Марьяна Брай
Увидимся в Новом свете

Глава 1

– Еще одна святоша вернулась в этот чертов мир…

– Заставьте ваш грязный язык замолчать, иначе, я попрошу мистера Ланкриджа вышвырнуть вас за борт…

– Вы считаете, что он выкинет за борт свои деньги? Да мы стоим, как хорошая корова, – голос смеющейся женщины полностью привел меня в чувство. Говорили на английском, но язык был странным, вернее, подача слов.

Я открыла глаза, и вместо каюты лайнера увидела ад, и, если это был не он, тогда что-то похуже ада. Это было вонючим трюмом корабля, который я видела только в кино: полумрак, страшная качка, нечистоты, разлитые по полу, занятому лежащими людьми, тюки, сундуки и сетки. И страшный смрад. Пахло кислятиной, слежавшимися телами, мочой. Многие люди лежали без сознания, тут и там они стонали, метались в горячке.

– Дитя, Бог услышал наши молитвы, и ты, наконец пришла в себя, – надо мной склонилась женщина лет пятидесяти, в грязном шерстяном платье, застегнутом под самый подбородок. Когда-то белый воротничок был страшно запачкан, как и белый чепец.

– Что за хрень здесь творится? – я говорила это тихо, но женщина, что сидела надо мной, услышала и свела брови так, что они стали почти единой линией. Я облизала пересохшиеся губы – на них была соль.

– Не смей перенимать эти гнусные выражения, ты светлая душа, которую Бог призвал на службу, и имей уважение к твоим сестрам, что вместе с тобой сейчас переживают эти тяготы, – она прошипела мне это прямо в лицо, и я решила не спорить с ней, пока не разберусь.

Я осмотрелась внимательнее, хоть голову и кружило, но глаза привыкли к полумраку. Мне ко рту прижали кружку с водой, и я жадно пила, чувствуя, как горло разлипается, язык становится мягким, податливым. Рядом со мной лежали и сидели девушки в таких же платьях, что и на той, которая пыталась объяснить мне какую-то ересь про Бога и тяготы. Тощие, с практически синими лицами, у них не было сил даже для того, чтобы стоять, если они поднимались для того, чтобы помочь, одной из них, когда тех тошнило.

В другой части трюма сидели совсем другие пассажирки. Если это карнавал, то им костюмы явно удались лучше, потому что это были женщины с распущенными, хоть и грязными волосами, в разноцветных жилетках, юбках и белоснежных когда-то рубашках под жилетками с корсетом. Таких я видела в каких-то фильмах. Некоторые из них тоже лежали, с трудом превозмогая постоянную тошноту, некоторые, судя по поведению, были пьяны. Они все говорили на английском, как и эти, в белых когда-то чепцах.

Я посмотрела на себя и увидела шерстяное платье, что раньше было темно синим, а сейчас блестело от затиров, на голове я нащупала чепец, под которым туго свернутые в пучок волосы превратились в колтун. Волос было так много, что, если бы я не чувствовала своим телом как руки проводят по голове, я бы думала, что касаюсь незнакомого мне человека.

– Если тебе лучше и больше не тошнит, нужно поесть, чтобы быстрее помогать тем, кто ухаживал за тобой, пока ты была в бреду, – девушка в таком же платье склонилась и подала миску, из которой пахло хреново. Это было месиво из рыбы, которая, скорее всего, разварилась и превратилась в клейстер, и каши, вроде сечки. Даже моя собака не стала бы есть это под угрозой смерти. В животе заурчало, но я поняла, что вырвет меня раньше, чем эта дрянь упадет в мой желудок.

– Нет, спасибо, меня еще мутит, лучше отдай тем, кто действительно голоден, – я отстранилась от деревянной миски и прикрыла рот, показывая, что если она сейчас не уберет, то миска станет полнее.

– Хорошо, Лиззи, тогда, помоги мне. Нужно обтереть всем лица, так им будет легче, – она отставила миску и взялась за деревянное ведро с мутной водой, в котором плавала тряпка. К моему горлу снова подступила волна, но я решила, что нужно двигаться, осмотреться, иначе, я ничего не пойму. Какая нафиг "Лиззи"?

Я засунула руку в ведро и отжала туда одну из тряпок. Сначала сидя дотягивалась до лежащих рядом девушек, что дышали надсадно, сипло. Одновременно я посматривала в сторону разноцветных девиц, что не забывали, судя по всему расчесываться. Они сейчас смеялись и сыпали тупыми пошлыми шутками, когда к ним подходили мужчины, что спускались в трюм, чтобы заняться другими больными. Только встав, я увидела, что там, возле тех женщин, на полу лежали человек пятнадцать мужчин, и, судя по накрытым лицам, некоторые были мертвы.

– Этот чертов новый свет берет большие взятки душами. Скажите, мистер, сколько живых довозит этот гроб к вашей обетованной земле? – самая громкая из них, рыжая, чуть полноватая, но ладная, поймала за рукав мужчину, что собрался зашивать в ткань одного из мужчин.

– Заткнись, Бетти, иначе, если ты подохнешь, мы сбросим тебя на корм рыбам без молитвы, – он отстранился и внимательно смотрел на мужчину, прежде чем соединить края ткани на его лице.

– Отвратительно, когда вы протыкаете им нос. Он и так мучился, прежде чем отдать душу вашему Богу, так вы еще над мертвым издеваетесь, – визгливым голосом озвучила его действия еще одна – тощая, белокожая, со впалыми щеками, и от этого кажущимися еще больше, карими глазами. На вид ей было лет тридцать, но, здесь все выглядели очень плохо.

Мне не видно было того, что мужчина делал с мертвым, но я вспомнила, как Лиля рассказывала мне о правиле моряков, где последним стежком ткань прошивали вместе с крыльями носа. Потому что на корабле нельзя было долго держать мертвого, а так проверяли, не жив ли человек. Давно. Это было очень давно. Где я, и где Лиля? Это не может быть реконструкцией событий. Уж сильно реальны эти мертвые мужчины и женщины, эта вонь, этот запах смирения, который наступает только после страха смерти. Это не мое тело, это не мой голос и язык, это не мое время. К горлу подкатывала паника, и я поняла, что не смогу сдержаться – я теряла сознание.

– Детка, детка, нет, мы только вернули тебя, и теперь, когда ты пережила весь этот ад, ты обязана жить, – я думала это был сон, но надо мной снова склонилась эта женщина, она поила меня из большой деревянной ложки водой, и мне становилось лучше. Я пыталась не думать о том ведре с грязью, которой мы обтирали лица девушка.

– Кто вы? – я старалась говорить шепотом, чтобы не открыть себя. Мне было так страшно, что сердце билось, как птица в клетке, теперь я точно знала значение этих слов.

– Девочка моя, ты много пережила, неудивительно, что Бог пытается закрыть тебя от того, что ты здесь видишь. Я сестра Маргрэт из прихода. Не помнишь? – она с испугом смотрела на меня, но отвечала тоже шепотом, боясь, что остальные девочки нас услышат. – Элиза, я сопровождаю вас, как невест для новых поселенцев в Новом Свете. Мы плывем на корабле мистера Ланкриджа.

– Давно плывем?

– Почти три месяца, дитя мое. Ты начинаешь вспоминать? Ты росла в приходе вместе с этими девушками, твоими сестрами перед нашим Богом. Его Величество дал благословение, когда Вирджинская компания запросила невест для служащих в этих новых землях. Наш приход повиновался ему, и теперь вы станете достойными женами и помощницами тем, кто осваивает Новый Свет, – я видела в ее бесцветных серых, или когда-то голубых глазах безысходность и усталость.

– Все хорошо, сестра Маргрэт, я приду в себя, не беспокойтесь, – я хотела кричать, пинать ногами все, что под них попадется, хотела плакать так громко, чтобы меня услышал их чертов Бог, но мне было жаль ее, а еще, жизнь научила меня быть сильной там, где кажется, что выхода нет совсем.

– Еды сегодня не будет, у нас заканчивается вода, поэтому, вам раздадут только сухари. Чистая вода только на питье, и советую вам ограничить ее для тех, кто уже точно не поправится, – мужчина, что зашивал саваны стоял посреди трюма с деревянным ведром, в который была погружена большая, вроде половника, деревянная ложка. Человек за его спиной держал в руках мешок, а этот, первый, запускал туда руку и по горсти насыпал в протянутые тут и там ладони. Я представила, как он закрывал глаза и протыкал толстенной иглой нос умершим. Этими руками. Руками, которые он вряд ли мыл, и волна удушья снова прокатилась к горлу, но меня уже не тошнило – желудок был пуст.

Глава 2

Когда к нам перевели Лилю, мне было семь. Я приехала сюда пару месяцев назад, но уже дала понять старшим, что выцарапать глаза я могу даже троим, и после моих укусов раны не заживают долго, потому что я решила чистить зубы только перед сном. Детский дом был моим постоянным домом, и я не знала другой формы жизни, не знала, как жить с родителями, и завидовала только одному – те, другие, домашние дети имеют свою личную комнату.

Лиля была тощая как щепка, с ободранными, крупными как у жеребенка, коленями. Ее жидкие косички были переплетены сзади и завязаны в бант. Она была татарочкой, и ее начали обзывать именно из-за этого. Она сразу подошла ко мне и спросила:

– Тебе больно? – потрогала пальцем шрам на виске, который я получила в честном сражении, отвоёвывая право на свою котлету в столовой. – Иди, я тебе подую, и все заживет. Бабушка так делала, и мне сразу помогало.

С этого момента этот чахнущий от горя потери цветок, занял ту часть сердца, которая, видимо, предназначалась в моей душе для любви. Она на долгие годы заполнила мое сердце полностью. Мы стали сестрами, подругами, учителями и родителями друг для друга. Теперь мне приходилось драться в два раза больше, но Лиля дула на раны так, что они сразу переставали болеть.

Мы получили комнаты в одной коммуналке, и для этого мне пришлось объяснить директрисе, что, если она не посодействует, ее дача перегреется на солнышке и сгорит к чертям собачьим, а где эта дача, я хорошо знала – именно туда нас привозили «отдохнуть на свежем воздухе» с тяпками и лопатами, когда дети директрисы купались в реке и жрали яблоки.

Мы влетели во взрослую жизнь как необъезженные лошади, и, если бы не Лиля, я давно попала бы в плохую компанию, но она «дула» мне в уши так же качественно, как и на раны, и находила слова, чтобы отговорить от дурного, заняться делом, пробиваться в этой жизни, которая была нам мачехой.

Только она называла меня Маней, остальным этого делать было нельзя. Для остальных я была Марией.

Мы объединили две комнаты в одну квартиру, угол у окна одной из комнат заняли кухней, у входа была прихожая. Рукастые парни из спортзала, в котором я, как говорила Лиля, «гасила гормональные взрывы», помогли с обустройством душевой здесь же. Мы зажили так, как рисовала мне в своих рассказах перед сном в детском доме Лиля.

Я работала везде, где можно, потому что любой институт отторгал меня как наш дом отторгал ежегодно обновляемую штукатурку. У меня было слишком много личного мнения, слишком твердые кулаки и слишком длинный язык.

К тридцати годам мы поменяли свои комнаты на квартиру, и для этого нам пришлось работать как на плантации – «от сюда и до заката».

Лиля получила три высших, защитила докторскую, и была научным сотрудником в таком количестве мест, что я уже не могла запомнить. Она была историком от Бога. Не было ни одних раскопок, где студенткой не влезла бы Лиля, не было ни одного исторического мероприятия где не выступала бы она со своими индейцами и пуританами.

Я ходила в спортзал, вела несколько групп – сама была тренером. Основной мой заработок – найти товары, которые кажутся людям не нужными, правильно представить их, сделать рекламу и найти сбыт. Иногда не было денег по три месяца, а иногда за неделю нехитрых кликов в ноутбуке, и мы могли позволить себе поехать заграницу.

В один из вечеров, когда мы планировали отмечать мою сделку, Лиля ворвалась домой, прыгнула ко мне на диван так, что тарелка с орешками, что я уплетала, смотря очередной бокс, вылетела из рук и покатилась под столик:

– Маня, у меня для тебя преприятнейшее известие…

– К нам едет Поветкин?

– Кто это? – Лиля напряглась, не понимая о ком я говорю.

– Боксер. Лучший. Только это спасет тебя от того, что я сейчас устрою за просыпанные орехи, – я знала, что сейчас меня будут уговаривать пойти на очередной симпозиум, и в голове быстро искала причину, чтобы отказаться.

– Нет, нам и тебя здесь хватает, – она указала на угол в комнате, где висела «груша».

– Тогда, с чем связана эта волна счастья?

– Мы отправляемся в круиз, на настоящем трансатлантическом лайнере. Из Англии в Америку! Ты ды-ыын! – с этим звуком она достала из-за спины бумажки. На картинке был белый лайнер, вода, бокалы с шампанским и прочие регалии буржуйской жизни. – Даже не думай начинать придумывать что у тебя болит, потому что все оплачено, все оговорено.

– Там очередной слет зазнаек с пятью высшими, Кембриджем, членством в Масонской ложе и их женами на наркоте? – я скинула ее ноги со своих коленей, и полезла собирать орехи с пола, который час назад мыла.

– Нет, это поездка, дабы отдать дань тому, что я изучала все эти годы, Мань. Четыреста лет будет славному Дню Благодарения…

– Даже я, которая не помнит, когда День Конституции России, помнит, что этот праздник осенью, потому что мы его отмечаем пышнее, чем Рождество и Восьмое марта.

– Мань, – Лиля села прямо, положила руки на колени. Эта поза означала, что наша жизнь меняется. Такое уже было, когда она сама нашла квартиру, взяла кредиты в банке и подготовила документы на продажу, а рассказала мне уже в последний момент. Мне стало неспокойно. – Мань, я приняла предложение одной очень известной компании. Я стану руководителем нового университета – это филиал Американского. Я больше не буду ездить по раскопкам, сборам и всяким выставкам. Я поняла, что мне уже за тридцать, и пора сделать жизнь более домашней.

– Что? Ты отказываешься от открытий? Да перестань, это очередная уловка, чтобы заманить меня на лайнер со снобами, – я села рядом и взяла ее руку в свою.

– Все уже открыто. Только я как девчонка с горящими глазами скачу с одного места на другое.

– Лиль…

– Это правда. Мы поедем, и я подпишу там все необходимые документы, неделю покатаемся по Штатам, и приедем взрослыми и спокойными. Для новых дел.

– Ты говоришь сейчас как Маргарет Тэтчер. Это не похоже на тебя.

– Мань, нам за тридцать, а у нас ни родины, ни флага, как говорит соседка, «ни Богу – свечка, ни черту – кочерга». У нас не было времени даже на то, чтобы завести семьи. Ты в курсе, что все считают, что у нас однополая семья? – она смотрела на меня так, словно открывала мне страшную тайну.

– Пусть считают, что хотят. Я хочу жить так, как хочу. По-другому я не умею. И ты не умеешь, – я встала, и начала ходить из угла в угол, и Лиля мотала головой, смотря на меня.

– Нет, Мань, я устала. Правда. Я не выжму из камня воды. Такого предложения больше не будет. С первого же чека мы продадим квартиру и купим дом в Подмосковье. Я уже проверила – нам хватит. Мы будем жить медленно, радуясь каждому дню.

– Я не стану спорить с тобой, и надеюсь, ты получишь именно то, что ты хочешь, – я села обратно на диван, открыла бутылку шампанского и разлила по бокалам.

– Ты переживаешь, что это нас с тобой разлучит? – Лиля взяла меня под руку и положила голову на мое плечо. – Никогда, Мань, мы с тобой увидимся даже на «том» свете, вот увидишь.

Лайнер был эпически красив. Я никогда не видела их так близко. Дорога до Англии была не интересной. Мы летали туда много раз, а вот лайнер… Это как огромный дом на воде. Даже не дом, а жилой квартал. Люди на нем выглядели как спичечные головки.

Вода всегда пугала меня. Я начинала тонуть сразу, как только под моими ногами терялось дно. Купания в бассейне и лежание возле берега в набегающих волнах – были моими самыми экстремальными видами плавания.

– Восемь дней, о Святой Христофор, восемь дней мы будем спать в каюте с выходом на балкон, с видом на наш личный океан, Маня, мы поплывем как мать их, буржуи, – Лиля скакала по каюте, и постоянно открывала стеклянную дверь. Апрель здесь был много теплее, чем у нас.

– Не поплывем, а пойдем, Лиль, – однажды я чуть не вышла замуж за моряка, ну, не прям моряка с лентами по спине и танцем «Эх яблочко», просто парень служил на море. Скорее всего, красил там круглосуточно наш морской флот, потому что я лично ему ничего бы сложнее веника и кисти не доверила.

В первый вечер, в ресторане было шоу. Вечерние платья, фуршеты, огни на палубе. Мы шли дорогой гребанных пилигримов, и если бы они знали, как эту дорогу будем проходить мы, в какой роскоши и с какой скоростью, они «забили» бы на Америку.

– Смотри, нужно срочно найти эту песню, – я встала на нижнее перекрестие балкона, раскинув руки как в фильме «Титаник».

– Какую песню? – Лиля переодевалась в пижаму, на ходу допивая виски из бокала.

– Ну, из «Титаника», иди, встань позади меня, жаль на нос не пускают, получилось бы лучше. Я поднялась еще на одну стальную перекладину, потом еще на одну. Платье запутывалось между ног, кричали чайки. Скоро их не станет, потому что они не могут покрыть эти расстояния. – Лиля, смотри, я лечуууу, – коленка подогнулась, и я поняла, что начинаю падать. Мысли понеслись с такой скоростью, что все происходящее было как в «слоу-мо». Под балконом еще палуба, там я точно переломаю спину. Если оттолкнуться, и сместить центр тяжести, я упаду в воду.

Кажется, у меня получилось. Тело, привыкшее к спорту, быстро среагировало. Но я не помню момента погружения в воду. Лиля, прости, что оставила тебя. Кто будет заступаться за тебя, и кто будет теперь дуть на мои ссадины? Прости.

Глава 3

Даже когда мне разбивали губы в кровь, я не плакала, но сейчас больно было не тело, болело сердце. Болело так, что не хватало воздуха. Я ненавидела всех, кто был рядом в этом вонючем корыте. Я ненавидела каждое лицо, даже тех, что помогали мне.

Хоть я уже и могла ходить, я поднималась только для того, чтобы сходить за грязную тряпку, выполняющую роль шторки в нашем туалете. Ведро приходилось выносить самим.

Для того, чтобы выйти на палубу, нужна была причина. Ведро было единственной причиной для выхода, и я решила ею воспользоваться. Кроме этого, нужно было помыть здесь пол, потому что вонь не просто мешала дышать, я чувствовала ее даже во сне, когда забывалась на час максимум, чтобы вздрогнув, как от кошмара, проснуться в кошмаре еще худшем, чем приходили во снах.

– Ну, как тебе путешествия, бедная овечка? Думала, жизнь будет белой, как твой чепец, и ты такой же светлой выйдешь замуж за бумагомарателя, что строчит липовые отчеты в компанию, нарожаете детишек, и будешь счастливо жить? – та, которую матрос называл Бетти, с ехидной улыбкой встала на моем пути перед лестницей – единственным выходом из трюма.

– Если еще раз разинешь на меня свою вонючую дыру, которую ты считаешь ртом, я утоплю тебя в этом ведре, поняла меня? – я наклонилась и прошипела ей на ухо, показывая содержимое ведра. Она не столько испугалась того, что я действительно могу мокнуть ее рыжую голову в местный туалет, сколько оторопела от слов, что изрыгал мой пуританский рот.

Она отошла, и когда еще две хотели пошутить надо мной, выставила руку вперед, не давая им пройти ко мне.

Первый глубокий вдох чистого воздуха сделал жизнь сносной. На палубе было тихо – паруса надувал ветер, и беготни, которая была пару дней назад не было. Мистер Ланкридж был на мостике, и чуть наклонил голову в знак приветствия. Я прошла в заднюю часть, вылила ведро за борт, и взяла чистое ведро, которое стояло тут же, с привязанной к нему веревкой. Скинула его, набрала воду, вытянула, перелила в мое, грязное, сполоснула и вылили снова. Набрала еще одно чистое ведро и попросила ведро, из которого можно было помыть пол.

– Бери любое, да хоть это отвяжи, – ответил мне проходящий мимо моряк.

– Но там на полу грязь, и, если потом использовать его здесь, эту грязь разнесем по всему судну.

– Делай как хочешь, – он не хотел говорить со мной, отмахнулся, и пошел мимо.

– А для питьевой воды у вас, надеюсь отдельная посуда? – я прокричала ему в спину, но он даже не обернулся. Но подошел мальчишка лет шестнадцати:

– Мэм, это Дики, он не будет с женщиной говорить, если не сидит с ней в таверне, предварительно заплатив за ночь вперед, – парнишка щурился на солнце, и у него не хватало зуба с левой стороны, и он старался улыбаться именно в эту сторону, наверно, хотел показать, что достаточно взрослый для драк.

– Хорошо, дай мне ведро для пола, нужно вымыть пол, потому что нечистоты уже въедаются в дерево, и запах там останется навсегда.

– Я сам помою там, мэм, вам нельзя этого делать, если капитан увидит вас моющей там, он велит выдрать всю команду.

– Как тебя зовут?

– Малкольм, мэм.

– А я Элиза, ну вот мы и знакомы, – я подала ему руку, чтобы по привычке пожать, но он расширил глаза, и стоял, не знав, как поступить в этой ситуации.

– Мне надо бежать, а то мистер Ланкридж уже смотрит на нас, – он снова посмотрел на мою ладонь, отвернулся и побежал от меня, как от огня.

Я стояла там часа полтора, смотря на горизонт со всех сторон. Да, разбейся эта посудина, никакой вертолет за тобой не прилетит. Капец в самом худшем его виде, Маня. Хорошо, что Лиля этого не видит. От раздумий меня отвлекло то, что я поняла, как чешется все тело. Платье было словно из картона, и «стояло» от грязи. Я расстегнула две мелкие пуговицы, и дышать стало значительно легче. Было тепло, и логично было раздеться, помыться и погреться на солнышке, подышать воздухом.

– Элиза, сейчас же вернись вниз, и застегнись. Я не замечала за тобой, чтобы ты раньше вела себя неподобающе, Бог смотрит на тебя. Мне сказали, что ты разговаривала с мужчинами? – ко мне, на всех своих возможных для этого тела парах, словно мина паровоз, неслась сестра Маргрет.

– Сестра Маргрет, здесь чистый воздух, нет вони и солнце, если девушки будут выходить хоть на пол часа, они быстрее выздоровеют, нежели в этой сточной канаве, которую тут именуют трюмом, – я и бровью не повела на ее истерику.

– Нет, нельзя, Элиза, и я тебя не узнаю. Ты никогда не спорила со мной. Если ты забыла и то, как себя вести, я постараюсь тебе напомнить, – она схватила меня за предплечье, так, что ногти впились в кожу. – Сейчас же, спускайся, – прошипела она мне, и я увидела, как меняется ее благолепное лицо, и я вижу уже не монашку, а мегеру.

– Сестра Маргрет, наш Бог не разрешает гневаться, злиться, и желать смерти, ваше лицо сейчас не одобрил бы Бог, – где ваше терпение и смирение? – я умела бить не только кулаками, потому что Лиля доказала мне, что слова ранят больнее. Эта сучка не сломает меня, и я добьюсь того, чтобы нам разрешили выходить. Что-то мне подсказывает, что это именно ее приказ, а не мистера Ланкриджа, который любезно поздоровался со мной. Я посмотрела в сторону трапа – входа в трюм, там, с ехидной миной стояла Бетти.

Пока сестра Маргрет переваривала информацию, делясь между злостью и Словом Божьем, я подошла к Бетти.

– Ну что, овечка, поняла кто здесь волк? Будешь вести себя неподобающе, – она произнесла последнее слово голосом Маргрет. – Будем тебя воспитывать. Так что, в следующий раз, подумай, прежде чем отвечать мне, – она открыто улыбалась, поправляя корсет.

– В следующий раз, когда я посмотрю в твои глаза, сделай очень глубокий вдох, – я прошипела это ей, и начала спускаться.

– Зачем? – она смеялась уже без прежнего энтузиазма.

– Чтобы не проглотить содержимое ведра, когда твоя голова будет в нем, – я спустилась к девушкам, не смотря на этот сброд разномастных женщин. Я уверена, что не все они как Бетти, но пока проверять не стоит. Мои «сестры» – так себе тыл. И если эти «красотки» пойдут на нас, «сестры» бухнутся на колени и будут молиться – так себе помощь.

– Сестры, кто может встать, берите под руки сидящих, мы должны выйти на свет и помолиться, должны возблагодарить Господа нашего за то, что сохранил нам жизни, – с этими словами я взяла под руку одну из слабых, и начала выводить на палубу. Тогда-то я и поняла, что с Бетти я не справлюсь. В этом теле хорошо работает только язык. Ну, хоть что-то. Спасибо молитвам, Элиза, но ты могла бы их читать, приседая и подтягиваясь.

Девушек выводили на свет, и я, наконец, рассмотрела будущих жен. У меня был один вопрос – куда мы плывем, вернее, идем?

– Сестра, а где мы должны высадиться, я не помню название. После болезни словно по голове ударили – ни памяти, ни сил, – я спрашивала ту, что всматривалась в горизонт, и от того, что она не моргала, ее глаза, похожие на рыбьи, слезились.

– Элиза, мы должны были прибыть в Джеймстаун пару дней назад, но берега все нет, и Бог оставил нас, – она собиралась плакать, но я взяла ее за плечи и повернула лицом к морю.

– Напомни свое имя, у меня голова до сих пор как в тумане, – я встряхнула ее, и она посмотрела на меня, наконец-то, осмысленно. – Отчаяние – грех, сестра, ты должна быть сильной, ведь ты несешь веру в новые земли. Смотри на море, дыши, ты чувствуешь, какой здесь чистый воздух! Не то что внутри. Теперь нужно выходить каждый день. И ноги окрепнут, и солнце вылечит все болячки на твоем лице.

– Я Айлин, – она посмотрела на меня снова, и я почти услышала скрип ее мозга, который переваривал информацию об отчаянии. – Да, спасибо, Элиза, я согрешила, отчаявшись…

– Но наш Бог милостив, и он улыбается сейчас, видя, что ты призналась в грехе, – сестра Маргрет, наконец, увидела во мне помощь.

– Сестра Маргрет, теперь вы видите, что они начали улыбаться. Мы должны помочь им снова обрести надежду. Вы можете завтра провести здесь, на палубе, небольшое чтение псалмов? Думаю, этим нечестивым девкам будет полезно услышать слово Божье. А в трюме как раз повторят уборку и там все просохнет, – я опустила глаза, взяла ладонь матушки Маргрет в свои и аккуратно прикоснулась носом, вжимая губы между зубами.

Глава 4

– … и мы, сестры мои, должны чтить и любить Бога, доверяя нашу жизнь только ему. Да возникнет на нашем пути земля, да воссияет над ней свет любви Божьей, – сестра Маргрет, похоже, снова вошла в раж, но вся команда, и даже компания женщин, которых капитан тоже заставил принять участие в службе, молча и внимательно слушали ее.

Я все это время, встав подальше, за спины моих «сестер», разглядывала людей. Среди пестрой компании женщин, которые, как оказалось, тоже плыли к новым мужьям, чьи лица даже не видели. Их осталось шесть человек из восемнадцати. «Наших» квакерш осталось семеро вместе с Маргрет. Бог интересно сравнял счет, потому что «сестер» было двадцать.

Бетти – рыжеволосая, чуть пухлая, с достаточно милыми округлыми чертами, но язвительным изгибом губ, стала в этом пестром стаде кем-то вроде главаря. Она спорила и ругалась не только с нами, но и с членами команды. Мужчины не спорили с ней, но иногда, когда она забывалась и начинала хамить, давали отпор и несколько затрещин.

Ее подпевала – тощая, кареглазая Анна, сейчас открыв рот слушала Маргрет, и не известно, что творилось в ее голове, но глаза у нее слезились.

Остальные были скромнее, и просто держались кучкой, обычно, они просто болтали, подшивали свои платья и юбки, спали днем, а ночью уходили на палубу, где им иногда, видимо, от команды, перепадало пойла, которое они называли «виски».

Маргрет разошлась как «холодный самовар», и начала рассказывать о грехах и наказании за них, но надо отдать ей должное – говорила она так эмоционально, что даже я иногда ловила суть сказанного. Я стояла, закрыв глаза и наслаждалась солнцем, чувствуя, как оно прогревает тело под шерстяным платьем, но не может добраться до ледяного кома в области сердца.

– Сестра Маргрет, спасибо вам за сегодняшнюю службу, – начал было капитан Ланкридж, но Маргрет перебила его, что она делала часто и со всеми:

– Нужно благодарить Бога, мистер Ланкридж, ведь мы живы, и сегодняшнее воскресенье было таким воодушевляющим, что я не могла промолчать, – она еще говорила бы, но капитан понял, что это надолго.

– Сегодня мы откроем неприкосновенные запасы, в которых есть мясо и пиво, и я велю разделить их между всеми нами поровну. Сегодня у нас будет хороший ужин, сестра. Мы все заслужили не только надежду, но и пищу, – он чуть поклонился в нашу сторону и пошел на мостик, а я нашла глазами Айлин и подошла к ней.

– Элиза, какая сегодня хорошая была проповедь, мне даже показалось, что я снова в приходе, что нас опять защищает Бог, – меня начинала злить эта фанатичная ересь, но эта девушка много болтала, и она была моим лучшим проводником в этом мире. Мне нужно было знать больше.

– Бог и сейчас с тобой, Айлин, смотри как солнце пригревает нас, надувает наши паруса, а значит, ведет нас к цели, – я взяла ее под руку. – Скажи, а мы должны знать имена этих мужчин, за которых выходим замуж?

– Нет, Элиза, но они все честные и добрые христиане. Некоторые уже давно работают на «компанию», помогают прибывшим осваивать новые поселения. Это судьи, секретари, там есть даже доктор. Несколько богатых ремесленников и трактирщиков.

– Но мне кажется, что нас многовато. А эти? – я мотнула головой в сторону девушек в ярком.

– Им тоже оплатили дорогу мужчины. Их берут ремесленники, но те, что пониже статусом, потому что часть дороги за нах заплатил Его Величество, – она наклонилась к моему уху и продолжила:

– Часть из них сидела в тюрьме, и теперь им простили все их непотребства и воровство, чтобы они стали семейными христианками. Когда мы вышли из Англии, я думала Бог отвернется от нас, потому что они были такие развратные, – Айлин закатила глаза. – Но потом всем становилось плохо, а сестра Маргрет сказала, что мы не должны осуждать их, а должны молиться, чтобы Бог дал им веру.

– Понятно. Слушай, а какой сейчас год и месяц? – я боялась задавать этот вопрос, и надеялась, что услышу от кого-нибудь о датах из простого разговора, но людей, похоже, просто не интересовали даты.

– Число я не знаю, Элиза, но сейчас точно июнь. А год двадцать первый…

– А полностью год?

– Одна тысяча шестьсот двадцать первый, Элиза, ты что? – она засмеялась надо мной. Я заметила, что девушки из «этих» наблюдают за нами.

– Да, точно, что-то с головой, – я отстранилась от нее. Пошла к другому борту, и старалась дышать глубоко. Я знала только одно – в этом году впервые отпраздновали День Благодарения. Осенью. С индейцами, мать их, у которых луки и стрелы, которые будут снимать скальпы, когда поймут, что поселенцы будут только прибывать. Лиля, как мало я слушала тебя. Мне была просто не интересна эта тема. Какой же я была дурой. Я даже дат основных событий не знаю.

– Выглядишь потерянной, овечка, – я услышала за спиной голос Бетти.

– Когда ты туда приедешь, тоже офигеешь…

– Куда?

– Куда тебя везут, детка. Потому что там «ад и Пакистан», и мы все должны держаться вместе, – я повернулась к ней.

– Па-ки…

– …стан, Бетти, так все не так просто, как нам описали. И никакие мужья, и даже губернатор, нас не защитят. Поэтому, я объявляю перемирие. Толку от Маргрет так мало, что я готова заключить с тобой союз.

– Что такое «Па-ки-стан»?

– Это как ад, только в нем не черти, а люди с тамагавками. Потом расскажу, Бетти. Нужно начать тренироваться.

– Что делать? Ты испугалась меня, поняла, что спорить со мной не надо? И теперь подмазываешься, овечка?

– Я могу прямо сейчас скинуть тебя за борт, но не стану, потому что ты мне нужна там, на этой новой, мать ее, земле, – я схватила ее за ладонь, вывернула ее чуть назад и оттянула большой палец. Бэтти сама присела и вывернулась, лишь бы не чувствовать этой боли. Этот захват из айкидо знали даже школьники, и если исхитриться, то десятилетняя девочка может вот так вот «загнуть» взрослого мужчину.

– Все, все, отпусти, как ты это делаешь, я же сильнее тебя?

– Потом научу, но сейчас никому ни слова. Ты увидишь, что я была права. Поэтому, нам нужно держаться вместе.

– Хорошо, я поверю тебе, только не надо больше вот этих проповедей, хорошо?

– Благодаря проповедям, нам можно побыть на палубе, так мы быстрее наберемся сил.

– Леди, пройдем сюда с кружками, и я каждой налью пиво, – кричал матрос, подмышкой которого был небольшой бочонок, скорее всего, капитан понял, что не понимает где мы, и когда будет земля. И решил «расшарить» свои личные запасы.

– Мы не будем это пить, – начали было «сестры», но я подходила к каждой и объясняла, что это полезно сейчас, и позволит продержаться дольше. Пейте все до дна, и жуйте это чертово мясо. Возможно, это последняя пища.

Через час корабль стал сборищем пьяных баб, потому что пить на голодный желудок – та еще радость, а пиво здесь оказалось не тем, что я пила дома. Теми же были только звезды. Маргрет заснула первой, как и большинство «сестер», и сегодня был отличный вечер, когда я увидела ночное небо.

Я сидела на палубе в куче снастей запрокинув голову и искала знакомые созвездия. Голова приятно кружилась. Пиво я тянула по глотку весь вечер. Может быть, там, в нашем времени, Лиля тоже сейчас смотрит на небо. Я тебя не слышу, детка, но я скучаю, и знаю, что ты тоже. Теперь нас разделяют четыреста лет, и я умру прежде, чем родятся твои предки, но я никогда не забуду о тебе.

Глава 5

– Земля, земля, впереди земля, – я проснулась от криков, и не сразу поняла где нахожусь. Я замерзла и, видимо, во сне, куталась в сети, на которых заснула.

С трудом вылезла из этого завала и увидела, как из трюма, словно крысы, начали вываливать люди. Если ты никогда не видел, как на горизонте появляется земля, то понимаешь, что ты не видел многого. Это не просто описать, когда почти неделю вокруг вода. На пятый день кажется, что так было всегда, и кусочек суши в виде корабля, это все, что есть в этом мире, где можно стоять, лежать. Сначала появилась дымка, над которой, словно серая наползающая гроза возвышались горы.

– Птица, смотрите, птица, живая, вот она, – кричал Малкольм, указывая на мачту. Я подняла голову, там сидела достаточно жирная чайка, может и баклан или еще какая, орнитолог из меня так себе.

Я подумала о том, что в отличие от меня, эти люди не видели земли четверть года, и у меня мурашки поползли по спине. А может, просто пора было отмыть свою спину, что больше походило на правду, так как сентиментальностью я не отличалась.

– Элизабет, ты рано проснулась? – Маргрет, видимо, только что проснулась, и хорошо, что не заметила моего отсутствия, иначе, меня бы перевели в другую группу дам.

– Да, еще до криков команды. Почувствовала, что словно Бог мне шепчет, мол, конец нашим мучениям, и скоро нас ждет награда. Пошла посмотреть, а здесь вот что, – надо языком трепать поближе к ее идеологии, а то долго не протяну со своим языком. Так и не увижу славных «Зверобоев».

– Вот видишь, Элиза, наша служба оказалась так полезна всем, – на нее снова снизошло очередное благолепие, и может и «сахар» в крови подпрыгнул, но она пошла по палубе словно обкуренная.

– Ага, вижу, кошку рыжу. Смотри с ума не сойди, – прошептала ей в след, и снова уставилась на рассеивающийся по чуть туман, который все еще мешал рассмотреть «землю».

Запах стал другим, несмотря на то, что столько времени вокруг нас была вода, сейчас становилось все влажнее, как будто после дождя. Может и правда, собиралась гроза, или я придумала себе этот запах, но было похоже, что это испарения от земли.

Капитан дал команду достать бочонок с водой и разрешил пить. Даже если на этой земле будут динозавры, я сойду на нее, и пока не напьюсь вдоволь, не высплюсь без качки, я и шагу не ступлю на этот плавательный аппарат с низкой долей выживаемости. Идите к черту со своей новой землей. Посмотрим на будущих американцев. Если бы у меня было оружие и независимость, до которой еще беречь и беречь скальп и девственность, я пошла бы к индейцам, и рассказала, что их ждет от колонизаторов.

Лиля бы мне не позволила, потому что «это естественный ход истории», как она сказала мне как-то, когда я после ее долгого рассказа ответила, что англичане не правы, как и испанцы, французы. Нельзя было допускать уничтожения целых народов, которые сохраняли свою самобытную культуру сотни, а может, и тысячи лет. Они не придумали оружия кроме томагавков и стрел, они не жадничали, «выкашивая» целые виды животных.

Дамы, освобожденные нынешней пенитенциарной системой, тоже оживились, и сейчас все шестеро размахивали руками, будто там их ждали с особым нетерпением.

– Джози, милая, смотри, смотри, – Бетти обнимала каждую, и когда подошла к отдельно стоящей, достаточно тихой по сравнению с другими девушке, та чуть отстранилась от ее объятий.

– Я все прекрасно вижу, только не вижу причины для радости, – она отвернулась и прижалась спиной к борту. – каштановые волосы были грязными, но видно, что густые и очень красивые. Карие глаза, четкие, словно нарисованные брови. Она то и дело вынимала из кармана маленькое зеркало и смотрелась в него, будто переживала – как она будет выглядеть, когда сойдет на землю.

Зеркало! Зеркало, детка! Я до сих пор не знаю, как выгляжу, но под моими пальцами совсем другое лицо: нос тоньше, скулы более острые, как и подбородок. Волосы я пыталась распрямить руками, но, судя по всему, без горячей воды и мыла мне точно это сделать не удастся.

– Привет, – я осторожно подошла к Джози и улыбнулась.

– Привет? Ты точно это хотела сказать? – она удивилась, услышав от меня приветствие.

– Ну, а что я должна была сказать? Во славу Господа, сестра, мы пережили еще одну ночь? – я не знала, как в их социальной группе принято здороваться.

– Все говорят «добрый день».

– А давно у тебя он был хорошим?

– Давно. Что ты хочешь? – она явно не хотела общаться со мной.

– Я видела у тебя зеркало. Можно попросить на пару минут?

– Боишься, что жених испугается, встретив тебя на пристани? – она, наконец, улыбнулась, обнажая ряд ровных, но не совсем белых зубов. Интересно, мои тоже такие? – Тебе недостаточно, что Бог видит твою душу?

– Ты, видимо, тоже боишься, коли заглядываешь туда каждые пол часа? Мне плевать, что там видит Бог, но ты дашь зеркало или нет? Мало желания стоять тут и вести эти разговоры ни о чем, – я начала беситься

– Держи, но сначала подготовься увидеть эээ… тощую девку, – она хотела сказать что-то другое, но в последний момент передумала.

– Спасибо, – я не стала отходить, и тут же, выдохнув, посмотрела на отражение. – Святой Христофор, мать твою за ногу, – я с трудом сдержалась, чтобы не закричать – на меня смотрело стервознейшее лицо, что в сочетании с чепцом выглядело смешно и неожиданно: острые скулы, подбородок, брови галочками над огромными синими, как сапфиры, глазами. При черных бровях, ресницах и волосах это было неожиданно.

– Святой кто? – из шока меня вывела хозяйка зеркала.

– Не важно, – я отмахнулась от нее, и пыталась в зеркало, размером с яблоко, рассмотреть шею и уши.

– Нет такого святого, – она схватила меня за предплечье так сильно, что я айкнула.

– Откуда шлюхе знать имена святых? – стряхнула ее руку и вернулась к своему отражению.

– Нет, скажи мне, почему «святой»? – эта дура не унималась.

– Не знаю я, почему он святой, но ты достала меня, – я отдала ей зеркало, и пытаясь не столкнуться с Маргрет направилась к толпе мужчин, среди которых был Малкольм.

– К вечеру можно будет спускать лодку, если капитан позволит сойти на землю, – он шел мне на встречу, и его глаза блестели как вода на солнце. Мальчишка, как и все, был тощим, но, скорее всего, недоедал он больше других, или растущему организму требовалось больше. Я хотела найти возможность вернуться в Англию, и поговорить с капитаном можно было через него. А если капитан не согласится, он поможет мне спрятаться здесь.

– Элиза? Тебя зовут Элиза? – подбежав ко мне, Джози снова схватила меня за руку, в этот раз так сильно, что, скорее всего, синяков мне не избежать.

– Что тебе? Ты совсем дура? Больно же, поди еще заразу какую занесла своими грязными ногтями.

Она смотрела на меня огромными глазами, а потом ослабила хватку, но взялась за руку двумя ладонями:

– Больно? Давай подую, и все пройдет, – я снова подняла на нее глаза, и сквозь застилающие глаза слезы увидела, как слезы копятся в ее распахнутых глазах.

Глава 6

– Лиля? – я боялась, что это незнакомое лицо сейчас откроет рот, и скажет незнакомым голосом, что не знает меня, потому что это какой-то восьмидесятый уровень везения, а у таких как я с везением туговато.

– Да, Мань, если это ты, значит вселенная – мудрая штука, – она потянулась ко мне и обняла. Я сжала ее так, что она резко выдохнула.

Мы стояли молча в слезах, и обе боялись заговорить, наверно, потому что боялись разрушить волшебство. Я всю неделю пыталась понять, что мне делать и как жить дальше, и теперь все мои мысли и планы были разорваны в клочья тремя лучшими на свете словами, что я уяснила с детства: «я не одна».

– Лиля, я не знаю, что произошло, и почему мы здесь, но это же не значит, что мы просто сдохли и оказались здесь? – я чуть отстранилась, и увидев незнакомое лицо, снова чуть опешила.

– Ты прыгнула, и я видела, как быстро движется лайнер. Ты не умеешь плавать, детка. Я кричала, когда прыгала за тобой, чтобы люди увидели нас, но, музыка была такой громкой, и я не помню, что было дальше. После секунды, когда надо мной закрылась вода я очнулась здесь в страшном бреду. Я думала, что умираю, и все это – кошмар, но три дня назад мне стало легче, – она снова тянулась чтобы обнять меня, и этот ее привычный жест из детства доказывал, что это она.

Мы сели на пол, прижавшись к борту, и вся суета, что царила сейчас на палубе, была нам очень кстати. Маргрет, всеми своими чакрами пыталась наладить связь со своим Богом – она, подняв руки вверх ходила по палубе и пела псалмы. За ней ходили пара сестер, что приставил к ней капитан, видимо он понял, что с ней не все в порядке, и дама в любой момент может оказаться за бортом. Девушки из «команды» Бетти смеялись и шутили, обнимались с моряками, и объясняли это тем, что на берегу их ждут мужья, и это их последний девичник.

– Мань, дело в том, что это не Вирджиния, и мы не на юге, это сильно севернее, и я пытаюсь понять хоть примерно где мы находимся. Джеймстаун, в который везли нас, был бы сейчас в это время, очень кстати, но это не он.

– Ну, может, они поймут, и мы доплывем до него? – мы перешли на русский, потому что так наши разговоры точно никто не разберет.

– Может, только вот, капитан сказал, что высадит нас на берегу, передаст губернатору любой колонии, чтобы отправиться сразу обратно, потому что его ждет очень важный груз. Думаю, он говорил о работорговле, потому что это много прибыльнее, чем возить «посылки» короля в подарок новым поселенцам, – мы держались за руки, и старались не смотреть друг на друга – незнакомый голос и так резал слух и не позволял расслабиться.

– Может, доберемся до берега, и там будем решать – что делать? Я обдумывала как убраться из этого чертового Нового Света, хотела спрятаться на корабле и вернуться в Англию… Ты нас называешь «посылками»?

– Поверь мне, красотка, это не та Англия, которую ты знаешь, и на улицах там сейчас много хуже, чем среди индейцев. А ты женщина. Значит, у тебя должен быть «хозяин». Да, детка, мы «посылки». И нам в любом случае нужно будет сбежать от людей, что знают нас. Потому что счастливая жизнь замужем нам точно не грозит: ты будешь подарком сумасшедшему пуританину, – она указала на Маргрет, что сейчас стояла у борта, обхватив себя руками и раскачиваясь, а я – работяге, выкупившему себе земли, или мастеру, или вообще, садисту. По сути, мы будем рабынями, нас будут бить, а потом, когда ты начнешь что-то улучшать, делать жизнь легче, тебя сожгут к чертям собачим на костре. За ересь.

– Я же не рабыня, Лиль…

– Да, нам не повезло, мы женщины, – она внимательно рассмотрела мое лицо. – А ты красотка, и тебе повезло с мордашкой, Элизабет, но я тоже не жалуюсь, видишь, у меня теперь совершенно европейское лицо, и меня больше не назовут татарчонком, и тебе не придется драться из-за этой ерунды, – она поставила указательные пальцы к вискам и растянула глаза. – Только вот здесь эта красота нам совершенно не кстати. Быстрее бы этот берег, и понимать – чего ждать от этого места.

– А индейцы?

– Сейчас это побережье относительно сносно, и индейцы еще не так кровожадны, но вот через год…. Ладно, это потом. Все у нас получится. Это же удача, Мань, это подарок судьбы – посмотреть на все своими глазами, поучаствовать в начале целой страны!

– Я понимаю, «Иван Царевич», ты села на своего «серого волка и поскакала», но не забывай, что это не кино, и не реконструкция событий, с которых можно уехать в бар или домой, как только надоест. Мы должны найти дорогу назад, а если не сможем, посмотреть это «кино» до конца, детка, – я посмотрела в ее глаза, и они смеялись. Я, наконец, увидела ту Лилю, которую знала почти тридцать дет.

Мы смеялись, потому что снова вместе, потому что обманули судьбу, или она обманула нас своим ходом. Но сейчас я знала точно – мы не будем сдаваться, и мы не мало пожили в нашем мире, чтобы попробовать новый.

– Ты не представляешь, какое у меня слабое тело, – я из всех сил напрягла бицепс, и взглядом предложила подруге его пощупать. Я уже это делала, и под моими пальцами я чувствовала только индюшачье крыло.

– В этот раз мое тело покрепче, детка, видимо, моя предшественница много трудилась, – Лиля показала мускул, задрав «фонарик» рукава белой когда-то сорочки, и там, действительно, показались крепкие и спортивные руки.

– Не думаю, что она отживалась и стояла в планке, детка, так что, нам стоит начать заниматься. Судя по всему, мы должны быть сильными, смелыми, ловкими и умелыми?

– Ага, «джунгли зовут», – пропела Лиля слова из заставки детской спортивной программы, которую мы смотрели в детстве.

– Ты уверена, что пауков здесь нет? – я серьезно посмотрела на подругу.

– Точно нет. Это не Австралия, детка, но змеи могут быть, поэтому, только сапоги!

– У тебя есть какой-то план? Расскажи, потому что я боюсь нас разведут с тобой – не вижу у тебя столь же могущественного чепца, который дает право на вход в Царство Божие.

– Пока нас не передадут мужчинам, что заплатили за нас, думаю, будут держать «в кучке», только вот, если берег будет диким, они не сунутся на него. Капитан, судя по всему, вообще не понимает где находится, но это точно Америка, даже не переживай. Хотя… даже не знаю, какое место в этом столетии хуже Америки, – Лиля встала, отряхнула юбку и подала мне руку.

Постоянно хотелось есть и пить, и после того, как я нашла Лилю я точно знала, что мы выживем, ведь она знала историю этого места, а значит, у нас всегда будет в рукаве туз.

Глава 7

Берег притягивал взгляд, но капитан, как мы поняли, не торопился бросить якорь, так как никаких строений или даже знаков, что там есть люди он и солдаты не видели. Солдат было восемь. Дорогу не пережили шесть человек.

– Восемь мушкетов против невидимых для нас десятков индейцев, Мань, это как на слона идти с перочинным ножом, – раннее утро снова не давало надежды на сход с этого плавучего гроба, но Лиля разбудила меня еще до рассвета и вывела на палубу, где сейчас сидели солдаты, обсуждая и делая ставки где мы находимся.

– Слушай, давай не будем называть друг друга этими именами, потому что некоторые уже косятся на нас, – я не хотела расставаться с последним, что у нас осталось от старой жизни – нашими именами, но девушки и правда, начали прислушиваться.

– Да, ты права, Элизабет, – она произнесла это чужое имя с придыханием, пытаясь хоть немного поднять нам настроение, но у нее это плохо получилось в этот раз.

– А Джози полностью как звучит?

– В документах я Джозелин, и мне девятнадцать. Представляешь?

– У нас есть документы?

– Конечно. Они у капитана. Когда началась эта лихорадка, один из солдат, что был, видимо, выше остальных по званию, передал их капитану. Ваши, скорее всего, у вашей Маргрет. Я пыталась выяснить историю своего тела, но мне не удалось – слишком «палилась».

– А эти твои, подруги, они не в курсе?

– А как я у них спрошу? «Ой, простите, я тут мимо проходила из двадцать первого века в семнадцатый, и не в курсе – кем была до этого»?

– Ну, не знаю. Я вот вообще ничего не узнала, только то, что росла в приюте при монастыре. Но мы можем поинтересоваться друг про друга. Ты про меня, а я про тебя. Поговори с Маргрет. Начни про Бога, про любовь и прочую хрень, и как-нибудь перейди на нас всех.

– Хорошо. А ты можешь поговорить с Бетти? Потому что она меня, судя по всему, хорошо знает, – Джози отошла от меня, посмотрев за мою спину. Я поняла, что кто-то вышел из трюма, и тоже повернулась к воде, всматриваясь в берег. На Лилю – Джози я даже больше не оглянулась.

– Мисс, сегодня солдаты сойдут на берег – нам нужна вода, даже если там нет поселка, нам придется, – ко мне шел Малкольм.

– О! Надеюсь, все пройдет хорошо, а то говорили, что в этих местах просто тьма индейцев! – я улыбнулась мальчишке.

– Женщины тоже просятся на берег, и, если солдаты после разведки вернутся с хорошими новостями, капитан позволит всем сойти. Все мечтают помыться, – он подал мне кувшин.

– Что это? – я взяла его и понюхала.

– Это пиво. Воду пить не советую, – он скорчил гримасу и подал кружку. – Всем понемногу вместо завтрака.

– Спасибо, дружище, а ты случайно не знаешь, наши документы в целости? Не слышал об этом? Я надеюсь, они все у капитана, потому что сестра Маргрет какая-то странная в последнее время.

– Думаю, у него, потому что все документы он хранит в сейфе, и отдает, когда люди выходят на берег. А то были случаи, что люди сами теряли, или закладывали, и колонии не принимали с корабля людей без них. Некоторых приходилось увозить обратно – это слишком дорого. Он у нас ответственный, не переживай, думаю, все на месте, – он махнул мне кувшином и отправился дальше. Стоящая в паре метров Джози повернулась ко мне, мы встретились взглядом и улыбнулись друг другу.

– Нам их не отдадут, но нужно постоянно наблюдать – где они, – она сказала это отвернувшись. – Особо не будем показываться рядом.

Она осталась на палубе, а я сошла в трюм и направилась сразу к Маргрет, которая только проснулась, и сейчас руками пыталась уложить волосы в пучок.

– Сестра Маргрет, доброго вам утра. Сегодня был такой великолепный рассвет, что душа моя поет. Надеюсь, мужчины услышат голос Бога нашего, и позволят сойти нам на берег. Всем женщинам просто необходимо помыться, – я постаралась сказать последнее предложение как можно громче, и девушки начали оборачиваться.

– Элизабет, детка, ты поражаешь меня своими переменами – после болезни ты стала больше говорить, больше улыбаться, наверное, это воистину. Святое место, – она опустила голову, будто молясь, и я повторила за ней.

– Сестра Маргрет, как вы думаете, на берегу безопасно? – в разговор влезла Айлин – моя «сестра» с рыбьими глазами, и заставила Маргрет задуматься.

– Айлин, не переживай, мы со вчерашнего вечера стоим здесь, и берег чист, Бог защитит нас. Солдаты проверят берег, и мы сможем сойти на землю, – я не хотела давать шансов Маргрет усомниться в правильности этого поступка, потому что, если они передадут нас сразу в руки будущих мужей, можно прощаться с будущим.

– Девушки, не переживайте, мы сделаем так, как позволит нам капитан, – она, недолго думая, свалив ответственность на капитана, но дала мне знать, что действовать нужно именно через него.

– А ты чего это стала так рано вставать, овечка? – ко мне подошла Бетти, словно проходила мимо, и случайно шепнула на ухо.

– Идем наверх, надо поговорить, – я прошипела ей в ответ и пошла на палубу.

– Бетти, забей на обиды и все такое, прошу тебя. Мы явно приплыли не туда, но капитан не станет с нами долго тетёшкаться. Если нас и не оставят на голом берегу, то найдут какое-нибудь поселенье, где есть англичане. Ты так сильно хочешь выйти замуж?

– Ну, я бы тебе для разнообразия посоветовала, потому что вы, кроме молитв и песнопений ничего не видели, хотя, дерешься ты очень даже, будто всю жизнь не на коленях стояла, а участвовала в боях за деньги, – она осмотрела меня еще раз с ног до головы.

– Не начинай, но дерусь я и вправду, отлично, только вот надо тело привести в форму – похудела на этой посудине.

– Я бы не сказала, что ты была крепче. Когда вас садили на корабль, если не чепцы, можно было подумать, это вы сидели в тюрьме, – она засмеялась, и Джози, что стояла зе ее спиной метрах в трех, обернулась и отошла подальше, ткнув себе указательным пальцем в грудь.

– Слушай, неужели вы все из тюрьмы? За что вас? Вроде симпатичные девушки, с хорошими глазами… Особенно эта странная Джози, – я мотнула головой за спину Бетти, где достаточно уже далеко стояла моя нынешняя Лиля.

– А, Джози… Ну, я думала она пришла уже в себя, смирилась, а после болезни стало еще хуже, она оглянулась на Джози, проверяя, достаточно ли далеко стоит девушка, и наклонилась чуть ниже ко мне: – Отец продал ее в бордель, когда мать уже перестала приходить в себя. У нее, наверно, эта болезнь, от которой никто не вылечивался – что-то с дыханием… А Джози в первый же день откусила клиенту нос, но так, знаешь, не полностью, он теперь у него как гриб, – она заржала, показывая рукой на носу огромную картошку.

– И ее посадили за это?

– Да, только мужик оказался кем-то из важных, – она показала указательным пальцем выше головы, намекая, что дядька работал в верхах, или же был достаточно богат, чтобы иметь связи. – Ее вытащили на улицу, и все повернули так, будто она напала на него на улице, пыталась убить и ограбить.

– Но ее должны были повесить за это!

– Да, только иногда и нам везет, Элиза. Бог в этот раз случайно вышел в сортир, и прочитал в своей небесной газете новости о нашей Джози, бросил гадить и побежал вершить правосудие.

– В смысле?

– Ну, молодой судья, которым заменили старого из-за подагры, или еще какого поноса, понял, что дело не чисто, и девочка явно не из наших… Не стал ждать, разбираться, и назначил ей шесть лет. Полгода она отсидела, и пришел «подарок» от Его Величества – нас отпускают. Как мышей… В коробку с котами, – она улыбнулась с отчаянием, и в ее глазах потух этот искусственный, как новогодняя гирлянда в виде свечи огонек.

Мы будем держаться рядом, Бетти, и забудь все свои обиды, прошу тебя. Иначе, коты нас просто разорвут на части. В этой части земли Бог даже собаку не выгуливает, подруга, не то что не справляет нужду, – я подала ей руку, и она впервые посмотрела на меня как на человека.

– Давай, только вот, если попробуешь нам навредить, я сама буду учиться на тебе снимать скальп, поняла?

– Обещаю, – я сильнее сжала ее ладонь и отпустила. Бетти выхватила на ходу у Малкольма кувшин и прямо из него сделала несколько больших глотков. – Мальчик, советую быстрее найти воду, иначе, нам придется тебя прирезать и пить твою кровь, – ее смех, думаю, напугал его не меньше, чем меня бы напугало такое заявление от членов команды – все как один точно были не против это сделать с нами.

– Она рассказала обо мне? – Джози подошла ближе, но осталась в двух метрах от меня. Она смотрела на выход из трюма, а я смотрела на берег.

– Да, детка.

– Рассказывай.

– Ты убила пятнадцать мужиков, Лиля. Ты серийная мужененавистница. Говорит, ты отрезала им яйца и пришивала к носу. Доктора спасли только пятерых – перешили их обратно, – я не видела ее лицо, но я пожалела, что так пошутила, потому что увидела боковым зрением, как она перегнулась через борт. – Не, не, стой, я пошутила.

– Ты дура, Маня, ты реально дура, – она села на палубу, прижавшись спиной к борту и посмотрела на меня. – Рассказывай. Я села так же, но на расстоянии.

– Короче, тебе тоже можно надеть чепец, потому что в борделе ты пробыла несколько часов…

– И что там было?

– Только не блюй, прошу тебя, потому что мой пустой желудок очень больно сворачивается – боюсь, я просто выверну его, – я смеялась уже в открытую.

– Говори…

– Ты откусила мужику нос, – я смотрела как расширяются ее глаза. Но… Его пришили, но теперь у него на лице вместо носа… Да, детка, это правда, – и мы ржали уже вместе, как когда-то давно, на нашей кухне, рассказывая друг другу смешные штуки о работе, спортзале, о ее ректоре, который чинил пиджак степлером.

Глава 8

– Боже, я откусила нос, нос, Мань, со всем, что в нем было….

– Да, подруга, и, скорее всего, в нем росли волосы, ведь тут еще нет этих дурацких триммеров, которыми …

– Прекрати, ты должна сейчас поддерживать меня, отговаривать от этой гадости, а ты подливаешь масла в огонь, – Джози ходила по палубе как маятник, а я сидела на полу и смотрела на нее.

– Да перестань, ты не убивала никого и не была шлюхой, так что, карма твоего тела вполне даже еще чиста, примерно, как у меня, – я пальцем нарисовала над своей головой нимб, пытаясь рассмешить подругу. – Кстати, как тебе новая оболочка, привыкаешь? Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что бедра вообще не касаются друг друга – ноги тощие настолько, что между ними вошла бы еще одна, и у меня иногда начинается паника.

– Тебя это сейчас беспокоит? – она остановилась передо мной и серьезно посмотрела на меня.

– Ну, меня сейчас беспокоит точно не нос из семнадцатого века, который теперь имеет форму члена только потому что захотел то, чего делать нельзя. Кстати, папаща твоего тела заслуживает такой же нос, или даже его отсутствие за то, что он с тобой сделал, – я снова засмеялась, и подруга, наконец, сдалась.

– Да, хорошо, что я оказалась здесь уже сейчас, когда это все позади.

– Вот и успокойся, уважай свое тело, которое сделало все, чтобы достаться тебе без ужасов изнасилования и прочих извращений, – я встала и указала ей на лодку, которая отошла от корабля в сторону берега. – Ты думаешь индейцы их не убьют?

– Они давно знают, что мы здесь, и я не знаю где мы, чтобы хоть предположить, что здесь за племена, – она смотрела на берег, будто пытаясь разглядеть в кустах затаившихся врагов.

– Ты думаешь увидеть там блеск от винтовки с прицелом? Да там даже булыжники не рассмотреть, не то что притаившихся с луками дикарей.

– Они не дикари, чтоб ты знала, они – очень организованные дикари, я бы даже сказала, они сверх организованы.

– Ладно, что будем делать, если нас просто свалят в кучку возле вон тех камней, и капитан помашет нам рукой?

– Пока я стараюсь не думать вообще ни о чем, Элиза, сейчас я просто пытаюсь понять, что там за деревья!

– Ты не панда, детка, и тебе должно быть пофиг какая там растительность…

– Просто, я думаю, это северная часть, а здесь тоже есть колонии. Если бы я увидела карту, могла бы хоть предположить.

– Да, я видела киоск «союзпечати» там, за углом кофейни, у библиотеки, – меня всегда раздражало, когда она вела какие-то внутренние диалоги, и из ее рта выпадали совершенно сумбурные их отрывки.

– Не, а капитан? У него же есть карта!

– Да, иди к нему и скажи, что ты историк, который всю свою жизнь изучал Америку, и сейчас ему расскажешь, как найти место, где можно постирать трусы без страха, что в твою задницу прилетят пятнадцать стрел.

– Давай подождем что они решат.

– У тебя есть вещи?

– В смысле?

– Ну, ты же замуж сюда поехала, и у тебя должно быть хоть одно платье.

– Да, когда меня реабилитировали с целью повышения рождаемости, лично Его Величество подогнал мне гардероб и пену для ванн. Ты что? Нас из тюрьмы просто привезли к кораблю, даже не объяснив куда, зачем, и на сколько мы отправляемся в путешествие.

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда, детка. Девушки же разговаривают между собой, и это событие было для них самым необыкновенным в жизни, хотя, одна из них утопила человека, который требовал вернуть ему долг, а другая продавала детей колдуньям, чтобы та делала из них приворотные зелья. Элеонора, или как там тебя….

– Элизабет, как Тэйлор, привыкни, – я сделала каменное лицо, и провела ладонью перед лицом.

– Ты будешь Элли, как долбаная Элли из сказки про Тотошку и Железного Дровосека, поняла? Ты понимаешь, что эти бабы – реальные убийцы, реальные, Элли.

– Если ты меня так назовешь еще раз… Я знаю, что здесь не сахар, но, почему-то мне кажется, что на берегу намного опаснее.

– Вообще забудь о слове безопасность, Элизабет. Этого слова больше не существует, – она снова повернулась к берегу, где сейчас солдаты вытаскивали на берег лодку.

– «Мы в город Изумрудной идем дорогой трудной, идем дорогой трудной, дорогой не простой…» – эта песня из теперь прилипла, видимо, на весь день.

– «и Элли возвратится, и Элли возвратится, и Элли возвратится с Тотошкою до-м-о-ой» – закончила Джози.

– Вы подружились? – к нам незаметно подошла Бетти.

– А что остается делать, Бетти. Нас ждет этот незнакомый берег, и нам нужно держаться вместе, – я улыбнулась ей, и она встала рядом. – Бетти, а за что ты сидела в тюрьме?

– Лучше тебе этого не знать…

– Ну, я подумала, что, вдруг твои умения пригодятся нам там, – я тайком посмотрела на Джози и показала зубы. Она улыбнулась.

– Потом поговорим, но ты можешь не переживать, я все свои умения использую для того чтобы выжить.

На берегу было спокойно, но мне не нравилось, что возле лодки никого не осталось, и солдаты «кучкой» отправились в одну сторону. Я представляла, как они сейчас выбегут и будут падать, не добегая до лодки, а из их спин будут торчать стрелы. К горлу подкатывала тошнота от понимания, что это не кино, и у нас нет трейлера к этому фильму, чтобы посмотреть кто выживет в финале, или же это будет сериал с огромным количеством сезонов.

– Ты можешь еще пошутить, а то меня тошнит? – Джози посмотрела на меня, потом на Бетти, которая начала сводить брови, смотря на берег.

– Они бегут, они бегут обратно, нас всех убьют! – Бетти вдруг закричала и начала указывать пальцем в гущу леса.

– Я не вижу ни черта, где ты увидела? Где? – я всматривалась, но вообще ничего не замечала, пока из леса не выбежали солдаты.

– Лишь бы они не стреляли, надо остановиться, положить оружие и поговорить, – моя Лиля пробилась из Джози и стенала похлеще Маргрет.

– Они бегут к лодке, они бегут к лодке, – кричали все на корабле, и люди начали паниковать.

Вдруг, возле лодки они остановились, и обратно поплыли только четверо. Еще четверо и несколько человек из команды остались стоять. Мы не понимали – что происходит, и когда выбегут индейцы. Лодка так медленно двигалась к берегу, что каждые десять минут казались несколькими часами.

– Что происходит, ты не знаешь? – Бетти смотрела на меня, и к нам выходили и выходили женщины из трюма. Все искали воду, но последнее пиво выпили еще утром.

– Нет, я не знаю, но я хочу тебя спросить, можно?

– Спрашивай, – Бетти снова всматривалась в лес.

– Как ты увидела, что они бегут?

– За лесом блестели их каски, и они очень быстро двигались. Потом я увидела, как двигаются кусты.

– Где кусты? – в разговор теперь начала вникать Джози.

– Кусты, которые вон за теми деревьями, слева. Видишь, где три больших булыжника? – я пыталась проследить за ее пальцем, который указывал намного левее, чем мы смотрели сейчас, и серая масса камней никак не выделялась в три.

– У тебя идеальное зрение, или ты придумываешь? Джози, ты видишь три булыжника и кусты?

– Нет, можешь не переживать. Видимо, у Бэтти супер способность, – Джози посмотрела на Бетти еще раз. Та не отвлекаясь смотрела на кусты.

– Что там, Бетти? – когда она начала снова сводить брови, я испугалась.

– Там снова люди, но не блестит… Там много людей, они идут в сторону наших, что стоят сейчас там, где стояла лодка…

Истерить не было смысла, и я пыталась не дать истерить Джози, потому что начинка этого дела раньше была не сильно крепкой эмоционально, и в этих условиях она могла просто съехать.

– Лиля, прорвемся. Никаких плохих сценариев, ок?

– Ок, я просто рассматриваю несколько вариантов, и наши действия при любых из них. – она почти шепотом ответила мне на русском.

– Какой из них самый хороший? – ответила я на английском, пытаясь не злоупотреблять.

– Сейчас придет лодка, и, нам скажут о нем, подожди чуть-чуть, – она была спокойна, и меня это тоже успокаивало.

Капитан вышел из каюты и стоял сейчас вместе со всеми. Я не заметила, когда и куда ушла Джози, но когда она подбежала к нам и крикнула мне в ухо так, что услышали все, на нас обернулся даже капитан:

– Мы рядом с Плимутом, мы точно недалеко, они чуть южнее, нужно просто спуститься южнее…

– Сэр, недалеко есть поселение. Это Новый Плимут. Мы встретились с губернатором, и он приглашает остаться у них, – кричал с лодки солдат.

Капитан обернулся снова и внимательно посмотрел на Джози. Из леса вышли мужчины. Это были точно не индейцы.

Глава 9

– А зачем ты спрашивала об одежде, Элиза, – Джози вспомнила о моем вопросе, и мы отвлеклись от рассматривания того, как на лодку грузятся члены команды с бочками для воды. Нас решили эвакуировать на долгожданную землю в последнюю очередь.

– Ну, мне не нравится мое платье, и если учесть, что оно должно быть застегнуто под самое горло, думаю, я сдохну через пару дней в этой жаре.

– Дорогая, а у тебя есть еще платья? – Джози, вдруг, стала серьезной.

– Да, в моем мешке есть две смены белья и еще два платья.

– Тебе придется делиться со мной, детка, потому что мы попали в начало женского ада…

– В смысле? Тут же поселок, и живут поселенцы, а значит, у них мир с местным населением.

– Нас не отвезут сразу в Джеймстаун, капитану срочно нужно возвращаться. Пешком нас не поведут сейчас, потому что это очень большие территории. А здешние жители – пуритане, и это в некотором плане усложнит нашу жизнь. Но есть один плюс – нас пока не передадут мужьям.

– То есть, моя набожность здесь уместна… ну, якобы набожность, учитывая одежду и крестик.

– Даже набожность Маргрет здесь – недостаточна, и кроме всего, она почти не считается за набожность.

– Ничего себе! – я плохо помнила рассказы Лили на эту тему, и надеялась сейчас только на нее.

– Да, Элиза, нужно осмотреться и рвать когти отсюда. Вдвоем это сделать проще, но, если девушки захотят уйти с нами, нужно их забрать. Хотя, некоторым, думаю, жизнь здесь пойдет на пользу.

– Мы пойдем в Джеймстаун?

– Нет, нам нет смысла идти туда, потому что в марте 1622 года поухатаны[1] устроят там резню. Даже если мы в дороге не нарвемся на беглых или индейцев, там мы сможем отдышаться немного, да и мужчины, что заплатили за нашу дорогу, будут рады, что мы сами к ним пришли.

– Да уж, «земля обетованная».

– Но, мы здесь застанем самый первый День Благодарения. Плимутская колония до этого лета с трудом дожила, и ближайшие пару лет здесь будет достаточно… ну, относительно спокойно, – Джози постоянно о чем-то думала, и я не хотела ей мешать.

– Хорошо, я поговорю с Маргрет, чтобы нас содержали вместе. Не хочу, чтобы вас, а точнее, тебя, в этом поселении считали прокаженной.

Я спустилась в трюм, где сейчас царила такая суматоха, что я с трудом пробралась до своего угла, где спала ночами, а вернее, забывалась, как в фильме ужасов. Девушки собирали свои вещи, пытались переодеться, закрывая друг друга. Я хотела поговорить с Маргрет и капитаном, хотя, все могло быть уже поздно, потому что те, кто сейчас уже в поселении, могли рассказать кого привезли на корабле.

– Элизабет, ты уже готова? Нужно переодеться, сменить чепец, иначе, хозяева поселения подумают, что мы грязнули, – она улыбалась, и значит, настроение ее позволяло быть добрее.

– Сестра Маргрет, у меня к вам серьезный разговор. Я хочу, чтобы вы услышали сердцем то, что я вам скажу, – я скорчила максимально несчастное лицо и присела на тюки с шерстю, которыми был частично забит трюм.

– Девочка моя, что-то серьезное? – она присела рядом с испуганным взглядом.

– Сестра, мы не знаем эти земли, но наше сердце, благодаря Богу, полно любви к нашим ближним… – я говорила громко, чтобы «сестры» заинтересовались нашей беседой.

– Конечно, детка, поделись своими горестными мыслями, или происшествием, и я помогу чем смогу, ты же знаешь, я всегда на стороне Бога, а значит, и на твоей стороне.

– Сестра, это поселение даже нам с вами не близко по духу, по вере, не говоря уже о тех девушках, – я указала на пеструю стайку наших «уголовниц». – Мы не должны говорить о том, что Его Величество отправил сюда этих женщин.

– А что мы можем сделать, если это действительно так?

– Мы можем сказать, что это сироты нашего приюта. Ведь у нас умерли девушки, и на них есть документы. Представляете, как к ним будут относиться пуритане?

– Здесь пуритане? – ее глаза расширились, и я поняла, о чем мне говорила Лиля.

– Да.

– Но откуда вы знаете?

– Вы видели девушку, с которой я говорила на палубе? Джози. Ее отец продал в бордель, и посадили ее за то, что она не дала мужчине изнасиловать ее. Она укусила его за нос. Она богобоязненная, добрая и светлая душа. И если эти фанатики будут ее гнобить за то, что она дралась за свою жизнь и за свою честь… Бог бы рассердился на нас за то, что мы не попробовали спасти их, оградить от унижения.

– Но капитан. Думаю, он должен рассказать губернатору кто сходит на берег.

– Давайте поговорим с капитаном, пока их лодка не отошла от корабля, – я даже пустила слезу, но та еще мялась, понимая, что такая просьба может не понравится капитану. – Поверьте, если он передаст в Англию, что все девушки, которых благословил Король для брака с благочестивыми господами – служащими Его Величества в этих диких землях, живы. Он куда больше этому обрадуется, чем тому, что выжили уголовницы, которые были не нужны Англии, – я видела, как лицо ее разглаживается, и эта причина ей понравилась больше.

– Ты права, девочка, документы целы, и я прямо сейчас поговорю с ним. Жди меня здесь, проследи, чтобы вещи умерших девочек тоже собраны.

– Нас было двадцать, сейчас, с вами, будет тринадцать. Мы сможем подобрать им документы из тех, что были на наших сестер, упокой Господи их душу, – я склонила голову в якобы молитве, сестра повторила за мной.

Она ушла, а я сделала вид, что перебираю вещи в мешках, что лежали кучей, и мы должны были поделить их между собой. Мои «сестры» начали подтягиваться ко мне, и задавать вопросы на тему нашего с Маргрет разговора. Некоторые были недовольны, но я на память вспоминала и говорила им в лицо, что мы не в праве судить, но в праве дать шанс, как сделал бы Иисус. После этих слов они пугались и просили прощения. Очень удобная штука для манипулирования. И если ею уже сейчас пользуются все от пасторов до Папы Римского, то, думаю, небольшая доля Божественного вранья доступна и мне.

– Девочка моя, ты все хорошо придумала, потому что именно за сестер с капитана был спрос, и он даже рад такому исходу событий. Он поговорит сейчас с командой и солдатами. Они должны поддержать его. Солдаты останутся здесь до следующего корабля, потому что они приставлены к сестрам до тех пор, пока не передадут их будущим мужьям, – она взяла меня за руки, и улыбалась с такой радостью, словно только что оживила умерших.

– Хорошо, я сейчас должна поговорить с ними, и подготовить к тому, что их ждут перемены, и они должны вести себя достойно. А вы не переживайте, когда нас так много, мы обязательно справимся с пуританами, ну, не справимся, так сможем постоять за себя и за свою веру. С нами Бог, сестра, – я снова опустила голову и пошевелила губами, как это делала она.

Лодка с капитаном и почти всеми членами команды отчалила, и мы за это время должны были здесь устроить небольшой карнавал и инструктаж, превращая уголовниц в божьих детей. Джози собрала в трюме всех «своих», я собрала сестер.

– Девушки, на берегу есть поселение, где живут крайне набожные люди, и мало того, их губернатор сам пуританин, и помощи нам ждать будет неоткуда. Если вы останетесь в своей одежде, со своими старыми документами, вас просто будут унижать, против вас будут все женщины поселения…

– Да мы их быстро поставим на место, – прокричала одна из невест с темными зубами.

– Нет, вы ничего не сможете там сделать, на вас будут давить так, что вы сами перевешаетесь в сараях. А если они не смогут справляться, вас объявят ведьмами, которые угрожают счастью и здоровью людей, и просто сожгут на костре. Здесь нет тюрем, и вокруг индейцы. За каждое неверное слово вас могут убить. Поэтому, это лучший вариант, и мы должны быть благодарны сестре Маргрет и Элизабет за то, что они решились на разговор с капитаном.

– Вы уверены, что там так, как говорит Джози? – Бетти смотрела на меня.

– Да, мы уверены. У них был голод, они здесь чуть больше года, и совсем не настроены, чтобы делить пищу и своих мужчин с уголовницами. Поэтому, мы все будем сиротами, мы все будем под крылом Маргрет, и будем вести себя так, как хочет губернатор. Понятно? – я смотрела на Бетти серьезно, и понимала, что самая трезвомыслящая из них – она. Если вы против, дайте шанс тем, кто хочет. И клянитесь не выдавать друг друга.

– Мы согласны, – Бетти ответила за всех, хоть некоторые и подняли «базар», обсуждая нашу одежду и прочее.

– Тогда, выбирайте себе одежду по размеру из этих мешков. Свою кладите в мешки, скажем, что это одежда умерших девушек. А самое главное, у вас больше нет судимости, у вас начинается новая жизнь. Можете считать, что вам подарил ее Бог, или Маргрет с капитаном, но вы должны быть благодарны.

– Мы не подведем, Элизабет, – Джози подмигнула мне, и первая потянулась к мешкам с одеждой.

Глава 10

Трюм напоминал битву стилистов. Тут и там раздавались крики и стенания на тему неудобства одежды, колючести платьев и чулок, бессмысленность чепцов. Джози теперь выглядела миловиднее сестер, потому что ее умиротворенное лицо украшало чепец, а не наоборот. Шпильки были сегодня товаром дня, потому что волосы следовало максимально спрятать.

– Лучше пусть отрежут мне палец, чем заставят закрыть мою грудь, – одна из новообращенных «сестер» истерила до тех пор, пока Бетти не дала ей хорошего «леща», что отрезвил ее состояние.

– Ты хочешь остаться живой, дура? Как только хоть одна вызовет недоверие, я лично придушу, и скажу, что захлебнулась слезами в молитве, поняли меня? – Бетти была отличным организатором, и самое главное в этом было то, что ее боялись.

– Ни смотреть на мужчин, и тем более, не улыбаться им. Опускаем голову, чуть приседаем, и смотрим в пол, ясно? Там женщины, которые молятся чаще, чем дышат, и их мужчины это поддерживают. Если хоть одна заподозрит вас в том, что вы с ними заигрываете, они соберутся и обвинят вас в плохом, а их мужчины согласятся с ними. Это страшно, и даже Лондонская тюрьма покажется вам раем, – Джози вела ликбез для девочек, а Бетти следила за тишиной.

– Как только вы будете одеты, вам покажут документы, но они останутся у Маргрет. Запомните ваши имена, а вечером мы найдем время, и вышьем имена и фамилии на ваших чепцах, – я подумала, что нам будет тяжело общаться, не зная имен. – Если не можете вспомнить имя друг друга, называйте просто «Сестра». Но имена нужно выучить, и не называть старых имен.

– Я не знаю, как вы, но я хочу пить и жрать, – новообращенная сиротка, которая выглядела, словно ей сильно за сорок, села на тюки и начала выдергивать из них шерсть.

– Кто-нибудь знает, куда везли этот товар? – я обратилась ко всем.

– В Джеймстаун. Один из торговцев заказал ее. Не знаю, что с ней будет делать капитан, может и обратно повезет.

– Надо поговорить с Маргрет. Мы могли бы делать одеяла, вязать из нее что-то. Только вот, на что ее купить у него… – я стояла с мешком в руке. Все, что у меня было, сейчас было на мне.

– Ты права, – отозвалась Джози. – Здесь не юг, и зимой очень даже прохладно. Может у кого-то есть тайные запасы, заначки, украшения? – обратилась она уже ко всем девушкам.

Все были нищими, и в тюрьме отдали все, что смогли пронести туда, обменивая на еду и минимум гигиенических бонусов, типа мыла и тряпок.

Мы вышли на палубу, где нас ждала Маргрет, и она, как раз, рассматривала метрики девушек. Хорошо, что фотографий еще не было. Она искренне любила тех, чьи имена сейчас отдаст недостойным их – это было видно по ее лицу. Хорошо, что с нами была она, а не какая-нибудь мегера, что гнобила бы всех нас.

– Сестра, не грустите о том, что эти имена будут носить другие люди. Мы исполняем волю Господа нашего, давая еще один шанс этим женщинам. Наши сестры, что ушли к Богу, теперь радуются, что их имена продолжать жить. Думайте об этом, и все будет хорошо. Я помогу вам во всем, в чем смогу, обещаю вам, что всегда вы можете высказаться или поругать меня. Я увидела в вас столько силы, и знаю, что ее видит и Бог, – я не дождалась ее ответа и отошла к девушкам, что вышли из трюма.

– Новые сестры, встаньте передо мной, и я расскажу, какие у вас будут имена, запомните их, прошу вас, – Маргрет начала перекличку, после которой Джози дали имя Клер. Спорить было не с чем, да и по лицу новоиспеченной Клер было ясно – ей тоже пофиг.

– Как вы яхту назовете, так на ней и напишете, ну, Клер, по-моему, даже лучше Джозелин, как думаешь? – она подошла ко мне.

– Ну, в общем, да, согласна, девственница Клер. Надеюсь, вы умеете говорить о Христе? – я посмотрела на нее строго, как это сейчас делает Маргрет, подходя для инструктажа к каждой.

– Еще бы, это моя самая любимая часть беседы. После нее отставали все, но здесь это не прокатит, детка. Нас отделят от общины, но не будут давить до тех пор, пока мы сами не накосячим. У нас пять безбашенных баб, за которыми глаз да глаз.

Мы погрузились в лодку, где нас ждала вода – кто-то догадался, что десять часов без воды – очень плохо, и отправил ее нам сейчас вместе с бочками, которыми загружают корабль в обратный путь.

– Барбара, скоро в честь тебя назовут целый город в Америке, – я обратилась к Бетти. – Привыкай к имени, и позаботься о том, чтобы твоя «паства» не подвела нас.

– Целый город? Думаешь? – она смеялась как мужик в баре.

– Если ты не будешь ржать как конь, и дашь людям шанс поверить, что тебе двадцать два, а плохо сохранилась, потому что жизнь на корабле была ужасной.

На берегу нас ждал губернатор. Среднего роста мужчина с небольшой бородой, усталыми глазами и в затертом дублете, поверх которого даже в эту жару был накинут черный плащ. Скорее всего, это дань чину, и в обычное время он ходит без него. В подбородок упирается белый воротничок, что видел лучшие времена в Англии. Штаны ниже колена из черного, как и плащ, сукна, серые шерстяные чулки и черные кожаные туфли.

– Добро пожаловать в Новый Плимут. Я губернатор этого поселения. Меня зовут Уильям Бредфорд[2]. Мы рады вам, и надеюсь, вы примете нашу помощь, так как сами, почти год назад сошли на эту землю, и терпели лишения, за что Бог даровал нам союзников и помощников в лице аборигенов, – он подошел к Маргрет, и она поклонилась ему, а мы повторили за ней, и пихали в бок тех, кто стоял, раскрыв рот.

– Мистер Бредфорд, мы рады, что нам не придется остаться на нелюдимом берегу, и вверяем свою безопасность в ваши руки. Девушки скромны и обучены множеству домашних дел, и мы будем стараться изо всех сил, чтобы ваше поселение и его жители были только рады нашему присутствию, – она была в корне не согласна с его интерпретацией веры, но, как говорится, «жить захочешь, и не так раскорячишься». Я улыбнулась, вспомнив этот смешной для меня на то время фильм.

После расшаркиваний, мы, друг за другом потянулись за губернатором. Замыкали наше шествие пара солдат с мушкетами. Они были рады переводу в эти новые земли, так как здесь они были властью, и это тоже создавало для нас некоторые проблемы, но я старалась не думать об этом, ведь впереди была возможность помыться, поесть и выспаться без качки.

Поселение, что открылось нам, заставило сердце биться сильнее, и я посмотрела на Клер, которая с широко распахнутыми глазами рассматривала первые на пути от моря дома. Это были дощатые одноэтажные постройки с огромными трубами, что были встроены прямо в дом. Возле домов разбиты маломальские огороды, где уже сейчас можно было рассмотреть тыковки. Среди тыкв возвышалась кукуруза – они росли вместе. Еще что-то обвивало кукурузу, похожее на бобы.

От домов за нами собирались дети. Их было пятеро или семеро, пару младенцев я увидела на руках у женщин. Даже в такую жару, их платья были застегнуты наглухо, на некоторых была накинута шаль. Мы вышли к центру поселка, где сейчас шла работа на двухэтажном доме. Его обшивали досками.

– Элиза, посмотри налево, я сейчас упаду в обморок, дорогая, там настоящие живые патуксеты, – она махнула головой в сторону места, где были расположены три костровища. Четыре индейца чистили шкуры, растянутые между молодыми деревцами. – Может один из них Скванто, он должен быть здесь сейчас.

– Клэр, я, конечно в восторге от этих мужиков в кожаных рубаха и с перьями в волосах, но сейчас мне надо прийти в себя, иначе, я тоже упаду, и переломаю свои тощие, как у девок в инстаграме, ноги. Держись, малыш, вот тебе и «последний раз… дань моему делу». Теперь ты сама можешь появиться в книжках по истории, только мы их уже не прочтем. Вот об этом я сейчас думаю. И о том, что мы с тобой так и не поживем в собственном доме в Подмосковье.

– Сегодня вы переночуете на первом этаже, там уже есть пол, и сейчас достаточно тепло. Мы ускоримся со строительством, и через неделю вы разместитесь поудобнее, – указал нам на стройку губернатор.

– Простите, что вмешалась, губернатор, но раз вы и капитан сейчас здесь, могу ли я задать вам вопрос? – я решила не теряться, ну и вспомнила, что фортуна любит наглых.

– Да, конечно, слушаем вас…

– Элизабет. Мое имя Элизабет. Я хочу спросить, нет ли возможности купить у капитана шерсть, что он перевозил в Джеймстаун по сходной цене? Думаю, здесь, в колонии, где рядом нет ни лавок, ни складов, она очень нужна, – я посмотрела на капитана. – А мы, в свою очередь, можем обеспечить всех теплой одеждой и одеялами, ведь у нас нет ничего, кроме того, что сейчас на нас.

– Я понял, о чем вы говорите, Элизабет, – капитан был настроен благостно, только вот ни он, ни я не видели ничего, что здесь, среди леса и дыма от костров могло бы приглянуться капитану.

– Да? Мы были бы рады выменять хоть часть вашего груза, капитан, – вступил в беседу мистер Бредфорд, – но мы можем предложить только продукты.

– Мы отдохнем у вас неделю, осмотримся, и, думаю, придем к какому-то соглашению, – капитан был не против, и сейчас, судя по его взгляду, он думал о том, чтобы не продешевить. Ну ничего, хитрюга, товар обратно везти тебе совсем нет смысла, и ты вряд ли дорого продашь его там, где собираешься покупать рабов…

– А вы могли бы быть моим торговым помощником, мисс, – капитан подошел ко мне, как только все разбрелись.

– Ну, мои родители имели лавку, и отец научил меня читать и писать довольно рано. Если бы не их смерть, скорее всего, все это отошло бы мне.

– Хорошо, я уже понял, что вы знаете о том, что груз мне не нужен?

– Да, поняла, только хочу, чтобы и вам было приятно работать с нами, капитан.

– Да, попробуйте меня заинтересовать, и к следующему сезону я привезу вам что-то более интересное.

– Например?

– Например, ткани… или станки, которых сюда завозить еще не торопятся, но мне кажется, что зря, – он отошел к мужчинам, и ко мне подошла Клер.

– Про станки он прав. Если мы начнем здесь какое-то производство первыми, нас будет уже не обогнать. Ты с этой шерстью оказалась очень права. Это то, что само приплыло к нам в руки.

Глава 11

Нас поселили в большом доме на первом этаже. Матрасов не было, и первые две ночи мы спали на соломе. Клер сидела почти два дня метрах в пяти от индейцев, которые, в общем-то здесь считались своими. Она просто сидела и смотрела на них, словно фильм.

– Знаешь, я здесь посмотрела на их огороды, и реально, поняла важное – они лентяи, Клэр, потому что на молитвы у них уходит больше половины дня, а вот на прополку и разбивку огородов не больше трех часов. Того, что сейчас есть очень мало, и они уже сняли первый урожай. Подумала, что капитан все равно будет покупать овощи, рыбу и птицу в дорогу. Нужно посадить еще один огород. Рук у нас сейчас много, – я села рядом.

– Я не верю, что мы здесь. То, о чем я читала, я вижу в живую, я могу их потрогать…

– Я бы пока не советовала, детка. С виду эти зверобои как на костюмированном балу в торговом центре, а на деле могут оказаться очень даже опасными.

– Нет, я всё не могу набраться мужества и подойти к ним. Один из них точно Сквонто. Он реальный исторический персонаж, он учил их земледелию здесь, а еще, он говорит на английском!

– Сейчас нам нужно придумать что предложить капитану за шерсть. Она пойдет на одеяла, матрасы, и знаешь, она хорошая – длинная. Я видела у них сети для рыбы – можно привязывать в перекрестия клочки, и будет быстрый вариант одеяла или шали.

– Ты меня удивляешь все больше и больше. Я думала, ты не читала и не смотрела ничего кроме спорта и бокса.

– Ну, в перерывах между подходами я листала дзен, ну, ты знаешь, когда начинаешь смотреть про котиков, а заканчиваешь в пять утра просмотрами клипов Шнура. Так вот, я залипала на видео про то, как из говна и палок построить дом на Карибах с бассейном и охранниками.

– О да, ты готова к приключениям. И так, что мы будем продавать капитану? По-моему, губернатор не сильно настроен покупать шерсть. Он вообще ни на что не настроен, кроме молитвы.

– А еще, индейцы приносят много птицы. И она сразу вся съедается…

– У них правильное распределение, Элиза, они не копят, не солят. Захотел есть – пошел и пристрелил птицу. Ничего в запас. Они считаются с чужими жизнями.

– Но зимой индюшки не будут так доступны. А еще, нужно найти картофель. Интересно, в какой части он растет?

– Мне нужно поговорить с индейцами, а лучше, сразу с вождем, но еще рано, нужно, чтобы они привыкли к нам, начали доверять.

– Мы ходим гуськом и кланяемся, скоро мои девочки взвоют от скуки, – ко мне подошла Барбара – бывшая Бетти. Санта-Барбара позволила запомнить ее имя просто отлично.

– Барби, лучше выть от скуки, чем от костра, который облизывает твои растрескавшиеся пятки. Собирай всех и идем копать огород. Мы должны показать, что мы часть общины, что мы не зря едим свой хлеб, – меня смешил ее внешний вид.

– Да, лучше копать, чем сидеть, веди к месту, где будет наш огород, – она махнула рукой, а я хотела позвать с собой Клэр, но она умиленно смотрела на чунгачкуков.

Я поговорила с губернатором, и он с удовольствием отвел нам место для огорода, дали семена и пожелал нам удачи. Мне, после ежегодного летнего «отдыха» на огороде у директрисы нашего детского дома было не страшно взяться за лопату, и до позднего вечера мы перекопали значительного размера плантацию.

Я сказала девочкам, что можно материться, но только специальными, новыми словами, и мы остановились на «святые мученики» и «грехи наши тяжкие». Мол, мы то знаем, что это означает, и между собой можно вполне выражаться подобным шифром. Девушки быстро втянулись, и через час нашу группу с лопатами невозможно было отличить от святош, что трудились на своих клочках между молитвами и обедами.

– Завтра никто не должен работать, потому что в воскресенье тот самый день, когда они восхваляют Бога, – к нам подошла Маргрет, что весь день с сестрами приводила в порядок дом, в котором мы живем, а вернее, убирали опилки и стружку после рабочих.

– Ну, они и так не сильно утрудились, я смотрю, но вы правы, лучше не злить их.

– Элиза, ты молодец. Я и не думала, что из этих женщин получится что-то хорошее.

– Сестра Маргрет, каждый человек достоин еще одного шанса. Иногда, условия не позволяют человеку быть хорошим. Я знаю историю только одного человека – Клэр, и она не кажется мне греховной или позорной, потому что девушка боролась за свою жизнь и честь. Кто знает, какова история других…

– Да, ты права. Капитан готов отдать нам шерсть в долг, а следующей весной он придет сюда, чтобы загрузить корабль овощами с нашего огорода, – она шутя и улыбаясь ткнула меня в бок.

– Отлично, то есть, мы ничего не берем у общины?

– Да, мы не будем им должны. Капитан и правда не знал куда ее деть, так что, дума, к зиме у нас будет хоть какая-то одежда.

– Сестра, я хочу предложить вам кое-что. Не нужно пока торопиться с выдачей девушек замуж. Вы отлично управляетесь с нами, и как только раздадите всех, останетесь одни в этом чужом и опасном месте. Я хочу предложить вам кое-что интереснее.

– И что же?

– Мы должны организовать свое дело. Пока не знаю какое, но нужно сделать так, чтобы оно приносило нам прибыль. Тогда на нас не будут смотреть как на сироток, что объедают общину. Мы заработаем достаточно, чтобы существовать самостоятельно. Солдаты должны остаться с нами до момента замужества?

– Да. Пока я не передам всех девочек.

– Ну и отлично, у нас будет защита. Нужно занять и их делом. Пусть строят дом, а то посмотрите, просто валяются под кустами в обнимку с мушкетами. А когда станет холодно? Нам придется спать с ними в одном доме? Это плохая идея.

– Да, согласна. Они могли бы помогать общине, ведь она их кормит. Кому они подчиняются?

– Здесь – губернатору, на корабле – капитану.

– Тогда нужно поговорить с губернатором, сестра. В общине не хватает мужских рук. Охрана здесь, судя по всему нужна не сильно, потому что с племенами дружат, так что, пора добавить рабочих рук на стройку.

– Да, я сейчас же поговорю с губернатором.

– Если сестры свободны, пусть придут на наш огород, до заката еще много работы, если мы хотим завтра устроить выходной, то сегодня нужно постараться – выровнять грядки, разбить комья земли, а завтра на закате, когда все разойдутся, я с парой девочек засажу наш огород. Нам нужен урожай к осени. Они сказали, что снимают по два урожая, значит, этот успеет созреть. Семена я уже замочила.

– Даже и не знаю откуда ты это знаешь, Элиза. Сейчас команда перевезет шерсть, и спать мы будем уже не на соломе.

– Ее нужно просушить и проветрить, потому что запах трюма, думаю, не лучшее. И еще, не привлекайте к погрузке индейцев, не позволяйте им касаться тюков, потому что на корабле была болезнь. Пока мы не простираем и не прожарим ее, она может нести в себе опасность для них.

– Ты так считаешь?

– Я и Клер, которая дома помогала отцу. Он был врачом одно время и пришел в исследованиях к тому, что эти болезни, что уносят так много жизней, передаются друг от друга через руки, через вещи, через воду. А у индейцев нет привычки к ним, – я вспомнила про то, что множество погибло именно от болезней, что принесли первые колонисты, спустившись на дикие земли.

Маргрет уже спала, и мы посчитали, что нас достаточно много, чтобы не бояться. Солдаты спали, и мы могли искупаться и помыться без лишних глаз. В день приезда нам пришлось довольствоваться обтиранием из тазика, и дневная жара делала с телом под шерстяными платьями страшные вещи.

Я наконец промыла голову, аж три раза намылила волосы, натиралась с такой силой, что могла слезть кожа.

– Надо зашить декольте на наших платьях и безрукавках, и работать в них, потому что в этой жаре невозможно ходить в шерсти, – Барби была права, и мы решили завтра утром это сделать. Платья девушек были уже постираны.

– Только, нужно закрыться, чтобы они не думали, что мы работаем. Скажем, что мы молимся отдельно от всех, у нас день поминовения умерших в пути, – мы уже шли назад, когда в полукилометре от поселения перед нами встали индейцы. Их было человек двадцать.

Глава 12

– Я сама, стойте и молчите, – вперед вышла Клер. – Есть среди вас тот, кто говорит на английском, – обратилась она к молчащим и внимательно разглядывающим нас индейцам.

Они молчали. Клер сделала еще один шаг вперед, держа руки перед собой. Она обернулась, показывая, что можно осторожно идти. Мы пошли за ней. Девушки боялись и перешептывались. Мужчины и женщины расступались, образуя коридор., который замкнулся, как только мы прошли мимо них.

– Я чуть не наделала в штаны, – прошептала одна из наших.

– У тебя нет штанов, не выдумывай, – ответила вторая.

– Молча пробираемся в дом и ложимся спать. Они дали нам понять, что ночью здесь лучше не бродить. Возле реки нужно выкопать «лягушатник». В нем вода будет лучше прогреваться, ну, или мыться в реке, – я испугалась серьезно.

– Элиза, не бойся, им просто любопытно. Думаю, они наблюдали за нами, пока мы мылись. Для них это странно, потому что пуритане не купаются, и индейцы привыкли считать их грязнулями. Мы сломали их шаблоны, вот и все. Это, как если бы ты увидела ночью, что твои собаки сидят на диване с виски и ведут беседу о культуре, – Клер шептала мне, когда мы улеглись.

– Ты уверена?

– Да, для них мы – дикари, потому что они считают свою культуру самой великой, хоть и не понимают значения слова культура.

– Ты считала, что твоя работа – самое главное, но не знала, что это работа. А сейчас твоя работа стала жизнью. Мечты сбываются, правда, жаль, что только твои, потому что я мечтала увидеть Альпы.

– Ладно, хватит прививать мне чувство вины, знаешь ли, я не наслаждаюсь здешним бытом и жизнью, и мне много страшнее, чем тебе, потому что я глубже знаю что здесь происходит.

– Нужно прогреть шерсть на солнце, но нельзя пускать к ней индейцев, Клер. Ты чувствуешь, как она пахнет сыростью? – я хотела сменить тему, и шерсть оказалась как нельзя кстати.

– Да, завтра разложим, – Клер зевала, но, скорее всего, давая понять, что не хочет продолжать разговор.

– Завтра лучше не злить их и не работать.

– Значит, нужно проснуться раньше, чем они. Все, спим.

– Наша новая сестра Абигель страдала бессонницей еще тогда, когда звалась Малышкой Джеки, что держала под страхом все дороги на подъезде к Лондону, и она разбудит вас, когда скажете, правда, Абигель? – Барбара шептала с нами, значит, подслушала разговор.

– Как есть правда, сестры мои, я разбужу вас еще до того, как затопятся их печи для первого чая, – у «Малышки» был голос, похожий на скрип колеса и мордашка, о которую можно было сломать мороженную щуку. И я решила, что ей можно верить.

– Спасибо вам, сестры, иначе, если мы не просушим эту шерсть, нам не в чем будет ходить зимой.

– Это тебе спасибо, длинная сестра, за идею дать нам новые имена и новую жизнь без прошлого, – проскрипела «малышка».

– «Длинная сестра»?

– Да, мы тебя так называем среди своих, – судя по тому, что люди вокруг начали шикать, «малышка» проговорилась о том, о чем мне не стоило знать.

– Отлично, только вот среди сестер не принято давать клички. Так нас быстро «раскусят». Запоминайте имена.

– Спи, «длинная сестра», завтра будет новый «чудесный» и очень длинный день, – хохотала в ладошку Клер.

Наш дом напоминал социальный лагерь для девочек подростков в маленьком городке, куда отправляют детей семьи с низким доходом, чтобы родители могли «выдохнуть», а некоторые – просто выспаться. В таких, обычно, возникают группы, как в тюрьмах, и часто возникают драки из-за спора на тему главенства. Я засыпала, думая о том, что нужно не допустить здесь такого.

Рано утром мне в ухо проскрипела сестра Абигель, сломав мой сон. Мы разбудили всех и начали выносить тюки за дом – там солнце светило с утра, и место было не проходное. Клер вызвалась поговорить с индейцами о том, что им не стоит туда ходить.

– После того, как мы сделаем из шерсти изделия, мы постираем их, и несколько штук продадим или подарим индейцам. Нам нужно как можно быстрее найти картофель, – я с Клер раскладывала шерсть на распоротых мешках, которые мы расстелили прямо на земле. Работали мы очень тихо.

– Скучаешь по пюре, или решила придумать «Лейс» раньше, чем их придумает Лейс? – Клер не выспалась, и сейчас я все больше узнавала в ней Лилю. В ней росла свойственная ей депрессия.

– Слушай, у местных должна быть какая-нибудь травка, которая делает людей веселее, активнее, поговори с ними, чего ты боишься, ты же хочешь пообщаться сними, хватит стесняться и бояться.

– Элиза, такая травка сделает более активной лишь депрессию, а запрещенные препараты еще совсем не запрещенные, так что, давай не будем подсаживаться на незнакомые вещи. И мне вовсе не грустно, просто я много думаю.

– Надо активнее думать, сестра.

– Ты не можешь успокоиться, и хочешь быстрее заняться бизнесом?

– Нет, черт подери, я хочу быстрее выйти замуж… я просто хочу занять руки, ну и да, я хочу стать независимой от этих фанатиков – лентяев и сестры Маргрет.

– Сегодня я поговорю с индейцами.

– Будь добра, детка, и выясни про картошку. Они не умеют делать с ней то, что умеем мы. Это бонус, это наш туз в рукаве. Раз уж ты не хочешь рассказать, что скоро им будет крышка, и тем самым получить профит и возможность найти здесь безопасное место, то давай попробуем сделать жизнь безопаснее.

– Сестры, вы работаете в воскресенье? – к нам подошла женщина из поселения. Она натянуто улыбнулась и начала внимательно рассматривать шерсть. – Я Катарина, жена доктора – мистера Уилсона. Мы идем на службу и хотим пригласить вас, чтобы вы привыкли к распорядку жизни нашей общины.

– Миссис Уилсон, мы несколько иначе проводим службы, и сегодня мы в доме, где живем, проведем свою службу, в которой помянем сестер и членов корабля, что погибли в пути. Мы все еще глубоко переживаем эти смерти…

– Я понимаю вас, сестра. Около года назад мы прибыли сюда, но прибыли не все, кто сел на корабль. Если бы не индейцы, мы не пережили бы эту зиму. Вы правы, нужно вспомнить погибших, кто не перенес дорогу, – она чуть склонила голову и пошла к дому, возле которого они молились долго и красноречиво.

– Не переживайте, шерсть мы разложили еще ночью, и днем трудиться мы не станем, мы уважаем ваши привычки и правила. Спасибо вам, миссис Уилсон, вы очень добры.

– Клер, обязательно проследи, чтобы зверобои сюда не подошли, а я пойду соберу всех, чтобы до обеда, до жары мы чуть перешили одежду, иначе мы задохнемся в этих платьях, – я, расстегивая верхние пуговицы направилась к дому, где сестра уже собрала всех на короткую, как всегда, молитву. Мне нравилось, что она делает это быстро.

Я заметила, что Маргрет по чуть говорит с каждой их новеньких, и потом они улыбаются. Она молодец, и я вижу, что девочки меняются. Лишь бы в некоторых не проснулось то настоящее, «благодаря» чему они оказались в тюрьме, ведь не все они пострадавшие.

К обеду мы закончили с перешивкой рубашек, что теперь были завязаны под горло, мы переоделись в белые рубашки и юбки, и выглядели теперь как негры на плантациях, так как повязали на головы платки. Девушки решили украсить ансамбль и завязали на лбу бантики.

Индейцы у костра варили какую-то кашу, смеялись и играли с собакой. Она была единственной в поселении, и все ее пытались угостить, или погладить, проходя мимо, особенно дети.

– Хорошего вам дня, я Элизабет, – я подошла и села на сколоченную у стола лавочку. Они смотрели на меня с улыбкой, рассматривая юбку.

Две женщины подошли ближе и наклонили голову, приглядываясь к белой рубашке с пышными рукавами, а трое мужчин не поднялись с места, но отложили из рук палочки, что строгали.

– И вам хорошего дня, – достаточно внятно сказал один из мужчин. Он не улыбался, а лишь сощурил глаза, словно, давал понять, что пока он мне не доверяет, и я должна это принять.

– Хороший день, – ответила одна из женщин в кожаной тунике до колена. Ее ноги были голыми, и я ей завидовала, что она может ходить вот так. Волосы заплетены в две косы, и тут скорее всего, была рука женщин из поселения.

– Это Пэвэти, это значит «чистая вода», – мужчина указал на ту, что улыбалась мне и произносила некоторые слова на английском. – А я Сквонто, – он встал и подошел ко мне, чуть поклонившись. Я услышала, как сзади что-то упало. Я оглянулась и увидела, что упала Клер.

– Она стояла, слушала нас, и смотрела так, словно видит призраков, – Сквонто подбежал к ней, прихватив плошку с водой. Вылил всю ее ей на лицо. Пэвэти держала ее лицо, когда Клер пришла в себя:

– Ты правда Сквонто? – она смотрела на него глазами китайской мультяшка. Я слышала про вас так много! И я так рада увидеть вас вживую…

– Не слушайте ее, она перегрелась немного на солнце, пока занималась йогой, спасибо, я сама приведу ее в чувства, можете идти, простите, – я за руку подняла ее с земли и пихала в спину в сторону дома, пока она оборачивалась и со странной улыбкой смотрела на Сквонто.

– Вы не англичанки, – с улыбкой проговорил Сквонто, но так, чтобы только я услышала эти слова.

Глава 13

– Это настоящий Сквонто, понимаешь, Элиз…

– Я прошу тебя, спокойно, тебе нужно полежать. Ты слишком уж эмоционально реагируешь на все, и вот результат – потеряла сознание, – я силой удерживала Клер в лежачем положении, потому что она рвалась встать.

– Главное, нужно понять, здесь ли уже Хобомок…

– Кто это?

– Это индеец, которого отправил Массасойт, вождь вампаноагов сюда, чтобы следить за Сквонто, – она рвалась подняться, но, когда в дом вошли девушки, притихла, глянув в мое лицо, которое выражало не что иное, как «убью, если они хоть что-то поймут».

– Так, до вечера ты лежишь и думаешь, а вечером все мне расскажешь. Как только начнет темнеть, мы засеем часть земли, что перекопали. Нам некогда ждать. Завтра снова нужно копать. Я хочу поговорить с этой Пакахонтас, ну, девушкой-идейцем. Она плохо, но говорит на английском. Мне нужна картошка.

– У тебя углеводное голодание?

– Я не могу тратить время на обсуждение войн между племенами, когда наша жизнь тоже висит на волоске. Нам нужны деньги, а лучше, золото, или там, шкуры. Мы должны быть самостоятельными, Клер. Давай пока оставим поиски Хоботка…

– Не «хоботка», а Хобомока…

– Ну, это мелочи, которые дали в твоей голове корни, а в моей сейчас, знаешь ли, ни одного ростка…

– Кроме картофельного…

– Прекрати, я хотя бы пытаюсь думать о том как здесь выжить, потому что в любой момент нас могут отдать замуж, и все, детка, о нас не напишут ни в одном учебнике.

– Ладно. Обещаю, что я не встану. А ты пока поговоришь с ними, да. Меня раздражает это воскресенье, меня бесит, что нельзя занять чем-то руки, чтобы не разозлить этих сумасшедших, – Клер села, но не рвалась больше встать.

– Я отправлю к тебе сестру. Она принесет еду. А ты пока все вспоминай, только, прошу, без вспышек активности, хорошо? Прижми зад и включи мозг.

– Обещаю, иди, найди уже свою картошку. Я бы сейчас не отказалась от жареной. С луком и запивать ее холодным молоком в прикуску с черным хлебом, – она замычала, и я готова была поддержать ее, потому что каша из маиса с тыквой порядком надоела.

– Кстати, ты можешь стать основателем «Крошки – картошки», – она просмеялась мне в спину, но я была рада тому, что она, наконец, начала смеяться.

Индейцы мельтешили у костра, мужчины продолжали строгать из деревянных чурок что-то, похожее на ножи. Господи, как же зовут эту девушку – Пакахонтас? Зря я ее так обозвала, и сейчас это имя прилипло в моей голове. Самое страшное, что это имя не выдуманное, оказывается, у него есть хозяйка.

– Пэвэти, – точно, вроде так. – Пэвэти, я хочу ближе с тобой познакомиться, и так ты быстрее научишься говорить на английском.

– Я тебя добрый день, – она снова улыбалась и шла мне на встречу, как умалишенная.

– Правильно «Я желаю тебе доброго дня». Запомнила? – я взяла обе ее ладони в свои, надеясь, что ничего противоестественного не делаю.

– «Я желаю тебе доброго дня», – повторила она.

– Я хочу с тобой погулять. Ходить, понимаешь? Ногами ходить везде, и говорить, – я говорила и показывала пальцами и лицом что я собираюсь делать.

– Она просто плохо говорит, но с головой у нее все хорошо, – Сквонто от костра смотрел на нас, улыбаясь. Я отметила, что у него красивый разрез глаз, ровная матовая кожа, полные губы и сильное тело. Он вставал с земли практически без помощи рук. Надо заняться своими мышцами, иначе, я буду походить на цыпленка для бульона, и поднять смогу только ложку.

– Я хочу, чтобы ей было легче, – я продолжала его рассматривать. Никакого намека на усы или бороду. Совершенно чистое лицо. Красивый. После новомодных бородачей с прыщами в прошлом мире, этот казался кукольным красавцем. Его сила была не искусственной, не приобретенной, а будто всегда жила в нем, он родился с ней, и она только крепла все эти годы. Лет тридцать – максимум. Жалко, если его и правда, убьют.

– Она сильная, как и ты, только чуть сильнее, – он махнул ей, и что-то сказал очень быстро на своем языке. Я даже не запомнила сочетание этих гортанных звуков.

– Мне нужен картофель. Он где-то здесь растет. Знаете, это такие клубни, – я показывала руками.

– Ионас, кубиас, папас, – за моей спиной говорила Клер, и я хоть и должна была разозлиться на нее, она и правда, могла выяснить информацию лучше меня.

– Вы хотите чуно? – Сквонто даже встал.

– Нет, нет, мы знаем, как сделать из него кое-что очень вкусное. Можно его достать здесь, – Клер снова была в экзистенциональном состоянии, и, если она опять потеряет сознание, значит этот мир ей просто противопоказан.

– Что такое «чуно»? может мне и понравилось бы? – я шепотом спросила у нее, за одно присмотревшись, нормально ли она стоит на ногах, но дело обстояло лучше, чем в первый раз. Сквонто прошел мимо меня и подошел к Клер.

– Я подержу вас, мисс, или вы опять упадете, – он снова что-то сказал Пэвэти, и махнул рукой на меня. В это время он подвел Клер к лавочке и усадил, что-то нашептывая на ухо.

– Я показать ионас, папас, идти, идти, – Покахотнас тянула меня за руку в сторону леса.

– Не бойся, иди за ней. Все хорошо, она приведет тебя к твоему «Лэйсу».

Она шла впереди, и все время пыталась соединить между собой несоединяемые слова, которые на ее взгляд, должны были стать понятными мне предложениями, но после пяти минут морфологического разора я плюнула, и стала запоминать дорогу, потому что мы все дальше уходили в лес.

– Э, тебе не кажется, что здесь совсем не место вашим «папасам»? Тут можно найти подосиновики или грузди, но картошка растет иначе, девочка, долго еще?

– Идти, двигать, доверять, папас, – она, надеюсь, имела в виду, что если я хочу найти картофан, я должна доверять ей, и двигать ногами, но мы были в пути уже почти час, и мне становилось страшно.

– Там, там, брать папас, давать красный, или ты, – она указала на маленькие бусины, что висели на кончиках шнурка, которым был затянут верх сорочки.

– «Красный»? – я показала, что я не понимаю, и она показала на подол моей юбки, принадлежавшей когда-то одной из заключенных, и покоящейся сейчас на дне океана.

Чуть выше края подола, по всей ширине темной, почти вишневого цвета юбки была пришита красная полоса из материала, похожего на атлас. Может это и атлас, но цвет он точно поменял. Выцвел, полинял от стирок. Она показала, что ей нужна эта полоса и «колокольчики» из железа, надетые на узел шнурка.

– Ты давать это, она указала на полосу и «колокольчики», а люди давать папас, ионас, – она наклонилась, выставляя руки вперед, показывая, что она дает что-то, а потом принимает что-то у невидимого человека.

– Хорошо, Пэвэти, я поняла тебя, да, я дам это, – я потрясла за красную ленту и железки, она обрадовалась, и мы пошли дальше.

Еще минут через двадцать мы, наконец, вышли на большую поляну, на которой стояли очень странные постройки из веток, похожие на огромные перевернутые лодки. Это была деревня индейцев, где меня мигом обступили Зверобои. Мои тонкие ножки затряслись, но надежда на картошку давала мне сил и смелости. Сквонто обещал, что все пройдет безопасно, а кому же здесь еще верить, если не индейцу, которого вижу впервые, но Лиля много читала о нем, а значит, он свой. Логики нет, но о логике пока можно забыть и вовсе.

Глава 14

Мне казалось, что я стала героиней Фенимора Купера, и когда меня обступили женщины и дети, такие яркие, смешливые и раскованные, я начала проклинать эту колонию, где мы должны были жить. Какого черта мы не попали сюда лет эдак на двести раньше?

Пэвэти что-то говорила на своем, и ей отвечали, люди не были настроены враждебно, скорее, они изучали меня, словно диковинку. С моей белой кожей в сочетании с очень темными волосами, я была для них очень необычной. Я улыбалась, но старалась не показывать зубы. Это я узнала в какой-то программе про животных, что по сути, улыбка – это оскал.

Может я была не права, да и они вовсе не животные, но мне было страшновато, особенно, когда они трогали мои волосы. От этих поглаживаний по макушке ползли «мурашки», и я представляла, как мой скальп покрутит прямо перед моими глазами перед тем как я потеряю сознание.

– Идти еда, идти, идти, длинная нора животное, – мне что-то пыталась объяснить Пэвэти, утягивая за собой к костру, возле которого прямо на земле были разостланы ткани, где усаживались люди.

– «Длинное нора»? – я остановилась, чтобы уточнить у нее, что она имела в виду.

– Ты длинное животное нора, – и она зажала нос.

– Сама ты длинное животное, – я пропыхтела это уже на русском, и неужели я пахну не приятно, и она сейчас обозвала меня скунсом? Надо спросить у Клер, знают ли они о скунсах, и живут ли они в норах… Вообще то, я видела в куче фильмов, что они живут в мусорных баках. Или это не они? Черт, не хочется приобрести дурацкую кличку у индейцев, но, скорее всего, этого не избежать, потому что рост мой и в правду, как у мужчин.

– Есть, есть, вкусно, – она показала, что надо жевать, усадив меня на ткань, и подала деревянную миску, которая ходила по кругу. Там лежало что- то черное, и с виду, это было вообще не съедобно. Пахло чем-то сладковатым, будто подгнившим, но я знала, что отказываться нельзя. Жевала и думала о родине.

– Длинная нора дать чуно, вкусно чуно, папас, – она намекала, что это как-то связано с картошкой, потому что папас у них – точно картофель.

– Да, спасибо, очень вкусно. Мне нужен свежий, новый, из земли, папас, – я показала, что роюсь в земле, и указывала на то, что все по порядку брали из деревянной миски.

Через пол часа непонятного обеда, Пэвэти подняла меня столь же резко, сколь и усадила за это застолье, и потянула к костру, у которого две индианки ощипывали индюшек. Там она взяла нож, и указала, что нужно пороть ленту от юбки.

Я старалась аккуратно, но нитки, которыми лента была пришита, уже сопрели, и я просто тянула, легко отпарывая ее. Когда я закончила, она указала на железные «колокольчики», и я отрезала их ножом вместе с узелками, что были внутри этих небольших конусов. Я отдала ей «богатство», и она передала его пожилой женщине, что заулыбалась при виде этого, как ребенок от погремушки.

– Идти, папас, брать папас, пора, пора, иди, – теперь она тянула меня в лес, и я жалела, что моя подруга, очарованная Сквонто не отправилась с нами, потому что меня начинало уже подташнивать от первого здесь воскресенья.

За небольшим лесом оказался огород. Стихийный огород, где картофель рос как сорняк, перемежаясь с травой и камнями, непонятно зачем разложенными явно специально. Его было не очень много, но мне хватило бы и десяти клубней, чтобы вырастить себе много.

– Брать все, это не надо люди, брать и идти, – она показала, что можно копать сколько хочешь.

Судя по тому, что кусты уже отцвели, клубни не должны быть маленькими, и если можно копать сколько хочешь, мы успеем до осени вырастить свой личный урожай. Правда, придется копать землю еще, потому что вскопанную мы запланировали засадить кукурузой и тыквой.

– За нами пришла та старушка с моей лентой, и принесла большие отрезы тканей и инструмент, типа мотыги. Земля была как асфальт – ее невозможно было поднять.

Часа два я рыла непробиваемую землю, доставала из нее клубни размером чуть больше яйца, но я была намерена уйти отсюда с добычей.

Я не могла противиться тому, что хозяева этих земель и этой картошки просто сидели вокруг меня и смотрели, будто фильм в кинотеатре. Надо научить их делать попкорн, точно! Пусть это станет исторической едой индейцев. «Нельзя менять историю», ага, нельзя… От поп-корна не изменится ничего, по моему, это не та часть истории, что отвечает за ядерное вооружение стран.

Через пару часов мы с Пэвэти несли за спинами импровизированные мешки с картошкой. Надо было распрощаться с садовым товариществом директрисы, чтобы попасть в другое время и снова копать картошку? Ага, могу, умею, практикую.

За нами шла толпа, словно ожидая, что по дороге я сделаю еще что-то необычное.

– Ты переезжаешь, – мне навстречу вышла Клер и Барбара.

– Шути, шути, вообще-то я сегодня работала как проклятая, добывая нам семена для будущего урожая, – мы с Пэвэти поставили связки тканей на пол. В них было примерно по полтора ведра.

– У тебя не было белорусов в предках? – Клер смеялась, и это, хоть и раздражало, но то, что она пришла в себя радовало сильнее. – И это штамп, а раньше ты не мыслила штампами.

– Я не сильна в знании своих корней…

– Ты хотела сказать клубней, – она ржала уже согнувшись, и я готова была тоже засмеяться, но к нам подошла Маргрет с сестрами. В этой части поселения было тихо. Никто не работал, и не стучал топорами, не ходили с озадаченным видом женщины, мне нравилось.

– Элизабет, где вы были? – она осматривала нашу ношу, грязную меня, и была растеряна.

– Я копала картошку, сестра. Мы посадим ее здесь, и у нас будет урожай. Но этого мало, и индейцы дадут еще, если мы будем сами копать, поэтому, завтра, когда все девушки будут копать землю под огород, мы с Барбарой возьмем лопаты и пойдем туда еще раз.

Девушки уже поднимали плоды, протирали фартуками и пытались откусить, но тут же выплевывали. Я собрала надкушенные клубни и сложила обратно в тряпку, завязав теперь все узлами. Я оставила штук двадцать, и решила пока не злиться. Наши «домашние» индейцы ощипывали птицу, и сегодня я покажу им что такое картошка, чтобы работали слаженнее. Хорошо смеется тот, кто ел наваристый куриный суп с разваренным картофаном, не это вот все, девочки. Сегодня будет разрыв шаблонов, мать вашу.

– Ты не знаешь, что за черная хрень, которой они меня угощали, и настаивали, что это картошка. Пахнет, как корм для свиней, а на вид, как… я даже не знаю…

– Чуно? – Клер таинственно заулыбалась, но ее рот все сильнее и сильнее растягивался, давая понять, что я снова съела какую-то непотребщину.

– Да, только давай без смеха, а, иначе я буду падать в обморок как ты, в любой непонятной ситуации, и загорать на солнышке, вместо того, чтобы делать дела.

– Это гнилая сушеная картошка. У них это деликатес. Она прошлогодняя. Ее чуть подмораживают, потом топчут, а потом складывают подсушить.

– Ферментация?

– Типа. Это пища на случай голода.

– Спасибо, я пойду вон в тот лесок, и попробую выгнать ее из себя, – я оттолкнула руку Клер и пошла за дом, чтобы проверить шерсть. Пора было ее убрать, но никто об этом и не думал. Солнце уже не пекло, и шерсть теперь лежала в тени. Если не убирать прямо сейчас, она отволгнет. Но я устала как собака в упряжке, и показала знаками Барбаре, что пора заносить все в дом.

– Хорошо, птицу с картошкой я беру на себя, – Клер шла за мной, пытаясь хоть как-то подбодрить, но меня уже не плохо бодрило ее чувство вины, и я сделала свое лицо еще несчастнее. Это работало всегда. А поп-корн индейцам я обязательно отдам. Это их зерна.

Главное сейчас – не проболтаться ей про мою новую кличку, может и индейцы это замнут, назовут по-другому, но что-то мне подсказывает, что рост – хорошая штука только в прошлом мире, где я жила со своим сто пятьдесят пять и пять, и завидовала тем, кто бы от метра семидесяти. «Длинная нора», блин, ну какого черта, а, почему жизнь так не справедлива ко мне? Ладно, ныть – не моя прерогатива. Завтра будет сложный день, и, если занять его работой и не париться из-за мелочей, все встанет на свои места.

Глава 15

Спала я как убитая, и утром, когда «малышка» прокукарекала, что закат скоро начнется мы встали и пошли собираться в огород. Работать рано утром было легче – не так жарко. Сестра Маргрет и еще одна из бледных немочей остались готовить завтрак, до которого мы должны были разметить территорию, поделить инструмент и начать копать. После завтрака начиналась уже серьезная работа, а мы с Барбарой должны были отправиться на очередное унижение – копать картофель. У индейцев сегодня будет новая серия сериала про белых баб, роющих землю.

– Элизабет, Клер такая молодец! Мы даже не ожидали, что эти овощи такие вкусные. Суп был просто необыкновенный. Даже индейцы удивились, – Маргрет нахваливала мою подругу, которая в последнее время, кроме припадков ничем не отличалась. А та светилась в лучах славы.

– Да, она отлично готовит, нужно приставить ее к котлам, пусть кашеварит с индейцами, – я знала, что Лиля – Клер «любит» готовить примерно так, как я люблю заниматься огородом, так что, один – один.

– Да что вы, это же просто, каждый сможет, – она смотрела на меня как Ленин на буржуазию сквозь сощуренные глаза.

Я не могла ее жалеть, потому что, как чувствовала – скоро «подвезут» мою новую кликуху, и она все равно на мне оторвется. Значит, пусть пока потерпит, ну и с индейцами потусить у костра полезно, хоть привыкнет, и перестанет белеть от «удачи», свалившейся на нас.

– Длинная нора, Длинная нора, там ходить люди и нести папас, – я не думала, что моя карма накроет меня так рано, но Пэвэти решила, что пора всем узнать мое новое имя.

– «Длинная нора»? – от Клер не ускользнуло дважды повторенное словосочетание.

– Она плохо справляется с переводом на ваш язык. Это значит «Земляная змея». Так назвали вампаноаги вашу подругу, – к костру вышел Сквонто, в руках у него была кружка с ароматным отваром.

– Приветствуем тебя, «Земляная змея», – Клер решила не терять времени и отомстить мне за то, что ее назначили поваром. Сестры, что уже в полном составе стояли у костра, готовые к началу «планерки», сгибались пополам, хохоча над моим новым именем.

– Я решил помочь вам, и вчера отнес немного вашего супа в деревню. Вождь заставил людей выкопать клубней, и принести, – он указал на три больших мешка, что стояли возле кромки леса. – Позже они принесут птицу. Губернатор тоже в восхищении, и сегодня нужно готовить обед на всех. Придут вождь с сыновьями и женами, и будут почти все жители поселения.

– Отлично, ну, повар у нас есть, пусть она выбирает себе помощников, и ваши девушки тоже могут поучаствовать, за одно научатся, а нам пора копать, – я показала Клер пальцами, что счет два-два, взяла лопату, и повела девушек к нашему новому огороду.

– Поливать больно далеко, Длинная…

– Заткнись, и, если я еще раз услышу это слово, не обещаю, что сдержусь, и не опущу лопатку прямо на твою голову, – я зашипела на Барбару, которая не собиралась закрывать эту тему, и девушки продолжали хихикать.

– Ну что там на тему полива. Я конечно так себе фермер, но кое-что знаю о поливе, – Барбара успокоилась, но по глазам было видно, что возможность подшутить снова она не упустит.

– В двухсот метрах протекает река, и огород наш на склоне. В один из дней мы соберемся и проложим ручей. А возле огорода выкопаем небольшое озерцо и отвод из него. Так мы сможем ведрами набирать воду прямо у грядок. А еще, нам обязательно нужно удобрение. Я видела, что индейцы в этом понимают, но в ход должны идти все отходы с кухни, и даже лиственная подстилка из леса. Пока важно перекопать и посадить, а потом сразу начнем заниматься ручьем.

На завтрак наши не пошли, потому что работать было легко и прохладно, а днем мы собирались устроить сиесту, искупаться и отдохнуть.

– Идите, попейте, здесь много, на всех хватит, – Клер и еще одна девушка принесли два кувшина горячего отвара и пару кружек.

– Да, отлично. Что это за травка, так вкусно пахнет, ее пил Сквонто?

– Да, он показал где она растет, и сейчас, пока у нас все тушится, я оставлю Маргрет посмотреть за котлами, и с девочками сходим ее собрать – нужно насушить на зиму.

– А где говоришь кофе найдут? И когда? – я разогнула спину. Мы всемером не перекопали еще и третью часть от запланированного.

– Ну, завезли его сюда, по-моему, из Голландии, только вот нужно подождать еще лет двадцать.

– А если поискать?

– Я плохо знаю историю кофе, ты же знаешь, я больше по чаю, – Клер разливала в освобождающиеся кружки отвар, и подносила каждой из нас.

– А табак? – я вдруг вспомнила, что именно здесь будут самые большие плантации.

– А он уже есть там, куда мы должны были попасть – в Южной Америке.

– Да, что в первый раз, что второй я родилась не на юге. Не честно это. Они бы хоть чередовали.

– Копай, змея, солнце еще высоко, – она со смешком пошла от нас.

– Надо напомнить Скванто о выдрах, и посоветовать дать тебе кличку, – меня начинало бесить, но, с другой стороны, змея лучше, чем скунс.

– Мне уже дали имя, не завидуй, – она скрылась за деревьями.

– Какое?

– Красивое, – прокричала она в ответ.

– Надо сказать, что ты делаешь отличный массаж, – пробубнила я себе под нос, и продолжила копать.

Купались мы на этот раз в речке и в рубашках, но все равно, это было просто прекрасно. Женщины из общины даже не пытались войти в воду, и нас это даже радовало. Надеюсь, до тех пор, пока здесь начнутся действительные гонения на женщин, мы отсюда смоемся.

– Я думала, что не переживу это время на корабле, а сейчас просто счастлива, что оказалась тут, – Барбара сидела на дне, ее плечи были в воде. – Скажи, здесь и вправду рай!

– Пока да, но скоро это место станет популярным, Барб, и сюда ломанутся все. Да и индейцам это не понравится, люди будут занимать их землю, навязывать свои правила. Нам нужно быстро набрать жирку и придумать куда идти дальше.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, я просто вижу, как здесь все выгодно. Поверь мне, «Сестра», – я улыбнулась этой вредной и злой изначально женщине, которая сейчас стала совершенно другой – открытой, искренней и доброй.

– Ты только не уходи без нас, Сестра, потому что я уже вижу, что без тебя мы не справимся.

– Нужно попросить Сквонто, чтобы он тайком научил нас стрелять из лука, и обменять у индейцев луки и стрелы.

– Зачем это, – она даже привстала, и приползла по дну ближе ко мне.

– Чтобы было, Барб, чтобы было. Все хорошее когда-нибудь кончается, и мы постоянно должны быть к этому готовы, – я посмотрела в ее испуганные глаза. Она была так счастлива здесь и сейчас, что я пожалела о сказанном. – А сейчас, да и думаю, ближайший год, нам бояться нечего, и нужно наслаждаться, – я зачерпнула воды и брызнула в ее сторону, и через пару секунд в меня уже летели брызги со всех сторон.

Глава 16

– Знаешь, что? Мне кажется, моя миссия в этом мире – не варить супы, а сделать что-то важное! – Клер выглядела усталой, и сидела сейчас с огромной деревянной ложкой у костра, помешивая суп, который она готовила вот уже третий день, и он не надоедал никому.

– Запеканку? – меня еще не отпустило, и тролить друг друга у нас было чем-то вроде десерта.

– Не смешно. Ты права, нужно придумать, что делать дальше. Жизнь здесь, с этими святошами, – она указала на людей, которых много было на улице, и все суетно что-то делали. – Это не долго продлится. Скоро они начнут сходить с ума и развлекаться охотой на на ведьм.

– Аминь, ты вернулась! – я присела рядом с ней. – Я это говорю тебе уже несколько дней, а ты как припадочная, улыбаешься и никак не соберешься.

– Да, я была в состоянии эйфории.

– Давай, рассказывай, что можно запланировать здесь, чтобы не умереть в первый день миссии?

– Джеймстаун далеко, да и там через год будет нападение индейцев, и планировать там что-то серьезное глупо, потому что мы с тобой не сможем жить в месте, где начинает процветать рабство.

– А если нам серьезно заняться картошкой? Ну, прямо в серьезных масштабах, и продавать ее в Англию, и куда еще отсюда уходят корабли?

– Нам негоже здесь оставаться больше года, поэтому, даже и не знаю.

– Может, тогда, подальше от океана? Податься вглубь материка.

– Там французские колонии, Элиза, а мы с тобой «же не парле па франсе».

– Слушай, а Аляска? – я вдруг вспомнила, что изначально Аляска была Российской.

– Да, лет через двадцать, говорят, туда доедет Дежнёв, и да, ее начнут осваивать. Но это не точно. А пока там алеуты, мороз и белые медведи.

– А Россия? Что там сейчас?

– А там сейчас первый Романов – Михаил Федорович, но через шесть лет он умрет.

– Блин, ну, предложи что-нибудь сама?

– Капитан отправится примерно через пару дней, но он не сразу в Англию, думаю, сейчас он планирует отправиться за рабами, ну, знаешь, возьмет за перевозку, и на эти деньги купит своих, продаст в Америке потом. Я у него в каюте была, помнишь?

– Ну, поздно уже поняла, а то бы привязала тебя к себе.

– Короче, проехали, но там, рядом с картами лежали два пухлых пакета. Я думала там деньги, – она говорила, и ей, судя по всему было стыдно за свои действия.

– Святые чипсы, и ты хотела своровать деньги?

– Нет, я посмотреть хотела, а там паспорта, ну, документы на умерших мужчин. В одной пачке на солдат, во второй на членов команды. Значит, он планировал отправить их куда-то в канцелярию, или еще где тут у них выдают свидетельства о смерти.

– «Планировал»? Почему ты говоришь в прошедшем времени, – я наклонила голову и смотрела на нее внимательно.

– Ну, он и отправил, – она оттянула ворот рубашки и полезла рукой под корсет. – В общем, пенсию получат не все. Некоторые остались типа живы, – она отдала мне пачку желтых бумаг, на которых расплывались от влажности и пятен имена мужчин, каллиграфическим почерком выведенные чернилами.

– То есть, ты решила, что если своровать нечего, ты возьмешь документы, да? А компас тебе не понравился? Или может там была подзорная труба?

– Элиза, прекрати, ты тупишь, или у тебя включился режим честности?

– Я туплю? Я не занимаюсь тем, за что здесь как минимум – отрубают руку.

– Будучи женщинами мы не сможем путешествовать в одиночку.

– Ага, а с документами мы скажем что мы трансвеститы, и в платьях с сиськами только потому, что идем на карнавал или в бар, где выступаем сегодня на разогреве у Стаса Михайлова, да?

– Мы пострижемся, переоденемся. Эти документы для нас – крайняя мера, к которой может и не придется прибегать, но пусть будет.

– Хорошо, Клер, я подумаю об этом и скоро перестану представлять, как тебе отрубают обе руки, но ты должна пообещать, что в виду твоего состояния ты будешь обсуждать со мной свои планы на воровство, убийство, и прочие развлечения, ок? – я посмотрела на нее как мать смотрит на дочь

– Торжественно клянусь, Элизабет – Длинная нора.

– Закрой рот, а то язык я отрежу тебе раньше, чем они отрубят руки. – она прижалась к моему плечу. – Я не хочу больше этот суп.

– Сделай пюре, делов-то. Мы закончили с посадками, и завтра ты можешь уйти от готовки, поменявшись с одной из девушек.

– Отлично, я с удовольствием. А что вы будете делать?

– Копать двести метров. Нужно отвести от речки ручей, чтобы поливать наши посадки. Я не сильно полагаюсь на дожди.

– Ты знаешь, нет, я, пожалуй, поготовлю еще, они не знают, что такое биточки из картошки с мясом внутри. Точно, да, биточки! – она встала и пошла от меня.

– Ты далеко?

– Готовить.

– Мы с тобой сидим у костра. Это и есть кухня, – она словно удивилась моим словам, осмотрелась, поняла, что повела себя странно и вернулась к котлу.

Она, конечно, права, но нужно поговорить с девочками, что, если хоть кто-то заподозрит их в чем-то, нашей честной компании придется не сладко. Сегодня, когда все пойдут купаться, нужно поднять эту тему.

– Мисс, прошу прощения, что так и не смог проверить как вы устроились, но я уже благодарен вам с сестрами за то, что разнообразили стол нашей общины. Откуда у вас такие познания в области этих клубней, – я думала, что место за домом, где мы сушим шерсть достаточно спокойное, и здесь мало, когда можно увидеть людей, но губернатор будто шел за мной.

– Мистер Бредфорд, и мы тоже, слишком рьяно взялись за дела, что не могли познакомиться с вашими людьми. Но вы должны понять, что мы не имеем права «повесить» себя на вас. Вот и решили сразу принять активное участие в труде и получении навыков, – я чуть присела и опустила подбородок. Я Элизабет, губернатор.

– Вы поражаете всех в общине своей работоспособностью, и вас даже ставят в пример некоторым женщинам…

– Что вы, что вы, лучше этого не делать, потому что только Господь должен быть для нас всех примером. Мы не хотим, чтобы ваши женщины держали на нас обиду.

– Нет, мисс Элизабет, такого не будет, наши женщины не злы и не завистливы. Вы в полной безопасности. Так откуда вы узнали столько блюд из этих клубней, на которые мы и внимания не обращали?

– Как правило, у любого продукта несколько состояний: его едят сырым, как яблоки, вареным, как брюкву, или печеным, как тыкву. Когда находишь незнакомый овощ, и откусив, понимаешь, что он тебе не нравится, то всего то и нужно, попробовать его отварить, или просто положить на угли, – черт бы вас подрал с вашими «независтливыми» женщинами, и этими вопросами. Молодец, Лиля, что сперла документы, думаю, они допекут нас еще до индейцев.

– Я бы хотел приставить к вам несколько наших женщин, чтобы они научились у вас приготовлению блюд. Благодарю за беседу, мисс Элиза, и хочу, чтобы вы знали, что если я вам понадоблюсь, то я весь ив вашем распоряжении.

– Конечно присылайте, так мы сможем ближе познакомиться, подружиться. Спасибо, мы так благодарны, что попали сюда, к людям, что чтят Бога в сердце, и живут по закону Божьему, – я еще раз отвесила поклон и пошла собирать сестер.

– Клер, бросай свои кашеварские дела, ставь вместо себя одну из сестер, собирай адекватных барышень, и идем купаться. Нужно поговорить. В реке мы сможем сделать это лучше всего, – я замялась, и она это заметила. – Да, ты молодец насчет документов, детка, но у меня еще одна идея, пока не отошел корабль. Ты не видела этого рыжика? Мальчишку с канапушками и волосами как медь?

– Малкольма?

– Да, его.

– Он с индейцами ушел в их деревню. Зачем он тебе?

– Да, есть одно дело. Собирай девушек, и валите к речке. Я сейчас.

Глава 17

– Малкольм, дружище, как тебе индейцы? – я кричала на встречу пацану, что одним из первых вышел из леса. Он помахал мне рукой и побежал навстречу.

– Если бы можно, остался тут жить, но капитан не оставит, да и документов у меня нет.

– Тебе сколько лет?

– Семнадцать, но у меня порода видишь какая мелкая? – он показал ладонью над головой, намекая, что там могла быть его голова, а не тут, где сейчас.

– Э, дружок, не переживай, еще вытянешься, а если нет, наберешь мускулы, и будешь могучим, как … – я оглянулась по сторонам, но кроме индейцев, шедших за губернатором и Сквонто, никого не было в поле зрения. – Как Сквонто.

– Ну, он высокий…

– И сильный, а сильным быть важнее, чем высоким, – как же я хотела рассказать, что раньше я была его роста, а по силе могла дать по носу некоторым мужчинам.

– Может поговорить со Сквонто, чтобы он попросил губернатора, тот прислушивается к нему… Я очень хочу остаться здесь, – пацан загрустил, перебирая в руках и царапая ногтями ракушку.

– Малкольм, давай попробуем вместе поговорить, а у меня к тебе тоже просьба есть.

– Говори, если смогу, помогу.

– Нужно постараться… нам нужна мужская одежда. Остались же вещи солдат и людей из команды… ну, которые умерли. Что с ними?

– Их оставили на тряпки. После мертвых никто не будет их носить. А тебе они зачем?

– Пока это тайна, Малькольм, но, если ты сможешь принести побольше, я тоже постараюсь помочь.

– Завтра капитан велел начать грузиться водой и продуктами, а обратно я могу попробовать вынести в пустых бочонках, мы из них переливаем воду в большие бочки на корабле.

– Попробуй, и я буду очень благодарна. Обещаю поговорить с Сквонто. И еще, попроси капитана взять с собой мешок картошки. Там он сможет продать его дорого, если покажет, что с ней можно делать. За твой совет он будет добрее к тебе.

– Ладно, сестра…

– Я Элизабет, зови меня Элиза, хорошо?

– Хорошо, – пацан немного повеселел и пошел в сторону навеса, где жила команда корабля.

К реке я пришла, когда все уже были в воде, и даже помылись.

– Сестры, у меня к вам всем есть разговор. Он очень важный, и от этого зависит наша жизнь, – я дождалась, когда они обратят на меня внимание, скинула юбку и жилетку, вошла в воду в рубашке, наслаждаясь тем, как вода холодит разгоряченное тело.

– На воде хорошо слышно, поэтому, давайте покучнее, собираемся вокруг Элизы, – Клер созывала всех ближе к нам.

– Сестры, скоро женщины общины настроятся против нас. Это случится скоро или нет, но случится, вот увидите. И поэтому, я прошу вас, кроме нашего дома, огорода и кухни, старайтесь нигде особо не показываться. Хорошо, что мужчины закончили крышу, и теперь в нашем доме нет мужчин. Вы видели, что жены некоторых часто приходили посмотреть? Это потому что нам не доверяют.

– Но они же еще набожнее нас, и мы почти монахини… – начала одна из сестер.

– Есть одна прекрасная поговорка про свекровь и сноху, но я не стану вам ее рассказывать, – мои святоши и вправду ничего не понимали в этой жизни, и им, лучше бы действительно, выйти замуж.

– Что ты предлагаешь? – Барб сразу подошла к важному вопросу.

– Вы все должны сходить к губернатору и поговорить с ним. Пусть они запретят мужчинам ходить в сторону нашего дома. У нас своя кухня, у нас в доме свой очаг, дорога на наш огород не проходит мимо домов общины. Но вы должны понимать, что, если не вы, а мужчина придет к нам, виноваты будете вы, – я посмотрела на всех – ловила взгляд пары глаз и ждала, что мне ответят кивком. – Я знаю, что вам кажется это странным, но так и будет.

– Хорошо. Только вот мне все это начинает не нравиться. Что делать дальше?

– Мы сделаем теплую одежду, а там видно будет, – я понимала, что уйти таким большим составом мы точно не сможем – девушки Маргрет – почти дети. Рано было принимать решения, но думать всегда не лишнее.

К дому мы пришли все вместе. Сестра Маргрет стояла около дома, и ее окружали женщины из общины.

– И одежда их не подобает нашей общине, сестра Маргрет, – говорила одна из «хозяек» земли.

– Я поговорю с девочками, но они много и тяжело работают, а в шерстяных платьях очень жарко и они сковывают движения, – пыталась обороняться сестра.

– Элиза, стой, сейчас нельзя говорить ни слова, – поняв, что я всем корпусом двинулась в сторону компании, что с виду просто мило говорили, Клер поймала меня за руку. – Ты сама знаешь, что перезимовать мы должны здесь. Охлади свой пыл. Ты же умная, нужно просто придумать чем их занять – придумать проблему, которую они будут решать, отстав от нас.

– Я боюсь, что сейчас все проблемы будут считаться последствием появления здесь всех нас. Ты заметила, что они не поливают огороды, а дождей не было пару недель. Фиговый урожай у них будет ассоциироваться с тем, что это мы – нечестивицы, прогневали их Бога.

– Не так быстро, детка. У губернатора пока есть дела поважнее, чем верить курицам, так что, до весны нас точно не тронут. Весной следующего года нападут на Джеймстаун, а осенью на Плимут. Ранней весной мы должны будем уйти.

– Куда, Клер? Мне становится страшновато.

– Ты не одна, нас толпа, и среди нас есть женщины, что были бандитами с большой дороги, я знаю историю, а ты подкачаешься, и вспомнишь айкидо. Пока они заряжают свои мушкеты, ты успеешь сломать три бедра и одну шею, давай, не накручивай себя.

Увидев нас, женщины опустили головы и натянули улыбки. Маргрет спохватилась и начала приглашать всех за стол, что стоял перед нашим домом. До нашего прихода это место занимали индейцы, а сейчас мы прекрасно сосуществовали рядом с ними.

– Девочки приготовили сегодня запеканку, присоединяйтесь к нам. А еще, мы нашли глину, и сейчас запекаем в ней птицу. Прошу вас, разделите с нами трапезу. Вам понравился картофель? – она суетилась, подводя каждую к лавочке, усаживая за стол. Те сопротивлялись, но уж больно хотелось попробовать новые блюда. Кукуруза им тоже, скорее всего, надоела.

– О! Миссис Уилсон, как же я рада вас видеть, и всех остальных хозяек этих земель. Спасибо, что приютили нас, ведь мы так долго были в море, и уже отчаялись, но Бог был в нас, и благодаря ему мы выжили. Он сделал нам большой подарок в виде вашей общины, – я поклонилась почти каждой. Нам сесть за столом было негде, да и порции наши теперь будут раза в три меньше.

– Завтра воскресенье, и мы хотим пригласить вас на нашу службу… – начала, было, одна из них, но я тут же ее перебила:

– Спасибо вам, но все мы – будущие жены, нас ждут наши мужья, и мы должны держаться отдельно. Мы надеемся, что капитан сообщит в компанию, и наши будущие мужья соберут за нами экспедицию. А пока мы будем тяжело работать, ведь впереди зима, и мы не хотим, чтобы вам пришлось содержать и нас. А вы должны поддерживать своих мужей, так как работы у них много, – говорить этот бред я могла бесконечно.

Мы с Клер пошли за дом, куда каждое утро выносили тюки с шерстью и разворачивали для сушки.

– По-моему, она хорошо просохла, и уже не воняет. Я подумала вот о чем, Клер, у нас нет ткани, но есть запасные шерстяные платья. Мы пошьем из них куртки, а снизу простежим шерстью. Если найдем еще ткани, сделаем типа сэндвича – шерсть прошьем между тканями.

– Но у нас еще есть проблема, Элиза, это обувь. Мы все в летних туфлях, а у кого-то и туфли уже перевязаны тряпками.

– Мы сделаем шикарные накидки, помнишь, я показывала тебе сети? Мы сделаем треугольники из них, вроде платка, и длинные пряди шерсти будем привязывать к сетке в каждое перекрестие. Индейцы такого не видели. Надо поговорить с ними, чтобы они пошили нам сапоги. Видишь какие у них, – я указала на Пэвэти у костра. На ней были легкие сапоги, вроде наших угг, только без меха.

– Хорошо, значит, пока наши посадки не взошли, ы будем шить одежду.

– Да, и чем раньше у нас все необходимое будет, тем лучше. Этой шерсти хватит на большое количество одежды и прочего, а нам еще нужны одеяла. Рук много, и если не лениться, мы не пропадем, – я похлопала Клер по плечу и улыбнулась. – Пока эти курицы не ушли, идем к Пэвэти, думаю, с ней интереснее, чем сейчас за нашим столом.

Глава 18

С этого дня наши собрания, которые мы назвали с Клер «Обществом Добродетели», потому что нам оно смешило, для сестер это было нормой, а новоиспеченным сестрам казалось, что это для прикрытия нашей преступной группировки. В общем, все были счастливы. Единственная сложность – донести до двух разных типов женщин суть вопроса.

– Барбара, я рада, что ты понимаешь – почему мы так тихо себя ведем. До сестер все это доносит Маргрет, и слава Богу, она здравомыслящая и адекватная женщина, несмотря на то, что жизни особо не видела, живя в монастыре, – мы втроем могли говорить о чем угодно, и на этот раз ушли к месту, где мы начали копать ручей только я Клер и Барбара.

– Я слежу за своими девочками, не переживайте. Думаете мы спокойно переживем зиму? – Барб оказалась не только хваткой и хитрой, но и предприимчивой.

– Думаю, зимой им будет не до нас, потому что в поселении в холода много работы, да и осенью тоже. А мы, кроме работы здесь в огородах, должны найти место, где устроим схрон – там мы будем складывать все, что пригодится нам для побега, – Клер, хоть и выглядела отстраненной от проблем, постоянно о чем-то думала.

– То есть, ты уверена, что оставаться здесь – не вариант? – Барбара, хоть и верила нам, но нынешний покой, размеренность и понятность жизни давало иллюзию безопасности и счастья.

– Барб, мы уверены, потому что знаем. Пока не спрашивай ни о чем, потому что долго объяснять, – я улыбнулась ей, и вздохнув продолжила: – Жаль, что мы не можем обосновать свое поселение.

– Отчего же не можем? – словно вынырнув из тумана задумчивости на меня посмотрела Клер. – У нас есть мужские документы, у нас есть мужская одежда, и мы можем по примеру Плимута создать свое…

– У вас есть документы и одежда? – да, Барбаре пока рано было узнать об этом, но Клер плохо контролировала язык, и, если в ее голове возникали первые слова мысли, последующие она воспроизводила ртом.

– Барб, это на всякий случай. Видела, Малкольм принес тюк шерсти с корабля? В нем лежит одежда тех, кому она больше не нужна. Мы прокипятим ее, и спрячем, – лучше уйти от разговора про документы.

– Клер, продолжай, что там про собственное поселение?

– Ну, Плимут организован отдельно от Английской компании, и прибывшие на новые земли заключили Майнфлауэрское соглашение[3]. В нем подписались губернатор, капитан и активисты, что пришли к незнакомому берегу. Так они отделяли себя от Вирджинской компании, с которой заключили договор. Вроде как – раз вы не привезли нас туда, куда нужно, идите к черту, и мы вам ничего не должны.

– Значит, мы тоже можем так? – в моем сердце зародилась надежда на собственные земли, покой и отсутствие фанатиков.

– Можем, только вот, не на побережье, и сложности с индейцами могут возникнуть, – хоть Клер и перечисляла минусы, я видела в ее глазах огоньки, которые значили, что идея просто отличная.

– Ну, по сути, нас тоже привезли не туда, а значит, мы никому ничего не должны, правильно? – Барб тоже оживилась. – Как же хорошо, что ты затеяла смену документов, Элиза. Теперь мы просто девушки из монастыря.

– Мы думаем о том, что пойти смогут не все, Барб. Скорее всего, уходить придется далеко, и дорога может занять больше месяца. Девушки не смогут, а тащить их на себе мы не в силах, – я знала, что эти слова Клер сказать не сможет.

– Я поняла, только вот как мы их оставим? Слушайте, а оружие? Мы же не сможем без оружия. А оно только у солдат. Может взять с собой их? – мы посмотрели на Барб как на сумасшедшую, и та покачала головой, мол, если вы против, то откажемся от идеи.

– Нет, ты видела их? Они же тут – сила, власть, хоть и не основная. Так что, представляешь, как они будут рады стать нашими единоличными хозяевами?

– Да, но я не о всех… – она явно что-то не договаривала, и мы с Клер прижали ее к дереву с двух сторон.

– Ну ладно, я и правда не хотела этого, но лучше рассказать сейчас. Я и еще пара девушек встречаемся с ними. Это еще с корабля. И здесь мы тайком встречаемся ночами, – она опустила голову.

– Я надеюсь, вы не рассказываете им ничего? – Клер налетела на нее как орлица на цыпленка, чего я даже и не ожидала.

– Нет, ты что, я ж не трепло, – та отстранилась от нее и шикнула нам, взявшись за лопату – кто-то шел в кустах в нашу сторону.

– Зачем вы решили ухаживать за папасом, – к нам вышел Сквонто, а за ним шла Пэвэти и Малкольм.

– Нам кажется, что так клубней будет больше, и нам не придется искать их по лесу, – я поставила лопату.

– Мальчик сказал, что вы не против, чтобы он остался, и капитан спросил у меня – кто будет отвечать за него. Мое слово здесь мало значит, но, если вы решите, что вам нужны мужские руки, ведь солдат мало, да и трудиться здесь нужно много, – Сквонто явно решил помочь мальчишке, и пришел к нам именно за этим, а сейчас просто подсказывал – как сделать проще.

– Да, мы хотим оставить его в нашей общине, потому что впереди зима, и работы будет много, – я заметила, как внимательно Пэвэти наблюдает за нашей работой – она рассматривала уже готовую канавку, в которой еще не было воды.

– Зачем копать? – ее любопытство победило, наконец, и она подошла ближе, рассматривая длинную и узкую траншею, шириной в полметра.

– Когда мы приведем ее к нашему огороду, мы прокопаем кусок у реки, и тогда здесь будет ручей – вода сама придет к огороду, – я знала, что эти слова ей плохо понятны, но Сквонто пришел на помощь, сказав на своем языке.

Она округлила глаза и пошла вверх по канавке в сторону реки, а Сквонто отправил за ней Малкольма, мол, чтобы она не была одна, но мы то знали, что Пэвэти сама стоит пятнадцати Малкольмов.

– Расскажи мне, что вы хотите делать? Я вижу, что вы не хотите жить с общиной, все делаете отдельно, – он сел прямо на землю, давая понять, что хочет говорить.

– Сквонто, мы не такие как они, мы – другое племя, у нас другие привычки. Пока мы не можем уйти, но после зимы, наверно, стоит уйти отсюда, – Клер села напротив него, сложив ноги перед собой. – Я знаю, что у вас договор с Массасойтом, и знаю, что конфедерация – другие племена, не очень рады англичанам. Массасойт не сможет долго поддерживать мир, потому что очень много недовольных.

Сквонто с таинственной улыбкой слушал и чуть качал головой, словно соглашаясь со словами Клер. Иногда н щурился, будто пытаясь понять – откуда у нее столько информации, но он верил ей.

– Да, это так, только здесь не так много людей, и нашим племенам не мешают, ведь за большой рекой на севере еще больше теснят ирокезов…

– Скоро сюда будут приходить новые люди, Сквонто, а у реки, ты имеешь в виду Квебек? Там французы, и они уже начали скупать шкуры у племен. Скоро там будет еще больше компаний для скупки…

– Откуда ты это знаешь? – он чуть наклонился к ней, и смотрел сейчас прямо в глаза, но я знала, что Лиля не умеет врать.

– Об этом идут разговоры в Англии. Перед тем как отправиться сюда, я слышала разговор одного богатого шотландца и англичанина. Они говорили о французах, и о том, что берег бесполезен, кроме как для постройки фортов, – она мялась, но держалась уверенно.

– Мало ли что болтают люди, но людей все больше, и они уже привозят рабов. Массасойт верит англичанам, но ему уже шепчут о том, что будет беда, – он выпрямился и молча уставился на лес. – Пока я здесь, вас не будут обижать. Но там… – он показал в противоположную от океана сторону, – и правда, все больше и больше людей. Они заходят на наши земли с другой стороны.

– Да, через Залив Святого Лаврентия и Гудзонов Залив… – Клер резко осеклась, скорее всего, думая о том, что этих названий еще нет. Она морщила лоб, вспоминая.

Из леса показались Пэвэти и Малкольм. Они смеялись, с трудом объясняя друг другу то, что хотели сказать.

– Идемте, я поговорю с капитаном и губернатором. Малкольм, ты точно хочешь остаться? – я посмотрела на парнишку, который щенячьими глазами смотрел теперь на нас, умоляя оставить здесь.

Мы шли молча, стараясь пропустить вперед Сквонто, который тоже шел медленнее, ожидая нас. Я хотела поговорить с Клер, но, судя по всему, это мы сможем сделать только дома.

– Парнишка, вроде, смышленый, и рыжий как я. Значит, толк с него будет, – начала ничего не значащий разговор Барбара, чтобы эта атмосфера тайны и натянутости порвалась.

– Ну, не все рыжие одинаково полезны, Барбара. Некоторые хитрецы еще те…

– Главное, чтобы эти хитрецы были на вашей стороне, детка, а так, да, рыжие – смышленые ребята.

– И рот у них не закрывается, это я точно заметил, – с улыбкой повернулся к нам Сквонто.

– Лучше знать, что у человека в голове. Изо рта выходят его мысли, а не варятся там, как в котле, того гляди перельются как каша на молоке, – Барбара ладонью изобразила над головой поднимающуюся крышку, и все засмеялись.

Глава 19

Малкольм остался с нами. Мы с сестрой Маргрет долго объясняли капитану и губернатору, что нам, женщинам, оставшимся без мужского попечения, очень сложно будет с уборкой урожая, зимой с дровами. Мы объяснили, что просить помощь мужчин из общины – не красиво, как минимум, а солдаты, их очень мало. Сестра взяла на себя ответственность за мальчишку, и губернатор согласился и убедил капитана, что его присутствие здесь просто необходимо.

– Барбара, идем в огород, надо поговорить, – как только все занялись работой по переборке шерсти, я отвела ее в сторону, чтобы пошептаться.

Дождей так и не было, и наши ручейки, наконец, стали актуальны – поливать приходилось много и вручную, без леек, а с ведрами. Солдаты плевать хотели на огород, и мы доложили губернатору, что мы сами обеспечим себя едой, но кормить солдат – не наша задача. Губернатор не обрадовался шести мужским ртам, зная, что они не особо стараются в другой помощи общине. Сейчас между нами и этими мужчинами с мушкетами были довольно натянутые отношения, и я бы сказала, что при любом удобном случае они решили бы обустроить свою жизнь самостоятельно.

– Что ты хотела сказать? – Барб пришла к огороду после меня и взяла второе ведро, повторяя за мной монотонную работу – почерпнуть воду, вылить в межи между посадками, вернуться к ручью, и по новой.

– Не сказать, а спросить. Ты тут проговорилась, что у вас с солдатами отношения…

– Ну, это не отношения, пока мы были на корабле, трое из них оказались достаточно милыми.

– Они водили вас в ресторан и дарили цветы?

– Не смешно, Элиза. Они не давали другим нас обижать.

– О да, и вы их за это благодарили?

– Нет, они и правда, очень хорошие парни – добрые и честные. Даже ты их заметишь из всех – они трое помогают на стройке дома…

– В котором будут жить сами.

– И не только, Элиза, они помогали копать землю, они приносят дрова к общему костру, и … – Барб замолчала, на лице ее появилась тень, какая бывает у людей, которые не хотят доверить чью-то тайну, но знают, что сделать это придется.

– И? Говори, Барб, ты знаешь, что я не враг, и ты знаешь, что мне лучше знать все.

– Они сказали, что солдаты хотят уйти на север.

– Куда именно?

– К Гудзонову заливу, чтобы заняться шкурами, а если там ничего не выгорит, пойти дальше, там нашли золото. Они зовут нас с собой. Девочки не глупые, да и я слежу, чтобы они лишнего не ляпнули. Они пока просто слушают и выспрашивают.

– Но могут и убежать с ними, так?

– Да, могут.

– А ты?

– Я может и воровка, но не дура, Элиза. Доверить свою жизнь солдатикам, которые с влажными глазами ночами гладят вышитые на сорочках мамами буковки их имен? – она хохотнула и присела на ведро. Я повторила за ней.

– Не жалко девчонок отпускать с ними? Пропадут ведь.

– А я сказала им, что дуры мне не нужны. Пусть сами решают.

– Не все знают наши планы на весну, Барб, а только те, кого мы выбрали. Из сестер только трое кроме меня, а из ваших – Клер и ты, а остальные – тебе решать. Нянек у нас нет.

– Да я поняла, поди не раз замужем. Скажи, а от чего вы с Клер так сдружились то?

– Не знаю, есть в ней что-то. Сильная она, хоть и притворяется слабой. Думает много, замечает все.

– Она первые месяцы в тюрьме только ревела и спала. Чтобы есть стала, пришлось ее запугать, что через лейку похлебку вливать будем. А как с тобой говорить начала – другая совсем стала.

– Ты тоже стала, Барб. Люди меняются. Вон, даже «Малышка» больше не матерится. Что хочешь делай, но, если вы этим молокососам хоть слово о наших планах скажете, я найду как показать вам истинный страх. Ты бы тоже это говорила, если бы от тебя зависела жизнь дорогих людей. Мне многие уже стали дорогими, вижу, ты об этом спросить хотела.

– Обещаю, Элиза. Идем, надо ощипать птицу, сегодня я на кухне, – она ухнув встала, взяла ведро и пошла раньше меня. – Давай, поднимай свою тощую задницу. Клер сказала, что ты сегодня готовишь какое-то питье, не помню название.

Я хотела попробовать сделать из крахмальной жижи, что отстаивала от картошки, кисель. Мы нашли на пригорке клубнику. Ягоды были не сладкие, однобокие, но очень ароматные. Часть мы намяли, добавив в чаи, но после этого нашли еще поляну, на которой собрали очень много. Клер велела каждое утро ходить и собирать, чтобы она посушила их на зиму. А я хотела ненавистного за все время в детском доме киселя. Сладкого, густого, пахнущего ягодами. Мда, ценностные ориентиры скачут как зайцы на охоте.

– Бланманже с киселем, – шептала Клер в ухо Барбаре когда я подошла к кухне. Сквонто колотил навес над костровищем и столом, на котором делались заготовке к обеду.

– Думаешь, будет дождь? – я подала ему гвозди, которые он пытался нащупать в траве.

– Утром будет. И здесь все зальет. Река станет большой, и забор этот смоет в море, – он показал на криво скрученные ветки вокруг забора общины. Видимо, они пытались пропустить вертикально ветки между тремя горизонтальными перекладинами, только вот, от кого была эта защита, я так и не поняла, потому что животных в общине не было.

– Ты видишь это по каким-то не заметным нам признакам природы?

– Признакам? Что это такое?

– Ну, если ласточки низко летают, это к дождю, или, если вечером красный закат, значит, утром будет жарко.

Он долго и молча смотрел на меня. Положил молоток и повел меня в сторону леса, взяв за локоть. Я оглянулась и поймала взгляд Клер:

– Сквонто, если ты прибьёшь её язык к дереву, я подарю тебе все ленты, что есть у меня, и еще добавлю колокольчики от безрукавки, – она потрясла железные наконечники на шнурках.

– Вы любите друг друга, да? – Сквонто подтолкнул меня вперед, и мы вошли в лес. – Ты не чувствуешь, что воздух стал другим?

– Нет, все точно так же, как и вчера, и позавчера.

– Смотри, – она присел к огромному, выше бедра, муравейнику, который рассматривать можно было и стоя. Он дернул меня снова за локоть, и я присела.

– Ну, муравьи, они бегают так с утра до ночи.

– Нет, сейчас они бегают быстрее, они уже знают, что их ждет, и начали заделывать входы в муравейник, – он палочкой указал на небольшое отверстие, которое изнутри сейчас заваливали трудолюбивые строители.

– Ты каждый раз ходишь смотреть муравейник, чтобы знать погоду?

– Только в детстве. Меня водил к нему старик. А потом я сам стал чувствовать разницу в воздухе, в голове, – он потер виски. Скорее всего, он чувствует смену давления. Если уметь анализировать простые вещи, жизнь становится простой и понятной.

– Очень интересно, Сквонто, а я уже несколько дней жду дождя, и все никак не могла узнать – можно ли заранее узнать.

– Спроси у Сквонто, или у Пэвэти, она тоже знает это. Почему вы не любите губернатора, Элиза? – он подошел так близко, что мне стало не по себе – за мной был огромный муравейник, а передо мной большой и сильный мужчина, выросший в этом лесу.

– Женщина не должна верить никому, Сквонто, иначе, ее ждут проблемы.

– Она может верить отцу и мужу. Она может верить брату и вождю.

– Ты видишь здесь моего отца? Наши вожди не такие как ваши, и ты тоже уже другой, Сквонто, ты тоже веришь только себе.

– Я верю своим глазам и своему сердцу. Ты тоже, Элиза, но ты не вампаноаг, но и не англичанка.

– Продолжай верить сердцу, Сквонто, как и я, – я рискнула отодвинуть его, и он поддался – отошел и пошел следом за мной.

– Сестра, Клер сказала, что ты приготовишь блан – ман – же, – с трудом проговорила Барабара.

– С киселем? – настроение поползло вверх.

– Да, с ним. Давай, чем тебе помочь?

– Можешь отрезать Клер колокольчики с ее корсета? – я шепнула в ухо Барбаре.

– Колокольчики? Да я мастер по отрезанию колокольчиков!

– Сделай это, детка, и я приготовлю вам не только кисель.

– Что это вы задумали, – за нашими спинами стоял Малкольм. – Вы хотите отрезать колокольчики Сквонто? – глаза его были больше плошек, по которым я приготовилась разлить кисель.

Мы с ней повалились в траву и смеялись, пока Малкольм метался между тем чтобы пойти к Сквонто и рассказать ему правду, и дождаться, когда мы придем в себя. Краем глаза я видела, как Сквонто смотрит на меня, чуть склоняя голову. Мы не должны менять историю, Клер? Я думаю, она уже меняется.

Глава 20

– А Стивен Хопкинс держит таверну, между прочим, – в наш с Барбарой разговор влез Малкольм. Мы сидели за домом в тени и пришивали шерсть к выкройкам – будущим курткам, что раскроили из шерстяных платьев.

– И что? Тоже хочешь держать таверну и шлепать поварих по задницам? – Барб хихикнула, но прислушалась. Она все время думала над тем, чем можно здесь заняться. Таверна была одной из идей Барбары, но здесь, в лесу, мало кому понадобится промочить горло и перекусить.

– Откуда у меня средства? – паренек опустил голову и вывалил из мешка очередную порцию длинной шерсти.

– А к чему ты это начал?

– К тому, что он – один из них, но не так сильно молится, и жена его по воскресеньям не переодевается и не читает с ними молитвы. Значит, можно не отсиживаться здесь, возле вас, а заниматься делом.

– Ну и что? Тебя тоже никто не заставляет. Это ты отказать не можешь. Миссис Уилсон клюет тебе мозг, я видела. Мы и занимаемся делом, хотя, я бы предпочла что-нибудь другое, чем шить одежду, – Барбара подтрунивала над мальчишкой, а тот был слишком умен, чтобы обижаться.

– Хопкинс шептался с мистером Стэндишем, что Сквонто и Хобомока держали в плену в Немаскете. Я уже несколько дней не видел Сквонто…Наверно это правда.

– Что? – я бросила шерсть, схватила Малкольма, и потащила его к костру, где Клер с Маргрет готовили обед. – Клер, срочно, иди сюда, – я махала ей из-за угла дома.

– Что у вас? Придумала рецепт картофельного пудинга? – Она улыбаясь шла к нам.

– Давай, расскажи ей все, что говорил мне, – я подтолкнула мальчишку вперед, и он сбиваясь рассказал о том, что Хопкинс обсуждал с губернатором – мистером Бредфордом и мистером Стэндишем, что Хобомок вернулся и рассказал, мол, Сквонто в плену.

– Они собираются за ним? Они говорили, что собирают людей для его возвращения? – Клер трепала его что было силы.

– Нет, они ушли в дом мистера Хопкинса, и дверь закрыли. Я так и не узнал, что дальше, – парень был напуган.

– Ладно, иди, если будет что-то новое, скажи сразу. Иди, понаблюдай за ними, – я подтолкнула его вперед, но даже не сомневалась, что он прознает все, потому что был привязан к Сквонто.

– Что думаешь, мисс «История создания Америки»?

– Все идет по плану, и главное сейчас – не вмешиваться в ход.

– Значит, скоро Сквонто нас покинет, так? И ты пальцем не ударишь, чтобы его спасти?

– Все, эту тему мы обсудили, Элиза. Нам нужно самостоятельно искать выходы. И напомни-ка мне по поводу схронов, где ты планировала прятать урожай, потому что наших дорогих поселенцев не оставят в покое, и осенью сюда зайдет один очень нехороший корабль…

– Что значит «нехороший»?

– То и значит, детка, – она развернулась и пошла к костру. Она была спокойна, и раз она сказала, что Сквонто вернется, значит он вернется. И теперь, надо бы взять на себя беседы с ним. Без него мы и километра по этому лесу не пройдем.

Ежедневная работа делала руки сильными, а ноги выносливыми. Те, кто захотел, пошил вместе со мной брюки – мы распарывали те, что доставил нам с корабля Малкольм, стирали и кипятили, а потом изнанку делали «лицом» – она была не такой затертой. Вставляли шнурки и убирали в мешки с одеждой. Все, кроме меня и еще одной женщины.

– Если ты уходишь не грабить, то у тебя появился любовничек, что шалит только по утрам, а значит, это не молодой паренек, а значит, это может быть и губернатор, – сказала мне в спину «Малышка Джеки» – нынешняя сестра Абигель, чем чуть не устроила мне «вот такой рубец», когда я пробралась, как всегда, рано утром к лесу и отправилась на пробежку.

– Абигель, мать твою за уши, чего ты здесь забыла? – я дышала как паровоз в горе, сердце стучало даже в глазах.

– Я не могу спать, когда у тебя есть тайна, – я посмотрела на нее внимательно, она как и я, тоже была в брюках.

– У меня пробежка, Абигель, иначе, ноги очень слабые.

– Тогда у меня тоже пробежка, – прохрипела она прокуренным голосом. Ей бы пошло петь Аллегрову. Вот бы научить ее петь «Младший лейтенант», но на английском он не будет таким колоритным. – А почему свою неженку не берешь бегать?

– Ну, она не из тех, кто бегает, и зря ты ее так называешь, – мне действительно стало обидно за Клер. – Она сильная и умная.

– Ага, и все время стонет, когда устает. Я-то точно с вами уйду из этой молельной деревни, а как она пойдет, я даже не представляю.

– Ну, и не представляй, наступит время, там и разберемся, – так у меня появилась напарница по бегу. Я знала, что она подворовывает табак у Стивена Хопкинса, потому что ночами она уходила в уборную, и возвращалась в комнату с таким ароматом, что было не удивительно – почему у нас нет мух, но поймать ее не могли, а значит, доказательств не было. Идеальная спутница для побега.

Сквонто вернулся так, словно и не исчезал. Примерно через неделю. Нам ничего не докладывали, но мы с Клер знали, что именно сейчас идут переговоры с индейцами, благодаря которым несколько лет между плимутцами и индейцами воцариться относительный мир. Он просто оказался рано утром все там же – возле костра. Вырезал очередную безделушку, улыбался, щурясь на солнце, и лениво наблюдая за всеми.

Клер придумала как можно утеплить дом, и, раз у нас не было денег, этот метод был единственным.

Изначально, дома строились до смешного банально – рама из тяжелых дубовых стволов собиралась в виде куба, бока обшивались распиленными досками, начиная снизу, чтобы каждая следующая доска ложилась внахлест на предыдущую. Крыша из толстых слоев соломы, и окна, затянутые паромасляной бумагой.

Чуть позже они начнут «обшивать» крышу и стены гонтом[4], а пока дома продувались насквозь. Наш дом на этом этапе был закончен, и нам предлагали заткнуть дыры остатками шерсти или сухой травы. Плимутцам было не до нас, они и сами с трудом успевали редкие комнаты обшить досками изнутри. Некоторые просовывали в этот «сэндвич» между досками сухую траву. Дом становился мечтой поджигателя.

– Мы смешаем глину с травой, и замажем щели. Нас много, а купить доски у общины денег нет, значит, пока тепло будем спать на полу, благо шерстяные матрасы выручают, а к холодам сдвинем их кучнее у печи. А у входа мы будем хранить сухие дрова.

– Я уже начал их пилить, Элизабет. Сквонто помогает мне, и ежедневно мы приносим не меньше двух стволов, вы видели, они сохнут за домом? – он был горд своим трудом, и он, действительно, не знал скуки.

– Да, ты молодец, в отличие от солдат, – я прибавила громкости и проорала ближе к окну: – которые валяются сейчас под окном в тени, а в мороз будут греть задницы друг о друга, потому что в этом доме ночевать мужчинам кроме Малкольма запрещается!

– Быстрее бы мы обрели семьи, мужей и готовые дома, – с тяжелым выдохом промямлила одна из сестер. Таких мы сразу отмечали и не посвящали в свои планы. Были и почти дети, но со стержнем, пониманием, что счастья нам здесь не видать. Маргрет придется оставить с ее истинными невестами.

– «Обрели мужей», девочка, бери ведро, и шуруй за мной искать глину к реке, твои приключения в мир семейной жизни можешь считать открытыми. Работать придется так, словно часов в сутках всего десять, – я махнула всем в сторону двери, и мы пошли к реке. Ведер было мало, но у нас было много парусины, которой были обмотаны тюки с шерстью.

– За этот угол веревку и за этот угол веревку, а черенок обмотай веревкой между узлами, – мы с Малкольмом построили отличные волокуши, на которых можно было возить глину прямо по тропинке.

– Ого, теперь и дорожка к реке будет отличная, – позади него на земле оставался примятый ровный след.

– Да, и дорожка будет ровной, и ты у нас будешь мистер Америка. Самый первый мистер Америка, представляешь?

– Что значит «мистер Америка»?

– Самый сильный в Америке человек, – я шутила и подбадривала его, но заметила, что его взгляд, хоть и был направлен в пол, стал совсем иным – в нем появилась целеустремленность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поухатаны (традиционное написание, правильнее поватены, Powhatan, Powatan, Powhaten, Powhatan Renape) – название одного из индийских племен штата Виргиния.

Вернуться

2

Действительный губернатор Нового Плимута с апреля 1621 года. Заступил на должность после смерти первого губернатора Джона Карвера. Был на посту 11 лет, и до его смерти 1657 его избирали на различные должности. В 1650 он опубликовал книгу «Плимутское поселение» – достоверное свидетельство очевидца, один из первых образцов американской историографии.

Вернуться

3

Мэйфлауэрский договор (англ Mayflower Compact) – документ, подписанный 11 (21) ноября, 1612, по которому т. н. отцы-пиллигримы (английские религиозные диссиденты, прибывшие в Северную Америку на барке «Мейфлауэр») договорились с Вирджинской кампанией о предоставлении им внутреннего самоуправления.

Вернуться

4

Гонт – Дранки, дощечки с пазами, употр. как кровельный материал.

Вернуться