведения тоже нуждаются в развлечениях, а в деньгах тем более. Я предоставляю им и то и другое. Разве я не приношу тем самым пользу?

Оливия с трудом подавила желание рассмеяться и, опустив голову, покачала головой.

– Вы безнадежны, ваша светлость.

– Мне все это говорят. И перестаньте говорить мне «ваша светлость». Зовите меня Торном, как все. – «Жаль, – подумал Торн, – что в темноте не видно, покраснела она или нет». На всякий случай, он решил усилить натиск. – А я буду звать вас Оливией.

– Вам не кажется, что вы торопите события?

– Нет, не кажется. Моя невестка зовет вас по имени. А мне почему нельзя?

Торн ожидал услышать встречный аргумент, касающийся очередного неписаного правила, запрещающего людям противоположного пола звать друг друга по именам, если их не связывают очень тесные узы.

– Идет, – искоса взглянув на него, согласилась Оливия. – Только не в присутствии моей маман или кого-нибудь из вашей семьи.

– Отлично. Пусть это будет нашим маленьким секретом, – сказал Торн и нежно убрал за ухо выбившийся из прически белокурый локон. И был вознагражден прерывистым вздохом мисс Норли. Торн так и не понял, каковы ее истинные мотивы в том, что касается химических опытов на покойнике, но в том, что ее по-прежнему влекло к нему как к мужчине, он убедился. – Кстати о вашей маман, смею предположить, что вы сильно ее разочаровали, отказавшись в угоду ей присматривать себе мужа.

– Мои родители настояли на моем дебюте девять лет назад. Никто так и не сделал мне предложение в мои семнадцать, и я решила, что больше ни в каких ярмарках невест участвовать не буду. Родителям пришлось с этим смириться, – со спокойным достоинством ответила Оливия.

– Что значит «никто так и не сделал мне предложение»? Насколько мне помнится, некий герцог позвал вас замуж, но вы ответили ему отказом.

– Вы не хотели брать меня в жены, – сказала Оливия. Глаза ее таинственно блестели в лунном свете. – Вы целовали меня просто ради удовольствия, как вы привыкли, а сделать предложение вас заставила моя маман.

– Что значит «как я привык»? Нет, погодите, так вы знали, что ваша мачеха принудила меня?

– Конечно, знала. Это было ясно как день.

Не факт, что она знала о шантаже. И рассказывать ей сейчас нет никакого смысла. Чем меньше людей знают, тем лучше.

– Я не знал, что мои мотивы столь очевидны.

– Знали или нет – не имеет значения, – с каменным лицом проговорила Оливия. – Важно то, что я не хотела выходить замуж за человека, которого тащат к алтарю силком.

– А я не хотел жениться на женщине, которую знаю меньше часа.

– Вот и славно. Мы квиты, – заявила мисс Норли и, сцепив руки за спиной, добавила: – Тогда непонятно, отчего вас так разозлил мой отказ. Я сделала лишь то, чего хотели мы оба.

Действительно, если встать на ее позицию, то он, Торн, вел себя как типичный самодур. Или она представила все так, чтобы он оказался в дураках и почувствовал себя виноватым?

– Не хотите ли вы сказать, что, если бы я на коленях умолял вас выйти за меня и осыпал комплиментами, вы бы согласились?

Оливия нахмурилась и неохотно призналась:

– Наверное, все же нет.

– Потому что вам не понравилось со мной целоваться?

– Я этого не говорила, – заметно нервничая, сказала Оливия.

Хорошо. Ему нравилось, когда она нервничает. Когда она нервничает, она не так крепко держит себя в руках.

– Значит, вам понравилось со мной целоваться, – победно заключил он.

– Я… Я не знаю…

– Вы не знаете? – переспросил Торн и, шагнув к ней, заставил Оливию попятиться к фонтану, рискуя упасть в него. Торн вовремя обнял ее за талию, предотвратив падение. – Ну, так как, Оливия? Понравилось или нет? Потому что мне определенно понравилось с вами целоваться. И я готов поклясться, что и вам тоже.

Глаза ее широко распахнулись и рот слегка приоткрылся.

– Но, пожалуй, надо в этом убедиться, – пробормотал Торн и, наклонив голову, закрыл ей рот поцелуем.

Глава 3

Оливия вцепилась ему в плечи, но лишь для того, чтобы удержать равновесие, а вовсе не потому, что ей нравилось целоваться с ним.

К черту! Хватить врать себе: ей нравилось с ним целоваться! Его поцелуи были подобны таинственному эликсиру витриола: целительному и смертельно опасному. Она не понимала, что с ней, и, как всегда, когда Оливия не могла что-то понять, она бралась за дело с утроенным рвением.

Обхватив его шею и не думая об уроне, нанесенном жесткому крахмальному воротнику его рубашки и туго накрахмаленному белоснежному кравату, она приготовилась с головой погрузиться в процесс, но…

Торн вдруг отстранился и, пристально глядя ей в лицо, спросил:

– Вы так и не ответили на мой вопрос. Ваша мачеха здесь? Прячется в саду?

– Откуда мне знать, прячется ли она в саду? Я танцевала с вами. Но… Да, она здесь, на балу. Она за мной присматривает. Как это принято в обществе, – не без ехидства добавила Оливия.

Торн прищурился.

– Я пытаюсь понять, не пытаетесь ли вы вновь меня подставить, чтобы принудить меня на вас жениться.

– Подставить вас! Да что вы о себе мните! Позвольте вам напомнить: это вы затащили меня в сад, и зачем вы это сделали – известно только вам. И целовать меня начали вы.

– Что верно, то верно, – с пристыженным смешком признал Торн.

Оливия безнадежно покачала головой. Ей никогда его не понять.

– Если вам от этого полегчает, я обещаю вам отказать, если вы вновь сделаете мне предложение.

– Я не собираюсь делать вам предложение, – сквозь зубы процедил он.

Оливия, хоть и испытала разочарование, тут же сказала себе, что питать ложные надежды глупо, и, кроме того, она и сама не стремилась за него замуж, даже если ей и нравилось целоваться с ним. Самонадеянный, самовлюбленный тип, привычками очень похожий на ее отца – зачем он ей?

– Тогда, раз я не собираюсь принимать ваше предложение, мы достигли консенсуса. Но поскольку вы так боитесь, что вас застанут целующимся со мной, нам, пожалуй, следует вернуться в дом и…

Он не дал ей закончить, вновь зажав ее рот поцелуем.

Оливия хотела было возмутиться, но очень скоро передумала. Впрочем, она знала отчего. Этот Торнсток целовался как бог. Стоит ли удивляться его самонадеянности?

– Не делайте далеко идущие выводы, – прошептал Торн, набрав в легкие воздух для продолжения.

– И вы не делайте, – прошептала в ответ Оливия, запретив себе обижаться.

– Из того, что мне нравится вас целовать, не следует, что я…

– Хватит болтать, – прошептала Оливия. – Давайте целоваться.

Со смешком Торн потащил ее за руку в заросли, к скамейке, расположенной так удачно, что ее не было видно ни с одной садовой дорожки. Оливию такое развитие событий должно было насторожить, но не насторожило.

Торн покрывал поцелуями ее шею и плечи.

– Вы действительно химик? – спросил он.

– Вы действительно распутник? – в тон ему спросила Оливия. – Потому что по вашему поведению этого никак не скажешь.

– Тогда, пожалуй, пора начать оправдывать свою репутацию.

На этот раз, целуя ее шею, он лизнул то место за ухом, где бился пульс. Отвращения это у нее не вызвало, скорее наоборот. И еще возникло встречное желание проделать нечто подобное с его шеей. Интересно, как он к этому отнесется?

Оливия попробовала, и ему, скорее всего, понравилось, потому что он застонал и, уткнувшись носом в ее декольте, лизнул ее там. О, как это дерзко! Как возбуждающе-волнительно! Оливия обхватила его голову руками, намереваясь оторвать от своей груди, но прижала его еще крепче. Должно быть, он и вправду распутник!

– У вас кожа как шелк, – бормотал он, уткнувшись ей в грудь. – И запах… От вас так хорошо пахнет, Оливия. Как бы я хотел…

– Оливия? – послышалось у них за спиной. – Вы здесь? Гвин попросила меня найти вас, чтобы мы все могли собраться и поговорить.

Голос принадлежал Беатрис. Торн приложил палец к губам, но Оливия не собиралась дожидаться, пока Беатрис сама их обнаружит.

– Я здесь, – сообщила Оливия, встав со скамейки. – Я сидела тут и любовалась фонтаном, – добавила она, торопливо поднимаясь на террасу, где у входа стояла Беатрис. – У Вулфов и вправду красивый сад!

– Красивый, – согласилась Беатрис, глядя куда-то вглубь сада, в темноту, поверх головы Оливии.

Оливия не была отъявленной лгуньей, но если их с Торном снова застанут на месте преступления, то он ни за что не поверит, что все не было подстроено ею. Он был болезненно подозрителен.

Взяв Беатрис под руку, Оливия увлекла ее в дом.

– Я очень хочу поговорить с леди Гвин. Когда в начале бала меня ей представили, мы с леди Гвин едва успели парой фраз переброситься. Какой роскошный бал! Столько людей, и все веселятся, танцуют! А сад так и манит прохладой…

Оливия поймала себя на том, что болтает без умолку о какой-то ерунде. Такого с ней еще не бывало. Впрочем, не бывало с ней и кое-чего другого.

– Вы не видели Торна? – спросила Беатрис, недоверчиво глядя на Оливию. – Готова поклясться, что я видела его с вами, когда вы выходили из зала.

– Да, – на ходу сочиняла Оливия, – он показал мне сад и тут же вернулся. Кажется, ему захотелось еще ратафии.

– Вот это на него похоже, – с прояснившимся лицом сказала Беатрис и, похлопав Оливию по руке, добавила: – Мы непременно встретим его в буфетной.

Оливия втайне надеялась, что встреч с герцогом Торнстоком больше не будет. С нее было довольно его внимания на один вечер.

Хорошо, что они с Грейкортами уезжают завтра из города и она целиком погрузится в работу. Работа поможет ей поскорее забыть о Торнстоке и его поцелуях.

И тогда она снова сможет спать спокойно. Но, кажется, спокойствие это наступит не скоро.

Торн посидел немного, дожидаясь ухода Оливии и Беатрис, потом еще немного, пока не спало возбуждение. Он понимал, что облажался, и злился на себя. Изначально он всего лишь хотел предупредить Оливию о том, что не будет спускать с нее глаз в имении Грейкорта.

Но благие намерения и реальные поступки разошлись дальше некуда.

Может, ему и не стоит ехать туда.

Не стоит? Еще как стоит! Мотивы Оливии все еще вызывали у него подозрения. И даже если окажется, что никаких тайных умыслов у нее не имеется, вполне вероятно, что она никакой не химик. Впрочем, оценить ее компетенцию ни ему, ни Грейкорту не по силам.

Торн встал со скамьи. Прятаться было не от кого и скрывать нечего. Впереди целая ночь. Викерман, директор театра, ждал обещанную им, Торном, или, вернее сказать, Конрадом Джанкером, пьесу на этой неделе, так что завтрашний отъезд в Каримонт будет стоить Торну ночного сна.

Тут ничего поделать нельзя. Викерман обрушит свой гнев на Конрада, а подвести приятеля Торн не мог.

Джанкер вырос в Лондоне, и потому был не бо́льшим немцем, чем сам Торн, но в качестве автора и отчасти главного героя пьес, что с таким успехом шли в театре Викермана, Конрад был весьма хорош.

Торн с самого начала не хотел, чтобы о его писательском труде стало известно в обществе. Джанкер, согласившись признать свое авторство, предоставил Торну свободу действий. Никто и не подумает, что посещение всевозможных светских раутов для него не развлечение, а источник вдохновения и материала для будущих пьес.

К тому же неписаные правила высшего общества никто не отменял, и, если бы стало известно о том, что пэр королевства пишет пьесы за деньги, разразился бы скандал, который отразился бы на всех членах семьи.

Джанкер был рад угодить приятелю. «Приключения иностранца» снискали ему славу драматурга, что способствовало и его известности как поэта, поскольку стихи прославленного драматурга печатали охотнее. Время от времени Джанкер писал стишки и для пьес Торна. Поэты много не зарабатывают, и Торн с готовностью платил Джанкеру за то, что использует его имя, и за стихи, которые Конрад писал для его пьес.

Едва переступив порог бального зала, Торн оказался в окружении родственников. Увидев рядом с матерью Бонэма, он ощутил привычное раздражение, а вот присутствие в компании Оливии никаких чувств не вызвало. Торн поискал глазами леди Норли – та в дальнем конце зала беседовала с лучшей подругой матери леди Хорнсби. Судя по их оживленной жестикуляции, они знали друг друга давно и близко. «Есть о чем подумать», – решил Торн.

– О, смотрите, кто пришел к нам из сада! – с насмешливым блеском в глазах воскликнула Гвин. – Не странно ли, что вам с мисс Норли приспичило подышать воздухом почти одновременно?

– Оставь их в покое, дорогая, – сказала леди Лидия. – Торн не настолько глуп, чтобы вести в сад молодую женщину из приличной семьи, с которой только-только познакомился. Не сомневаюсь, что они даже издали друг друга в саду не увидели.

Мать ни за что не стала бы отчитывать сына на людях, тем более такого великовозрастного, но она нашла более изящный способ его осадить – Торн все понял правильно.

– Мама права. Мисс Норли с моей стороны ничего не угрожает. Я был в конюшне, если кому-то это интересно. Смотрел на недавно купленного майором Вулфом жеребца. Того самого, которым он так гордится.

– Славный конь, согласись! – радостно воскликнул зять Торна.

– Отличное приобретение, – подтвердил Торн.

Гвин и Беатрис переглянулись. Торну не удалось ввести их в заблуждение. Даже Грейкорт – и тот Торну не поверил. Оливия улыбалась как ни в чем не бывало.

Не выдать себя ни взглядом, ни жестом? Да она прирожденная лгунья! Что лишний раз подтверждает тот факт, что доверять ей нельзя ни в коем случае.

Любая другая девица на ее месте зарделась бы от стыда, но не эта. Да и вообще, умеет ли она краснеть? Торн задумался над этим вопросом и пришел к выводу, что ответа у него нет. И, к несчастью, ему сразу же захотелось как можно скорее опытным путем получить ответ на свой вопрос.

Черт побери!

– Мама, меня какое-то время не будет в городе. Я планирую отправиться завтра в Каримонт вместе с Греем, Беатрис и мисс Норли.

Оливия обратила на него возмущенный взгляд, ее щеки тут же залила краска. Так он все же может заставить ее покраснеть – если не от смущения, то от гнева! Мисс Норли была явно не рада его компании, но ведь именно этого он и добивался. Чтобы она не выходила за рамки и вела себя прилично с членами его семьи.

Но, кажется, его заявление вызвало гнев не у одной только мисс Норли.

– Грей! – возмущенно воскликнула Беатрис. – Ты знал об этом и ничего мне не сказал?!

Грей угрюмо взглянул на Торна.

– Договоренность возникла только сегодня вечером, дорогая, – уклончиво ответил жене Грейкорт. – Если точнее, не больше часа тому назад. Я как раз собирался сообщить тебе об этом, но Торн меня опередил.

Беатрис не спешила сменить гнев на милость.

– Я надеюсь приобрести кое-какую недвижимость в Саффолке, – неуклюже соврал Торн, – вот я и подумал, что ехать с родными людьми приятнее, чем в одному в почтовой карете.

Краем глаза Торн заметил, как Гвин и мать обменялись многозначительными усмешками. Что они себе навоображали? Женщины склонны повсюду видеть любовные интриги, так что разубеждать их смысла нет. Пусть себе думают, что он питает к Оливии нежные чувства, – тогда у них к нему будет меньше вопросов.

А отношения Вулфа к этой ситуации Торн так и не понял. Майор всегда был для Торна загадкой, а сегодня в особенности. Торн знал, что Вулф в курсе подозрений Грейкорта относительно смерти отца, и потому он мог догадываться об истинных целях поездки в Каримонт. Не исключено, что Беатрис сама ему все рассказала. Беатрис была очень дружна с братом.

– Простите, леди Гвин, – сказала Оливия, не глядя в его, Торна, сторону, – но поскольку поездка состоится уже завтра утром, я должна отдохнуть перед дорогой. С вашего разрешения я пойду за маман. Можно попросить вас приказать лакею послать за нашей коляской?

– Конечно, дорогая, – с готовностью согласилась Гвин. – Большое спасибо, что согласились посетить нас сегодня. Я вас провожу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.