# Отель 29,5 шаманов. Часть 1

Геннадий Янчев

Когда трое уставших путников приезжают в забытый прибрежный городок, они даже не подозревают, что окажутся в ловушке между сном и явью.

Отель с кривой вывеской «29,5 шаманов» встречает их не просто стенами – а мифом, в котором каждый гость получает имя, а прошлое начинает разговаривать сквозь зеркала, чайники и картошку.

Лили ищет ответ, профессор видит призраков, Генри не верит ни во что – но всё меняется, когда недостающий компонент формулы любви оказывается не в книге, а в чьей-то душе.

Здесь у каждого – своя роль в древнем круге. Только вот кто из них – Тридцатый?

## Предисловие

Уважаемый читатель,

Перед вами – дверь в мир, стёртый с карты. Мир, где города тонут в тумане,а в тёмных коридорах гостиниц дышит нечто, от чего даже призраки бегут без оглядки.Где стены помнят крики постояльцев, а чайники шипят, словно остывшие души.

Здесь алхимия перестаёт быть тайной и становится азбукой самой жизни.Каждый шаг способен привести к встрече с теми, кого, быть может, лучше было бы оставить во сне.

Эта история началась с простого вопроса: Можно ли создать любовь как формулу?Что произойдёт, если собрать чувства в колбу, отмерить по капле воспоминания и привязанность, смешать их с гневом и надеждой – и ждать, что вспыхнет нечто —может, само чувство, которое нельзя ни измерить, ни забыть.

Ответ скрыт там, где легче поверить в иллюзию, чем в реальность, а сны предков становятся дорожной картой судьбы.

Те, кто ищет формулу любви, однажды приоткрыли дверь – и шагнули туда, где границы существуют лишь в сознании.

Желания, от которых невозможно отступить.Шаг – в сторону истины, всегда – жертва.

Тревогу. Суету. Беспокойство – оставьте за дверью.Перелистните страницу – и будьте готовы услышать, как оживает формула,которую ещё никто не завершил.Ваше путешествие в городок Крейвен-Бэй начинается…

## Глава 1. Любовь – это материя

Вы не обязаны становиться как все.

В вашей странности – ваша сила.

В вашей уникальности – ваша магия.


В комнате, где пыль лежала на полках, как застывшие воспоминания, тускло мерцала старая настольная лампа. Её свет дрожал, будто боялся того, кто сидел за столом.

Фигура в тёмном халате, с сединой в волосах и упрямым огоньком в глазах, медленно перелистывала потрёпанную кожаную книгу. Страницы хрустели, словно сопротивляясь прикосновениям.

На одном из разворотов – почти завершённая формула.

Компоненты: Память. Гнев. Привязанность… Всего двадцать девять, собранных в особом порядке. Это была шаманская алхимия: не просто смесь, а древний язык, где каждое слово – вещество.

Но… чего-то не хватало.

На полях, аккуратной рукой, было выведено: «Чистый Демон» – и рядом торопливо выведен странный знак, то ли недописанный круг, то ли полумесяц с разрывом.

Что это значило? Каждый раз, когда он читал эти слова, в них звучало что-то… неуловимое.

Неназванный тридцатый – то ли никогда не явился в этот мир, то ли был стёрт из памяти.

И ниже – как итог, как приговор: «Истинное чувство нельзя создать без жертв».

Большим пальцем он щёлкнул тумблер диктофона.

Голос прозвучал глухо, почти шёпотом:

– Эксперимент тридцать пятый. Формула стабильна. Двадцать девять синтезированы. Последнего нет…

– Без него реакция не завершается. Катализатор активен, но формула распадается через три часа сорок семь минут. Это не зелье. Это – лишь имитация. А мне нужна любовь. Настоящая.

Учёный сделал паузу, провёл пальцем по краю страницы.

– Привязанность вспыхивает быстро… но гаснет.

Окситоцин лишь греет, а серотонин путает любовь с привычкой.

Взгляд поднялся к сосуду, где над густой кроваво-алой жидкостью поднимались клубы пара.

За спиной на стенах – выжженные руны. На полу – круг: старые зубы, пепел трав и двадцать девять связок, каждая с каплей засохшей крови. Как будто кто-то собирал их не один год.

Но тридцатой не было.

– Но тридцатая… – сорвалось с его губ. – Она не из мира веществ. Она – в центре круга. Свет, без которого всё остальное распадается.

Зеркало поймало взгляд. Отражение замешкалось на миг.

Тень за столом скривила губы в усмешке. Щёлкнул диктофон:

– Цель подтверждена. Объект: женщина средних лет. Номер – 28. Переход к стадии наблюдения.

Пальцы на мгновение задержались на кнопке выключения. Диктофон уже тянули убрать, но движение замерло. Щёлк. Снова запись. Коротким, решительным жестом.

И тихим, надломленным тоном добавилось:

P.S.

– Любовь… Настоящая?..

Выдувается, как мыльный пузырь: красивая, хрупкая, обречённая.

Гаснет от взгляда, в котором стало слишком спокойно.

Но моя любовь – не пузырь.

Она – формула. Материя, собранная капля за каплей.

Колебания ей чужды, ошибки невозможны.

Предательство исключено. Свобода вычеркнута.

Остаётся лишь суть – вечная, как камень.

Моё создание… почти готово.

Щёлкнул тумблер. Тишина поглотила звук.

И вместе с ним остановилось дыхание комнаты.

***

Они ехали всю ночь. Колёса шуршали по мокрому асфальту, сквозь туман, стелящийся вдоль океанского побережья, как дыхание чего-то древнего.

Раннее утро было тусклым: серое небо, лужи на дороге отражали свет фар, будто осколки разбитых зеркал.

Мир казался зыбким, нереальным, как сон, из которого нельзя повернуть назад. Оставался только один путь – вперёд.

Лили сидела за рулём. Из стареньких динамиков неуверенно пробивалась кантри-музыка.

Сзади профессор Лукас похрапывал в неудобной позе – затёкший, перекошенный, будто его кто-то специально скрутил для экспозиции.

Генри, устроившийся спереди, прижимался лбом к запотевшему стеклу, будто во сне искал выход из тумана

Со стоном Лукас зашевелился, зевнул, потянулся и схватился за икры:

– Господи… позвоночник как у столетнего дуба.

Приоткрыв глаза, он ткнул пальцем в мутное окно, где проплывали деревья и фонари.

– Где мы? – сипло спросил он.

– Почти на месте, – ответила Лили.

На обочине мелькнул указатель: «Мыс Проклятых» – белая стрелка на фоне блеклого рассвета.

– Что?! – Лукас дернулся на сиденье.

Его вскрик был таким громким, что Генри со стоном распахнул глаза:

– И чего так орать… люди вообще-то спят, – пробурчал он, снова закрываясь руками.

– Ну… мыс Проклятых. И что? – добавил он сквозь зевок. – Таких тьма кругом, хоть каждый месяц открывай новый «проклятый чего-нибудь». Без разницы…

– Как что?! Да про него же писали в газетах! Городишко забытый, мрачный, жуткий до дрожи. Его даже в каком-то кино снимали – там и без декораций всё готово, для ужастиков! Журналисты толпами туда бегали!

– И что? – пробурчал Генри, не открывая глаз.

– Ну… там же маньяк был! Вы что, не слышали? Не просто какой-то очередной сумасшедший, а с навязчивой идеей! Ему даже прозвище дали… Сейчас… Химик?.. Нет, нет… Алхимик! У него всё на формулах строилось, жертвы, мистика – полный бред! Я не помню всех деталей, врать не буду, но жертв было много… даже не знаю, поймали его или нет. Брр, аж мурашки!

Лукас выпрямился, вдавил очки в переносицу и с надеждой пискнул:

– Мы ведь туда не едем? Просто… мимо?

Лили, не отрывая взгляда от дороги, бросила через плечо:

– Тут вы не угадали, профессор. Наша цель – именно этот городишко.

– О, боже… – простонал Лукас, откидываясь назад. – Мы же только-только вырвались из той психушки… Я, между прочим, сам себя гипнотизировал! Это реально жесть была. Всё пошло к чёртям!

Лили повернула голову, ухмыльнулась:

– Так в этом и был план. Вы что, не поняли? «К чёрту план» – сработал идеально.

Она снова уставилась на дорогу и добавила уже тише, спокойнее:

– Всё нормально, профессор. Не паникуйте. Всё, что нужно, я узнала от мужа. Мы на правильном пути. Я это чувствую.

Лукас заметил у её ног мешочек с сушёными травами. Горьковатый запах полыни висел в воздухе.

– Опять со своими корешками? – хмыкнул он. – Думаешь, трава решит то, с чем врачи не могут справиться?

– Лукас! Вы же «профессор ботаники», – резко бросила Лили. – Так уж вы должны знать: для земли нет ничего невозможного.

– Нет! – обиженно взвился Лукас. – Во-первых, я – специалист по ретроспективной биоморфной реконструкции мезозойской фитобиоты на основе стратифицированных фитолитов! А не какой-нибудь там травник!

– Да один чёрт, – буркнул Генри. – Профессор, прекратите. Каждый раз, когда вы это выговариваете – уши вянут.

– Хочется громкость убавить, – скривился он, прикрывая уши. – Ну правда, профессор… хватит уже.

– Во-вторых, – не унимался Лукас, подняв палец, как на лекции.

– Это надолго… – вздохнул Генри, и, покосившись на Лили, театрально продолжил:

– Хоть бери и вычёркивай из словаря слово «растение». Ну хоть раз бы доехали спокойно. Без лекций.

– Не перебивайте! – Лукас вдруг заговорил тише. – То, что было – не просто растения. Это был язык. Заклинание. Целый код. Миллионы лет назад каждый лист знал свою роль. А теперь – тишина. Пустота. Больше нет ни буквы, ни синтаксиса. Только шум.

Лили не отвела взгляда от дороги. Голос её был твёрдым и тихим:

– И вообще, врачи ошибаются. Земля – нет. Она даёт то, что нужно. Но только если её хорошо попросить.

Генри приподнялся, протёр запотевшее стекло и усмехнулся:

– Удобно верить в землю. Она всегда молчит. Можно вложить в неё любые басни.

«Ну ладно, не будем о грустном», – сказал он уже спокойнее и достал потрёпанный блокнот с зацветшей матерчатой обложкой. Быстро развязал тесёмку, схватил закладку и открыл нужную страницу – так, будто делал это каждый день.

Профессор оживился, подался вперёд, глаза вспыхнули:

– Вот… вот оно! Первокод природы!

Он перегнулся ближе к блокноту. На странице был рисунок растения – схематичный, но чёткий.

– Вот о чём я! Лист – буква, стебель – синтаксис, соцветие – алгоритм! Это не трава, нет, это живая программа! С её помощью можно переписать мир – от начала и до конца. Она существует. И я её найду. Даже если придётся сварить мой самый ненавистный суп из одуванчиков!..

– Фу, гадость, – пробурчал Генри, отворачиваясь к окну.

Лили вздохнула, покачала головой:

– Ну хоть с самоиронией у вас порядок, профессор. Осталось найти порядок в голове.

Генри усмехнулся, крутя в пальцах медальон со стёртым узором:

– Миры, зелья, коды… Всё это звучит как базарные сказки. Переписать мир травой? Бред.

Лили сжала руль так сильно, что костяшки побелели.

– И всё же, – пробормотала она, – иногда легенды упрямее фактов.

Лукас поймал её взгляд в зеркале и тихо добавил:

– Вот именно. Легенды не случайны.

Генри резко поднял глаза. Голос стал жёстким, без привычной иронии:

– У тебя же муж в коме, Лили. Он даже не сказал, что значит этот знак на его ладони. И как он может помочь нам.

Он выдержал паузу, всматриваясь в неё.

– Так как мы вообще можем быть уверены, что идём по правильному пути?

Лили глубоко вдохнула, надавила на газ:

– Он и не должен был. Я не знаю как… но я верю в это. И оно кричит: это единственный путь.

Лукас кивнул, глаза вспыхнули:

– Интуиция – это подсознание, которое складывает пазл раньше сознания. Иногда оно точнее самой науки.

Генри приподнял бровь, скривил губы в усмешке:

– Странно слышать всё это от вас… Наука и мистицизм – в одной голове. Не мешают друг другу?

Он перевёл взгляд на Лили, усмешка стала шире:

– А я вот прямо сейчас наблюдаю, обо что ваш «научный подход» так быстро разбился вдребезги.

Лукас вспыхнул, отвёл глаза в окно. На секунду он хотел что-то возразить, но так и не нашёл слов.

Генри ухмыльнулся шире, с ленивой иронией:

– Чудесно. Один верит в землю. Другой – в ощущения.

Он откинулся на сиденье, прикрыл глаза и добавил, будто вполголоса себе:

– А мне остаётся верить в здравый смысл…

Пауза.

– Который, похоже, вышел из этой машины на последней заправке. И, кажется, хлопнул дверью.

***

Машина медленно въехала в пределы города. Туман, густой, как молоко, ложился на фары, гасил их свет, превращая всё вокруг в зыбкое, полусонное марево. На въезде висела старая табличка с выцветшей надписью:

"Добро пожаловать в Крейвен-Бэй. Население…" – дальше цифры были сорваны ветром.

И тут они увидели его.

Посреди дороги, в обнимку с туманом, застыл человек в изношенном плаще: в руке – ржавое копьё, на груди – тяжёлый, пузатый чайник, будто вросший ремнём в тело. Глаза скрывала повязка из некогда белого, ныне пыльного платка.

Он стоял, будто прирос к земле, и растворяясь в тумане. Издалека – просто силуэт. Вблизи – человек без времени на лице.

– Тормози… – прошептал Лукас, и Лили резко нажала на тормоз.

Машина остановилась в двух метрах от странного силуэта. Тот поднял копьё не угрожающе, а как бы по-ритуальному, перекрестив им дорогу.

Лукас дёрнул окно и, высунувшись, выкрикнул срывающимся голосом:

– Эй, старик, уйди с дороги! А то ненароком собьём!

– Вы пересекли черту, – прохрипел он. Голос был как ржавчина, въедающийся в уши. – ВАШЕ БУДУЩЕЕ ОСТАЛОСЬ ПОЗАДИ. ВАШЕ ПРОШЛОЕ ЖДЁТ ВПЕРЕДИ! Она всё ещё ищет…

Он склонился ближе, лицо почти упёрлось в стекло. Глаз под платком не было видно, но Генри ощутил взгляд – тяжёлый, чужой, будто пробрался внутрь.

– Она уже заметил вас, – прошептал старик. – Теперь она вас ведёт.

Чайник на его груди вздрогнул и зашипел, выпустив струю ядовито-зелёного пара.

Запах ворвался в салон – резкий, густой, едкий.

Генри закашлялся, прижав рукав к лицу:

– Что за дьявольский чай там?

Лили вдруг замерла. Не дышала.

Лукас, морщась, вдохнул глубже – будто пробуя на вкус:

– Полынь… немного болиголова… и что-то ещё…

Он вдруг побледнел.

– А это… точно чай?

– Господи… – заскулил он, съёживаясь. – Я же говорил! Не надо было сюда ехать!

Моя подворотня казалась мне страшной… а тут… тут хуже любого ужастика.

Он замолчал, мельком взглянув на старика, всё ещё застывшего посреди дороги, как памятник чьему-то безумию.

– Ну что ж, – пробормотал Лукас, – если это и не сам серийный убийца, то за его подельника он вполне сойдёт.

– Я бы не хотел встретить его больше вообще…

Лили молча объехала странного старика. Тот даже не шелохнулся.

Она лишь на миг задержала взгляд.

В этой фигуре – сутулой, с копьём, с чайником на груди – было что-то… слишком знакомое.

Словно из воспоминания, затертого годами.

Но Лили ничего не сказала. Ни слова. Только крутанула руль чуть резче.

– ОК, – бросила она. – Двигаемся. Не отрывая взгляда от дороги.

На обочине торчал перекошенный дорожный знак: "Мыс Проклятых – 2 км"

Чуть дальше – старый киоск с выцветшими газетами за запотевшим стеклом.

На витрине – заголовок: «Последний выпуск».

А на месте даты – лишь размытые пятна, будто время попыталось переписать себя, но рассыпалось на атомы.

Лили выключила радио. Музыка стихла, и в салоне стало по-настоящему тихо. И начали прислушиваться к нарастающей тишине вокруг.

Они свернули на главную улицу. Здесь было ещё мертвее. Ни одной машины. Ни души. Только редкие жёлтые фонари, мигающие, как лампочки в забытом подвале.

– Нам сюда, – тихо сказала Лили, поворачивая на узкую дорогу.

– Я помню эту улицу. Я уже была здесь… кажется. Она говорила это вслух, но больше – самой себе. Словно пытаясь убедить, что знает где они.

Дом, к которому они подъехали, был двухэтажным, с облупившейся вывеской, болтающейся на одном ржавом гвозде: «Отель „29,5 шаманов“».

Генри молча выглянул из окна. Щёлкнул пальцами – по привычке, когда что-то шло не так.

– Мда… Отель уровня «Смотри, случайно не вселись». Похоже, ни одной звезды с неба так и не упало – ни разу.

Фасад давно не знал краски. Пара окон были заколочены. В одном занавеска дрогнула – от сквозняка… или чего похуже.

Сам дом был странной формы – почти правильным кругом, будто кто-то строил его не для людей, а для ритуала. Стены шли плавно, замыкаясь в кольцо, словно обводя невидимый центр.

Дверь слегка приоткрыта, как будто кто-то вошел… но так уже и не вышел.

– Это точно хорошая идея? – пробормотал профессор, уставившись на здание. – Кажется, я уже жалею, что вообще проснулся.

– Ну всё… началось, – буркнул Генри, выглядывая из машины. – Только скажите честно: это та самая гостиница? Где жил… или приносил жертвы ваш «Химик»?

– Алхимик, – поправил его Лукас.

– Алхимик, Химик… какая разница, – фыркнул Генри. – Сто процентов какой-то местный псих. Сразу говорю: в это ваше шаманство я не верю. Все эти байки мрачных городишек придуманы для туристов, чтобы щекотать нервы. – Он хмыкнул и прищурился. – Но, судя по форме дома, кто-то тут явно перестарался с бубнами вокруг костра.

Лили молча посмотрела на него.

И не ответила.

– Да ладно… – выдохнул Лукас. – Мы же не будем тут останавливаться?

– Я точно помню – именно это здание было на главной странице той старой газетёнки! Та самая история, где люди пропадали или сходили с ума!

Он замахал руками, словно отгонял саму мысль:

– Это же… это как в тех фильмах, где герои знают, что там призраки… но всё равно идут внутрь! Только мы-то не киношные идиоты! Мы – интеллигентные, образованные люди! Мы не полезем в логово сумасшедших алхимиков! Найдём другую гостиницу. Или, на худой конец, в машине заночуем. Я – туда не пойду!

Он оглянулся на отель и невольно шагнул назад – будто здание втягивало его в себя.

В небе вспыхнула молния. Гром рванул небосвод. С туч хлынул дождь.

Крупные капли застучали по крыше и капоту – будто кто-то торопил с решением.

– Отлично… – простонал Лукас. – Атмосфера готова, тучи подвезли.Скулёж включился – по умолчанию.

Он отступил, указывая на вход:

– Я вас умоляю… Ну мы же здравомыслящие люди! Мы же не пойдём… смотреть на это! Вы не заставите меня туда войти!

– Профессор, – спокойно, но с нажимом сказала Лили. – Вы же хотите найти свой драгоценный сорняк? И доказать, что вы не трепло в своём научном мире?

– Это не сорняк! – вскинулся Лукас, пальцы сжались в кулаки. – И не лжец я! Это – Первокод природы! Это… смысл! Это то, что изменит всё!

– Ну так докажите. Покажите. Сначала себе.

– Но ночевать в этой дыре, среди теней и шизофрении?.. Я лучше в машине.

– В машине? – прищурилась Лили. – А вы ту газетёнку вообще читали? Там, может, и было фото отеля – да. Но жертвы были раскиданы по всему городку.

Она повернулась чуть к окну, не меняя тона:

– И никто так и не доказал, что всё это дело рук одного человека. Может, они вообще сами того… А потом байку сочинили – для туристов. Чтобы заработать.

Она сделала паузу, голос стал хрипловатым:

– Кто вообще сказал, что в машине безопаснее?

Лукас приоткрыл рот, но она не дала вставить:

– Это не отпуск на Занзибар. Мы не отдыхаем. Мы ищем.

Она чуть подалась вперёд, будто смотрела сквозь них:

– Хотите что-то изменить – начните с себя. Придётся напрячься. Переступить через страх, через свою… сущность.

Мгновение – и совсем тихо, почти сдавленно:

– И сделать это сейчас.

Он замер. Дождь стекал по его очкам.

Он выдохнул:

– Это не сорняк… это карма какая-то…

И поплёлся следом.

– Итак… нам нужны легенды, – серьёзно сказала Лили.

Она оглядывалась, стоя перед входом, пока гром гнал прохожих по домам.

– У меня есть варианты, – повела плечом. – Слушайте.

В больнице, когда я сидела с мужем, ко мне подошёл один малохольный практикант. Заявил, что умеет выводить людей из комы с помощью гипноза.

Звучал как гадалка: то ли шарлатан, то ли правда что-то умел. Я ему сразу – «брысь, мне не до тебя».

– Это один. Второй – вечерами кружил вокруг, на кофе звал. Странный.

Улыбка до ушей, а глаза стеклянные. Пихал мне страховку на жизнь. Ненавижу этих улыбчивых прыщей в костюмах: всё равно думают, как бы меньше заплатить.

Она резко подытожила:

– В общем, план такой.

Лили ткнула пальцем в Лукаса:

– Ты – профессор. По гипнозу. Пытался вывести моего мужа из комы.

– Так я ж… это… один раз было. И случайно. Сам себя загипнотизировал… – замялся Лукас. – Но опыт есть, выходит.

– Вот и отлично, – отрезала Лили. – Подходит.

Затем она повернулась к Генри:

– А ты – мой страховщик. Приехал проверить бумаги.

– Ой, откуда ты это берёшь? – фыркнул Генри. – Хотел, не поступил.

– Значит, почти-юрист, – бросила она. – «Почти» – уже достаточно. Тут никто и не поймёт. Разве что в справочнике найдут. Если сильно захотят.

Она шагнула к двери – и обернулась на полуслове:

– Если кто-то спросит – молчите. Просто кивайте. Даже если я понесу полную оккультную чушь.

Генри приоткрыл рот, будто хотел уточнить:

– А-а…

– Без вопросов, – снова перебила Лили. – Если узнают, зачем мы приехали – тогда уже сами будете звать алхимика на помощь.

Я могу говорить странности. Вы – просто кивайте. Понятно?

Она секунду смотрела на них, убедилась, что оба молчат, и кивнула.

Лили толкнула дверь гостиницы – та распахнулась со скрипом, будто старик с трудом выпрямил спину и ворчливо пробормотал:

– Чего припёрлись?

Внутри раскинулся холл на два этажа. Было темно, словно отель долго спал и только сейчас его кто-то толкнул в бок – он приоткрыл глаза и впустил в свой сон придорожных призраков.

Тусклый свет сочился из редких ламп, едва живых – словно дрожащие свечи в забытом храме.

Тёмное лакированное дерево поблёскивало, будто впитало в себя годы, а перила вдоль стен тянулись, как иссохшие жилы.

Коридоры петляли кольцом, увлекая взгляд в пустоту.

– Господи… – Лукас прикрыл рот ладонью. – Я лучше в любой подворотне, хоть с крысами, но не здесь.

Запах ударил в нос – едкий, аптечный: будто время забыло открытые склянки с полынью, хлоркой и настойкой валерианы.

– Ну точно логово Химика, – буркнул Генри, сморщившись. – Запах прямо его берлоги. М-да, профессор, впервые, пожалуй, соглашусь с вами: тут и правда чертовщина. Чего мы сюда полезли? Может, ну его, заночуем с крысами? Здесь же мрак, хоть глаз выколи.

– Тсс, – Лукас подался вперёд, поправляя очки. – Во-первых, не Химика, а Алхимика. – А во-вторых… тише. Некоторые здания имеют уши. И память похлеще нашей.

– Здания? – Лили прищурилась. – Или она? – и кивнула на стойку.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Сначала это казалось игрой теней. Силуэтом, вылепленным светом. Но чем дольше они вглядывались, тем явственнее становилось: он смотрит в ответ.

За стойкой стояла фигура – то ли женщина, то ли нечто. Волосы стянуты в строгий узел, платье старомодное, почти монашеское. Слишком вытянутая. Слишком неподвижная. Будто её скрутило временем и прибило к месту навсегда.

От скрипа половиц тень дрогнула и обернулась.

– Тётя Золя?! – выдохнула Лили.

Генри и Лукас переглянулись.

На миг воздух застыл.

А потом лицо у стойки вдруг озарилось радостью.

– Боже мой! Лили! Какими судьбами?! – она выскочила из-за стойки с сияющей улыбкой. – Эй, народ! Посмотрите, кто к нам приехал! Мария! Майкл! Где вы там?!

Её голос разлетелся по всей гостинице, подгоняя эхо в пустых коридорах.

На лестнице замерли две фигуры. Один тут же бросился вниз, перескакивая через ступеньки, и, не сдержавшись, обхватил Лили в крепких объятиях.

– Лил! – выдохнул он так искренне, что даже у Генри что-то дрогнуло внутри.

Это был мужчина лет тридцати пяти: короткая стрижка, открытое лицо, лёгкая небритость и несвоевременная седина. Видно было – он следил за собой, но без фанатизма.

– Я думал, ты уже никогда не вернёшься, – сказал он, всё ещё держась за её плечи. – С тех пор… многое изменилось.

– А ты всё такой же, Майкл, – мягко ответила Лили, чуть отстраняясь. – Только серьёзнее стал. И глаза у тебя… совсем другие. Будто они устали и не на этой планете.

Он чуть усмехнулся, пытаясь разрядить паузу:

– Да ладно, не нагнетай, Лил.

– Наверное, потому что я тебя ждал, – добавил он уже спокойнее.

– Мария! – вдруг окликнула Золя наверх. – Спускайся уже, не строй из себя местное привидение. У нас гости!

Наверху что-то ворчливо зашевелилось, послышалось шуршание. Затем донёсся хрипловатый голос:

– О боже… «Радость в дверь вошла, а за ней беда пришла».

На лестнице мелькнула тень. Шаркающая походка – и фигура тут же скрылась в темноте.

Генри и Лукас стояли чуть в стороне, оба напряжённые и в лёгком замешательстве.

Генри наклонился к Лукасу и прошептал:

– Это… вообще нормально?

– Не уверен, – так же шёпотом ответил Лукас. – Такое ощущение, будто мы попали в сериал, где уже идёт третий сезон… а нам забыли показать первые два.

– Какими судьбами? – не отпускал Лили Майкл, засыпая её вопросами. – Ты надолго? Почему не писала? Что случилось?

– Ну… – Лили попыталась мягко вырваться, но Майкл держал её крепко, словно боялся отпустить хоть на миг.

Генри и Лукас снова переглянулись.

В этот момент тётя Золя с лёгкой улыбкой вмешалась, разрезав неловкость:

– Дайте девочке хоть вдохнуть, – сказала она и, взяв Лили под руку, повела её к небольшому диванчику. – Ну что, рассказывай: с чем пожаловали?

Она села рядом и, бросив взгляд на спутников Лили, спросила с лёгкой хитринкой:

– А это… твои?

– Да, – кивнула Лили. – Это профессор Лукас. Он… э-э… гипнолог.

Лукас вздрогнул, кашлянул в кулак и нервно поправил очки:

– Хм-хм… ну… в какой-то мере, да. Я… эм… умею… смотреть в суть.

Голос его выдал одновременно скромность и попытку соответствовать заявленному статусу.

– А это Генри, – продолжила Лили, слегка понижая голос, как будто делится чем-то личным. – Он помогает со страховкой.

– По мужу, – добавила она, с тонкой грустью во взгляде. – Там сложное дело.

Генри чуть склонил голову и сдвинул брови в «официальную» позу, словно переключился в режим «деловой визит»:

– Юрист. Страховое право. Частично – наследственное.

Помолчал и добавил уже тише:

– Иногда с элементами… необычного. Но в рамках законодательства.

– Профессор… – протянула тётя Золя с прищуром. – Ну надо же. У нас таких гостей днём с огнём не сыщешь. Сочтём за честь.

Она хлопнула ладонью по подушке рядом с собой:

– Присаживайтесь, не стойте, будто в музее. У нас тут не приём у губернатора, а тёплый дом – пока не докажет обратное, – добавила с фирменной полуулыбкой.

Профессор тут же слегка поклонился, как истинный джентльмен:

– Весьма польщён.

Щёки его при этом вспыхнули лёгким смущённым румянцем.

Все начали рассаживаться.

Генри и Лукас устроились напротив, на стулья – как два примерных студента на скучной лекции.

А Майкл остался стоять рядом с Лили – напряжённый, будто боялся: стоит ему моргнуть, и она исчезнет, как мираж.

И вдруг заскрипела входная дверь.

В проёме сверкнула молния, на миг разорвав небо пополам – будто сама дверь стала щелью между мирами.

На пороге возник ОН.

Тот самый человек из тумана – видение, будто вырвавшееся из преисподней.

Мокрый с головы до пят, с груди его покачивался пузатый чайник, блестящий от капель; из горлышка струился пар, словно сам чайник дышал. На лбу – бледный шрам, как напоминание, стёртое временем или огнём.

В одной руке – ржавое копьё.

Двигаясь всем телом, он отряхивал воду с накидки, больше похожей на оборванную судьбой мантию, и издавал энергичное «брррр», словно мокрый пёс после ливня.

Он медленно двинулся в холл. Половицы под его шагами кряхтели.

Дойдя до центра комнаты, странник остановился, тяжело опёрся на тупое копьё и трижды коротко ударил им о пол – резко, будто ритуал.

Он запрокинул голову и заговорил:

– Луна видит вас, – глухо произнёс он. – И готова дать имена.

Лукас, съёжившись на стуле, бросил тревожный взгляд на Золю и наклонился вперёд:

– Кто он вообще такой? Какая ещё Луна «видит»?.. Сейчас же утро…

Тётя Золя, будто это было самое обычное утро, спокойно ответила:

– Это Хозяин. А с ним – его неразлучный спутник, чайник по имени Занебю.

Лукас побледнел, очки съехали на кончик носа:

– О боже… Ну всё, я пошёл вещи собирать… стоп… какие вещи… мы же ещё даже не вселились…

– Тише, – произнесла Золя так спокойно, будто речь шла о пустяке.

Она оглядела гостей и добавила с лёгкой усмешкой:

– Не переживайте. Он всем даёт имена. Подыграйте ему – и всё.

Хозяин на секунду остановился, провёл рукой за голову и подтянул повязку на затылке чуть туже, будто готовился к битве.

Первой была Лили.

Хозяин подошёл к ней.

Он провёл пальцами от её лба к губам, будто считывал невидимую карту, и на миг застыл – то ли для пафоса, то ли и вправду входя в транс, прислушиваясь к той глыбе в небе.

Голос его стал глубоким, с отголоском древнего хора:

– Луна нарекает тебя «Штормом на голове».

– Вихрь живёт в твоих волосах, а сердце твоё откроет врата. Да услышит тебя лес – и лес пробудится в тебе.

Лили, едва сдерживая смешок, склонила голову, принимая "посвящение". Сказав. ОК.

Вторым оказался Генри. Хозяин повернулся к нему.

Тот напрягся, вцепился в край стула, будто в щит. Сдвинул брови, готовясь к атаке.

Хозяин легко коснулся его лба и груди.

– Ты – Будешь. «Бубен в Разукрашенной Маске».

– С юбкой, что помнит больше, чем ты сам, и бубном, который громче твоих мыслей.

– Ты хочешь быть кем-то.

Но каждый раз выбираешь – быть никем.

Потому что так… тише. Так – проще. Так – не больно.

Генри хмурился, но промолчал, ощущая в странных словах что-то безболезненное, но верное.

И последним настал черёд Лукаса. Хозяин повернулся к нему.

Тот в отчаянии пытался за секунду принять сразу несколько поз, чтобы выглядеть уверенным, но в итоге лишь выдал собственную панику.

– Я… я в порядке, правда. Спасибо. Не беспокойтесь обо мне, – пробормотал он.

Хозяин склонил голову, печально улыбнулся и подошёл ближе.

Он провёл рукой по лбу и груди Лукаса.

– Ты – «Хвост Мудрости» в очках.

– С глазами, что видят дальше, чем нужно, и хвостом, который шевелится всякий раз, когда душа хочет сказать правду.

И твой хвост – теперь твой компас.

Лукас раскрыл рот, потом снова закрыл. Наконец тихо спросил:

– Простите… хвост что?

– Компас, – серьёзно ответил Хозяин. – Верь ему, как веришь в фотосинтез.

Лукас моргнул, будто его ударили этим словом по лбу.

– Фотосинтез?.. – пробормотал он, хватаясь за очки. – Простите, но фотосинтез – это биохимический процесс, а не вопрос веры…

– Вот именно, – добавил Хозяин спокойно.

Лили прыснула со смеху. Лукаса с хвостом и правда интересно было бы представить.

– Но… фотосинтез… – упрямо повторил Лукас, разводя руками. – Причём он тут?..

Хозяин отступил на шаг, будто исполнив свой долг. Чайник у него на груди зашипел – словно одобрил лунные имена.

Золя, не теряя привычной бодрости, махнула рукой:

– Ну, теперь вы свои. По крайней мере, по версии Луны.

Хозяин коротко кивнул чайнику, будто давая ему слово.

Тот тонко зашипел, потом вздохнул – пар медленно вытянулся в воздух, сложившись в почти читаемое слово.

Лукас подался вперёд:

– Он… живой?

– Не просто живой, – сказал Хозяин. – Это Заварыч. Первый дух чая, хранитель Настоя и… мой старший напарник.

Генри хмыкнул:

– А Занебю?

Хозяин посмотрел на них с хитрой полуулыбкой:

– Занебю – это его лунное имя. Так его зовут, когда Луна касается пара и начинается ритуал. Но для своих…

Он провёл ладонью по пузатому боку чайника, и тот довольно фыркнул.

– Для своих он всегда остаётся Заварычем.

– Как… кличка? – уточнил Лукас.

– Нет, – Хозяин стал вдруг серьёзен. – Это имя, которое даёт сам Настой. Имя, которое нельзя выбрать – только принять.

Заварыч на груди завибрировал, выпустил тонкую струйку дыма, будто подтверждая.

– И советую обращаться к нему уважительно, – добавил Хозяин. – У него характер.

– У чайника?! – переспросил Генри.

– Боже, Майкл, у нас ведь гости! – всплеснула руками тётя Золя. – Чай? Кофе? Где наши манеры?

– Он у нас лучший кофе в городе варит, – с гордостью добавила Золя. – Пока не докажет обратное.

– Да-да, я уже иду, – встрепенулся Майкл, поспешно поворачиваясь к выходу. – Сейчас всё исправлю, чайник поставлю…

Заварыч на груди Хозяина вздрогнул, зашипел – пронзительно, почти электрически, словно воздух вокруг вскипел в одно мгновение. В комнате запахло медью и едким паром, будто сваркой.

– Етресните меня бубном, я же просил! – резко оборвал его Хозяин.

Он уже сидел рядом – будто вырос прямо из тумана, воткнув своё ржавое копьё в щель между половиц.

Все разом обернулись.

– Молчать, – прорычал он низко. – В его присутствии других чайников не существует. Он воспринимает это как личное оскорбление.

На груди у него Заварыч снова зашипел и сорвался на пронзительный свист – словно зверь в клетке рвался наружу.

Хозяин поднял голову, криво усмехнулся и лениво бросил:

– Ну вот и всё… Чай готов. Никуда ходить не нужно.

Заварыч выдохнул – и будто целый лес вырвался наружу: пряности, мох, еловые нотки… и что-то непостижимо дикое, от чего дыхание сбилось мгновенно.

– Чай ведь все хотят? – спросил Хозяин. Он уже наливал, даже не дождавшись ответа.

Майкл застыл, не зная, что делать дальше.

Но тётя Золя, спокойно, словно ничего странного не происходило, махнула ему рукой:

– Иди, иди на кухню. Делай чай, кофе… что там у тебя.

Лукас со вздохом потёр лоб и буркнул:

– А мне, если можно, кроме чая… всё же ещё просто воды. Холодной.

Генри наклонился к нему и прошептал, едва сдерживая улыбку:

– Ну вот. А ты боялся этих страшилок из жёлтой прессы.

– Я и сейчас боюсь. Правда, уже не их, – пробормотал профессор.

– Ой! – внезапно пискнул он, зажмурившись и потирая глаза. – Да что ж такое, опять…

Он схватился за нос. Из глаз текло, из носа тоже. Он судорожно шарил по карманам, выуживая измятый платок.

– Что-то у вас тут… шерстью пахнет. Вы, случайно, не держите кошек?

Ответ пришёл незамедлительно: в коридоре мелькнула кошка. А следом, с топотом и воплем, ворвался мальчик лет шести-восьми. Лохматый, в свитере на два размера больше, он мчался за ней, размахивая чем-то вроде железной кочерги, и выкрикивал:

– Не уедешь! Я хочу просто поиграть с тобой!

Золя резко подалась вперёд и, почти на лету, схватила его за ворот свитера.

– Осторожно, разбойник. Дай ей спокойно пройти.

Мальчик замер, насупился. Быстро бросил взгляд на Генри, сжал губы:

– Простите, она всё время сбегает… я хотел поиграть.

– Как я тебя учила обращаться к старшим? – перебила Золя строго.

Он выпрямился, втянул губу и повторил:

– Простите, сэр…

– Вот так. И не забывай.

– Один из наших, – сказала Золя спокойно, будто объявляла температуру воздуха. – Сын Майкла.

Иногда носится, как бес в тапочках, – будто вместо каши хлебнул зелья.

Она повернулась к Лукасу:

– Да, кошки у нас есть. Их тут любят. Штук… – она задумалась, будто считая в уме, – …семь. Точно есть.

– Старые стены – старые привычки.

– А у меня, между прочим, аллергия, – прохрипел Лукас, вытирая глаза и шмыгая носом.

– Подожди, – нахмурился Генри. – У тебя же был попугай.

– И он тоже мне жизнь портил! – всхлипнул профессор. – Проклятое пернатое, везде сущее!

Он размазывал платком слёзы, но не унимался:

– Семёном звали. Подарок от соседа-академика, который уехал “на недельку” в отпуск и так не вернулся. А тот – из интеллигенции: не линял, не царапался, но в четыре утра читал лекции по квантовой механике. Громко. Будто прокурор в суде.

– Так всё же – аллергия на попугаев? – уточнил Генри.

– Нет! – вскинулся Лукас. – На кошек, намного! Биохимические, пушистые, предательские бомбы.

– Уверен? – прищурилась Лили.

– Абсолютно. Один раз уснул у знакомой – проснулся весь в шерсти. Нос забит, глаза текут… чуть не откинул кони.

Он развёл руками, голос стал трагичным:

– А таблетки, как назло, забыл. Хотя… какой к чёрту дом? Я не помню, когда последний раз вообще там был.

Золя резко обернулась и крикнула в сторону коридора:

– Майкл!

Из глубины донёсся его голос, с лёгким эхом и шумом посуды на фоне:

– Да иду я, иду!

Через несколько секунд он появился в проёме, вытирая руки о халат. Щёки красные, от него тянуло кофе – будто прямо из бани вынырнул.

– Что нужно? – спросил он, по привычке оглядываясь по сторонам.

– Вот у тебя новый пациент, – Золя кивнула на Лукаса. – Майкл у нас местный лекарь. Профессор с аллергией на кошек. Что-нибудь дашь?

– А, да конечно…

Он кивнул, даже не дослушав до конца, и уже разворачивался.

– Ну, профессор… у нас тут всё есть. Это же не дыра какая-нибудь. Сейчас что-нибудь найдём.

Лукас продолжал размазывать платком под носом, шмыгая и ворча:

– Вот увидите… ещё и таблетки окажутся с привкусом кошачьей шерсти…

Когда Майкл вернулся, в руках у него была небольшая пластиковая баночка с мутной крышкой.

– Вот, – сказал он спокойно, ставя её перед Лукасом. – Антигистамин. Местного приготовления.

Профессор уставился на банку, будто на реликвию.

– Сработает быстрее, чем чайник скажет «пшик», – добавил Майкл с лёгкой улыбкой. – Принимайте, пока вы здесь. По одной в день – и всё будет в порядке.

– У неё даже названия нет, – заметил Лукас, поворачивая баночку в руке.

– У нас названия не пишут, – мягко пояснил Майкл. – Всё просто. Мы по вкусу различаем.

Лукас нахмурился, почесал переносицу:

– А побочные эффекты есть?

Майкл взял скрепку с тумбочки, разогнул её и спокойно ответил:

– Есть… но слабые и редкие. Сам Алхимик делал.

Повисла пауза.

Майкл поспешно добавил, отступив на шаг:

– Та нет, не тот Алхимик. Наш. Местный. У него лавка в центре. Там у него… эээ… много всяких чудесных средств. Натуральных. Правда, пропал куда-то недавно… Не видели его с месяц, другой, наверное.

Лукас продолжал изучать баночку. Таблетки внутри были тёмно-синие, чуть блестели, как лакированные.

– Хм… – буркнул он. – Ну, хуже уже вряд ли будет.

Он закинул таблетку за щёку, запил чаем.

Вкус был мятный, но со странным металлическим оттенком – будто жевал медные монеты.

Майкл подорвался, скрепка щёлкнула в пальцах – и он скрылся в темном коридоре.

Золя хихикнула, проводя его взглядом, и тут же повернулась к Лили – уже с другой интонацией: тёплой, но внимательной.

– Ну что ж… как вы там? Как твой муж, наш сынок? Всё у него хорошо?

Лили замялась. Бросила взгляд на Генри и Лукаса – и те всё поняли без слов.

В комнате повисла тишина.

Золя сразу уловила тревогу. Лицо её стало серьёзным:

– Говори. Не выбирай слов. Не тяни, Лили.

– Хорошо… – Лили кивнула. – Ваш сын в больнице.

– В больнице?! – Золя прикрыла рот ладонью. – Что значит – в больнице?

– Сейчас он стабилен, – осторожно сказала Лили.

– Что значит «стабилен»? – голос Золи задрожал. – Что с ним?!

Лили сжала губы, но наконец выдохнула:

– С ним всё в порядке… ну, почти. Он в коме.

– Как – в коме?! – Золя резко пододвинулась ближе, почти вплотную к Лили. – Почему? Что случилось?!

Лили опустила глаза, голос дрогнул:

– В него стреляли.

– В него стреляли?! – Золя закричала так, что стены дрогнули. – Майкл! В твоего брата стреляли!

Дверь распахнулась. На пороге возник Майкл с подносом. Чашки дрогнули, кофе едва не расплескался.

– Что?.. – хрипло выдавил он.

Золя повторила уже тише, но отчётливее, словно вбивая каждое слово в воздух:

– В твоего брата стреляли.

Майкл вошёл с подносом, всё ещё не веря услышанному. Машинально раздал чашки. Только когда поднос опустел, в его взгляде проступила тревога.

– Не переживайте, – твёрдо сказала Лили. – Врачи уверяют: есть все шансы, что с ним будет всё в порядке.

Генри приподнял бровь, сдвинул плечи.

А Лили продолжила, словно торопясь, пока страх не раздавил её слова:

– Это всё Адвокат и его компашка. Вы же знаете их. И своего сына знаете лучше меня – он не мог спокойно жить. Кладоискатель чёртов. Искатель неприятностей. Он что-то нашёл… здесь, в Крейвен-Бэй. Какой-то артефакт, удачи, что ли… ну, бред очередной, навязчивая идея…все как обычно…

Она сглотнула и добавила быстрее, почти срываясь:

– А потом не поделился с кем-то. И дальше всё понеслось…

– Я же говорил ему… – голос у Майкла охрип. – Там всё с гнильцой. Только хуже сделаешь… себе.

– Адвокат?.. – почти шёпотом повторил Генри.

Он с Лукасом переглянулись и одновременно пожали плечами.

Лили перевела дыхание и добавила:

– Но когда началась стрельба, профессор оказался рядом. И кристалл… Я не знаю, что это за штуковина и как она работает. Но именно он спас жизнь вашему сыну.

Золя и Майкл переглянулись. Их лица застыли в неверии.

– Какой кристалл?.. – выдохнула Золя, теперь почти шёпотом.

В комнате повисла тишина.

Генри взглянул на Лукаса и негромко сказал:

– Вы его с собой взяли? Покажите.

Профессор замялся, снял очки, протёр их платком, потом осторожно достал из сумки свёрток в старой ветоши. Развернул.

В тусклом свете лампы кристалл вспыхнул мягким голубоватым сиянием.

Сначала робко, словно дыхание. Потом ярче – и стены дрогнули, а в комнате стало светло, как будто сама Вселенная зажгла в своих ладонях крошечную звезду.

Тени на стенах затрепетали, Заварыч на груди Хозяина тихо зашипел, словно тоже отозвался на свет.

И каждый почувствовал: кристалл будто смотрит сквозь них – у каждого по-своему.

Золя поднялась, словно её втянуло к свету. В лице – не восхищение, а удивление, будто вернули старый долг.

Все молчали. Лишь профессор, держа кристалл двумя пальцами, чуть приблизил его к центру стола.

В этот момент Хозяин, сидевший в стороне, медленно поднялся. Он повернул голову к кристаллу – как зверь, учуявший огонь.

Рука его непроизвольно потянулась вперёд – не коснуться, а лишь приблизиться, будто хотелось согреться в этом свете.

Он склонил голову в коротком, почти церемониальном поклоне и пробормотал:

– Аш к’ту лем нэ-каса… дору тэ ал’чин-ха.

Звук этих слов ударил, как вибрация. Никто не понял. Даже Золя вздрогнула, нахмурилась и прошептала:

– Это… что-то не из наших, мест.

И в тот же миг Заварыч на его груди зашипел – резко, будто срываясь на крик. Из носика вырвался клуб пара, и на миг в воздухе проявилось слово, будто выцарапанное невидимой рукой:

«Ажу-тера»

Буквы дрогнули, распались – и пар мгновенно развеялся, словно боялся, что его успеют прочесть.

Генри рванулся вперёд, прищурился:

– Эй… что это было? Там… написано было, да?

Золя ухмыльнулась, отпив вина.

– Я вроде знаю, как это перевести. Но не уверена…

Она сделала паузу, глядя в сторону кристалла.

– Типа: «Оно уже здесь.» Или «Он пришёл.»

И, поджав губы, добавила своим фирменным тоном:

– Пока не докажете обратное.

Хозяин медленно провёл рукой по лбу, задержав пальцы на уродливом шраме.

В тот же миг Заварыч на его груди зашипел – будто раскрыл глаза. И тут же – еле заметное свечение пробежало по древу копья.

– Ет чтоб я забыл, как варить мой чай… – хрипло добавил Хозяин.

И, тяжело опираясь на копьё, он снова опустился на место.

Майкл не мигая вглядывался в сияние. Его пальцы дрогнули – и он вытащил из кармана скрепку. Начал машинально сгибать и разгибать её, не отводя глаз от кристалла.

Потом поднял руку – медленно, сдержанно. В комнате повисла тишина.

– Можно?.. – спросил он почти шёпотом.

Лукас не спешил отдавать.

– Только если он тебя «примет».

– Что? – в голосе Майкла дрогнула тень усмешки.

– Если не понравишься – обожжёт, – сказал профессор, глядя на Лили. – У нас один уже проверил.

Майкл чуть улыбнулся, но скрепка снова щёлкнула в его пальцах. Руку он отдёрнул.

– Думаю, не сегодня, – тихо сказал он и снова сел.

Лукас уже тянулся, чтобы свернуть кристалл обратно в тряпьё, но вдруг замер.

Кристалл на долю секунды померк – не исчез, но словно моргнул, сбившись в равномерном свете, будто что-то внутри сжалось и отпустило.

– Хм… – профессор нахмурился. – Он… мигнул?

Он склонился ближе, приглядываясь. Потускнел.

– Такого раньше не было.

– Всё ОК? – тут же спросила Лили, насторожённо глядя на него. Её голос стал чуть тише.

Лукас не сразу ответил.

Он смотрел на кристалл, будто пытался уловить внутренний ритм.

Потом медленно свернул его в ткань, как будто укладывал что-то ранимое.

– Наверное, да… – пробормотал он. – Просто… странный отклик. Словно он кого-то вспомнил.

Все словно разом сошли с орбиты на землю, протирая глаза от оставшегося сияния.

– Эээ… вы знаете, – пробормотал Генри, сглатывая тишину, – я сейчас такой голодный, что мог бы съесть… ну, даже сырой шпинат.

Лукас кивнул, будто что-то вспомнил, взял стакан с водой… и, не раздумывая, вылил его в горшок с цветком рядом.

Майкл приподнял бровь. Генри – тоже.

– А что? – пожал плечами профессор. – Я люблю цветы.

Он наклонился к растению, прищурился, словно оценивая пациента:

– По сухим краям – хлорофитум. Пересушен. Он стойкий, но обидчивый. У мамы таких три было. Один раз его забыли полить – так он сбросил половину листвы. Будто назло.

– Вы в этом разбираетесь? – удивилась Золя.

– Мама ботаническим садом заведовала, – пояснил Лукас. – Я с детства в теплицах рос. С людьми у меня не очень, а вот с растениями – я с ними на «ты».

Лили хлопнула ладонью по спинке стула – вроде бы случайно, но Лукас понял и смолк.

Генри хмыкнул, отпивая кофе:

– Приятно, когда хоть кто-то из нас с кем-то ладит.

Лили переглянулась с Генри – и в этот момент в Майкле что-то едва заметно дрогнуло. Его пальцы снова сжали скрепку.

Металл тонко щёлкнул – звук вышел сухим, как выстрел.

Тишина сгустилась. Лили снова переглянулась с Генри, а Майкл всё сгибал и разгибал тонкий кусок металла.

Каждый щелчок звучал, как секундная стрелка, отсекающая время в глубине пустых коридоров.

В конце он вдруг остановился, будто на мгновение очнулся, и молча положил скрепку обратно туда, где взял.

Но теперь она уже не была просто согнутой проволокой:

на тумбочке остался странный знак – то ли иероглиф, то ли символ, чуждый этому миру. Чуждый… и в то же время смутно знакомый.

Лили скользнула взглядом по знаку – и вздрогнула.

Невольно коснулась ладони – той самой, где когда-то остался тонкий шрам от детских игр в шаманы, почти стершийся временем. На миг ей показалось, будто этот символ уже встречался раньше.

Где-то рядом. На старой двери. Во сне.

В том месте, куда не хочется возвращаться… но которое не отпускает.

## Глава 2. Полшамана

Вечер опустился на отель почти незаметно – тени беззвучно слились с мебелью, а лампы вспыхнули сами собой. Внутри становилось ясно: здесь вечер не заканчивается никогда – он просто бродит по коридорам, не зная сна.

Стол был накрыт наспех, но выглядел так, будто сошёл со старинной открытки: деревянные миски, тусклый свет лампы, пузатая бутылка вина, и дымящаяся миска с жареным мясом, от которой поднимался пар, как благовоние.Гости уже расселись вокруг, каждый занял своё место: кто-то неловко, кто-то с привычной неторопливостью.На заднем плане мелькала жена Майкла, суетилась приготовлениями – бесшумная, безэмоциональная, словно просто элемент интерьера.

Перед началом ужина Хозяин наклонился вперёд, медленно провёл рукой за голову и затянул повязку туже, будто затягивал повязку не на голове, а на собственных сомнениях – чтоб сидели тихо.В центр стола он торжественно высыпал на деревянную дощечку горсть мелких, почерневших от времени костей.

Ложки тихо звякнули о миски, кто-то откашлялся – но в тот же миг рядом начали стучать деревянными ложками уже осознанно, размеренно, почти ритуально.И вдруг над столом повис странный гул – кто-то начал мычать, низко и протяжно. Постепенно к этому звуку стали присоединяться другие: хозяйка, жена Майкла, даже тётя Золя.

Хозяин раскачивался взад-вперёд, будто входил в транс.

Генри нахмурился, наклонился к Лукасу:– А… что они вообще делают?– Молятся, наверное, – пробормотал Лукас, неуверенно.Генри поднял брови и спросил уже вслух, прямо у Хозяина:– Это молитва?Мальчик – сын Майкла – поднял голову от своего рисунка.

– Нет, сэр, – сказал он чётко. – Это поминалка.

– Прекрасно, – процедил Генри. – Только этого и не хватало: мясо, картошка и угроза внезапной некромантии.

Мальчик поднял глаза и посмотрел на него серьёзно, почти спокойно:– Сэр… А вы как думаете?

Хозяин продолжал мычать, раскачиваясь всё сильнее.Жена Майкла подхватила ритм ложками, отстукивая его будто с детской точностью.

Ребёнок снова склонился над рисунком. В углу страницы угадывались тени, вытянутые руки и человек в маске.

Генри только смотрел, оцепенело. Как будто попал в сон, который кто-то выдумал заранее.

И вдруг – в какой-то миг – всё заглохло. Будто ничего и не было: ни костей, ни мычания, ни странного ритма ложек. За столом снова заговорили привычные голоса.

Золя тем временем разложила по тарелкам тушёное мясо и картошку, разлила вино.– Угощайтесь, – сказала она бодро. – Мясо свежее, картошка из своего погреба, вино – ароматное, домашнее…Она на миг задержала взгляд на гостях и добавила с фирменной усмешкой:– Пока не докажете обратное.

Мать Майкла вскинула брови:– Помните его первую невесту? «Неваляшка». Все так её и называли – круглая, но дерзкая. Не знаю, что он в ней нашёл… Хотя, по сравнению с Лили – как пень рядом с креслом.

– Мам, не начинай… – Майкл тихо опустил взгляд, не вмешиваясь.

– Не «мамкай», – фыркнула она. – Такую девочку, как Лили, упустил… – За братца твоего вышла – а зря. Хотя… и брат…, – пробормотала она почти себе под нос и тут же перешла на другое.

Правда, он вечно куда-то встревал. Искатель приключений, как и ты. Только проку от вас обоих – ноль. Лучше бы ты, доучился на химика. Толку было бы больше. А то – и учёбу, и всё остальное бросил…Пошёл бы, как отец, работать на «КАЛАЧ».

Генри приподнял бровь: – «Калач»?

– Ну да, – махнула рукой мать. – Там как-то переводится, я не помню… Не суть. Это наш местный химический завод. Там хорошо платят.

– А ты, Лилечка, – мягко сказала тётя Золя, неожиданно тепло, – была моей любимой невестой.Помнишь, как вы с Майклом в детстве свадьбу играли? Он кольцо сделал из фольги, ты губы маминым карандашом рисовала… А шторы вместо вуали – до сих пор вспоминаю, как смеялись.– Любовь, она ведь не в словах, – добавила она чуть тише. – А в том, что останется, когда они замолкают.

– Да, помню, – тихо сказала она. – Было весело.– Свадьбы – дело не игрушка, счастье хрупко, жизнь – ловушка, – буркнула Мария.

– Ой, ну хватит причитать, Мария… – отмахнулась Золя. – Опять загадками да ведовскими байками сыплешь.Майкл вертел в пальцах старую скрепку – так же, как делал всегда, когда собирался что-то сказать всерьёз.Он молча выпил стакан вина, потом ещё один. Прищурился.– А ведь мы так и не услышали историю… – сказал он негромко, почти спокойно. – Что же на самом деле случилось с моим братом?За столом повисла тягучая, вязкая тишина. Кто-то отодвинул миску. Кто-то кашлянул – в ладонь, неловко, будто хотел прервать паузу, но только утвердил её.

Лили спокойно подняла бокал:– Ну что ж. Давайте попробую рассказать.

И в тот же миг снова зазвенели ложки, зашуршали тарелки, вино плеснулось в бокалы – будто никто и не хотел слышать сказанное.– Итак… с чего же начать?.. М-м… ОК – произнесла Лили своим фирменным тоном. – Сейчас попробую собрать пазл из того, что помню и поняла.Мой муж, Джеймс… Он с Майклом были кладоискателями. Ну, вы все это знаете – не буду повторяться.Однажды Джеймс нашёл артефакт. Говорил, что он приносит удачу. Ну, по крайней мере, сначала так казалось. Потом всё вышло… ну… все из-под контроля. Но не в этом суть.– Удачу? – фыркнула мать Майкла. – Видела я, какую. На кого глянет – тому крест в огороде.

Лили выслушала Золю, чуть кивнула и продолжила:– Как вы все знаете… в нашем городке когда-то были настоящие битвы. Не шутки. За земли.Сначала – между нашими и шотландцами. Потом уже внутри сами перегрызлись.– И вот на этих старых полях сражений, – продолжила Лили, – спустя годы копали многие. Это я так, для гостей…– Там искали разное: снаряжение, оружие, артефакты… – она пожала плечами. – Хотя, по сути, все искали одно и то же – хоть какую-то силу.

– Простите, что перебиваю, – подал голос Лукас, указывая на бутылку. – А это что за напиток? Никто не пьёт?

Золя сдержанно улыбнулась:– Это Майкла и его жены изобретение. Сидр.

– Ой, да не сидр! – резко отрезал Майкл. – Это эль!

– Та какая разница… А почему никто не пробует?

Повисла тишина.

– Хотите, профессор? – с нарочитым торжеством спросила Золя. – От производителя, прямо из рук.

– А давайте! – оживился Лукас. – Не откажусь, раз уж такая честь за столом.

Кто-то сбоку хихикнул, и по кругу пробежал шёпот.

Лукас не обратил внимания на перешёптывания. Ему налили: щелчок пробки, лёгкий яблочный аромат – и бокал оказался у профессора. Жена Майкла молча долила, Лукас вежливо кивнул:– Благодарствую.

Он пригубил, смаканул секунду и решительно опрокинул бокал.– Ммм… неожиданно приятно. С кислинкой, как спор. И всё-таки… из чего это?

– Яблоки, – спокойно ответил Хозяин, не поднимая глаз. – С нашего сада. У самого мыса.

– Проклятых? – уточнил Лукас. Бокал чуть дрогнул в его руке. Он аккуратно вытер губы полотенцем и, будто сам себя успокаивая, пробормотал:– Ну ладно… один раз можно. Продолжайте рассказ. Простите, что отвлёк.

Лили перевела взгляд на Майкла:– А потом, как вы помните, почти все раскопки стал финансировать адвокат. Со своей шайкой.– Ну… да, я был в курсе, – неохотно признал Майкл, поглядывая в бок. – Он тогда нашёл тот странный артефакт… Я ему говорил: отдай им и забудь. Но ты же знаешь, какой он был.

– Вот только я так и не поняла, – тихо сказала Лили. – Ты тогда уже знал, откуда у него это?.. И что он собирался делать?

Она задержала взгляд, потом спросила прямо:– А ты сам его видел?

Майкл покачал головой.– Нет. Он только говорил о нём. Но когда говорил… у него глаза были стеклянные. Аж страшно становилось.– Нет, конечно, – пожал плечами Майкл. – Он сказал, что подумает… Ага, вот и «подумал». Вроде бы нашёл покупателя, так сказал. Хотя я думаю – никого у него не было. Только эта идея в голове…Лили кивнула, не отводя взгляда:– Я тоже думаю, что никого у него не было. Просто однажды, глубокой ночью, он вошёл, будто из ниоткуда… и сказал: «Мы уезжаем. Мы станем богатыми. Собирайся!»

Она усмехнулась – странно, будто вспоминая не свою жизнь:– Мы собрали вещи наспех, словно апокалипсис уже стучался в дверь. Всё – как в вихре. Вспышка. Следующее, что помню… мы уже мчались куда-то. Он одолжил денег, потом ещё… Казино.

Пауза.– Сначала выигрывал. Много. Он был в каком-то странном восторге – радовался, как ребёнок. Говорил, что нашёл «Чистого демона»…

– Что теперь всё изменится, – продолжила Лили. – Он был как в трансе. Я его таким никогда не видела…

И тут лампа над столом дрогнула. Свет моргнул – коротко, нервно.В комнате вдруг стало тесно, будто воздух сжался, не хватало вдоха.

В этот момент в руках Майкла щёлкнула скрепка. Сломалась.Хозяин непроизвольно треснул кружкой по столу – и замер, словно внезапно осознал что-то вселенское.А Заварыч на его груди зашипел, засвистел – будто началась воздушная тревога.

И почему-то всё сразу затихло. Даже мальчик перестал рисовать – застыл с карандашом в руке.

Лили растерянно обвела взглядом гостей.– Что?.. – выдохнула она. – Я просто… Я не понимаю… Что я такого сказала?

Золя шумно выдохнула, словно спуская напряжение:– Классика… артефакт, казино, деньги, демоны – и в итоге больница. Ну хоть живой остался. А как ещё могло закончиться? – пробормотала она, откидываясь на спинку стула. – Ну прям не рассказ, а кино.

Она щёлкнула пальцами, словно пыталась растопить застывшее пространство:– Ну-ну. Что было дальше? Мне уже самой интересно стало.

Майкл кашлянул, отставил бокал и глухо спросил:– А где артефакт? Он ведь говорил, что у него украли… или сам потерял – по пьянке, я уж не знаю.

Он помолчал, неловко усмехнулся:– Да он же его никому никогда толком не показывал. Даже мне.

В этот момент профессор уже опрокинул третий бокал «эль-сидра» и вдруг вскрикнул. Все обернулись: показалось, будто он таракана в тарелке заметил.

Несколько секунд Лукас сидел неподвижно, вцепившись взглядом в еду, словно ждал, что она сама объяснит происходящее.

А потом неожиданно произнёс:– Привет.

Генри прищурился и с полуулыбкой спросил:– Ты с кем это?

– С картошкой, – невозмутимо ответил Лукас. – Она поздоровалась. Я что, невежа?

– Господи… – пробормотала Мария. – Он серьёзно?

– Кажется, пошли побочки от его лекарств от аллергии, – хмыкнул Генри. – Ну-ну, посмотрим, что сейчас будет.

Профессор поднял вилку, словно предлагая тост:– Вы только посмотрите на неё. Она улыбается. И что-то говорит… будто бы с тайным умыслом.

Он ткнул картошку вилкой:– Видите? Она ещё и с характером – вилку кусает!

Повисла короткая пауза.Кто-то всхлипнул, сдерживая смех. Другой хрюкнул, не выдержав.И волна пошла по столу: сперва тихое перешёптывание, потом кашель, а дальше уже все захлебнулись хохотом.Кто-то закрыл лицо руками, кто-то беззвучно трясся, а Золя даже поставила бокал, чтобы не расплескать вино.

Лукас моргнул. Очнулся.– Ой… простите… я, кажется, только что с картошкой говорил… – пробормотал он, уже почти шёпотом.Очки медленно сползли на кончик носа. Он застыл с вилкой, будто боялся вкалывать – словно в тарелке лежал не гарнир, а свежевыловленный карась, и он никак не мог решить: то ли препарировать, то ли отпустить обратно в озеро с извинениями.

– Та ладно, профессор, – сказала Золя, улыбаясь. – Вы как раз нам тут настроение подняли своей картошкой. Не каждый день гарнир заводит разговор.– Да, – кивнул Генри, всё ещё утирая слёзы. – Это, наверное, побочка. Срок действия лекарства истёк, и побочка совсем с ума сошла. Пройдёт… – он протянул руку и дружески похлопал Лукаса по плечу.Лукас поставил вилку и покачал головой:– Я серьёзно… Она ведь реально… смотрела.Майкл кашлянул и тихо сказал:– Лукас… это… извини, если это от моего снадобья. Хотя… я, вроде, ничего лишнего не добавлял.Он помолчал, взглянув в сторону, будто и сам сомневался в сказанном.Лукас поправил очки, глядя вбок, и глубоко задумался – от чего же тогда?..– Время покажет, – сказала Золя, будто бы ставила точку.– Так и есть, – поддакнула Золя. – Всё живое, всё слышит. Особенно еда.– А у меня вот… вопрос, – сказал Лукас, отодвигая тарелку. Он поправил очки и чуть смутился от собственного голоса. – Простите… но я хотел бы знать. Для науки.Он замялся, втянул воздух – и всё же выдохнул:– Почему отель называется «29,5 шаманов»?

Опять будто кто-то нажал на паузу. Даже ложки остановились в воздухе. Несколько секунд никто не проронил ни слова.

И тут Хозяин медленно поднялся.

Он перевёл взгляд с Лукаса на остальных гостей – будто взвешивал, кто уже понял, а кто ещё нет.

– Ужин окончен, – произнёс он с расстановкой.

Пауза.

– А кто у нас тут любопытный и хочет знать, откуда название… – он сделал нарочито долгую паузу, – пусть заглянет ко мне вечером. За чашкой чая.

Генри не выдержал:

– Я… хотел бы знать, – вырвалось у него, прежде чем он успел подумать.

Хозяин слегка повернул голову – повязка всё так же скрывала глаза, но ощущение было, будто он смотрит прямо в душу.

– Ну… коль не боишься узнать все тайны, – сказал он тихо, почти шепча, – тогда приходи.

И в этот момент Заварыч на его груди гордо зашипел – словно подтверждая приглашение. Тонкая струйка пара вырвалась наружу и медленно, извиваясь, поползла в воздухе, точно змея, указывающая путь.

– Если, конечно… – добавил Хозяин чуть тише, с тенью улыбки. – …вы к тому моменту ещё будете помнить, что спрашивали.

Он подмигнул – и неспешно развернулся, шурша полами халата по полу. Вслед за ним поплыл лёгкий запах трав и едва уловимый намёк на мяту.Хозяин не спеша двинулся к лестнице, его шаги гулко отдавались в коридоре.

Один за другим гости начали подниматься, растворяясь в мягком полумраке коридоров.Лили задержалась у окна, вглядываясь в на пустую улицу, где в глубине теней что-то будто двигалось – слишком плавно для ветра, слишком живо для кустов.Генри, уже почти выйдя за порог, вдруг обернулся, как будто забыл зонт или мысль.Профессор Лукас покрутил в руке бокал, ещё немного смущённый, и наклонился к тарелке:– Ты ведь тоже это почувствовала, да? – прошептал он картошке.

– Профессор, хватит разговаривать с ужином, – тихо бросила Лили. – Подойди ближе. Генри – ты тоже.Она оглянулась, убедилась, что никто не слушает, и добавила полушёпотом:– Встречаемся наверху. Когда все лягут. На лестничном пролёте. В полночь. Делаем то, зачем приехали. Поняли?

– Эээ… можно не в полночь? – с осторожностью спросил Лукас.– Почему? – удивился Генри.– Ну, просто… не хочу нагнетать. Звучит прям как в каком-то ужастике, – пожал плечами профессор.Генри усмехнулся:– Лукас, у тебя уже есть лунное имя – «Хвост мудрости». Тебе нечего бояться. Ты же человек науки… как ты вообще в эту чушь можешь верить?

– Ну ладно… – Лукас поёрзал. – Тогда в 00:05?– Подходит, – кивнула Лили. – В 00:05. Не забудьте.Генри зевнул, потёр глаза:– Ну, у нас ещё есть пару часов… Я, пожалуй, лягу. Вздремну немного.– Поставьте будильники. Я сама устала – будто три вахты отработала. Мы все вымотались. Час-другой сна – самое то.

– А я, наверное, в душ пойду. Тут как с водой? – спросил Лукас, поднимаясь.

– Ну… так себе, – ответила Лили. – Лучше пораньше иди, а то горячая быстро заканчивается.

– А я, наверное, пойду к Хозяину… Он говорил, что может рассказать про отель. Интересно всё же…– Ты с ума сошёл?! – вскинулась Лили. – Во-первых, у нас скоро дело. А во-вторых… – она понизила голос, почти шёпотом:– Про него говорят: там время плывёт по своей оси. Заснёшь – и проснёшься уже в другой эпохе.Генри замер с полуоткрытым ртом.

– Ой да ладно… – он хмыкнул, хотя голос предательски дрогнул.– Хочешь сказать, нам мало странностей за сегодня? – тихо заметила Лили, глядя прямо на него.

Генри махнул рукой, будто отгоняя назойливую мысль, и буркнул:– Ладно. Пожалуй, лучше книжку найду. Почитаю. Чтобы… ну, не заснуть.

Лили оглядела их обоих и напомнила ещё раз, строго:– Будильники поставьте. Все. Встречаемся наверху. Не опаздывайте. Ждать не буду.

Она ушла последней. Двери одна за другой захлопнулись – будто сцена закрылась.

Отель остался тихим.Но не спящим.

***

Они разошлись.Тьма за окном была такой густой, что казалась жидкой: не отражалась в стекле, а будто давила на него изнутри.

Лукас первым бросился занимать ванную – пока ещё оставалась надежда на горячую воду. В своей комнате он переоделся и тщательно собрал всё необходимое, словно готовился не к обычному умыванию, а к высадке на необитаемый остров: полотенце, мыло, щётка, ватные палочки, даже блокнот для заметок. И, прижав комплект к груди, профессор рванул в коридор.

Генри задержался в холле буквально на секунды. В углу, словно из воздуха, проступили книжные полки – потрёпанные тома со стёртыми названиями, с кожаными корешками и тяжёлым слоем пыли. Он взял один наугад, дунул – из серого облачка проступило название, будто это имело значение, – и, уже читая первую страницу, поднялся по лестнице. Шёл следом за Лили.

Увидев профессора, нагруженного полотенцами и мелочами, Генри не удержался:– Вы куда так подготовились? На Марс собрались?

Лили, открывшая дверь напротив, прищурилась и сухо добавила:– Ещё бы скафандр взяли – и была бы полная экспедиция.

Лукас поправил очки, смутился и буркнул:– Гигиена – дело науки.

И, держа полотенце как знамя, Лукас торжественно влетел в ванную.

Лили, войдя в свою комнату, даже не раздевалась – швырнула ботинки в угол, выставила будильник на 00:05 и рухнула лицом в подушку, как солдат после марша. На самой кромке сна мелькнула мысль: «Главное – не проспать. Главное…» – и всё.

Генри пнул дверь ногой, не отрываясь от книги. У себя в комнате нащупал телефон, выставил будильник и лёг, даже не разуваясь. Развернул книгу, откашлялся и начал читать вслух – негромко, но привычно, словно без этого слова не хотели бы жить дальше.


***


Пар стелился, как рассветный туман, и ванная медленно растворялась в молочной дымке.Свет лампы бился, цепляясь за трещины воздуха, но пар неумолимо поглощал его.

Профессор спешил: принял душ так быстро, будто каждая секунда отсчитывала остатки горячей воды, готовой предательски исчезнуть и оставить его один на один с мыльной пеной.Через несколько минут он уже стоял у раковины – закутанный в плед, со всей педантичностью разложив на бортике своё «снаряжение».С зубной щёткой во рту Лукас щурился в зеркало и пробормотал:– Господи… выгляжу, как мысль без кофеина. Скучно, тускло и слегка пугающе. Опять вёл себя, как клоун за ужином… Как я умудряюсь каждый раз вляпываться? До сих пор стыдно. Эти галлюцинации с картошкой… осёл.

Он сплюнул, наклонился к крану, прополоскал рот… поднял голову – и замер.

Зеркало отражало не его ванную. Позади вместо плитки и полки с шампунями проступала другая комната – будто кто-то сменил декорацию, пока он моргал.Облупившиеся стены, пыльный пол, в углу – массивная мебель, накрытая выцветшей простынёй. Воздух за стеклом казался таким густым, будто в нём застрял запах мха и подгнившего дерева.

Лукас моргнул, криво усмехнулся:– Ну вот… опять началось. Галлюцинации, привет… Ну хоть никого нет, рядом – уже хорошо…

Но воздух за стеклом дрогнул, словно в нём колыхался туман.Из зыбкой пелены проступила высокая ваза в форме свернувшейся змеи.Из раскрытой пасти тянулся стебель, похожий на спираль: жилки светились тонким фосфоресцентным узором, а лист дрожал, будто в нём текла живая мысль.

А затем возникла она – высокая, бледная, в старинном платье, с собранными волосами. Стояла прямо за его спиной. Не двигалась.

Лукас не оборачивался.– Да ладно… ну конечно, – проворчал он. – Классика всех дешёвых ужастиков. Сейчас повернусь – и никого. Скука смертная. Сначала картошка, теперь ты… Боже, почему это всегда происходит именно со мной? Я уже не тот симпатяга, что раньше…

Он повернулся.Она стояла. Всё так же.

– ААААААА!! – заорал Лукас, отпрыгнул, врезался в полку, запутался в пледе и шлёпнулся на плитку.– Она… настоящая! Чёрт… она не исчезла!

Она подняла кувшин и зачерпнула воду прямо из его раковины.

Лукас вздрогнул: вода зашумела по-настоящему, брызги холодом ударили в руку, пробрав до костей.Он сипло выдохнул, качнувшись вперёд:– Слишком реальная… галлюцинация…

Женщина медленно полила растение. Земля под ним зашипела, будто приняла не воду, а живой огонь.

Лукас вцепился в край раковины. Плед сполз с плеч, очки съехали на кончик носа.Губы задрожали от ужаса и восторга вперемешку, и почти молитвой сорвалось:– …Боже мой… Dioscorea Hyperborea…

Слово сорвалось с его губ как признание, которое он никогда не решался сказать вслух.

Женщина подняла взгляд. На зеркале выступил морозный налёт, и на нём, тяжёлым, как приговор, проступили буквы:

REUS EST.

Зеркало будто зазвенело тишиной.Лукас моргнул, губы задрожали.– Он виновен… – прошептал он, словно повторяя чужой приговор.

И вдруг осёкся, отшатнулся к стене.– Кто?! Я?! Почему сразу я?! – зашептал профессор, срываясь. – Я вообще вегетарианец… почти… Господи, зачем я это сказал?..

Женщина медленно обернулась и растворилась в дверном проёме. Осталась только рука – белая, как мел, манящая пальцем: сюда.

– Не-не-не… – затряс головой Лукас. – Этого не происходит. Это не я. Я даже картошку не доел… и вообще я с пледом.

Палец в проёме пошевелился строже, настойчивее.

– Ладно-ладно, иду… – выдохнул профессор. Закутался плотнее, встал, поправил очки и с обречённым видом пробурчал: – Я же предупреждал… В газете писали: «Не ходите, дети, в гости к призракам». А я, как дурак, снова без шапки пошёл.

Он открыл дверь и вышел в коридор – замотанный в плед, босиком, побледневший, с видом человека, которого сама гостиница уже готова была записать в список «призраков».

Генри вздрогнул и сел на кровати. Тишина. Только старая батарея тихо постанывала в темноте. Но крик был. Он точно его слышал. Хриплый. Из ванной.

Он осторожно вышел в коридор. Свет почти не горел, лишь лампа у лестницы мигала с каким-то нервным тиком.

– Лукас? – позвал он полушёпотом. – Ты чего орёшь?

И тут они столкнулись – в дверном проёме.

От Лукаса шёл пар, будто он только что вынырнул из кипящего чана. Он тяжело дышал, прижимая к себе плед. Глаза красные, лицо белое как простыня.

– Ты чего… как привидение тут бродишь? – выдохнул Генри. – Я уж думал, у нас экскурсия в загробный мир началась.

– Я… я видел её, – прохрипел Лукас.

– Кого? – нахмурился Генри. – Её?

– Та не кого… а что! – Лукас резко сорвался, голос дрогнул. – Dioscorea Hyperborea! Я видел её, своими глазами, она живая!

Генри моргнул, нахмурился и, чуть отступив, пробормотал: – Чёрт… я уж думал, ты призрака увидел.

– Да там и женщина была! – торопливо задыхался Лукас. – Она написала… прямо на стекле… латиницей. REUS EST.

– Что за тарабарщина? – Генри скрестил руки.

– «Он виновен», – выпалил профессор. – Или… «виновен в свой счёт». Это был приговор, Генри! Мне! И сказала: «Иди за мной»!

Генри прищурился и устало усмехнулся: – А унитаз с тобой не говорил, случайно?

– Там унитаза нет, чтобы с ним говорить, – буркнул Лукас, поправляя очки дрожащими руками.

Он шагнул ближе, почти вцепился глазами в Генри: – Но растение ты ведь тоже видел?! В вазе, спиральный стебель, листья светятся! Ты должен был это заметить!

Генри тяжело выдохнул. – Нет, Лукас. Я слышал только одно: как ты орал, как сумасшедший.

Лукас застыл. Грудь ходила ходуном, плед сползал с плеч. В глазах – страх, восторг и детское упрямство. Он тяжело сглотнул, пробормотал, уже тише: – Значит… только я. Только я.

Они помолчали.Генри зевнул, потёр глаза и устало вздохнул:– Ну всё, я пошёл, – буркнул он. – Никаких ужастиков больше. Мне и своих тараканов хватает.Он махнул рукой, уходя вглубь коридора:– И не забудьте, мы встречаемся…иди проспись…

Лукас остался.Стоял, прислушиваясь, будто дом ещё что-то хотел сказать.Потом тоже вздохнул и пробормотал себе под нос:– Ну, вроде ужастики на сегодня закончились. Будем надеяться. Пойду хоть немного посплю…Он скрылся в глубине коридора, и на мгновение наступила полная тишина.Как будто сама гостиница прислушивалась, остались ли кто-то ещё…

Лукас плёлся по коридору, закутавшись в плед. На ходу бормотал сам с собой, то ли успокаивая себя, то ли споря:

– Ну конечно, галлюцинации… побочка, сто процентов. Dioscorea там, надписи эти… REUS EST… Это всё стресс, да. Надо просто лечь. Завтра всё забудется.

В комнате он переоделся в пижаму, напрягся при виде зеркала, прикрыл его полотенцем – на всякий случай. Потом застелил кровать так же педантично, как раскладывают листья в ботаническом гербарии – по правилам, по строкам. На тумбочке установил будильник, посмотрел на него дважды – 00:00 – и, выключив свет, опустился на подушку с усталым вздохом.

И в этот момент…Что-то в воздухе щёлкнуло. Время перемешалось, в какой-то дикий хаос.Будильники одновременно моргнули – погасли и вспыхнули вновь, в каждой комнате показывая разное время.На стенах стрелки сорвались с привычного хода и закружились в бешеном вихре – будто невидимый дух крутил их ради собственной забавы, будто надсмехаясь.А потом всё разом стихло.

***

Будильник трещал, как механический комар с манией величия.– Не сплю я… – пробормотал он хрипло. – Я книжку читаю…

Книга действительно лежала у него на лице, обняв, как застрявший сон – тот, что никуда не спешит и не хочет отпускать. Он сдвинул её на грудь, моргнул и взглянул на часы.Стрелки застыли на отметке ровно 00:00.

– Да ладно… – выдохнул он. – Уже?

Он рывком сел, натянул на себя первое, что попалось под руку, и вышел в коридор.

Отель спал.Но не тихо: казалось, стены храпели – протяжно, будто старый трактор пробуксовывал где-то глубоко в кирпичах.

Генри шагнул вперёд – и тут же стукнулся о темноту, как о дверной косяк.Пробормотал:

– Ну нельзя же так экономить на электричестве… Тут глаз выколоть можно. Может, деньгами помочь? Скажите – я не против. Только включите тут хоть что-нибудь, – буркнул он, размахивая руками, будто отгонял нечистую.

Через минуту его глаза привыкли. Появились очертания лестницы, провисших дверей, тени на полу.

Генри шёл осторожно, почти крадучись, хмурясь от сквозняков и скрипя, словно каждый звук хотел выдать его за привидение.Он споткнулся разок, чертыхнулся полушёпотом – порог? выступ? – и остановился на площадке, где, по договору, должны были собраться остальные.

– Ну что ж… – вздохнул он. – Ждём остальных. Миссия: невыполнима.

Он прислонился к стене, вглядываясь в темноту, словно ждал, что вот-вот появится занавес – и начнётся новая, полуночная сцена.

Прошло пятнадцать минут.Никто не пришёл.

Генри вздохнул, перегнулся через перила, заглядывая вниз.– Ну, замечательно… Никого, – пробормотал он. – Один я, значит, остался бдить, пока вся эта шайка заговорщиков мирно дрыхнет и рискует пропустить всё самое интересное.

Он выпрямился, щёлкнул пальцами.Трскк! – звук рассёк темноту и тишину одним махом.

– Что теперь? – продолжил он. – Будить их всех, как меня дед в пять утра на рыбалку?Надеюсь, не будут брыкаться и кричать: «Мама, дай ещё пять минут поспать…»

И тут, в конце коридора, что-то щёлкнуло.Свет – слабый, тёплый – пополз вдоль стены, вытягиваясь полосой прямо к его силуэту, словно приглашая.

– А может, они уже ушли без меня… – пробормотал он. – И я пропущу всё самое интересное?

Послышался звук.Генри прищурился. В глубине коридора дрогнули тени.

Он насторожился: похоже, шаги.Чёткие. Ритмичные. С равными интервалами.Как будто кто-то медленно приближался – не торопясь, но с уверенностью того, кто уже знает, куда идёт.

Шаги отдавались в стенах, и казалось, что сам отель подстраивает под них дыхание.Он замер. Невольно пригнулся, словно перед схваткой. Плечи напряглись, дыхание затаилось, глаза сузились – как у хищной птицы перед броском.

И тут из темноты вышло нечто.Облезлый кот, будто слепленный из самой тени, прыгнул на перила и уставился прямо на него.Глаза сверкнули ядовито-зелёным, добавив к коридору ещё один штрих жути.

– Вот животное… – выдохнул Генри. – Чуть до смерти не напугало.

И вдруг – донеслась мелодия. Будто из параллельного мира.Она звучала зыбко, ускользающее, словно русалки распевали колыбельную в пустой морской раковине.

– Может… может, я, наоборот, последний? – пробормотал он. – А они уже там?

Он вздохнул, пожал плечами – и пошёл, осторожно ступая на свет, что тянулся вдоль коридора, как тонкая живая нить.

***


Ровно в полночь у Лукаса зазвонил будильник.Из-под подушки бодро, но чуть надтреснуто заиграл марш шведской армии – неожиданно громко, будто кто-то включил военную тревогу на весь отель.

Он сел, моргнул и пробормотал, щурясь в темноту:– Ага… вот и полночь.

Этот марш когда-то поставили друзья-шутники: «Так ты точно не забудешь нас, профессор».

И он так и не стал его менять.То ли в знак протеста. То ли потому, что марш и вправду напоминал: когда-то у него были хорошие друзья.А может, просто лень было разбираться в настройках. Или… уже начал нравиться. Без всяких причин.

Не выключая мелодии, он потянулся к тумбочке за очками. Нащупал только деревянную поверхность. Пусто.– Хм?..Он пошарил рукой шире – левее, правее, даже вниз, проверил, не сдвинул ли их во сне.Затем всё-таки приподнялся и глянул вниз, потом на саму тумбочку.Очков не было.

Он огляделся и вдруг увидел: они стояли на дальней тумбочке – и по-другому.Аккуратно. Почти демонстративно.Как будто кто-то поставил их туда назло логике, ещё и линзами к нему – как бы глядя.

– Странно, – пробормотал он, почесав лоб. – Я их так никогда не ставлю.

Он встал, пересёк комнату и, слегка поёживаясь от сквозняка, забрал очки.Хмыкнул, надел их и, шагнув к двери, напевал вполголоса:– Там-тара-там… вперёд, профессор… шаг в темноту…

Он снял тёплые носки, аккуратно всунул ноги в меховые тапочки и поёрзал – проверяя, как греют. Затем, как ярый походник, быстро и чётко оделся: всё было приготовлено заранее – куртка с капюшоном, налобный фонарик, аптечка, термос, блокнот и ручка. Даже платок сунул в нагрудный карман – с изяществом, будто собирался не в экспедицию, а на бал.

Взяв плед в руки, он поморщился: держать его оказалось неудобно.– Чёрт с ним… – буркнул профессор.И просто накинул плед на плечи, словно случайный плащ, добавив себе вид странного шамана-буррито.

– А случаи бывают разные, – философски заметил он, глядя в зеркало.

Зеркало молча кивнуло.И только потом он понял – сам он не кивал.

Лукас замер, напряг шею, чуть наклонился вперёд…Но отражение уже просто стояло.Как и должно.

Он молча потянулся к выключателю.Щёлк.

Свет погас.

Он открыл дверь – и сразу оказался в коридоре, затянутом густой паутиной теней.

Лукас застыл. Он щёлкнул налобным фонариком. Луч света выстрелил вперёд – резкий, узкий, почти спасительный.

– О, работает, – выдохнул он с облегчением.

Но не прошло и пяти шагов, как фонарь мигнул, хрипло пискнул – и погас.

– Что?.. – Лукас замер. – Да ну… Я же… новую ставил…

Он на ощупь потрогал корпус, постучал по бокам, потряс батарейный отсек.Фонарь ослеп – будто ночь сама выдернула у него батарейку.

– Отлично, – пробормотал он. – Добро пожаловать в царство тьмы.

Он постоял.Вдохнул.

Тьма не расступалась. Казалось, наоборот – приближалась.

– Ну ладно… – выдохнул он. – Пойду так.

Шаг. Ещё шаг.

– Ну прекрасно… а где тут вообще свет включается? – пробормотал он вслух. – Господи! Что за шутки? Кто, чёрт возьми, выключил реальность?

Он вытянул руки вперёд, ступая осторожно, как слепой археолог в заброшенном храме.

– Хоть факел зажигай тут… – пробормотал он, морщась. Темнота вокруг будто сжалась.

Он всё ещё тихо напевал марш, придавая себе бодрости, словно это могло отпугнуть призраков.

– Там-тара-там… шаг в темноту… профессор готов к контакту… – бубнил он, как солдат перед боем. – …если что – тапочками отобьюсь…

Сделал шаг, потом другой – и врезался в стену.

– АЙ!

Нащупал ручку, приоткрыл – шкаф.

– Ну конечно, – фыркнул он. – Коридор духов. И я – в пледе, между прочим.

Он повернулся – и в зеркале что-то дёрнулось. Как будто отражение замешкалось.

Лукас шагнул вправо – отражение задержалось на месте.Ещё шаг – и снова не в такт.– Так, стоп… – прошептал он.– Я не схожу с ума… Я не схожу с ума! Я – исследователь когнитивной флоры! У меня диплом!Зеркало дрожало. Едва заметно.Будто сомневалось вместе с ним.

Он резко отвернулся, пригнулся и зашагал быстрее, всё ещё насвистывая марш – но уже тише, настороженнее.Вдруг остановился. Сделал шаг назад.Медленно обернулся и посмотрел вдаль – к месту встречи. Там никого. Время ещё есть.

– Ага… – протянул он. – Ну хорошо. Хочешь поиграть?

Он отступил ещё на шаг. А потом – резкий разбег и прыжок.Как ребёнок, проверяющий, не выскочит ли клоун из шкатулки.

Пусто.

– Ну конечно, – усмехнулся он. – Как в этих дурацких фильмах ужасов: сначала весело, а потом – бац…

Он начал размахивать руками, изображать ласточку, кружиться.Смеялся. Даже подпрыгнул, хлопнув себя по бёдрам.

– Ну, судя по всему… я уже призрак? Без регистрации, без ордена?

Он подпрыгнул ещё раз – зеркало не отражало.Секунда – тишина.Потом…

Мгновение – и вместо коридора он уже стоял у кафедры. В лицо бил свет, а перед ним тянулся зал – тёмный, полный сотен глаз и лиц.

Сначала – гулкий шёпот.Потом смех.

Он обернулся: за спиной виднелась доска, исписанная его рукой.На ней – ботанический силуэт: странное, будто гиперборейское растение с клубнем и тонкими корнями.Почерк был его. Рука дрожала.

Кто-то громко расхохотался в зале.– Очередной сказочник…– Бред сивого профессора…

Лукас застыл.Он слишком хорошо знал этот миг.Тот самый доклад. Его позор.

Он моргнул.И зеркало будто моргнуло вместе с ним.Перед ним снова оказалось обычное отражение – бледное, нервное, но его собственное.

Судорожно он залез во внутренний карман, нащупал кожаную тетрадь и вытащил её.Между страниц торчала закладка. Он выдернул её – вместе с тонким, потемневшим от времени пергаментом.

Развернул – аккуратно, почти благоговейно.Глаза различали лишь тени и контуры, но пальцы сразу ощутили знакомую шероховатость.

– Здесь… – выдохнул он. – Фух. Хоть что-то при мне. Хоть что-то ещё моё…

Он выдохнул, прижал тетрадь крепче.– Но ничего. Я ещё вернусь. Вернусь к этим невежам.

– И принесу это растение. Как обычный букет цветов. Поставлю перед вами в вазу. И этот день станет новым открытием для науки.

Пауза.– И пусть попробуют посмеяться.

Он снова оказался в коридоре. Один. Среди застывшего мрака.А марш доигрывал последние ноты.

Он уже собирался пробормотать мелодию для храбрости…Но вдруг замер.

Впереди, в самом конце коридора, стояло нечто.Лукас втянул воздух, прищурился.

Силуэт.Что-то тёмное. Неподвижное.Словно вырезанное трафаретом из воздуха.

– Что за… – прошептал он.

Тёмный облик казался женским.Статным, но не массивным – будто колыхался на ветру.

– Ну откуда тут ветер?.. Сквозняк, что ли? – пробормотал Лукас почти вслух.И сам удивился собственному голосу.

Он прищурился, сдвинул брови.Никакого сквозняка. Коридор стоял мёртво.А тень всё же двигалась.Чуть-чуть. Еле заметно.

Он напрягся. Шагнул ближе.Свет фонаря у входной двери – слабый, тёплый – просвечивал сквозь очертания, как через туман.

“Может, отблеск? Иллюзия?”