Отель 29,5 шаманов. Часть 1

Предисловие

Уважаемый читатель,

Перед вами – дверь в мир, стёртый с карты. Мир, где города тонут в тумане,а в тёмных коридорах гостиниц дышит нечто, от чего даже призраки бегут без оглядки.Где стены помнят крики постояльцев, а чайники шипят, словно остывшие души.

Здесь алхимия перестаёт быть тайной и становится азбукой самой жизни.Каждый шаг способен привести к встрече с теми, кого, быть может, лучше было бы оставить во сне.

Эта история началась с простого вопроса: Можно ли создать любовь как формулу?Что произойдёт, если собрать чувства в колбу, отмерить по капле воспоминания и привязанность, смешать их с гневом и надеждой – и ждать, что вспыхнет нечто —может, само чувство, которое нельзя ни измерить, ни забыть.

Ответ скрыт там, где легче поверить в иллюзию, чем в реальность, а сны предков становятся дорожной картой судьбы.

Те, кто ищет формулу любви, однажды приоткрыли дверь – и шагнули туда, где границы существуют лишь в сознании.

Желания, от которых невозможно отступить.Шаг – в сторону истины, всегда – жертва.

Тревогу. Суету. Беспокойство – оставьте за дверью.Перелистните страницу – и будьте готовы услышать, как оживает формула,которую ещё никто не завершил.Ваше путешествие в городок Крейвен-Бэй начинается…

Глава 1. Любовь – это материя

Вы не обязаны становиться как все.

В вашей странности – ваша сила.

В вашей уникальности – ваша магия.

В комнате, где пыль лежала на полках, как застывшие воспоминания, тускло мерцала старая настольная лампа. Её свет дрожал, будто боялся того, кто сидел за столом.

Фигура в тёмном халате, с сединой в волосах и упрямым огоньком в глазах, медленно перелистывала потрёпанную кожаную книгу. Страницы хрустели, словно сопротивляясь прикосновениям.

На одном из разворотов – почти завершённая формула.

Компоненты: Память. Гнев. Привязанность… Всего двадцать девять, собранных в особом порядке. Это была шаманская алхимия: не просто смесь, а древний язык, где каждое слово – вещество.

Но… чего-то не хватало.

На полях, аккуратной рукой, было выведено: «Чистый Демон» – и рядом торопливо выведен странный знак, то ли недописанный круг, то ли полумесяц с разрывом.

Что это значило? Каждый раз, когда он читал эти слова, в них звучало что-то… неуловимое.

Неназванный тридцатый – то ли никогда не явился в этот мир, то ли был стёрт из памяти.

И ниже – как итог, как приговор: «Истинное чувство нельзя создать без жертв».

Большим пальцем он щёлкнул тумблер диктофона.

Голос прозвучал глухо, почти шёпотом:

– Эксперимент тридцать пятый. Формула стабильна. Двадцать девять синтезированы. Последнего нет…

– Без него реакция не завершается. Катализатор активен, но формула распадается через три часа сорок семь минут. Это не зелье. Это – лишь имитация. А мне нужна любовь. Настоящая.

Учёный сделал паузу, провёл пальцем по краю страницы.

– Привязанность вспыхивает быстро… но гаснет.

Окситоцин лишь греет, а серотонин путает любовь с привычкой.

Взгляд поднялся к сосуду, где над густой кроваво-алой жидкостью поднимались клубы пара.

За спиной на стенах – выжженные руны. На полу – круг: старые зубы, пепел трав и двадцать девять связок, каждая с каплей засохшей крови. Как будто кто-то собирал их не один год.

Но тридцатой не было.

– Но тридцатая… – сорвалось с его губ. – Она не из мира веществ. Она – в центре круга. Свет, без которого всё остальное распадается.

Зеркало поймало взгляд. Отражение замешкалось на миг.

Тень за столом скривила губы в усмешке. Щёлкнул диктофон:

– Цель подтверждена. Объект: женщина средних лет. Номер – 28. Переход к стадии наблюдения.

Пальцы на мгновение задержались на кнопке выключения. Диктофон уже тянули убрать, но движение замерло. Щёлк. Снова запись. Коротким, решительным жестом.

И тихим, надломленным тоном добавилось:

P.S.

– Любовь… Настоящая?..

Выдувается, как мыльный пузырь: красивая, хрупкая, обречённая.

Гаснет от взгляда, в котором стало слишком спокойно.

Но моя любовь – не пузырь.

Она – формула. Материя, собранная капля за каплей.

Колебания ей чужды, ошибки невозможны.

Предательство исключено. Свобода вычеркнута.

Остаётся лишь суть – вечная, как камень.

Моё создание… почти готово.

Щёлкнул тумблер. Тишина поглотила звук.

И вместе с ним остановилось дыхание комнаты.

***

Они ехали всю ночь. Колёса шуршали по мокрому асфальту, сквозь туман, стелящийся вдоль океанского побережья, как дыхание чего-то древнего.

Раннее утро было тусклым: серое небо, лужи на дороге отражали свет фар, будто осколки разбитых зеркал.

Мир казался зыбким, нереальным, как сон, из которого нельзя повернуть назад. Оставался только один путь – вперёд.

Лили сидела за рулём. Из стареньких динамиков неуверенно пробивалась кантри-музыка.

Сзади профессор Лукас похрапывал в неудобной позе – затёкший, перекошенный, будто его кто-то специально скрутил для экспозиции.

Генри, устроившийся спереди, прижимался лбом к запотевшему стеклу, будто во сне искал выход из тумана

Со стоном Лукас зашевелился, зевнул, потянулся и схватился за икры:

– Господи… позвоночник как у столетнего дуба.

Приоткрыв глаза, он ткнул пальцем в мутное окно, где проплывали деревья и фонари.

– Где мы? – сипло спросил он.

– Почти на месте, – ответила Лили.

На обочине мелькнул указатель: «Мыс Проклятых» – белая стрелка на фоне блеклого рассвета.

– Что?! – Лукас дернулся на сиденье.

Его вскрик был таким громким, что Генри со стоном распахнул глаза:

– И чего так орать… люди вообще-то спят, – пробурчал он, снова закрываясь руками.

– Ну… мыс Проклятых. И что? – добавил он сквозь зевок. – Таких тьма кругом, хоть каждый месяц открывай новый «проклятый чего-нибудь». Без разницы…

– Как что?! Да про него же писали в газетах! Городишко забытый, мрачный, жуткий до дрожи. Его даже в каком-то кино снимали – там и без декораций всё готово, для ужастиков! Журналисты толпами туда бегали!

– И что? – пробурчал Генри, не открывая глаз.

– Ну… там же маньяк был! Вы что, не слышали? Не просто какой-то очередной сумасшедший, а с навязчивой идеей! Ему даже прозвище дали… Сейчас… Химик?.. Нет, нет… Алхимик! У него всё на формулах строилось, жертвы, мистика – полный бред! Я не помню всех деталей, врать не буду, но жертв было много… даже не знаю, поймали его или нет. Брр, аж мурашки!

Лукас выпрямился, вдавил очки в переносицу и с надеждой пискнул:

– Мы ведь туда не едем? Просто… мимо?

Лили, не отрывая взгляда от дороги, бросила через плечо:

– Тут вы не угадали, профессор. Наша цель – именно этот городишко.

– О, боже… – простонал Лукас, откидываясь назад. – Мы же только-только вырвались из той психушки… Я, между прочим, сам себя гипнотизировал! Это реально жесть была. Всё пошло к чёртям!

Лили повернула голову, ухмыльнулась:

– Так в этом и был план. Вы что, не поняли? «К чёрту план» – сработал идеально.

Она снова уставилась на дорогу и добавила уже тише, спокойнее:

– Всё нормально, профессор. Не паникуйте. Всё, что нужно, я узнала от мужа. Мы на правильном пути. Я это чувствую.

Лукас заметил у её ног мешочек с сушёными травами. Горьковатый запах полыни висел в воздухе.

– Опять со своими корешками? – хмыкнул он. – Думаешь, трава решит то, с чем врачи не могут справиться?

– Лукас! Вы же «профессор ботаники», – резко бросила Лили. – Так уж вы должны знать: для земли нет ничего невозможного.

– Нет! – обиженно взвился Лукас. – Во-первых, я – специалист по ретроспективной биоморфной реконструкции мезозойской фитобиоты на основе стратифицированных фитолитов! А не какой-нибудь там травник!

– Да один чёрт, – буркнул Генри. – Профессор, прекратите. Каждый раз, когда вы это выговариваете – уши вянут.

– Хочется громкость убавить, – скривился он, прикрывая уши. – Ну правда, профессор… хватит уже.

– Во-вторых, – не унимался Лукас, подняв палец, как на лекции.

– Это надолго… – вздохнул Генри, и, покосившись на Лили, театрально продолжил:

– Хоть бери и вычёркивай из словаря слово «растение». Ну хоть раз бы доехали спокойно. Без лекций.

– Не перебивайте! – Лукас вдруг заговорил тише. – То, что было – не просто растения. Это был язык. Заклинание. Целый код. Миллионы лет назад каждый лист знал свою роль. А теперь – тишина. Пустота. Больше нет ни буквы, ни синтаксиса. Только шум.

Лили не отвела взгляда от дороги. Голос её был твёрдым и тихим:

– И вообще, врачи ошибаются. Земля – нет. Она даёт то, что нужно. Но только если её хорошо попросить.

Генри приподнялся, протёр запотевшее стекло и усмехнулся:

– Удобно верить в землю. Она всегда молчит. Можно вложить в неё любые басни.

«Ну ладно, не будем о грустном», – сказал он уже спокойнее и достал потрёпанный блокнот с зацветшей матерчатой обложкой. Быстро развязал тесёмку, схватил закладку и открыл нужную страницу – так, будто делал это каждый день.

Профессор оживился, подался вперёд, глаза вспыхнули:

– Вот… вот оно! Первокод природы!

Он перегнулся ближе к блокноту. На странице был рисунок растения – схематичный, но чёткий.

– Вот о чём я! Лист – буква, стебель – синтаксис, соцветие – алгоритм! Это не трава, нет, это живая программа! С её помощью можно переписать мир – от начала и до конца. Она существует. И я её найду. Даже если придётся сварить мой самый ненавистный суп из одуванчиков!..

– Фу, гадость, – пробурчал Генри, отворачиваясь к окну.

Лили вздохнула, покачала головой:

– Ну хоть с самоиронией у вас порядок, профессор. Осталось найти порядок в голове.

Генри усмехнулся, крутя в пальцах медальон со стёртым узором:

– Миры, зелья, коды… Всё это звучит как базарные сказки. Переписать мир травой? Бред.

Лили сжала руль так сильно, что костяшки побелели.

– И всё же, – пробормотала она, – иногда легенды упрямее фактов.

Лукас поймал её взгляд в зеркале и тихо добавил:

– Вот именно. Легенды не случайны.

Генри резко поднял глаза. Голос стал жёстким, без привычной иронии:

– У тебя же муж в коме, Лили. Он даже не сказал, что значит этот знак на его ладони. И как он может помочь нам.

Он выдержал паузу, всматриваясь в неё.

– Так как мы вообще можем быть уверены, что идём по правильному пути?

Лили глубоко вдохнула, надавила на газ:

– Он и не должен был. Я не знаю как… но я верю в это. И оно кричит: это единственный путь.

Лукас кивнул, глаза вспыхнули:

– Интуиция – это подсознание, которое складывает пазл раньше сознания. Иногда оно точнее самой науки.

Генри приподнял бровь, скривил губы в усмешке:

– Странно слышать всё это от вас… Наука и мистицизм – в одной голове. Не мешают друг другу?

Он перевёл взгляд на Лили, усмешка стала шире:

– А я вот прямо сейчас наблюдаю, обо что ваш «научный подход» так быстро разбился вдребезги.

Лукас вспыхнул, отвёл глаза в окно. На секунду он хотел что-то возразить, но так и не нашёл слов.

Генри ухмыльнулся шире, с ленивой иронией:

– Чудесно. Один верит в землю. Другой – в ощущения.

Он откинулся на сиденье, прикрыл глаза и добавил, будто вполголоса себе:

– А мне остаётся верить в здравый смысл…

Пауза.

– Который, похоже, вышел из этой машины на последней заправке. И, кажется, хлопнул дверью.

***

Машина медленно въехала в пределы города. Туман, густой, как молоко, ложился на фары, гасил их свет, превращая всё вокруг в зыбкое, полусонное марево. На въезде висела старая табличка с выцветшей надписью:

"Добро пожаловать в Крейвен-Бэй. Население…" – дальше цифры были сорваны ветром.

И тут они увидели его.

Посреди дороги, в обнимку с туманом, застыл человек в изношенном плаще: в руке – ржавое копьё, на груди – тяжёлый, пузатый чайник, будто вросший ремнём в тело. Глаза скрывала повязка из некогда белого, ныне пыльного платка.

Он стоял, будто прирос к земле, и растворяясь в тумане. Издалека – просто силуэт. Вблизи – человек без времени на лице.

– Тормози… – прошептал Лукас, и Лили резко нажала на тормоз.

Машина остановилась в двух метрах от странного силуэта. Тот поднял копьё не угрожающе, а как бы по-ритуальному, перекрестив им дорогу.

Лукас дёрнул окно и, высунувшись, выкрикнул срывающимся голосом:

– Эй, старик, уйди с дороги! А то ненароком собьём!

– Вы пересекли черту, – прохрипел он. Голос был как ржавчина, въедающийся в уши. – ВАШЕ БУДУЩЕЕ ОСТАЛОСЬ ПОЗАДИ. ВАШЕ ПРОШЛОЕ ЖДЁТ ВПЕРЕДИ! Она всё ещё ищет…

Он склонился ближе, лицо почти упёрлось в стекло. Глаз под платком не было видно, но Генри ощутил взгляд – тяжёлый, чужой, будто пробрался внутрь.

– Она уже заметил вас, – прошептал старик. – Теперь она вас ведёт.

Чайник на его груди вздрогнул и зашипел, выпустив струю ядовито-зелёного пара.

Запах ворвался в салон – резкий, густой, едкий.

Генри закашлялся, прижав рукав к лицу:

– Что за дьявольский чай там?

Лили вдруг замерла. Не дышала.

Лукас, морщась, вдохнул глубже – будто пробуя на вкус:

– Полынь… немного болиголова… и что-то ещё…

Он вдруг побледнел.

– А это… точно чай?

– Господи… – заскулил он, съёживаясь. – Я же говорил! Не надо было сюда ехать!

Моя подворотня казалась мне страшной… а тут… тут хуже любого ужастика.

Он замолчал, мельком взглянув на старика, всё ещё застывшего посреди дороги, как памятник чьему-то безумию.

– Ну что ж, – пробормотал Лукас, – если это и не сам серийный убийца, то за его подельника он вполне сойдёт.

– Я бы не хотел встретить его больше вообще…

Лили молча объехала странного старика. Тот даже не шелохнулся.

Она лишь на миг задержала взгляд.

В этой фигуре – сутулой, с копьём, с чайником на груди – было что-то… слишком знакомое.

Словно из воспоминания, затертого годами.

Но Лили ничего не сказала. Ни слова. Только крутанула руль чуть резче.

– ОК, – бросила она. – Двигаемся. Не отрывая взгляда от дороги.

На обочине торчал перекошенный дорожный знак: "Мыс Проклятых – 2 км"

Чуть дальше – старый киоск с выцветшими газетами за запотевшим стеклом.

На витрине – заголовок: «Последний выпуск».

А на месте даты – лишь размытые пятна, будто время попыталось переписать себя, но рассыпалось на атомы.

Лили выключила радио. Музыка стихла, и в салоне стало по-настоящему тихо. И начали прислушиваться к нарастающей тишине вокруг.

Они свернули на главную улицу. Здесь было ещё мертвее. Ни одной машины. Ни души. Только редкие жёлтые фонари, мигающие, как лампочки в забытом подвале.

– Нам сюда, – тихо сказала Лили, поворачивая на узкую дорогу.

– Я помню эту улицу. Я уже была здесь… кажется. Она говорила это вслух, но больше – самой себе. Словно пытаясь убедить, что знает где они.

Дом, к которому они подъехали, был двухэтажным, с облупившейся вывеской, болтающейся на одном ржавом гвозде: «Отель „29,5 шаманов“».

Генри молча выглянул из окна. Щёлкнул пальцами – по привычке, когда что-то шло не так.

– Мда… Отель уровня «Смотри, случайно не вселись». Похоже, ни одной звезды с неба так и не упало – ни разу.

Фасад давно не знал краски. Пара окон были заколочены. В одном занавеска дрогнула – от сквозняка… или чего похуже.

Сам дом был странной формы – почти правильным кругом, будто кто-то строил его не для людей, а для ритуала. Стены шли плавно, замыкаясь в кольцо, словно обводя невидимый центр.

Дверь слегка приоткрыта, как будто кто-то вошел… но так уже и не вышел.

– Это точно хорошая идея? – пробормотал профессор, уставившись на здание. – Кажется, я уже жалею, что вообще проснулся.

– Ну всё… началось, – буркнул Генри, выглядывая из машины. – Только скажите честно: это та самая гостиница? Где жил… или приносил жертвы ваш «Химик»?

– Алхимик, – поправил его Лукас.

– Алхимик, Химик… какая разница, – фыркнул Генри. – Сто процентов какой-то местный псих. Сразу говорю: в это ваше шаманство я не верю. Все эти байки мрачных городишек придуманы для туристов, чтобы щекотать нервы. – Он хмыкнул и прищурился. – Но, судя по форме дома, кто-то тут явно перестарался с бубнами вокруг костра.

Лили молча посмотрела на него.

И не ответила.

– Да ладно… – выдохнул Лукас. – Мы же не будем тут останавливаться?

– Я точно помню – именно это здание было на главной странице той старой газетёнки! Та самая история, где люди пропадали или сходили с ума!

Он замахал руками, словно отгонял саму мысль:

– Это же… это как в тех фильмах, где герои знают, что там призраки… но всё равно идут внутрь! Только мы-то не киношные идиоты! Мы – интеллигентные, образованные люди! Мы не полезем в логово сумасшедших алхимиков! Найдём другую гостиницу. Или, на худой конец, в машине заночуем. Я – туда не пойду!

Он оглянулся на отель и невольно шагнул назад – будто здание втягивало его в себя.

В небе вспыхнула молния. Гром рванул небосвод. С туч хлынул дождь.

Крупные капли застучали по крыше и капоту – будто кто-то торопил с решением.

– Отлично… – простонал Лукас. – Атмосфера готова, тучи подвезли.Скулёж включился – по умолчанию.

Он отступил, указывая на вход:

– Я вас умоляю… Ну мы же здравомыслящие люди! Мы же не пойдём… смотреть на это! Вы не заставите меня туда войти!

– Профессор, – спокойно, но с нажимом сказала Лили. – Вы же хотите найти свой драгоценный сорняк? И доказать, что вы не трепло в своём научном мире?

– Это не сорняк! – вскинулся Лукас, пальцы сжались в кулаки. – И не лжец я! Это – Первокод природы! Это… смысл! Это то, что изменит всё!

– Ну так докажите. Покажите. Сначала себе.

– Но ночевать в этой дыре, среди теней и шизофрении?.. Я лучше в машине.

– В машине? – прищурилась Лили. – А вы ту газетёнку вообще читали? Там, может, и было фото отеля – да. Но жертвы были раскиданы по всему городку.

Она повернулась чуть к окну, не меняя тона:

– И никто так и не доказал, что всё это дело рук одного человека. Может, они вообще сами того… А потом байку сочинили – для туристов. Чтобы заработать.

Она сделала паузу, голос стал хрипловатым:

– Кто вообще сказал, что в машине безопаснее?

Лукас приоткрыл рот, но она не дала вставить:

– Это не отпуск на Занзибар. Мы не отдыхаем. Мы ищем.

Она чуть подалась вперёд, будто смотрела сквозь них:

– Хотите что-то изменить – начните с себя. Придётся напрячься. Переступить через страх, через свою… сущность.

Мгновение – и совсем тихо, почти сдавленно:

– И сделать это сейчас.

Он замер. Дождь стекал по его очкам.

Он выдохнул:

– Это не сорняк… это карма какая-то…

И поплёлся следом.

– Итак… нам нужны легенды, – серьёзно сказала Лили.

Она оглядывалась, стоя перед входом, пока гром гнал прохожих по домам.

– У меня есть варианты, – повела плечом. – Слушайте.

В больнице, когда я сидела с мужем, ко мне подошёл один малохольный практикант. Заявил, что умеет выводить людей из комы с помощью гипноза.

Звучал как гадалка: то ли шарлатан, то ли правда что-то умел. Я ему сразу – «брысь, мне не до тебя».

– Это один. Второй – вечерами кружил вокруг, на кофе звал. Странный.

Улыбка до ушей, а глаза стеклянные. Пихал мне страховку на жизнь. Ненавижу этих улыбчивых прыщей в костюмах: всё равно думают, как бы меньше заплатить.

Она резко подытожила:

– В общем, план такой.

Лили ткнула пальцем в Лукаса:

– Ты – профессор. По гипнозу. Пытался вывести моего мужа из комы.

– Так я ж… это… один раз было. И случайно. Сам себя загипнотизировал… – замялся Лукас. – Но опыт есть, выходит.

– Вот и отлично, – отрезала Лили. – Подходит.

Затем она повернулась к Генри:

– А ты – мой страховщик. Приехал проверить бумаги.

– Ой, откуда ты это берёшь? – фыркнул Генри. – Хотел, не поступил.

– Значит, почти-юрист, – бросила она. – «Почти» – уже достаточно. Тут никто и не поймёт. Разве что в справочнике найдут. Если сильно захотят.

Она шагнула к двери – и обернулась на полуслове:

– Если кто-то спросит – молчите. Просто кивайте. Даже если я понесу полную оккультную чушь.

Генри приоткрыл рот, будто хотел уточнить:

– А-а…

– Без вопросов, – снова перебила Лили. – Если узнают, зачем мы приехали – тогда уже сами будете звать алхимика на помощь.

Я могу говорить странности. Вы – просто кивайте. Понятно?

Она секунду смотрела на них, убедилась, что оба молчат, и кивнула.

Лили толкнула дверь гостиницы – та распахнулась со скрипом, будто старик с трудом выпрямил спину и ворчливо пробормотал:

– Чего припёрлись?

Внутри раскинулся холл на два этажа. Было темно, словно отель долго спал и только сейчас его кто-то толкнул в бок – он приоткрыл глаза и впустил в свой сон придорожных призраков.

Тусклый свет сочился из редких ламп, едва живых – словно дрожащие свечи в забытом храме.

Тёмное лакированное дерево поблёскивало, будто впитало в себя годы, а перила вдоль стен тянулись, как иссохшие жилы.

Коридоры петляли кольцом, увлекая взгляд в пустоту.

– Господи… – Лукас прикрыл рот ладонью. – Я лучше в любой подворотне, хоть с крысами, но не здесь.

Запах ударил в нос – едкий, аптечный: будто время забыло открытые склянки с полынью, хлоркой и настойкой валерианы.

– Ну точно логово Химика, – буркнул Генри, сморщившись. – Запах прямо его берлоги. М-да, профессор, впервые, пожалуй, соглашусь с вами: тут и правда чертовщина. Чего мы сюда полезли? Может, ну его, заночуем с крысами? Здесь же мрак, хоть глаз выколи.

– Тсс, – Лукас подался вперёд, поправляя очки. – Во-первых, не Химика, а Алхимика. – А во-вторых… тише. Некоторые здания имеют уши. И память похлеще нашей.

– Здания? – Лили прищурилась. – Или она? – и кивнула на стойку.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Сначала это казалось игрой теней. Силуэтом, вылепленным светом. Но чем дольше они вглядывались, тем явственнее становилось: он смотрит в ответ.

За стойкой стояла фигура – то ли женщина, то ли нечто. Волосы стянуты в строгий узел, платье старомодное, почти монашеское. Слишком вытянутая. Слишком неподвижная. Будто её скрутило временем и прибило к месту навсегда.

От скрипа половиц тень дрогнула и обернулась.

– Тётя Золя?! – выдохнула Лили.

Генри и Лукас переглянулись.

На миг воздух застыл.

А потом лицо у стойки вдруг озарилось радостью.

– Боже мой! Лили! Какими судьбами?! – она выскочила из-за стойки с сияющей улыбкой. – Эй, народ! Посмотрите, кто к нам приехал! Мария! Майкл! Где вы там?!

Её голос разлетелся по всей гостинице, подгоняя эхо в пустых коридорах.

На лестнице замерли две фигуры. Один тут же бросился вниз, перескакивая через ступеньки, и, не сдержавшись, обхватил Лили в крепких объятиях.

– Лил! – выдохнул он так искренне, что даже у Генри что-то дрогнуло внутри.

Это был мужчина лет тридцати пяти: короткая стрижка, открытое лицо, лёгкая небритость и несвоевременная седина. Видно было – он следил за собой, но без фанатизма.

– Я думал, ты уже никогда не вернёшься, – сказал он, всё ещё держась за её плечи. – С тех пор… многое изменилось.

– А ты всё такой же, Майкл, – мягко ответила Лили, чуть отстраняясь. – Только серьёзнее стал. И глаза у тебя… совсем другие. Будто они устали и не на этой планете.

Он чуть усмехнулся, пытаясь разрядить паузу:

– Да ладно, не нагнетай, Лил.

– Наверное, потому что я тебя ждал, – добавил он уже спокойнее.

– Мария! – вдруг окликнула Золя наверх. – Спускайся уже, не строй из себя местное привидение. У нас гости!

Наверху что-то ворчливо зашевелилось, послышалось шуршание. Затем донёсся хрипловатый голос:

– О боже… «Радость в дверь вошла, а за ней беда пришла».

На лестнице мелькнула тень. Шаркающая походка – и фигура тут же скрылась в темноте.

Генри и Лукас стояли чуть в стороне, оба напряжённые и в лёгком замешательстве.

Генри наклонился к Лукасу и прошептал:

– Это… вообще нормально?

– Не уверен, – так же шёпотом ответил Лукас. – Такое ощущение, будто мы попали в сериал, где уже идёт третий сезон… а нам забыли показать первые два.

– Какими судьбами? – не отпускал Лили Майкл, засыпая её вопросами. – Ты надолго? Почему не писала? Что случилось?

– Ну… – Лили попыталась мягко вырваться, но Майкл держал её крепко, словно боялся отпустить хоть на миг.

Генри и Лукас снова переглянулись.

В этот момент тётя Золя с лёгкой улыбкой вмешалась, разрезав неловкость:

– Дайте девочке хоть вдохнуть, – сказала она и, взяв Лили под руку, повела её к небольшому диванчику. – Ну что, рассказывай: с чем пожаловали?

Она села рядом и, бросив взгляд на спутников Лили, спросила с лёгкой хитринкой:

– А это… твои?

– Да, – кивнула Лили. – Это профессор Лукас. Он… э-э… гипнолог.

Лукас вздрогнул, кашлянул в кулак и нервно поправил очки:

– Хм-хм… ну… в какой-то мере, да. Я… эм… умею… смотреть в суть.

Голос его выдал одновременно скромность и попытку соответствовать заявленному статусу.

– А это Генри, – продолжила Лили, слегка понижая голос, как будто делится чем-то личным. – Он помогает со страховкой.

– По мужу, – добавила она, с тонкой грустью во взгляде. – Там сложное дело.

Генри чуть склонил голову и сдвинул брови в «официальную» позу, словно переключился в режим «деловой визит»:

– Юрист. Страховое право. Частично – наследственное.

Помолчал и добавил уже тише:

– Иногда с элементами… необычного. Но в рамках законодательства.

– Профессор… – протянула тётя Золя с прищуром. – Ну надо же. У нас таких гостей днём с огнём не сыщешь. Сочтём за честь.

Она хлопнула ладонью по подушке рядом с собой:

– Присаживайтесь, не стойте, будто в музее. У нас тут не приём у губернатора, а тёплый дом – пока не докажет обратное, – добавила с фирменной полуулыбкой.

Профессор тут же слегка поклонился, как истинный джентльмен:

– Весьма польщён.

Щёки его при этом вспыхнули лёгким смущённым румянцем.

Все начали рассаживаться.

Генри и Лукас устроились напротив, на стулья – как два примерных студента на скучной лекции.

А Майкл остался стоять рядом с Лили – напряжённый, будто боялся: стоит ему моргнуть, и она исчезнет, как мираж.

И вдруг заскрипела входная дверь.

В проёме сверкнула молния, на миг разорвав небо пополам – будто сама дверь стала щелью между мирами.

На пороге возник ОН.

Тот самый человек из тумана – видение, будто вырвавшееся из преисподней.

Мокрый с головы до пят, с груди его покачивался пузатый чайник, блестящий от капель; из горлышка струился пар, словно сам чайник дышал. На лбу – бледный шрам, как напоминание, стёртое временем или огнём.

В одной руке – ржавое копьё.

Двигаясь всем телом, он отряхивал воду с накидки, больше похожей на оборванную судьбой мантию, и издавал энергичное «брррр», словно мокрый пёс после ливня.

Он медленно двинулся в холл. Половицы под его шагами кряхтели.

Дойдя до центра комнаты, странник остановился, тяжело опёрся на тупое копьё и трижды коротко ударил им о пол – резко, будто ритуал.

Он запрокинул голову и заговорил:

– Луна видит вас, – глухо произнёс он. – И готова дать имена.

Лукас, съёжившись на стуле, бросил тревожный взгляд на Золю и наклонился вперёд:

– Кто он вообще такой? Какая ещё Луна «видит»?.. Сейчас же утро…

Тётя Золя, будто это было самое обычное утро, спокойно ответила:

– Это Хозяин. А с ним – его неразлучный спутник, чайник по имени Занебю.

Лукас побледнел, очки съехали на кончик носа:

– О боже… Ну всё, я пошёл вещи собирать… стоп… какие вещи… мы же ещё даже не вселились…

– Тише, – произнесла Золя так спокойно, будто речь шла о пустяке.

Она оглядела гостей и добавила с лёгкой усмешкой:

– Не переживайте. Он всем даёт имена. Подыграйте ему – и всё.

Хозяин на секунду остановился, провёл рукой за голову и подтянул повязку на затылке чуть туже, будто готовился к битве.

Первой была Лили.

Хозяин подошёл к ней.

Он провёл пальцами от её лба к губам, будто считывал невидимую карту, и на миг застыл – то ли для пафоса, то ли и вправду входя в транс, прислушиваясь к той глыбе в небе.

Голос его стал глубоким, с отголоском древнего хора:

– Луна нарекает тебя «Штормом на голове».

– Вихрь живёт в твоих волосах, а сердце твоё откроет врата. Да услышит тебя лес – и лес пробудится в тебе.

Лили, едва сдерживая смешок, склонила голову, принимая "посвящение". Сказав. ОК.

Вторым оказался Генри. Хозяин повернулся к нему.

Тот напрягся, вцепился в край стула, будто в щит. Сдвинул брови, готовясь к атаке.

Хозяин легко коснулся его лба и груди.

– Ты – Будешь. «Бубен в Разукрашенной Маске».

– С юбкой, что помнит больше, чем ты сам, и бубном, который громче твоих мыслей.

– Ты хочешь быть кем-то.

Но каждый раз выбираешь – быть никем.

Потому что так… тише. Так – проще. Так – не больно.

Генри хмурился, но промолчал, ощущая в странных словах что-то безболезненное, но верное.

И последним настал черёд Лукаса. Хозяин повернулся к нему.

Тот в отчаянии пытался за секунду принять сразу несколько поз, чтобы выглядеть уверенным, но в итоге лишь выдал собственную панику.

– Я… я в порядке, правда. Спасибо. Не беспокойтесь обо мне, – пробормотал он.

Хозяин склонил голову, печально улыбнулся и подошёл ближе.

Он провёл рукой по лбу и груди Лукаса.

– Ты – «Хвост Мудрости» в очках.

– С глазами, что видят дальше, чем нужно, и хвостом, который шевелится всякий раз, когда душа хочет сказать правду.

И твой хвост – теперь твой компас.

Лукас раскрыл рот, потом снова закрыл. Наконец тихо спросил:

– Простите… хвост что?

– Компас, – серьёзно ответил Хозяин. – Верь ему, как веришь в фотосинтез.

Лукас моргнул, будто его ударили этим словом по лбу.

– Фотосинтез?.. – пробормотал он, хватаясь за очки. – Простите, но фотосинтез – это биохимический процесс, а не вопрос веры…

– Вот именно, – добавил Хозяин спокойно.

Лили прыснула со смеху. Лукаса с хвостом и правда интересно было бы представить.

– Но… фотосинтез… – упрямо повторил Лукас, разводя руками. – Причём он тут?..

Хозяин отступил на шаг, будто исполнив свой долг. Чайник у него на груди зашипел – словно одобрил лунные имена.

Золя, не теряя привычной бодрости, махнула рукой:

– Ну, теперь вы свои. По крайней мере, по версии Луны.

Хозяин коротко кивнул чайнику, будто давая ему слово.

Тот тонко зашипел, потом вздохнул – пар медленно вытянулся в воздух, сложившись в почти читаемое слово.

Лукас подался вперёд:

– Он… живой?

– Не просто живой, – сказал Хозяин. – Это Заварыч. Первый дух чая, хранитель Настоя и… мой старший напарник.

Генри хмыкнул:

– А Занебю?

Хозяин посмотрел на них с хитрой полуулыбкой:

– Занебю – это его лунное имя. Так его зовут, когда Луна касается пара и начинается ритуал. Но для своих…

Он провёл ладонью по пузатому боку чайника, и тот довольно фыркнул.

– Для своих он всегда остаётся Заварычем.

– Как… кличка? – уточнил Лукас.

– Нет, – Хозяин стал вдруг серьёзен. – Это имя, которое даёт сам Настой. Имя, которое нельзя выбрать – только принять.

Заварыч на груди завибрировал, выпустил тонкую струйку дыма, будто подтверждая.

– И советую обращаться к нему уважительно, – добавил Хозяин. – У него характер.

– У чайника?! – переспросил Генри.

– Боже, Майкл, у нас ведь гости! – всплеснула руками тётя Золя. – Чай? Кофе? Где наши манеры?

– Он у нас лучший кофе в городе варит, – с гордостью добавила Золя. – Пока не докажет обратное.

– Да-да, я уже иду, – встрепенулся Майкл, поспешно поворачиваясь к выходу. – Сейчас всё исправлю, чайник поставлю…

Заварыч на груди Хозяина вздрогнул, зашипел – пронзительно, почти электрически, словно воздух вокруг вскипел в одно мгновение. В комнате запахло медью и едким паром, будто сваркой.

– Етресните меня бубном, я же просил! – резко оборвал его Хозяин.

Он уже сидел рядом – будто вырос прямо из тумана, воткнув своё ржавое копьё в щель между половиц.

Все разом обернулись.

– Молчать, – прорычал он низко. – В его присутствии других чайников не существует. Он воспринимает это как личное оскорбление.

На груди у него Заварыч снова зашипел и сорвался на пронзительный свист – словно зверь в клетке рвался наружу.

Хозяин поднял голову, криво усмехнулся и лениво бросил:

– Ну вот и всё… Чай готов. Никуда ходить не нужно.

Заварыч выдохнул – и будто целый лес вырвался наружу: пряности, мох, еловые нотки… и что-то непостижимо дикое, от чего дыхание сбилось мгновенно.

– Чай ведь все хотят? – спросил Хозяин. Он уже наливал, даже не дождавшись ответа.

Майкл застыл, не зная, что делать дальше.

Но тётя Золя, спокойно, словно ничего странного не происходило, махнула ему рукой:

– Иди, иди на кухню. Делай чай, кофе… что там у тебя.

Лукас со вздохом потёр лоб и буркнул:

– А мне, если можно, кроме чая… всё же ещё просто воды. Холодной.

Генри наклонился к нему и прошептал, едва сдерживая улыбку:

– Ну вот. А ты боялся этих страшилок из жёлтой прессы.

– Я и сейчас боюсь. Правда, уже не их, – пробормотал профессор.

– Ой! – внезапно пискнул он, зажмурившись и потирая глаза. – Да что ж такое, опять…

Он схватился за нос. Из глаз текло, из носа тоже. Он судорожно шарил по карманам, выуживая измятый платок.

– Что-то у вас тут… шерстью пахнет. Вы, случайно, не держите кошек?

Ответ пришёл незамедлительно: в коридоре мелькнула кошка. А следом, с топотом и воплем, ворвался мальчик лет шести-восьми. Лохматый, в свитере на два размера больше, он мчался за ней, размахивая чем-то вроде железной кочерги, и выкрикивал:

– Не уедешь! Я хочу просто поиграть с тобой!

Золя резко подалась вперёд и, почти на лету, схватила его за ворот свитера.

– Осторожно, разбойник. Дай ей спокойно пройти.

Мальчик замер, насупился. Быстро бросил взгляд на Генри, сжал губы:

– Простите, она всё время сбегает… я хотел поиграть.

– Как я тебя учила обращаться к старшим? – перебила Золя строго.

Он выпрямился, втянул губу и повторил:

– Простите, сэр…

– Вот так. И не забывай.

– Один из наших, – сказала Золя спокойно, будто объявляла температуру воздуха. – Сын Майкла.

Иногда носится, как бес в тапочках, – будто вместо каши хлебнул зелья.

Она повернулась к Лукасу:

– Да, кошки у нас есть. Их тут любят. Штук… – она задумалась, будто считая в уме, – …семь. Точно есть.

– Старые стены – старые привычки.

– А у меня, между прочим, аллергия, – прохрипел Лукас, вытирая глаза и шмыгая носом.

– Подожди, – нахмурился Генри. – У тебя же был попугай.

– И он тоже мне жизнь портил! – всхлипнул профессор. – Проклятое пернатое, везде сущее!

Он размазывал платком слёзы, но не унимался:

– Семёном звали. Подарок от соседа-академика, который уехал “на недельку” в отпуск и так не вернулся. А тот – из интеллигенции: не линял, не царапался, но в четыре утра читал лекции по квантовой механике. Громко. Будто прокурор в суде.

– Так всё же – аллергия на попугаев? – уточнил Генри.

– Нет! – вскинулся Лукас. – На кошек, намного! Биохимические, пушистые, предательские бомбы.

– Уверен? – прищурилась Лили.

– Абсолютно. Один раз уснул у знакомой – проснулся весь в шерсти. Нос забит, глаза текут… чуть не откинул кони.

Он развёл руками, голос стал трагичным:

– А таблетки, как назло, забыл. Хотя… какой к чёрту дом? Я не помню, когда последний раз вообще там был.

Золя резко обернулась и крикнула в сторону коридора:

– Майкл!

Из глубины донёсся его голос, с лёгким эхом и шумом посуды на фоне:

– Да иду я, иду!

Через несколько секунд он появился в проёме, вытирая руки о халат. Щёки красные, от него тянуло кофе – будто прямо из бани вынырнул.

– Что нужно? – спросил он, по привычке оглядываясь по сторонам.

– Вот у тебя новый пациент, – Золя кивнула на Лукаса. – Майкл у нас местный лекарь. Профессор с аллергией на кошек. Что-нибудь дашь?

– А, да конечно…

Он кивнул, даже не дослушав до конца, и уже разворачивался.

– Ну, профессор… у нас тут всё есть. Это же не дыра какая-нибудь. Сейчас что-нибудь найдём.

Лукас продолжал размазывать платком под носом, шмыгая и ворча:

– Вот увидите… ещё и таблетки окажутся с привкусом кошачьей шерсти…

Когда Майкл вернулся, в руках у него была небольшая пластиковая баночка с мутной крышкой.

– Вот, – сказал он спокойно, ставя её перед Лукасом. – Антигистамин. Местного приготовления.

Профессор уставился на банку, будто на реликвию.

– Сработает быстрее, чем чайник скажет «пшик», – добавил Майкл с лёгкой улыбкой. – Принимайте, пока вы здесь. По одной в день – и всё будет в порядке.

– У неё даже названия нет, – заметил Лукас, поворачивая баночку в руке.

– У нас названия не пишут, – мягко пояснил Майкл. – Всё просто. Мы по вкусу различаем.

Лукас нахмурился, почесал переносицу:

– А побочные эффекты есть?

Майкл взял скрепку с тумбочки, разогнул её и спокойно ответил:

– Есть… но слабые и редкие. Сам Алхимик делал.

Повисла пауза.

Майкл поспешно добавил, отступив на шаг:

– Та нет, не тот Алхимик. Наш. Местный. У него лавка в центре. Там у него… эээ… много всяких чудесных средств. Натуральных. Правда, пропал куда-то недавно… Не видели его с месяц, другой, наверное.

Лукас продолжал изучать баночку. Таблетки внутри были тёмно-синие, чуть блестели, как лакированные.

– Хм… – буркнул он. – Ну, хуже уже вряд ли будет.

Он закинул таблетку за щёку, запил чаем.

Вкус был мятный, но со странным металлическим оттенком – будто жевал медные монеты.

Майкл подорвался, скрепка щёлкнула в пальцах – и он скрылся в темном коридоре.

Золя хихикнула, проводя его взглядом, и тут же повернулась к Лили – уже с другой интонацией: тёплой, но внимательной.

– Ну что ж… как вы там? Как твой муж, наш сынок? Всё у него хорошо?

Лили замялась. Бросила взгляд на Генри и Лукаса – и те всё поняли без слов.

В комнате повисла тишина.

Золя сразу уловила тревогу. Лицо её стало серьёзным:

– Говори. Не выбирай слов. Не тяни, Лили.

– Хорошо… – Лили кивнула. – Ваш сын в больнице.

– В больнице?! – Золя прикрыла рот ладонью. – Что значит – в больнице?

– Сейчас он стабилен, – осторожно сказала Лили.

– Что значит «стабилен»? – голос Золи задрожал. – Что с ним?!

Лили сжала губы, но наконец выдохнула:

– С ним всё в порядке… ну, почти. Он в коме.

– Как – в коме?! – Золя резко пододвинулась ближе, почти вплотную к Лили. – Почему? Что случилось?!

Лили опустила глаза, голос дрогнул:

– В него стреляли.

– В него стреляли?! – Золя закричала так, что стены дрогнули. – Майкл! В твоего брата стреляли!

Дверь распахнулась. На пороге возник Майкл с подносом. Чашки дрогнули, кофе едва не расплескался.

– Что?.. – хрипло выдавил он.

Золя повторила уже тише, но отчётливее, словно вбивая каждое слово в воздух:

– В твоего брата стреляли.

Майкл вошёл с подносом, всё ещё не веря услышанному. Машинально раздал чашки. Только когда поднос опустел, в его взгляде проступила тревога.

– Не переживайте, – твёрдо сказала Лили. – Врачи уверяют: есть все шансы, что с ним будет всё в порядке.

Генри приподнял бровь, сдвинул плечи.

А Лили продолжила, словно торопясь, пока страх не раздавил её слова:

– Это всё Адвокат и его компашка. Вы же знаете их. И своего сына знаете лучше меня – он не мог спокойно жить. Кладоискатель чёртов. Искатель неприятностей. Он что-то нашёл… здесь, в Крейвен-Бэй. Какой-то артефакт, удачи, что ли… ну, бред очередной, навязчивая идея…все как обычно…

Она сглотнула и добавила быстрее, почти срываясь:

– А потом не поделился с кем-то. И дальше всё понеслось…

– Я же говорил ему… – голос у Майкла охрип. – Там всё с гнильцой. Только хуже сделаешь… себе.

– Адвокат?.. – почти шёпотом повторил Генри.

Он с Лукасом переглянулись и одновременно пожали плечами.

Лили перевела дыхание и добавила:

– Но когда началась стрельба, профессор оказался рядом. И кристалл… Я не знаю, что это за штуковина и как она работает. Но именно он спас жизнь вашему сыну.

Золя и Майкл переглянулись. Их лица застыли в неверии.

– Какой кристалл?.. – выдохнула Золя, теперь почти шёпотом.

В комнате повисла тишина.

Генри взглянул на Лукаса и негромко сказал:

– Вы его с собой взяли? Покажите.

Профессор замялся, снял очки, протёр их платком, потом осторожно достал из сумки свёрток в старой ветоши. Развернул.

В тусклом свете лампы кристалл вспыхнул мягким голубоватым сиянием.

Сначала робко, словно дыхание. Потом ярче – и стены дрогнули, а в комнате стало светло, как будто сама Вселенная зажгла в своих ладонях крошечную звезду.

Тени на стенах затрепетали, Заварыч на груди Хозяина тихо зашипел, словно тоже отозвался на свет.

И каждый почувствовал: кристалл будто смотрит сквозь них – у каждого по-своему.

Золя поднялась, словно её втянуло к свету. В лице – не восхищение, а удивление, будто вернули старый долг.

Все молчали. Лишь профессор, держа кристалл двумя пальцами, чуть приблизил его к центру стола.

В этот момент Хозяин, сидевший в стороне, медленно поднялся. Он повернул голову к кристаллу – как зверь, учуявший огонь.

Рука его непроизвольно потянулась вперёд – не коснуться, а лишь приблизиться, будто хотелось согреться в этом свете.

Он склонил голову в коротком, почти церемониальном поклоне и пробормотал:

– Аш к’ту лем нэ-каса… дору тэ ал’чин-ха.

Звук этих слов ударил, как вибрация. Никто не понял. Даже Золя вздрогнула, нахмурилась и прошептала:

– Это… что-то не из наших, мест.

И в тот же миг Заварыч на его груди зашипел – резко, будто срываясь на крик. Из носика вырвался клуб пара, и на миг в воздухе проявилось слово, будто выцарапанное невидимой рукой:

«Ажу-тера»

Буквы дрогнули, распались – и пар мгновенно развеялся, словно боялся, что его успеют прочесть.

Генри рванулся вперёд, прищурился:

– Эй… что это было? Там… написано было, да?

Золя ухмыльнулась, отпив вина.

– Я вроде знаю, как это перевести. Но не уверена…

Она сделала паузу, глядя в сторону кристалла.

– Типа: «Оно уже здесь.» Или «Он пришёл.»

И, поджав губы, добавила своим фирменным тоном:

– Пока не докажете обратное.

Хозяин медленно провёл рукой по лбу, задержав пальцы на уродливом шраме.

В тот же миг Заварыч на его груди зашипел – будто раскрыл глаза. И тут же – еле заметное свечение пробежало по древу копья.

– Ет чтоб я забыл, как варить мой чай… – хрипло добавил Хозяин.

И, тяжело опираясь на копьё, он снова опустился на место.

Майкл не мигая вглядывался в сияние. Его пальцы дрогнули – и он вытащил из кармана скрепку. Начал машинально сгибать и разгибать её, не отводя глаз от кристалла.

Потом поднял руку – медленно, сдержанно. В комнате повисла тишина.

– Можно?.. – спросил он почти шёпотом.

Лукас не спешил отдавать.

– Только если он тебя «примет».

– Что? – в голосе Майкла дрогнула тень усмешки.

– Если не понравишься – обожжёт, – сказал профессор, глядя на Лили. – У нас один уже проверил.

Майкл чуть улыбнулся, но скрепка снова щёлкнула в его пальцах. Руку он отдёрнул.

– Думаю, не сегодня, – тихо сказал он и снова сел.

Лукас уже тянулся, чтобы свернуть кристалл обратно в тряпьё, но вдруг замер.

Кристалл на долю секунды померк – не исчез, но словно моргнул, сбившись в равномерном свете, будто что-то внутри сжалось и отпустило.

– Хм… – профессор нахмурился. – Он… мигнул?

Он склонился ближе, приглядываясь. Потускнел.

– Такого раньше не было.

– Всё ОК? – тут же спросила Лили, насторожённо глядя на него. Её голос стал чуть тише.

Лукас не сразу ответил.

Он смотрел на кристалл, будто пытался уловить внутренний ритм.

Потом медленно свернул его в ткань, как будто укладывал что-то ранимое.

– Наверное, да… – пробормотал он. – Просто… странный отклик. Словно он кого-то вспомнил.

Все словно разом сошли с орбиты на землю, протирая глаза от оставшегося сияния.

– Эээ… вы знаете, – пробормотал Генри, сглатывая тишину, – я сейчас такой голодный, что мог бы съесть… ну, даже сырой шпинат.

Лукас кивнул, будто что-то вспомнил, взял стакан с водой… и, не раздумывая, вылил его в горшок с цветком рядом.

Майкл приподнял бровь. Генри – тоже.

– А что? – пожал плечами профессор. – Я люблю цветы.

Он наклонился к растению, прищурился, словно оценивая пациента:

– По сухим краям – хлорофитум. Пересушен. Он стойкий, но обидчивый. У мамы таких три было. Один раз его забыли полить – так он сбросил половину листвы. Будто назло.

– Вы в этом разбираетесь? – удивилась Золя.

– Мама ботаническим садом заведовала, – пояснил Лукас. – Я с детства в теплицах рос. С людьми у меня не очень, а вот с растениями – я с ними на «ты».

Лили хлопнула ладонью по спинке стула – вроде бы случайно, но Лукас понял и смолк.

Генри хмыкнул, отпивая кофе:

– Приятно, когда хоть кто-то из нас с кем-то ладит.

Лили переглянулась с Генри – и в этот момент в Майкле что-то едва заметно дрогнуло. Его пальцы снова сжали скрепку.

Металл тонко щёлкнул – звук вышел сухим, как выстрел.

Тишина сгустилась. Лили снова переглянулась с Генри, а Майкл всё сгибал и разгибал тонкий кусок металла.

Каждый щелчок звучал, как секундная стрелка, отсекающая время в глубине пустых коридоров.

В конце он вдруг остановился, будто на мгновение очнулся, и молча положил скрепку обратно туда, где взял.

Но теперь она уже не была просто согнутой проволокой:

на тумбочке остался странный знак – то ли иероглиф, то ли символ, чуждый этому миру. Чуждый… и в то же время смутно знакомый.

Лили скользнула взглядом по знаку – и вздрогнула.

Невольно коснулась ладони – той самой, где когда-то остался тонкий шрам от детских игр в шаманы, почти стершийся временем. На миг ей показалось, будто этот символ уже встречался раньше.

Где-то рядом. На старой двери. Во сне.

В том месте, куда не хочется возвращаться… но которое не отпускает.

Глава 2. Полшамана

Вечер опустился на отель почти незаметно – тени беззвучно слились с мебелью, а лампы вспыхнули сами собой. Внутри становилось ясно: здесь вечер не заканчивается никогда – он просто бродит по коридорам, не зная сна.

Стол был накрыт наспех, но выглядел так, будто сошёл со старинной открытки: деревянные миски, тусклый свет лампы, пузатая бутылка вина, и дымящаяся миска с жареным мясом, от которой поднимался пар, как благовоние.Гости уже расселись вокруг, каждый занял своё место: кто-то неловко, кто-то с привычной неторопливостью.На заднем плане мелькала жена Майкла, суетилась приготовлениями – бесшумная, безэмоциональная, словно просто элемент интерьера.

Перед началом ужина Хозяин наклонился вперёд, медленно провёл рукой за голову и затянул повязку туже, будто затягивал повязку не на голове, а на собственных сомнениях – чтоб сидели тихо.В центр стола он торжественно высыпал на деревянную дощечку горсть мелких, почерневших от времени костей.

Ложки тихо звякнули о миски, кто-то откашлялся – но в тот же миг рядом начали стучать деревянными ложками уже осознанно, размеренно, почти ритуально.И вдруг над столом повис странный гул – кто-то начал мычать, низко и протяжно. Постепенно к этому звуку стали присоединяться другие: хозяйка, жена Майкла, даже тётя Золя.

Хозяин раскачивался взад-вперёд, будто входил в транс.

Генри нахмурился, наклонился к Лукасу:– А… что они вообще делают?– Молятся, наверное, – пробормотал Лукас, неуверенно.Генри поднял брови и спросил уже вслух, прямо у Хозяина:– Это молитва?Мальчик – сын Майкла – поднял голову от своего рисунка.

– Нет, сэр, – сказал он чётко. – Это поминалка.

– Прекрасно, – процедил Генри. – Только этого и не хватало: мясо, картошка и угроза внезапной некромантии.

Мальчик поднял глаза и посмотрел на него серьёзно, почти спокойно:– Сэр… А вы как думаете?

Хозяин продолжал мычать, раскачиваясь всё сильнее.Жена Майкла подхватила ритм ложками, отстукивая его будто с детской точностью.

Ребёнок снова склонился над рисунком. В углу страницы угадывались тени, вытянутые руки и человек в маске.

Генри только смотрел, оцепенело. Как будто попал в сон, который кто-то выдумал заранее.

И вдруг – в какой-то миг – всё заглохло. Будто ничего и не было: ни костей, ни мычания, ни странного ритма ложек. За столом снова заговорили привычные голоса.

Золя тем временем разложила по тарелкам тушёное мясо и картошку, разлила вино.– Угощайтесь, – сказала она бодро. – Мясо свежее, картошка из своего погреба, вино – ароматное, домашнее…Она на миг задержала взгляд на гостях и добавила с фирменной усмешкой:– Пока не докажете обратное.

Мать Майкла вскинула брови:– Помните его первую невесту? «Неваляшка». Все так её и называли – круглая, но дерзкая. Не знаю, что он в ней нашёл… Хотя, по сравнению с Лили – как пень рядом с креслом.

– Мам, не начинай… – Майкл тихо опустил взгляд, не вмешиваясь.

– Не «мамкай», – фыркнула она. – Такую девочку, как Лили, упустил… – За братца твоего вышла – а зря. Хотя… и брат…, – пробормотала она почти себе под нос и тут же перешла на другое.

Правда, он вечно куда-то встревал. Искатель приключений, как и ты. Только проку от вас обоих – ноль. Лучше бы ты, доучился на химика. Толку было бы больше. А то – и учёбу, и всё остальное бросил…Пошёл бы, как отец, работать на «КАЛАЧ».

Генри приподнял бровь: – «Калач»?

– Ну да, – махнула рукой мать. – Там как-то переводится, я не помню… Не суть. Это наш местный химический завод. Там хорошо платят.

– А ты, Лилечка, – мягко сказала тётя Золя, неожиданно тепло, – была моей любимой невестой.Помнишь, как вы с Майклом в детстве свадьбу играли? Он кольцо сделал из фольги, ты губы маминым карандашом рисовала… А шторы вместо вуали – до сих пор вспоминаю, как смеялись.– Любовь, она ведь не в словах, – добавила она чуть тише. – А в том, что останется, когда они замолкают.

– Да, помню, – тихо сказала она. – Было весело.– Свадьбы – дело не игрушка, счастье хрупко, жизнь – ловушка, – буркнула Мария.

– Ой, ну хватит причитать, Мария… – отмахнулась Золя. – Опять загадками да ведовскими байками сыплешь.Майкл вертел в пальцах старую скрепку – так же, как делал всегда, когда собирался что-то сказать всерьёз.Он молча выпил стакан вина, потом ещё один. Прищурился.– А ведь мы так и не услышали историю… – сказал он негромко, почти спокойно. – Что же на самом деле случилось с моим братом?За столом повисла тягучая, вязкая тишина. Кто-то отодвинул миску. Кто-то кашлянул – в ладонь, неловко, будто хотел прервать паузу, но только утвердил её.

Лили спокойно подняла бокал:– Ну что ж. Давайте попробую рассказать.

И в тот же миг снова зазвенели ложки, зашуршали тарелки, вино плеснулось в бокалы – будто никто и не хотел слышать сказанное.– Итак… с чего же начать?.. М-м… ОК – произнесла Лили своим фирменным тоном. – Сейчас попробую собрать пазл из того, что помню и поняла.Мой муж, Джеймс… Он с Майклом были кладоискателями. Ну, вы все это знаете – не буду повторяться.Однажды Джеймс нашёл артефакт. Говорил, что он приносит удачу. Ну, по крайней мере, сначала так казалось. Потом всё вышло… ну… все из-под контроля. Но не в этом суть.– Удачу? – фыркнула мать Майкла. – Видела я, какую. На кого глянет – тому крест в огороде.

Лили выслушала Золю, чуть кивнула и продолжила:– Как вы все знаете… в нашем городке когда-то были настоящие битвы. Не шутки. За земли.Сначала – между нашими и шотландцами. Потом уже внутри сами перегрызлись.– И вот на этих старых полях сражений, – продолжила Лили, – спустя годы копали многие. Это я так, для гостей…– Там искали разное: снаряжение, оружие, артефакты… – она пожала плечами. – Хотя, по сути, все искали одно и то же – хоть какую-то силу.

– Простите, что перебиваю, – подал голос Лукас, указывая на бутылку. – А это что за напиток? Никто не пьёт?

Золя сдержанно улыбнулась:– Это Майкла и его жены изобретение. Сидр.

– Ой, да не сидр! – резко отрезал Майкл. – Это эль!

– Та какая разница… А почему никто не пробует?

Повисла тишина.

– Хотите, профессор? – с нарочитым торжеством спросила Золя. – От производителя, прямо из рук.

– А давайте! – оживился Лукас. – Не откажусь, раз уж такая честь за столом.

Кто-то сбоку хихикнул, и по кругу пробежал шёпот.

Лукас не обратил внимания на перешёптывания. Ему налили: щелчок пробки, лёгкий яблочный аромат – и бокал оказался у профессора. Жена Майкла молча долила, Лукас вежливо кивнул:– Благодарствую.

Он пригубил, смаканул секунду и решительно опрокинул бокал.– Ммм… неожиданно приятно. С кислинкой, как спор. И всё-таки… из чего это?

– Яблоки, – спокойно ответил Хозяин, не поднимая глаз. – С нашего сада. У самого мыса.

– Проклятых? – уточнил Лукас. Бокал чуть дрогнул в его руке. Он аккуратно вытер губы полотенцем и, будто сам себя успокаивая, пробормотал:– Ну ладно… один раз можно. Продолжайте рассказ. Простите, что отвлёк.

Лили перевела взгляд на Майкла:– А потом, как вы помните, почти все раскопки стал финансировать адвокат. Со своей шайкой.– Ну… да, я был в курсе, – неохотно признал Майкл, поглядывая в бок. – Он тогда нашёл тот странный артефакт… Я ему говорил: отдай им и забудь. Но ты же знаешь, какой он был.

– Вот только я так и не поняла, – тихо сказала Лили. – Ты тогда уже знал, откуда у него это?.. И что он собирался делать?

Она задержала взгляд, потом спросила прямо:– А ты сам его видел?

Майкл покачал головой.– Нет. Он только говорил о нём. Но когда говорил… у него глаза были стеклянные. Аж страшно становилось.– Нет, конечно, – пожал плечами Майкл. – Он сказал, что подумает… Ага, вот и «подумал». Вроде бы нашёл покупателя, так сказал. Хотя я думаю – никого у него не было. Только эта идея в голове…Лили кивнула, не отводя взгляда:– Я тоже думаю, что никого у него не было. Просто однажды, глубокой ночью, он вошёл, будто из ниоткуда… и сказал: «Мы уезжаем. Мы станем богатыми. Собирайся!»

Она усмехнулась – странно, будто вспоминая не свою жизнь:– Мы собрали вещи наспех, словно апокалипсис уже стучался в дверь. Всё – как в вихре. Вспышка. Следующее, что помню… мы уже мчались куда-то. Он одолжил денег, потом ещё… Казино.

Пауза.– Сначала выигрывал. Много. Он был в каком-то странном восторге – радовался, как ребёнок. Говорил, что нашёл «Чистого демона»…

– Что теперь всё изменится, – продолжила Лили. – Он был как в трансе. Я его таким никогда не видела…

И тут лампа над столом дрогнула. Свет моргнул – коротко, нервно.В комнате вдруг стало тесно, будто воздух сжался, не хватало вдоха.

В этот момент в руках Майкла щёлкнула скрепка. Сломалась.Хозяин непроизвольно треснул кружкой по столу – и замер, словно внезапно осознал что-то вселенское.А Заварыч на его груди зашипел, засвистел – будто началась воздушная тревога.

И почему-то всё сразу затихло. Даже мальчик перестал рисовать – застыл с карандашом в руке.

Лили растерянно обвела взглядом гостей.– Что?.. – выдохнула она. – Я просто… Я не понимаю… Что я такого сказала?

Золя шумно выдохнула, словно спуская напряжение:– Классика… артефакт, казино, деньги, демоны – и в итоге больница. Ну хоть живой остался. А как ещё могло закончиться? – пробормотала она, откидываясь на спинку стула. – Ну прям не рассказ, а кино.

Она щёлкнула пальцами, словно пыталась растопить застывшее пространство:– Ну-ну. Что было дальше? Мне уже самой интересно стало.

Майкл кашлянул, отставил бокал и глухо спросил:– А где артефакт? Он ведь говорил, что у него украли… или сам потерял – по пьянке, я уж не знаю.

Он помолчал, неловко усмехнулся:– Да он же его никому никогда толком не показывал. Даже мне.

В этот момент профессор уже опрокинул третий бокал «эль-сидра» и вдруг вскрикнул. Все обернулись: показалось, будто он таракана в тарелке заметил.

Несколько секунд Лукас сидел неподвижно, вцепившись взглядом в еду, словно ждал, что она сама объяснит происходящее.

А потом неожиданно произнёс:– Привет.

Генри прищурился и с полуулыбкой спросил:– Ты с кем это?

– С картошкой, – невозмутимо ответил Лукас. – Она поздоровалась. Я что, невежа?

– Господи… – пробормотала Мария. – Он серьёзно?

– Кажется, пошли побочки от его лекарств от аллергии, – хмыкнул Генри. – Ну-ну, посмотрим, что сейчас будет.

Профессор поднял вилку, словно предлагая тост:– Вы только посмотрите на неё. Она улыбается. И что-то говорит… будто бы с тайным умыслом.

Он ткнул картошку вилкой:– Видите? Она ещё и с характером – вилку кусает!

Повисла короткая пауза.Кто-то всхлипнул, сдерживая смех. Другой хрюкнул, не выдержав.И волна пошла по столу: сперва тихое перешёптывание, потом кашель, а дальше уже все захлебнулись хохотом.Кто-то закрыл лицо руками, кто-то беззвучно трясся, а Золя даже поставила бокал, чтобы не расплескать вино.

Лукас моргнул. Очнулся.– Ой… простите… я, кажется, только что с картошкой говорил… – пробормотал он, уже почти шёпотом.Очки медленно сползли на кончик носа. Он застыл с вилкой, будто боялся вкалывать – словно в тарелке лежал не гарнир, а свежевыловленный карась, и он никак не мог решить: то ли препарировать, то ли отпустить обратно в озеро с извинениями.

– Та ладно, профессор, – сказала Золя, улыбаясь. – Вы как раз нам тут настроение подняли своей картошкой. Не каждый день гарнир заводит разговор.– Да, – кивнул Генри, всё ещё утирая слёзы. – Это, наверное, побочка. Срок действия лекарства истёк, и побочка совсем с ума сошла. Пройдёт… – он протянул руку и дружески похлопал Лукаса по плечу.Лукас поставил вилку и покачал головой:– Я серьёзно… Она ведь реально… смотрела.Майкл кашлянул и тихо сказал:– Лукас… это… извини, если это от моего снадобья. Хотя… я, вроде, ничего лишнего не добавлял.Он помолчал, взглянув в сторону, будто и сам сомневался в сказанном.Лукас поправил очки, глядя вбок, и глубоко задумался – от чего же тогда?..– Время покажет, – сказала Золя, будто бы ставила точку.– Так и есть, – поддакнула Золя. – Всё живое, всё слышит. Особенно еда.– А у меня вот… вопрос, – сказал Лукас, отодвигая тарелку. Он поправил очки и чуть смутился от собственного голоса. – Простите… но я хотел бы знать. Для науки.Он замялся, втянул воздух – и всё же выдохнул:– Почему отель называется «29,5 шаманов»?

Опять будто кто-то нажал на паузу. Даже ложки остановились в воздухе. Несколько секунд никто не проронил ни слова.

И тут Хозяин медленно поднялся.

Он перевёл взгляд с Лукаса на остальных гостей – будто взвешивал, кто уже понял, а кто ещё нет.

– Ужин окончен, – произнёс он с расстановкой.

Пауза.

– А кто у нас тут любопытный и хочет знать, откуда название… – он сделал нарочито долгую паузу, – пусть заглянет ко мне вечером. За чашкой чая.

Генри не выдержал:

– Я… хотел бы знать, – вырвалось у него, прежде чем он успел подумать.

Хозяин слегка повернул голову – повязка всё так же скрывала глаза, но ощущение было, будто он смотрит прямо в душу.

– Ну… коль не боишься узнать все тайны, – сказал он тихо, почти шепча, – тогда приходи.

И в этот момент Заварыч на его груди гордо зашипел – словно подтверждая приглашение. Тонкая струйка пара вырвалась наружу и медленно, извиваясь, поползла в воздухе, точно змея, указывающая путь.

– Если, конечно… – добавил Хозяин чуть тише, с тенью улыбки. – …вы к тому моменту ещё будете помнить, что спрашивали.

Он подмигнул – и неспешно развернулся, шурша полами халата по полу. Вслед за ним поплыл лёгкий запах трав и едва уловимый намёк на мяту.Хозяин не спеша двинулся к лестнице, его шаги гулко отдавались в коридоре.

Один за другим гости начали подниматься, растворяясь в мягком полумраке коридоров.Лили задержалась у окна, вглядываясь в на пустую улицу, где в глубине теней что-то будто двигалось – слишком плавно для ветра, слишком живо для кустов.Генри, уже почти выйдя за порог, вдруг обернулся, как будто забыл зонт или мысль.Профессор Лукас покрутил в руке бокал, ещё немного смущённый, и наклонился к тарелке:– Ты ведь тоже это почувствовала, да? – прошептал он картошке.

– Профессор, хватит разговаривать с ужином, – тихо бросила Лили. – Подойди ближе. Генри – ты тоже.Она оглянулась, убедилась, что никто не слушает, и добавила полушёпотом:– Встречаемся наверху. Когда все лягут. На лестничном пролёте. В полночь. Делаем то, зачем приехали. Поняли?

– Эээ… можно не в полночь? – с осторожностью спросил Лукас.– Почему? – удивился Генри.– Ну, просто… не хочу нагнетать. Звучит прям как в каком-то ужастике, – пожал плечами профессор.Генри усмехнулся:– Лукас, у тебя уже есть лунное имя – «Хвост мудрости». Тебе нечего бояться. Ты же человек науки… как ты вообще в эту чушь можешь верить?

– Ну ладно… – Лукас поёрзал. – Тогда в 00:05?– Подходит, – кивнула Лили. – В 00:05. Не забудьте.Генри зевнул, потёр глаза:– Ну, у нас ещё есть пару часов… Я, пожалуй, лягу. Вздремну немного.– Поставьте будильники. Я сама устала – будто три вахты отработала. Мы все вымотались. Час-другой сна – самое то.

– А я, наверное, в душ пойду. Тут как с водой? – спросил Лукас, поднимаясь.

– Ну… так себе, – ответила Лили. – Лучше пораньше иди, а то горячая быстро заканчивается.

– А я, наверное, пойду к Хозяину… Он говорил, что может рассказать про отель. Интересно всё же…– Ты с ума сошёл?! – вскинулась Лили. – Во-первых, у нас скоро дело. А во-вторых… – она понизила голос, почти шёпотом:– Про него говорят: там время плывёт по своей оси. Заснёшь – и проснёшься уже в другой эпохе.Генри замер с полуоткрытым ртом.

– Ой да ладно… – он хмыкнул, хотя голос предательски дрогнул.– Хочешь сказать, нам мало странностей за сегодня? – тихо заметила Лили, глядя прямо на него.

Генри махнул рукой, будто отгоняя назойливую мысль, и буркнул:– Ладно. Пожалуй, лучше книжку найду. Почитаю. Чтобы… ну, не заснуть.

Лили оглядела их обоих и напомнила ещё раз, строго:– Будильники поставьте. Все. Встречаемся наверху. Не опаздывайте. Ждать не буду.

Она ушла последней. Двери одна за другой захлопнулись – будто сцена закрылась.

Отель остался тихим.Но не спящим.

***

Они разошлись.Тьма за окном была такой густой, что казалась жидкой: не отражалась в стекле, а будто давила на него изнутри.

Лукас первым бросился занимать ванную – пока ещё оставалась надежда на горячую воду. В своей комнате он переоделся и тщательно собрал всё необходимое, словно готовился не к обычному умыванию, а к высадке на необитаемый остров: полотенце, мыло, щётка, ватные палочки, даже блокнот для заметок. И, прижав комплект к груди, профессор рванул в коридор.

Генри задержался в холле буквально на секунды. В углу, словно из воздуха, проступили книжные полки – потрёпанные тома со стёртыми названиями, с кожаными корешками и тяжёлым слоем пыли. Он взял один наугад, дунул – из серого облачка проступило название, будто это имело значение, – и, уже читая первую страницу, поднялся по лестнице. Шёл следом за Лили.

Увидев профессора, нагруженного полотенцами и мелочами, Генри не удержался:– Вы куда так подготовились? На Марс собрались?

Лили, открывшая дверь напротив, прищурилась и сухо добавила:– Ещё бы скафандр взяли – и была бы полная экспедиция.

Лукас поправил очки, смутился и буркнул:– Гигиена – дело науки.

И, держа полотенце как знамя, Лукас торжественно влетел в ванную.

Лили, войдя в свою комнату, даже не раздевалась – швырнула ботинки в угол, выставила будильник на 00:05 и рухнула лицом в подушку, как солдат после марша. На самой кромке сна мелькнула мысль: «Главное – не проспать. Главное…» – и всё.

Генри пнул дверь ногой, не отрываясь от книги. У себя в комнате нащупал телефон, выставил будильник и лёг, даже не разуваясь. Развернул книгу, откашлялся и начал читать вслух – негромко, но привычно, словно без этого слова не хотели бы жить дальше.

***

Пар стелился, как рассветный туман, и ванная медленно растворялась в молочной дымке.Свет лампы бился, цепляясь за трещины воздуха, но пар неумолимо поглощал его.

Профессор спешил: принял душ так быстро, будто каждая секунда отсчитывала остатки горячей воды, готовой предательски исчезнуть и оставить его один на один с мыльной пеной.Через несколько минут он уже стоял у раковины – закутанный в плед, со всей педантичностью разложив на бортике своё «снаряжение».С зубной щёткой во рту Лукас щурился в зеркало и пробормотал:– Господи… выгляжу, как мысль без кофеина. Скучно, тускло и слегка пугающе. Опять вёл себя, как клоун за ужином… Как я умудряюсь каждый раз вляпываться? До сих пор стыдно. Эти галлюцинации с картошкой… осёл.

Он сплюнул, наклонился к крану, прополоскал рот… поднял голову – и замер.

Зеркало отражало не его ванную. Позади вместо плитки и полки с шампунями проступала другая комната – будто кто-то сменил декорацию, пока он моргал.Облупившиеся стены, пыльный пол, в углу – массивная мебель, накрытая выцветшей простынёй. Воздух за стеклом казался таким густым, будто в нём застрял запах мха и подгнившего дерева.

Лукас моргнул, криво усмехнулся:– Ну вот… опять началось. Галлюцинации, привет… Ну хоть никого нет, рядом – уже хорошо…

Но воздух за стеклом дрогнул, словно в нём колыхался туман.Из зыбкой пелены проступила высокая ваза в форме свернувшейся змеи.Из раскрытой пасти тянулся стебель, похожий на спираль: жилки светились тонким фосфоресцентным узором, а лист дрожал, будто в нём текла живая мысль.

А затем возникла она – высокая, бледная, в старинном платье, с собранными волосами. Стояла прямо за его спиной. Не двигалась.

Лукас не оборачивался.– Да ладно… ну конечно, – проворчал он. – Классика всех дешёвых ужастиков. Сейчас повернусь – и никого. Скука смертная. Сначала картошка, теперь ты… Боже, почему это всегда происходит именно со мной? Я уже не тот симпатяга, что раньше…

Он повернулся.Она стояла. Всё так же.

– ААААААА!! – заорал Лукас, отпрыгнул, врезался в полку, запутался в пледе и шлёпнулся на плитку.– Она… настоящая! Чёрт… она не исчезла!

Она подняла кувшин и зачерпнула воду прямо из его раковины.

Лукас вздрогнул: вода зашумела по-настоящему, брызги холодом ударили в руку, пробрав до костей.Он сипло выдохнул, качнувшись вперёд:– Слишком реальная… галлюцинация…

Женщина медленно полила растение. Земля под ним зашипела, будто приняла не воду, а живой огонь.

Лукас вцепился в край раковины. Плед сполз с плеч, очки съехали на кончик носа.Губы задрожали от ужаса и восторга вперемешку, и почти молитвой сорвалось:– …Боже мой… Dioscorea Hyperborea…

Слово сорвалось с его губ как признание, которое он никогда не решался сказать вслух.

Женщина подняла взгляд. На зеркале выступил морозный налёт, и на нём, тяжёлым, как приговор, проступили буквы:

REUS EST.

Зеркало будто зазвенело тишиной.Лукас моргнул, губы задрожали.– Он виновен… – прошептал он, словно повторяя чужой приговор.

И вдруг осёкся, отшатнулся к стене.– Кто?! Я?! Почему сразу я?! – зашептал профессор, срываясь. – Я вообще вегетарианец… почти… Господи, зачем я это сказал?..

Женщина медленно обернулась и растворилась в дверном проёме. Осталась только рука – белая, как мел, манящая пальцем: сюда.

– Не-не-не… – затряс головой Лукас. – Этого не происходит. Это не я. Я даже картошку не доел… и вообще я с пледом.

Палец в проёме пошевелился строже, настойчивее.

– Ладно-ладно, иду… – выдохнул профессор. Закутался плотнее, встал, поправил очки и с обречённым видом пробурчал: – Я же предупреждал… В газете писали: «Не ходите, дети, в гости к призракам». А я, как дурак, снова без шапки пошёл.

Он открыл дверь и вышел в коридор – замотанный в плед, босиком, побледневший, с видом человека, которого сама гостиница уже готова была записать в список «призраков».

Генри вздрогнул и сел на кровати. Тишина. Только старая батарея тихо постанывала в темноте. Но крик был. Он точно его слышал. Хриплый. Из ванной.

Он осторожно вышел в коридор. Свет почти не горел, лишь лампа у лестницы мигала с каким-то нервным тиком.

– Лукас? – позвал он полушёпотом. – Ты чего орёшь?

И тут они столкнулись – в дверном проёме.

От Лукаса шёл пар, будто он только что вынырнул из кипящего чана. Он тяжело дышал, прижимая к себе плед. Глаза красные, лицо белое как простыня.

– Ты чего… как привидение тут бродишь? – выдохнул Генри. – Я уж думал, у нас экскурсия в загробный мир началась.

– Я… я видел её, – прохрипел Лукас.

– Кого? – нахмурился Генри. – Её?

– Та не кого… а что! – Лукас резко сорвался, голос дрогнул. – Dioscorea Hyperborea! Я видел её, своими глазами, она живая!

Генри моргнул, нахмурился и, чуть отступив, пробормотал: – Чёрт… я уж думал, ты призрака увидел.

– Да там и женщина была! – торопливо задыхался Лукас. – Она написала… прямо на стекле… латиницей. REUS EST.

– Что за тарабарщина? – Генри скрестил руки.

– «Он виновен», – выпалил профессор. – Или… «виновен в свой счёт». Это был приговор, Генри! Мне! И сказала: «Иди за мной»!

Генри прищурился и устало усмехнулся: – А унитаз с тобой не говорил, случайно?

– Там унитаза нет, чтобы с ним говорить, – буркнул Лукас, поправляя очки дрожащими руками.

Он шагнул ближе, почти вцепился глазами в Генри: – Но растение ты ведь тоже видел?! В вазе, спиральный стебель, листья светятся! Ты должен был это заметить!

Генри тяжело выдохнул. – Нет, Лукас. Я слышал только одно: как ты орал, как сумасшедший.

Лукас застыл. Грудь ходила ходуном, плед сползал с плеч. В глазах – страх, восторг и детское упрямство. Он тяжело сглотнул, пробормотал, уже тише: – Значит… только я. Только я.

Они помолчали.Генри зевнул, потёр глаза и устало вздохнул:– Ну всё, я пошёл, – буркнул он. – Никаких ужастиков больше. Мне и своих тараканов хватает.Он махнул рукой, уходя вглубь коридора:– И не забудьте, мы встречаемся…иди проспись…

Лукас остался.Стоял, прислушиваясь, будто дом ещё что-то хотел сказать.Потом тоже вздохнул и пробормотал себе под нос:– Ну, вроде ужастики на сегодня закончились. Будем надеяться. Пойду хоть немного посплю…Он скрылся в глубине коридора, и на мгновение наступила полная тишина.Как будто сама гостиница прислушивалась, остались ли кто-то ещё…

Лукас плёлся по коридору, закутавшись в плед. На ходу бормотал сам с собой, то ли успокаивая себя, то ли споря:

– Ну конечно, галлюцинации… побочка, сто процентов. Dioscorea там, надписи эти… REUS EST… Это всё стресс, да. Надо просто лечь. Завтра всё забудется.

В комнате он переоделся в пижаму, напрягся при виде зеркала, прикрыл его полотенцем – на всякий случай. Потом застелил кровать так же педантично, как раскладывают листья в ботаническом гербарии – по правилам, по строкам. На тумбочке установил будильник, посмотрел на него дважды – 00:00 – и, выключив свет, опустился на подушку с усталым вздохом.

И в этот момент…Что-то в воздухе щёлкнуло. Время перемешалось, в какой-то дикий хаос.Будильники одновременно моргнули – погасли и вспыхнули вновь, в каждой комнате показывая разное время.На стенах стрелки сорвались с привычного хода и закружились в бешеном вихре – будто невидимый дух крутил их ради собственной забавы, будто надсмехаясь.А потом всё разом стихло.

***

Будильник трещал, как механический комар с манией величия.– Не сплю я… – пробормотал он хрипло. – Я книжку читаю…

Книга действительно лежала у него на лице, обняв, как застрявший сон – тот, что никуда не спешит и не хочет отпускать. Он сдвинул её на грудь, моргнул и взглянул на часы.Стрелки застыли на отметке ровно 00:00.

– Да ладно… – выдохнул он. – Уже?

Он рывком сел, натянул на себя первое, что попалось под руку, и вышел в коридор.

Отель спал.Но не тихо: казалось, стены храпели – протяжно, будто старый трактор пробуксовывал где-то глубоко в кирпичах.

Генри шагнул вперёд – и тут же стукнулся о темноту, как о дверной косяк.Пробормотал:

– Ну нельзя же так экономить на электричестве… Тут глаз выколоть можно. Может, деньгами помочь? Скажите – я не против. Только включите тут хоть что-нибудь, – буркнул он, размахивая руками, будто отгонял нечистую.

Через минуту его глаза привыкли. Появились очертания лестницы, провисших дверей, тени на полу.

Генри шёл осторожно, почти крадучись, хмурясь от сквозняков и скрипя, словно каждый звук хотел выдать его за привидение.Он споткнулся разок, чертыхнулся полушёпотом – порог? выступ? – и остановился на площадке, где, по договору, должны были собраться остальные.

– Ну что ж… – вздохнул он. – Ждём остальных. Миссия: невыполнима.

Он прислонился к стене, вглядываясь в темноту, словно ждал, что вот-вот появится занавес – и начнётся новая, полуночная сцена.

Прошло пятнадцать минут.Никто не пришёл.

Генри вздохнул, перегнулся через перила, заглядывая вниз.– Ну, замечательно… Никого, – пробормотал он. – Один я, значит, остался бдить, пока вся эта шайка заговорщиков мирно дрыхнет и рискует пропустить всё самое интересное.

Он выпрямился, щёлкнул пальцами.Трскк! – звук рассёк темноту и тишину одним махом.

– Что теперь? – продолжил он. – Будить их всех, как меня дед в пять утра на рыбалку?Надеюсь, не будут брыкаться и кричать: «Мама, дай ещё пять минут поспать…»

И тут, в конце коридора, что-то щёлкнуло.Свет – слабый, тёплый – пополз вдоль стены, вытягиваясь полосой прямо к его силуэту, словно приглашая.

– А может, они уже ушли без меня… – пробормотал он. – И я пропущу всё самое интересное?

Послышался звук.Генри прищурился. В глубине коридора дрогнули тени.

Он насторожился: похоже, шаги.Чёткие. Ритмичные. С равными интервалами.Как будто кто-то медленно приближался – не торопясь, но с уверенностью того, кто уже знает, куда идёт.

Шаги отдавались в стенах, и казалось, что сам отель подстраивает под них дыхание.Он замер. Невольно пригнулся, словно перед схваткой. Плечи напряглись, дыхание затаилось, глаза сузились – как у хищной птицы перед броском.

И тут из темноты вышло нечто.Облезлый кот, будто слепленный из самой тени, прыгнул на перила и уставился прямо на него.Глаза сверкнули ядовито-зелёным, добавив к коридору ещё один штрих жути.

– Вот животное… – выдохнул Генри. – Чуть до смерти не напугало.

И вдруг – донеслась мелодия. Будто из параллельного мира.Она звучала зыбко, ускользающее, словно русалки распевали колыбельную в пустой морской раковине.

– Может… может, я, наоборот, последний? – пробормотал он. – А они уже там?

Он вздохнул, пожал плечами – и пошёл, осторожно ступая на свет, что тянулся вдоль коридора, как тонкая живая нить.

***

Ровно в полночь у Лукаса зазвонил будильник.Из-под подушки бодро, но чуть надтреснуто заиграл марш шведской армии – неожиданно громко, будто кто-то включил военную тревогу на весь отель.

Он сел, моргнул и пробормотал, щурясь в темноту:– Ага… вот и полночь.

Этот марш когда-то поставили друзья-шутники: «Так ты точно не забудешь нас, профессор».

И он так и не стал его менять.То ли в знак протеста. То ли потому, что марш и вправду напоминал: когда-то у него были хорошие друзья.А может, просто лень было разбираться в настройках. Или… уже начал нравиться. Без всяких причин.

Не выключая мелодии, он потянулся к тумбочке за очками. Нащупал только деревянную поверхность. Пусто.– Хм?..Он пошарил рукой шире – левее, правее, даже вниз, проверил, не сдвинул ли их во сне.Затем всё-таки приподнялся и глянул вниз, потом на саму тумбочку.Очков не было.

Он огляделся и вдруг увидел: они стояли на дальней тумбочке – и по-другому.Аккуратно. Почти демонстративно.Как будто кто-то поставил их туда назло логике, ещё и линзами к нему – как бы глядя.

– Странно, – пробормотал он, почесав лоб. – Я их так никогда не ставлю.

Он встал, пересёк комнату и, слегка поёживаясь от сквозняка, забрал очки.Хмыкнул, надел их и, шагнув к двери, напевал вполголоса:– Там-тара-там… вперёд, профессор… шаг в темноту…

Он снял тёплые носки, аккуратно всунул ноги в меховые тапочки и поёрзал – проверяя, как греют. Затем, как ярый походник, быстро и чётко оделся: всё было приготовлено заранее – куртка с капюшоном, налобный фонарик, аптечка, термос, блокнот и ручка. Даже платок сунул в нагрудный карман – с изяществом, будто собирался не в экспедицию, а на бал.

Взяв плед в руки, он поморщился: держать его оказалось неудобно.– Чёрт с ним… – буркнул профессор.И просто накинул плед на плечи, словно случайный плащ, добавив себе вид странного шамана-буррито.

– А случаи бывают разные, – философски заметил он, глядя в зеркало.

Зеркало молча кивнуло.И только потом он понял – сам он не кивал.

Лукас замер, напряг шею, чуть наклонился вперёд…Но отражение уже просто стояло.Как и должно.

Он молча потянулся к выключателю.Щёлк.

Свет погас.

Он открыл дверь – и сразу оказался в коридоре, затянутом густой паутиной теней.

Лукас застыл. Он щёлкнул налобным фонариком. Луч света выстрелил вперёд – резкий, узкий, почти спасительный.

– О, работает, – выдохнул он с облегчением.

Но не прошло и пяти шагов, как фонарь мигнул, хрипло пискнул – и погас.

– Что?.. – Лукас замер. – Да ну… Я же… новую ставил…

Он на ощупь потрогал корпус, постучал по бокам, потряс батарейный отсек.Фонарь ослеп – будто ночь сама выдернула у него батарейку.

– Отлично, – пробормотал он. – Добро пожаловать в царство тьмы.

Он постоял.Вдохнул.

Тьма не расступалась. Казалось, наоборот – приближалась.

– Ну ладно… – выдохнул он. – Пойду так.

Шаг. Ещё шаг.

– Ну прекрасно… а где тут вообще свет включается? – пробормотал он вслух. – Господи! Что за шутки? Кто, чёрт возьми, выключил реальность?

Он вытянул руки вперёд, ступая осторожно, как слепой археолог в заброшенном храме.

– Хоть факел зажигай тут… – пробормотал он, морщась. Темнота вокруг будто сжалась.

Он всё ещё тихо напевал марш, придавая себе бодрости, словно это могло отпугнуть призраков.

– Там-тара-там… шаг в темноту… профессор готов к контакту… – бубнил он, как солдат перед боем. – …если что – тапочками отобьюсь…

Сделал шаг, потом другой – и врезался в стену.

– АЙ!

Нащупал ручку, приоткрыл – шкаф.

– Ну конечно, – фыркнул он. – Коридор духов. И я – в пледе, между прочим.

Он повернулся – и в зеркале что-то дёрнулось. Как будто отражение замешкалось.

Лукас шагнул вправо – отражение задержалось на месте.Ещё шаг – и снова не в такт.– Так, стоп… – прошептал он.– Я не схожу с ума… Я не схожу с ума! Я – исследователь когнитивной флоры! У меня диплом!Зеркало дрожало. Едва заметно.Будто сомневалось вместе с ним.

Он резко отвернулся, пригнулся и зашагал быстрее, всё ещё насвистывая марш – но уже тише, настороженнее.Вдруг остановился. Сделал шаг назад.Медленно обернулся и посмотрел вдаль – к месту встречи. Там никого. Время ещё есть.

– Ага… – протянул он. – Ну хорошо. Хочешь поиграть?

Он отступил ещё на шаг. А потом – резкий разбег и прыжок.Как ребёнок, проверяющий, не выскочит ли клоун из шкатулки.

Пусто.

– Ну конечно, – усмехнулся он. – Как в этих дурацких фильмах ужасов: сначала весело, а потом – бац…

Он начал размахивать руками, изображать ласточку, кружиться.Смеялся. Даже подпрыгнул, хлопнув себя по бёдрам.

– Ну, судя по всему… я уже призрак? Без регистрации, без ордена?

Он подпрыгнул ещё раз – зеркало не отражало.Секунда – тишина.Потом…

Мгновение – и вместо коридора он уже стоял у кафедры. В лицо бил свет, а перед ним тянулся зал – тёмный, полный сотен глаз и лиц.

Сначала – гулкий шёпот.Потом смех.

Он обернулся: за спиной виднелась доска, исписанная его рукой.На ней – ботанический силуэт: странное, будто гиперборейское растение с клубнем и тонкими корнями.Почерк был его. Рука дрожала.

Кто-то громко расхохотался в зале.– Очередной сказочник…– Бред сивого профессора…

Лукас застыл.Он слишком хорошо знал этот миг.Тот самый доклад. Его позор.

Он моргнул.И зеркало будто моргнуло вместе с ним.Перед ним снова оказалось обычное отражение – бледное, нервное, но его собственное.

Судорожно он залез во внутренний карман, нащупал кожаную тетрадь и вытащил её.Между страниц торчала закладка. Он выдернул её – вместе с тонким, потемневшим от времени пергаментом.

Развернул – аккуратно, почти благоговейно.Глаза различали лишь тени и контуры, но пальцы сразу ощутили знакомую шероховатость.

– Здесь… – выдохнул он. – Фух. Хоть что-то при мне. Хоть что-то ещё моё…

Он выдохнул, прижал тетрадь крепче.– Но ничего. Я ещё вернусь. Вернусь к этим невежам.

– И принесу это растение. Как обычный букет цветов. Поставлю перед вами в вазу. И этот день станет новым открытием для науки.

Пауза.– И пусть попробуют посмеяться.

Он снова оказался в коридоре. Один. Среди застывшего мрака.А марш доигрывал последние ноты.

Он уже собирался пробормотать мелодию для храбрости…Но вдруг замер.

Впереди, в самом конце коридора, стояло нечто.Лукас втянул воздух, прищурился.

Силуэт.Что-то тёмное. Неподвижное.Словно вырезанное трафаретом из воздуха.

– Что за… – прошептал он.

Тёмный облик казался женским.Статным, но не массивным – будто колыхался на ветру.

– Ну откуда тут ветер?.. Сквозняк, что ли? – пробормотал Лукас почти вслух.И сам удивился собственному голосу.

Он прищурился, сдвинул брови.Никакого сквозняка. Коридор стоял мёртво.А тень всё же двигалась.Чуть-чуть. Еле заметно.

Он напрягся. Шагнул ближе.Свет фонаря у входной двери – слабый, тёплый – просвечивал сквозь очертания, как через туман.

“Может, отблеск? Иллюзия?”

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.