Анна Былинова
Вендетта фейкового миллионера

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. О том, как все началось

Блогер Даня Удав (до блогерства просто Даниил Перепелкин) стоял перед зеркалом, разглядывая свое лицо, и обдумывал, какой ролик запилить, чтобы нарастить число своих подписчиков. Месяца три назад Даня снял на телефон, как его пёсик Джинджер, истошно лая, убегал от шмеля. Видео получилось настолько комичным, что Даня за считаные часы набрал около десяти тысячи подписчиков и неожиданно стал знаменитостью. В тот же день он окончательно понял, что рожден, чтобы стать звездой. Пафосно? Ну, а какие еще мысли могут быть в наше время у восемнадцатилетнего парня, на которого в один прекрасный день обрушилась аудитория в десять тысяч человек?

Но эйфория вскоре прошла, когда новоявленный блогер с ужасом понял, что своих верных подписчиков нужно "кормить" качественным контентом, и чем чаще, тем лучше. Дни шли, а Даня не знал, что ему снимать и какие посты писать. Верный пёс Джинджер поскучнел. Он не дурачился, не убегал от мух, не танцевал, (да, за кадром Даня даже пытался научить пса танцевать на задних лапах). В общем, Джинджер вёл себя абсолютно по-свински. Хотя родился собакой.

Обидевшись на пса, которому до звезды были страхи хозяина, Даня на свою скромную зарплату официанта купил квадрокоптер, чтобы вести модные нынче съёмки с высоты птичьего полета. Но все равно лайки под постами заметно поубавились, подписчики не так активно комментировали видеоролики. Даня был близок к отчаянию.

И вот однажды, стоя перед зеркалом и выдавливая болезненный прыщ на подбородке, Даня услышал, как его старенький айфон зазвонил. Номер был неизвестный. парень протянул руку к смартфону и небрежно ответил:

– Але.

Из трубки раздался мелодичный женский голос:

– Привет, Даня.

– Хай, – протянул он, косясь в зеркало. По подбородку стекала тонюсенькая струйка крови из ранки. Даня поморщился- наверняка останется шрам. Он взял ватную палочку и кончик приложил к развороченному прыщу.

В трубке что-то прошуршало, затем голос деловито сказал:

– Есть к тебе дельце, которое принесет тебе славу и деньги, интересно?

Ватная палочка выскользнула из пальцев. Данино сердце заколотилось. Наконец-то ему позвонили рекламодатели! Сейчас эта милфа с красивым голосом предложит ему сотрудничество. Даня знал, что успех приходит тогда, когда блогеру звонят солидные компании и за деньги просят рекламировать на его странице их продукты. Но радость показывать не нужно. Радость – это по-детски. Потому Даня отодвинул телефон в сторону, вдохнул воздух в лёгкие и только после этого прижал смартфон к уху и как можно спокойнее сказал:

– Весь во внимание.

– Нужно будет снимать контент. Я видела в твоем блоге, что ты снимаешь с квадрокоптера. Он же есть у тебя? – Услышав Данино "ага", незнакомка продолжила: – Отлично! Надо будет вести съёмку с квадрокоптера в реальном времени и транслировать в сеть. Платим пятьсот долларов за два часа работы. Справишься?

У Дани перехватило дыхание. Пятьсот баксов!

– С–справлюсь, – еле выдохнул блогер. Вся важность слетела с него, как перья с подбитой куропатки.

– Прелестно, – отозвалась незнакомка. – Тогда ещё кое-что…

Незнакомка рассказала, что нужно сделать Дане, после чего на свой счёт он получил аванс.

***

Тем же утром только чуть раньше двадцатисемилетняя сотрудница музея Марина Цаплина и ее тридцатилетний муж Антон Цаплин сидели за столом и пили чай. Уютно пахло свежими булочками и топленым маслом. Лучи летнего солнца заливали стены квартиры янтарным сиянием и скользили по лицам молодых людей. Квартира была взята в ипотеку и еще была пуста, но сердца супругов переполняли радость и гордость. Наконец-то это случилось! После двух лет скитаний по чужим углам, после неудачной попытки попросить муниципальное жильё у власти, Цаплины стали обладателями собственной квартиры! И пусть от цифр по переплате глаза лезли на лоб – своя квартира этого стоила. Ну так, по крайней мере, казалось Антону.

Карие глаза Марины скользили по бледным, дешёвым обоям, задержались на одинокой лампочке на потолке.

– Слушай, – задумчиво сказала она, отпив глоток чая. – Обои надо поменять. Что-нибудь повеселее бы.

Антон бросил взгляд на стены. Ему было все равно на то, какие обои на них, главное – стены теперь свои, родные. Однако ремонт в новой квартире – это классика. Все пары должны через это пройти.

Антон усмехнулся:

– Повеселее, это какие? Как в красной комнате?

Марина оторвалась, наконец, от обоев, которые прямо сейчас была готова сорвать, и непонимающе посмотрела на мужа:

– Что за красная комната?

Муж хохотнул:

– Дорогая, несложно догадаться! Это же классика! Красные обои, плётки…

Марина закатила глаза, поняв, наконец, что он имел в виду.

– Блин, Цаплин!

– Ладно, ладно. Молчу.

Антон достал булочку, ловко разломил ее пополам и на половинки намазал масло. Готовый бутерброд он положил на тарелку ближе к жене и взял целую булку.

Марина на автомате забрала приготовленный бутерброд и принялась есть.

– А здесь надо новые полы постелить, – с набитым ртом сказала она. Антон неопределенно пожал плечами.

Покончив в завтраком, он нежно провел ладонью по лицу жены, задержав взгляд на темной родинке на ее щеке. Он безумно любил эту родинку. Потом положил руку на плечо Марины и таинственным голосом сказал:

– Маринка-корзинка, а у меня хорошая новость.

Марина саркастически выгнула бровь:

– Совесть нашёл?

– Лучше, милая. Намного лучше.

В карих глазах мужчины блеснул огонек. Антон улыбался одними губами, пряча за ними свою новость, и молчал. Глядя на его хитрое лицо, Марина прищурилась. Всегда он так. Зная ее нетерпеливый характер, кинет интригу и молчит. Потеряв терпение, девушка больно ущипнула мужчину.

– Ну, говори уже!

– Ай! – Антон отпрянул от жены. – Ладно, слушай! Твоего бессовестного мужа наконец-то повысили до замглавы администрации Октябрьского района!

Звучало это, конечно, куда солиднее, чем было на самом деле. Администрация Октябрьского района, одного из четырех в городе Большое Брюхо, занималась мелкими делами. На своем участке смотрела за дорогами, контролировала покраску деревьев и заборов, выявляла нежелательные элементы общества и проводила с ними профилактические беседы, но главная обязанность администрации заключалась в том, чтобы ежемесячно собирать платежи с каждого жителя и перечислять их в городскую администрацию. Самую главную из всех большебрюховских администраций. Какие же платежи собирали с людей? В Большом Брюхе был особый налог – налог за пользование благами города. Словом, если человек утром встал, умылся и пошел на работу по асфальтированной дороге, затем сел в автобус и с комфортом доехал до места службы, то он обязан платить этот налог, хотя бы потому, что ему не приходится ходить на работу через темный дикий лес и не ехать в повозке, трясясь и отбивая зад на необустроенной дороге. Родители школьников платили за то, что учатся их дети в современных классах, а не в сараях. Пожилые люди платили за то, что в работающих поликлиниках им выписывают рецепты на лекарства, а работающие аптеки отпускают эти лекарства. Таким образом, налог платили все: и пенсионеры, и работающий класс, и даже школьники. Налог этот придумал и внедрил губернатор области Александр Михайлович Приплясов и очень гордился этим новшеством.

Надо ли говорить, что таких вот "сборщиков налога" народ не любил? Деньги им швыряли порой в лицо, и иногда в спину сборщиков сыпались проклятия.

До недавнего времени Антон был таким же сборщиком, и он искренне не понимал, почему же люди его ненавидят. Ведь он выполняет нужную работу, а люди, считал он, просто не понимают того, что этими налогами создают хорошее будущее для своих детей. Иногда, конечно, и в его душе возникали сомнения. Он мог посчитать, сколько платит каждая улица, каждый квартал, но куда потом уходят эти бешеные деньги, было непонятно. Потому Антон старался не думать об этом, заглушал ростки сомнений мечтами о прекрасном будущем с горячо любимой супругой Мариной.

На новой должности он уже освобождался от ежемесячных хождений по квартирам.

Потому с театральным криком "Аллилуйя!" Марина воздела руки к небу. Антон захохотал. Она потянулась к нему, чтобы обнять, и зацепила локтем чашку с чаем. Антон схватил чашку, но поздно – темная чайная жидкость мгновенно впиталась в светло-розовую скатерть.

– Ну вот, теперь еще и скатерть покупать! – воскликнул он, впрочем, без злобы. Он попытался усадить Марину к себе на колени, однако та проворно увернулась и потянула мужа к себе.

– Ну ты теперь богач. Можешь себе позволить. – Марина положила руки ему на плечи, и он горячо зашептал:

– Я же говорил тебе. Всё у нас будет как надо. Каких-то тридцать лет, – здесь он снова засмеялся. – Всего тридцать лет, и мы рассчитаемся за квартиру. А ты родишь мне троих детей.

– Да хоть десять.

– Какие десять? – захохотал Антон. – Как мы их прокормим?

– Всё равно, – Марина потянулась к мужу и нежно поцеловала его в губы.

– М–м, а чего тогда ждать? Сострогаем сейчас первенца, – интимно прошептал Антон и, легко подхватив Марину на руки, понес ее в спальню, в которой кроме надувного матраса больше ничего не было.

То счастливое утро останется для них памятным надолго, потому что через несколько минут супруги узна́ют новость, которая изменит их жизнь. Пока они предавались акту любви, эта новость, опубликованная на стене одного чудака, проникла в телефоны супругов и терпеливо ждала их внимания.

Первым ее увидел Антон, когда они с Мариной, расслабленные и счастливые, лежали в постели, и он взял свой телефон и стал листать ленту.

– Ничего себе! Смотри, что Купцов выложил! – воскликнул он и показал жене экран телефона. Марина прочла:

Не секрет, что жизнь простого рабочего человека стала сложнее. Да, цены на питание растут, проценты по ипотеке взлетают подобно ракетам в космос, а заработная плата тем временем ползет в гору, как старая черепаха.

Потому, серьезно обдумав положение моих дорогих земляков – жителей нашего славного, доброго городка Большое Брюхо, я принял следующее решение, которое может изменить жизнь тысячи людей.

5 июля, в 18:00 по мск, в гостинице «Биг Лайф», я, Илья Купцов, намерен осуществить лично мной придуманные АНТИКРИЗИСНЫЕ МЕРЫ.

Я сброшу с шестого этажа два миллионов долларов. Акция эта единоразовая и предназначена для простых жителей города «Большое Брюхо»!

Приходите все, зовите своих любимых, друзей, родственников! Изменим наше будущее вместе!

Внизу под постом было фото картины, написанной акварелью. На картине была изображена площадь, на которой стоят десятки людей. Под их ногами лежали сброшенные оковы, а руки тянулись куда-то вверх. Внизу красными буквами было выведено название: "Дыхание свободы".

Пока Марина читала и рассматривала фото, Антон встал с постели и, потирая подбородок, стал ходить по комнате.

– Розыгрыш. – резюмировала Марина. Несмотря на детское любопытство, в ее характере также удивительным образом уживались трезвый ум и холодный рассудок. – Или ради хайпа он это устраивает. В любом случае, не будет нормальный человек выбрасывать такие деньги на ветер.

Но Антон словно не слышал жену. Высокий, худощавый, с темными глазами – он сейчас был похож на взволнованного хищника, почувствовавшего голод.

– Антош? – Марина оперлась локтем на подушку и нежно улыбнулась: – Ну ты поверил, что ли, котенок?

Мужчина остановился посреди комнаты, поставив одну руку на бедро. Его глаза лихорадочно блестели. Покачав головой, он сказал:

– Знаешь, о чем я думаю? Я думаю, что это аморально. Вот этот пост.

– Почему? – спросила Марина.

Антон развёл руками:

– Если это правда, и Купцов хочет скинуть деньги с балкона, то это… Не благотворительность. Это – кость собакам. Так нельзя с людьми. Если это неправда и он просто всех хочет разыграть, то он еще бОльшая свинья. Для чего это все?

Антон кивнул на телефон. Марина подняла глаза к потолку и задумчиво проговорила:

– Кто же знает, какие цели он преследует.

Антон снова покачал головой, подошел к окну и, положив руки на подоконник, замер.

Он помнил Илью мальчишкой. Тот был младше Антона лет на пять, потому дружбу с ним Цаплин не водил.

Илья Купцов родился в Большом Брюхе. Его отец занимал руководящую должность в администрации города, был достаточно влиятельным человеком, но потом резко пропал, прихватив с собой несколько миллионов бюджетных рублей. Деньги, которые, по слухам, предназначались на строительство жилья для бывших работников заводов и пенсионеров. Так называемые "жилищные" деньги. Скандал тогда был оглушительный. Приехала люди с проверкой, вели допросы.

Илья с матерью, пережив предательство Купцова-старшего, уехали в Москву, и долгое время о них ничего не было известно. Но буквально около года назад Илья появился в соцсетях. В интернете он позиционировал себя как успешного бизнесмена. Фотографии из офиса в Москва- сити, с отдыха на заграничных курортах – везде Илья Купцов счастливо улыбался и смотрел искренними голубыми глазами. Может быть, этой своей акцией разбогатевший Илья решил вернуть награбленные отцом деньги? Совесть проснулась?

– Может, он действительно хочет помочь людям? – нерешительно сказал Антон, обернувшись.

– Возможно, – отозвалась Марина. – Но всё равно это как-то… унизительно.

– Что – унизительно?

– Стоять под окнами и ждать, когда Купцов начнёт бросать деньги.

– Да, ты права. Это унизительно.

Антон вспомнил всех тех людей, к которым он приходил за уплатой налога. Вспомнил брезгливое выражение их лиц. Их можно понять – зарплаты в Большом Брюхе были крошечные, градообразующих предприятий нет, безработных, как собак нерезаных, а еще он, Илья, заявляется на порог: здрасте, мол, выворачивайте карманы.

Он бы хотел сказать людям, что этот налог призван изменить будущее, как твердило начальство Антона на собраниях, и нужно лишь немного подождать. Но стоило только заикнуться об этом, как в него летели обидные слова.

И теперь он представил, как все эти люди, которые еле-еле сводят концы с концами, стоят под балконом, задрав головы вверх, и послушно ждут, когда на них посыпятся доллары.

Антон стиснул челюсти. Это ужасно.

Он сделал очередной круг по комнате и остановился напротив безмятежно раскинувшейся на простынях супруги. Глядя на неё сверху вниз, он решительно сказал:

– Вот что: нельзя позволить, чтобы люди пошли туда.

Марина снова приподнялась на подушках. Муж выглядел непривычно серьёзным.

– И что ты сделаешь?

Антон пожал плечами:

– Не знаю, надо подумать.

Марина поначалу хотела пошутить, что им следует взять мётлы и лопаты, чтобы притвориться дворниками и пятого июля идти к этой гостинице и этими мётлами прогонять каждого, кто подойдет туда, но натолкнувшись на странный огонёк в глазах мужа, она передумала. И теперь внутренне радовалась, что не сказала свою глупую шутку.

Муж выглядел растревоженным и смущенным, словно эта новость за считаные секунды нарушила в нём привычный жизненный ритм.

– Только прошу тебя. Что бы ты ни задумал, будь осторожен. – сказала она.

Вскоре она встала с постели, приняла душ. После надела легкое платье, накрасила губы, поцеловала Антона и упорхнула из ипотечной квартиры. Сегодня у нее было много дел…

Глава 2. Немного о Большом Брюхе и о том, как Витя Кипиш решился "на дело"

Большое Брюхо получил свое название благодаря знаменитому человеку, основавшему этот городок в семнадцатом веке. Купец Пётр Петрович Большебрюхов, родившийся в Москве, но всегда стремящийся к тишине и уюту, в молодости ушел из родного города в поисках такого уголка на земле, где можно было бы основать обитель своей мечты. Трёхнедельные поиски привели купца в живописное место на берегу широкой реки.

Подобно Петру Великому, Пётр Петрович как император стоял в окружении верных друзей и лицезрел живописную степь и холмы синеватых гор.

«Здесь!» – понял Большебрюхов. Так возник городок «Большое Брюхо».

Петр Петрович был человеком с богатым внутренним миром и на протяжении своей жизни любил собирать раритетные вещи. К своим шестидесяти годам он собрал внушительную коллекцию всевозможных монгольских, китайских украшений, предметов быта людей средневековья, а также картины известных и неизвестных художников.

«Ах, какая красота!», – повторял Петр Петрович всякий раз, когда входил в свой просторный и богато убранный кабинет, где все его сокровища хранились на бесчисленных полках длинных шкафов из резного дерева.

«Какое чудо человеческой мысли!», – дрожащим голосом вскрикивал он, глядя на темные полотна, висевшие на стенах. Всякий раз Петр Петрович смахивал слезу, бегущую по его пухлой щеке. Таким он был до конца своих дней.

Однажды зимним утром купец Большебрюхов, лежа на мягком диване и созерцая картину неизвестного художника Колокольчикова, отдал свою утонченную душу богу. И как только закончились пышные поминки, два сына почившего купца Большебрюхова перерезали друг другу глотки за право наследовать сокровища отца. Да-да, сыновья Большебрюхова тоже выросли людьми с утонченным вкусом, но, к сожалению, это-то их и погубило.

Так как они оба умертвили друг друга в отчаянной схватке, все, что собирал купец долгие годы, досталось властям городка. Надо отдать должное людям – они открыли музей имени Петра Большебрюхова и все его красивые и редкие вещицы стали в этом музее экспонатами.  Правда, картины известных художников при перевозке таинственным образом пропали, и остались только работы неизвестного художника Колокольчикова.

Кроме двух ржавых ножей, которыми были убиты сыновья Большебрюхова, здесь теперь хранились чу́дные украшения начала четырнадцатого и середины пятнадцатых веков. Это были по своей сути безделушки, сделанные из серебра, меди и бронзы; некоторые украшения были сделаны из золота, но этого драгоценного металла там было в таком ничтожном количестве, что они не представляли собой особой материальной ценности. Картины Колокольчикова поначалу собирались оставить на чердаке, однако работники музея рассудили так: коли картинами обладал сам Большебрюхов, значит, в них что-то есть такое, что прятать от глаз народа непростительно. Одно только имя Большебрюхова делало картины Колокольчикова немного ценными. Поговаривали, что картин Колокольчикова было шесть, и четыре из них хранились в музее, а оставшиеся две исчезли.

На трех полотнах была изображена сельская жизнь, природа. От них веяло спокойствием и уютной тишиной. Лишь одна из картин под названием "Правда" выделялась на фоне других. На полотне был изображён бородатый мужчина с письменами в руках и одетый в длинный черный плащ. Его окружали люди, вооруженные почему-то зелеными яблоками и ярко-красными помидорами. Почему же создавалось впечатление, будто люди вооружены едой? Все из-за их застывших поз и хмурых взглядов, обращённых на человека с письменами. Кто-то целился в человека яблоком, чей-то помидор уже летел прямо в его голову. Словом, было видно, что люди на картине относятся к бородатому с неприязнью.

Странная это была работа и противоречивая. Те, кто видел ее, говорил, что вместо фруктов и овощей у людей должны быть в руках вилы и топоры. Какому здравомыслящему человеку придет в голову вооружиться яблоком? Кто-то говорил, что люди на картине изначально не знали, что им хочет рассказать бородатый человек, потому пришли с помидорами и яблоками, чтобы полакомиться ими во время лекции. Но то, что он рассказал, им не понравилось.

Был и еще один вопрос, который задавали ценители искусства. Что же сказал бородатый? Предположения сыпались как из рога изобилия.

В общем, картина всё время вызывала споры и даже ссоры между особенно взрывными ценителями искусства. Работникам музея эти ссоры не нравились, и вскоре "Правда" от греха подальше была отправлена на чердак, где тихо покрывалась пылью вот уже несколько лет.

Кроме музея городок славился буйной зеленью, разросшейся не только в немногочисленных парках, но и на восточной окраине города – в зданиях разрушенных заводов и авиационных ангаров, в которых ржавело и догнивало советское оборудование, всевозможные двигатели внутреннего сгорания, старые самолёты.

Цветущая зелень выгодно скрывала на земле битое стекло от бутылок, а пожелтевшие прошлогодние травы стелились по земле и были чем-то вроде мягких подушек, которые использовали подряхлевшие и серые на вид люди, периодически приходившие сюда. Они приходили, садились на траву и сонными глазами смотрели на выбитые окна зданий.

Но кроме повальной дремоты, сковывающей людей, в городе была одна страсть. Это неимоверная жажда местных жителей пить чай в любое время года. Чай здесь пили везде. В крохотных квартирках, в кафе и барах. Если по всей России стояли маленькие кофе-бары, то в городе Большое Брюхо чай- бары. Чай пили и зеленый, и черный, и китайский, и английский. Любой уважающий себя житель Большого Брюха имел на своей кухне не менее десяти сортов чая.

Небольшая часть городских жителей, у которых имелись деньги, проводили свои вечера в знаменитых «Чайных Приплясовой» – заведениях, принадлежащих дочери губернатора области.

И еще одна особенность города заключалась в том, что несколько лет назад губернатор области, Александр Михайлович Приплясов, велел расселить весь частный сектор по многоэтажкам, поскольку, по его мнению, «деревянные уродцы» портили облик города. Чтобы жители активнее покупали квартиры в многоэтажках, Приплясов запретил выдавать лесобилеты на вырубку леса, а также приостановил все поставки угля в город. Чем ему помешал частный сектор, жители до сих пор не поняли.

***

Двадцать восьмого июня, на одной из тихих и сонных городских улиц, молодой мужчина по имени Витя и по прозвищу Кипиш прочёл новость о том, что через неделю Илья Купцов "подарит" два миллиона долларов всем желающим. Витя пришел в сильное душевное волнение. Впрочем, это волнение с ним случалось всякий раз, стоило ему услышать что-то из ряда вон выходящее. Потому-то его и прозвали Кипишем. За свои неполные тридцать лет Витя много раз задумывал и осуществлял самые разные предприятия.

В детстве он жил с матерью и с дедушкой- инвалидом. Денег вечно не хватало, и потому Витя вырезал фигурки из дерева и продавал их в школе. После обеда он толкался на рынке, пытаясь всучить потенциальным покупателям книги из внушительной библиотеки дедушки. В восьмом классе он стал собирать велосипеды. Детали Витя искал на свалках и потому вечно попадал в поле зрения полиции, тогда еще милиции. И однажды осенью у какого-то ребенка в школе пропал велосипед. Обвинение сразу пало на плохо одетого мальчишку, который в то время всем предлагал подержанный велик. Конечно же, никто не поверил, что Витя сам собирает транспорт, потому он был поставлен на учет. А когда ему исполнилось шестнадцать лет, кто-то дерзко ограбил продуктовый магазин, и все сразу вспомнили о подозрительном юноше. Настоящих грабителей так и не нашли, и ограбление магазина было повешено на Витю. Сколько слёз выплакал Витя в детской колонии, сжимая до боли кулаки и вспоминая полицейского, который без разбирательств безжалостно вынес ему приговор: «Ну где искать-то их? (грабителей магазина). Ни следов, ни отпечатков. Вон, этого пакуйте, всё равно он уже засветился».

Когда Витя вышел из тюрьмы, дедушка к тому времени уже умер, а мать слегка тронулась умом.

Ярость за годы в тюрьме притупилась, обида ушла на дно сердца. Витя понял, что ничего он не сделает с сильными мира сего, и лучше для него будет просто жить дальше. Но он уже не был таким пылким, романтичным и творческим ребёнком, он был просто бывшим осужденным, пытавшимся найти средства, чтобы выжить.

Вот и сейчас, узнав, что в городе пройдут «Антикризисные меры» Купцова, Витя ослеп от идей, которые стали вспыхивать в его голове, одна безумнее другой. Видел он себя уже с автоматом в руках, а рядом с ним была целая группа его личных бойцов. Вот он, Витя, стоит в камуфляжной форме, на щупленьком его теле бронежилет, плечо приятно оттягивает тяжелый автомат. Витя поднимает руку и жестом указывает бойцам «вперед», а те, аки ястребы, тихо и решительно проскальзывают к двери номера гостиницы, в котором находится Илья Купцов, миллионер и благодетель, и замирают перед ней, выставив вперед автоматы. Витя подходит к двери, одним пинком вышибает ее и подходит к ошарашенному миллионеру.

«Я забираю деньги, – властным тоном говорит Витя, – сопротивляться не советую». Купцов поспешно соглашается и пятится к балкону, а Витя лениво кивает бойцам: – «Забирайте».

Затем Витя видит себя в вертолете, ожидавшем Кипиша на крыше гостиницы, вот он видит Большое брюхо с высоты птичьего полета, а вот уже летит с огромной суммой прямо на Мальдивы…

Витя настолько поверил в свои мечты, что не заметил, как стал искать на авито объявления, где можно купить оружие и нанять вертолет, но вовремя опомнился. Всё-таки годы, проведенные в тюрьме, научили его кое-чему, главное, когда задумываешь какое-то предприятие – не кипишуй!

Витя посмотрел на себя в зеркало. Придирчиво оглядел своё рябоватое лицо, маленькие зеленые глаза, редкие пепельные волосы, худые плечи.

– Хорошо, – сказал он отражению в зеркале. Что означало это "хорошо", было непонятно.

Он включил воду и ополоснул лицо, намочил голову и постарался пригладить давно не мытые волосы. Однако получилось еще хуже. Капли воды стекали по волосам, сероватой коже и падали на впалую, словно чахоточную грудь.

– Хорошо, – решительно повторил Кипиш.

Вытерев лицо полотенцем, мужчина заварил себе крепкий чай и стал думать. Через несколько минут раздумий он взял телефон и позвонил своим корешам – Натюрморту и Кроту. Натюрмортом парня прозвали за его тягу ко всему красивому, а в особенности из-за его страсти к выращиванию цветов. Дима Натюрморт был утончённым высоким блондином. Он носил очки, движения его были плавными, как у танцора, речь мягкая и тихая, как у библиотекаря. По нему никак нельзя было сказать, что он отмотал срок за дерзкое ограбление. А Паша Крот, напротив, был крепкий, приземистый, с руками как у борца, немногословный и серьезный парень, который отчего-то постоянно недоверчиво щурился. И с Кротом, и с Натюрмортом Витя Кипиш познакомился в тюрьме.

Крот и Натюрморт пришли через час после звонка Вити, деловито прошли по небольшому помещению и сели на продавленный диван. Солнечные лучи, наглые и любопытные, били в распахнутое окно и как кошки лежали на полу.

Кипиш стал перед друзьями, прочистил горло, всем видом показывая, что он хочет сообщить что-то чрезвычайно важное и торжественное. Парни на диване напряженно смотрели на своего кореша, внутренне приготовившись к его речи, но тот вопреки их ожиданиям всего лишь коротко сказал:

– Пацаны, есть дело.

Сказал, значит, и стоит, с ноги на ногу переминается. Натюрморт и Крот еще некоторое время подождали: скажет ли еще что-то Кипиш, но тот твердо следовал своему правилу «не кипишевать» и потому учился самообладанию. Натюрморт поднес тонкую свою руку к подбородку, потер его. Между бровей легла изящная морщинка, изобличающая в мужчине склонность к поэтическим мыслям.

– Витя, а можно чуть-чуть поподробнее, – мягко произнес Натюрморт.

Реденькие брови Кипиша прыгнули вверх, ноги сами заходили по стёртому линолеуму.

– Купцов Илья, знаете такого? Богатый буратино вроде поднял бабло на нефти. Какие-то дела у него в Москве, но не суть. Короче, через неделю он лавэ будет раздавать.

– Много? – деловито спросил Крот, щурясь от солнца.

Витя выпучил глаза и развёл руки в стороны, изображая очень много денег.

– Нам до гроба хватит. Два лимона зеленых.

– Удивительно, – протянул Крот. Не выдержав, он встал с дивана, шагнул к окну и одним резким движением задернул штору. Комната сразу стала золотистой и уютной.

Натюрморт поморщил красивый лоб, изящно смахнул с него светлую прядь и изрек:

– В Африке люди мочу коровью пьют, вот это удивительно. А то, что ты, Витя, сейчас сказал – полная лажа.

Витя насмешливо блеснул золотым зубом, глядя на друзей.

– Что? Не верите? – Он достал из заднего кармана джинсов телефон и сунул друзьям под нос.

– Читайте.

Наблюдая за друзьями, Витя продолжал усмехаться. Когда Натюрморт поднял на него глаза, Витя увидел в них загоревшийся хищный огонек.

– Что ты предлагаешь? – спросил Натюрморт.

– Предлагаю забрать эти деньги. Все, до цента.

Натюрморт присвистнул. Лицо Крота оставалось непроницаемым, лишь на его лбу выступали капельки пота.

– Забрать прямо в номере, – продолжал Витя. – Чтоб Илья не успел их выбросить с балкона.

Крот покачал головой и прищурился.

– Не прокатит, – мрачно сказал он. – Охраны будет больше, чем пальцев у тебя на всех конечностях.

Натюрморт широко улыбнулся, обнажая хорошие зубы, повернул голову к зашторенному окну.

– Эх, что мы за существа такие. – в голос сказал он. Кипиш и Крот непонимающе посмотрели на него. Натюрморт хохотнул. – Зимой по солнцу тоскуем, а летом прячемся от него. Сволочи, одним словом. Форменные сволочи… Надо подумать. Выпить ароматного чайку и основательно подумать.

И трое друзей отправились в любимый чайный бар, заказали три чашки, попросили ароматных пампушек и, расположившись на диване, стали думать, как забрать у Ильи Купцова два миллиона долларов так, чтобы никто не пострадал.

Долго они обсуждали, гадали, как лучше ограбить Купцова. Натюрморт предложил переодеться в трёх горничных, зайти в номер под предлогом уборки и тремя пылесосами высосать все деньги. Крот сказал, что в горничную он переодеваться не станет, мол, не по-пацански это, и сказал, что лучше всего ограбить Купцова, когда тот будет ехать из аэропорта. Правда, придётся перекрыть дорогу двумя внедорожниками. Однако выяснилось, что ни у кого из присутствующих мужчин нет внедорожника. Натюрморт попытался снова пропихнуть идею с горничными, но Крот решительно махнул рукой – нет. Они так оживленно дискутировали, что совсем не замечали, как за соседним столиком к их разговору прислушивается темноволосая девушка в черных очках. Она медленно ела морковный пирог и пила чай с имбирем и лимоном.

Витя Кипиш даже не догадывался, что эта девушка живет в том же доме, что и он, только этажом выше, и она состоит так же, как он, в общедомовом чате.

Три друга, так ничего и не придумав, договорились продолжить мозговой штурм на следующий день.

Когда Натюрморт и Крот ушли по своим домам, а Витя отправился к себе, на его телефоне заиграла мелодия звонка. Витя взглянул на экран, нахмурился – номер был неизвестный.

– Але?

– Привет, Витя. – раздался в телефоне женский голос.

– Привет, кто это?

– Неважно. Слышал, Купцов хочет деньги сбросить?

Витя напрягся:

– Ну слышал.

– Есть дело к тебе, – спокойно сказала девушка. – Приходи завтра вечером к мосту, кое-что найдёшь там, где в детстве свои сокровища прятал.

– Кто это?

Кипиш не то чтобы испугался, но то, что неизвестная женщина знает, где он прятал в детстве свое небогатое имущество, насторожило. Потому что никто этого не знал. Ну так, по крайней мере, думал Витя Кипиш.

– Доброжелательница.

***

Ночь выдалась лунной, нежной и теплой. Витя шел к мосту и думал о том, как было бы прекрасно сейчас прогуляться с девушкой. Голос анонимной доброжелательницы был приятным, мелодичным. Наверно, обладательница этого голоса очень красива. Витя чувствовал себя, как в каком-то романтическом фильме. И ему ничуть не было страшно.

Дойдя до моста, он остановился. Разбитая пустынная дорога тянулась в темноту ночи. Автомобилей не было. Да и кто из жителей города будет ездить в такой час?

В тишине слышалось легкое бормотание Мертвой реки – той самой, возле которой Витя в детстве проводил много времени, воображая себя пиратом и разбойником.

Спрыгнув под мост, он едва не наступил в темную воду. Несколько лет назад был скандал, связанный с этой речушкой. Маленький химический завод, который работает и по сей день, сбросил в нее отходы, отчего вода в реке приобрела розоватый оттенок. Несмотря на красивый цвет, люди, испившие из этой реки, стали заболевать странной болезнью – горло покрывалось волдырями и болячками и лишь через несколько дней они исчезали. Власти города запретили брать воду из реки. Несколько дней на поверхность воды брюхом вверх всплывала погибшая рыба, а потом и вовсе пропала. С тех пор никакой живности в Мертвой реке больше не наблюдалось. Воду с тех пор везли из другой реки, протекающей в сорока километрах от города.

Витя отодвинул небольшой валун, закрывающий тесный вход в небольшую норку. Темно. Пахло сыростью, камнем и чем-то вроде машинного масла. Включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. На земле лежал непонятный белый свёрток. Витя осторожно развернул его. Внутри оказались три пистолета, пачка патронов и маленький серебристый ключик. Кипиш присвистнул. Громко зазвонил телефон.

– Але?

– Нашел?

– Что это?

– Это мой подарок тебе. Взамен я хочу двадцать процентов от тех денег, что вы заберете. Идет?

– А ключ?

– Черный вход в гостинице.

– Кто ты?

– Я же сказала – доброжелательница и… твой личный информатор.

Витя аж зарделся. Личный информатор.

– Пятнадцать, – выдохнул он.

– Что – пятнадцать?

– Процентов. Пятнадцать, – грубовато сказал он. Излишне грубовато. В общем-то, этой приятной девушке он мог бы отдать двадцать процентов, ему совсем не жалко, но отчего-то в эту лунную, в эту таинственную ночь у Мертвой реки захотелось поторговаться, как бандиту из фильма. Почувствовать себя, как в кино… Сердце Вити замерло.

Девушка на том конце помолчала, затем усмехнулась:

– А ты неглуп. Это похвально. Договорились. Делайте всё тихо.

– Договорились. – деловито сказал Кипиш и, позабыв, что лежит в темной норе, дернул головой, лихо отбрасывая челку, и тут же треснулся о бетон. – Ох!..

– Аккуратнее, – засмеялась на том конце девушка и отключилась.

Витя Кипиш, дрожа от пронзившего душу радостного волнения, прижал сверток к груди и потрусил к себе домой. В его груди всё клокотало от нетерпения и легкого страха – наконец-то! Он, Витя Кипиш, пойдет на главное дело своей жизни, которое принесет ему огромные деньги. И даже не это главное было в ту ночь, а то, что в Витю поверила таинственная незнакомка. Вот, от чего дрожало его сердце! Вот, от чего страх перед «делом» практически не ощущался.

Глава 3. Губернатор Приплясов тоже "в деле"

Губернатор области Александр Михайлович Приплясов, человек внушительный не только по должности, но и по своей физической комплекции, был крайне удивлен решением Ильи Купцова сбросить два миллиона долларов с балкона шестого этажа гостиницы Биг Лайф. Развалившись в своем любимом кожаном кресле, он возмущался, размахивая руками, отчего при каждом взмахе его кресло жалобно скрипело.

– Как же это! – кричал губернатор. – Это же дикость какая-то! Бросать деньги, словно мусор. А главное, кому? Кому, я спрашиваю? Нет, ну я, конечно, понимаю, будут приличные люди. Эти врачи, учителя, но ведь и маргиналы будут. И наркоманы будут. Они, что ли, достойны такого благородия? Дикость натуральная! Можно же ведь цивилизованно помочь: отдать властям, а мы уж сами распределим туда, куда помощь требуется. Вот, например, скамейки надо в центральный парк поставить. Надо здание Дома культуры красить. Надо это, как его… Последнее пристанище, тьфу ты, улицу Гагарина ремонтировать. Правильно ведь, Пал Палыч? Надо же нам дома в божеский вид приводить?

Раскрасневшийся Александр Михайлович схватил стакан с водой, стоявший на столе, и сделал несколько шумных глотков.

Про Последнее пристанище он неслучайно оговорился, но об этом месте – чуть позже.

Пал Палыч, мэр Большого Брюха, сухонький бледный старик, сидел по правую сторону длинного лакированного стола и смотрел на столешницу. Услышав свое имя, он растерянно кивнул: – «Надо». Но, по правде говоря, Пал Палыч вообще был далек от мыслей о Купцове и его намерениях осчастливить город своими деньгами. Он пришел сказать, что хочет уволиться с поста и уехать в деревню, поскольку уже несколько месяцев страдал неоперабельным раком желудка и хотел остаток жизни провести на своей малой родине. Но Приплясов всё не давал ему сказать.

– Так вот и я о том же! – Приплясов со стуком поставил опустевший стакан и тяжело поднялся с кресла. – Ну придут эти учителя и врачи, ну получат по тыще долларов на рыло, и что? Куда они потратят-то? Они же таких денег сроду не видели! Они же все спустят в первый же день!.. А мне вот надо церковь отреставрировать? Кто об этом подумает? Эта интеллигенция? Они все только о своих желудках думают!

Александр Михайлович стал беспокойно ходить по кабинету. На круглом его лице лежала гримаса растерянности и искреннего негодования.

– Как тут не думать, – слабо откликнулся Пал Палыч. – Зарплата у населения едва прожиточный минимум покрывает.

Приплясов остановился и удивленно посмотрел на старика. Рот губернатора возмущенно искривился, губы задрожали.

– Я, что ли, виноват? – воскликнул он. – Дотационный край. И так каждый месяц в Москву езжу с протянутой рукой. А там, знаешь ли, уважаемый Пал Палыч, за каждую копейку спрашивают!

Пал Палыч едва заметно ухмыльнулся. Каждый в администрации города Большое Брюхо знал, что Приплясов в Москву мотается, чтоб контролировать строительство своего замка. На что, спрашивается, строит себе хоромы губернатор? Ежу понятно, что не на зарплату.

Приплясов подозрительно свёл брови к переносице, глядя на старика.

– Что это вы, Пал Палыч, улыбаетесь? Я что-то смешное сказал?

Ухмылка тут же пропала, и вместо нее в уголке рта Пал Палыча легла скорбная морщинка.

– Нет, Александр Михайлович, ничего смешного в создавшемся положении я не вижу. Более того, это всё очень-очень страшно.

В кабинете возникла неловкая тишина, и потому фраза «это всё очень–очень страшно», немая и невидимая, повисла над длинным лакированным столом, пока ее не спугнул грубый голос губернатора.

– «Антикризисные меры». – процитировал название грядущей акции Купцова Приплясов. – И вообще! Откуда такие деньги у этого голодранца? Это что же, хитрожопый папаша заныкал, получается? И оставил ему в наследство? Точно помню, не было у него… – Приплясов осекся, побарабанил пальцами по столу и завелся по новой: – Это что же… – губернатор вдруг заволновался, ловко оттянул узел красного галстука на не менее красной шее. – Это он намекает, что в моем городе кризис? Так, что ли, получается? А если… Если привлечь этого Купцова за клевету? За очернение власти? Да конфисковать эти деньги? Это же легко!

Глаза Приплясова хищно загорелись, но тут же погасли. – Нет, так не пойдет. Что же я… А вот что! – Приплясов рванул к столу, поднял телефонную трубку и рявкнул: – Танюша! Отыщи номер Ильи Купцова. Ага, того самого. Что? Есть уже? Откуда?

Оказалось, что месяц назад, по словам Танюши, Купцов звонил в приёмную губернатора по какой-то мелочи, вроде спрашивал про документы на землю. Секретарша Татьяна удивилась и сказала ему звонить в Департамент Жилфонда. Тогда Купцов настойчиво просил записать его номер, Таня и записала.

– Умница, Танюша, – похвалил секретаршу Приплясов. – А теперь соедини меня с ним.

Он бросил трубку, затем сунул руки в карманы брюк, и торжествующе посмотрел на мэра, похожего на сморщенный засохший гриб.

– А мы вот щас Купцова отговорим, Пал Палыч.

Пал Палыч кивнул:

– Да-да.

Через минуту на стационарном телефоне раздался щелчок и женский голос сказал:

– Александр Михайлович, Купцов на связи.

Приплясов снова снял трубку и поднес ее к уху. На лице его нарисовалась дежурная улыбка.

– Илья, здравствуй, дорогой! Это губернатор Александр Михайлович. Ага, это я. Как ты, дорогой мой? Ха-ха! Я вот что звоню. Илья, дорогой мой мальчик, до меня вести дошли, что ты хочешь акцию провести в моем городе… Не врут, значит?.. А я-то думаю, Илья бы оповестил власти, согласовал бы со мной, а то у нас несанкционированные акции… Не успел? Хотел сегодня позвонить? Да что ты! Конечно, ничего страшного!.. Я все необходимые справки выпишу, а как же. Все равно, скопление народа в одном месте, надо разрешение… Что юрист твой сказал? А-а. Ну, знаешь… Все равно, в обход власти нельзя ходить. Дружески тебе советую на будущее. Ха–ха… Вот что, Илья: коли хочешь городу помочь, то у нас тут оборудование надо в больницу купить, центральный парк облагородить, в общем, хозяйство большое, может, ты нам эти деньги отдашь? А то народ наш не сознательный, проест, пропьет помощь-то… А если властям поможешь, так мы пристроим деньги так, что они десятилетиями пользу будут приносить… А? Решил уже? Ну ты подумай, подумай, Илья. – Пал Палыч, прищурившись, с интересом следил за Приплясовым. Пал Палычу пришла в голову интересная мысль, что на лице губернатора отразились все четыре сезона природы. Багровые пятна на пухлых щеках намекали на жаркое лето. Капельки пота на лоснившемся лбу напоминали мокрую осень. Фальшивая улыбка на губах была как обманчивая весна. А холод в глазах Приплясова говорил о суровой зиме.

– …Тут налоговая уже интересуется, – продолжал губернатор, не замечая пристального внимания мэра. – Говорит, получится незаконное обогащение граждан, как с них налоги-то брать? Непонятно ведь, кому перепадут деньги и в каком размере, как-то сложно с ней все, с налоговой. Как бы они потом тебе счет не выставили за всех… А так, нам бы деньги передал, так мы бы перед налоговой отчитались, и никаких проблем. Что? Юрист всё сделает? А, ну да… Ну, ты же понимаешь, я о тебе думаю, мы же с твоим отцом друзьями были, а так поступок, конечно, благородный… Ну хорошо. Передумаешь, позвони. Я быстро все устрою. Давай, дорогой, пока!

Багровый и взвинченный Приплясов со стуком бросил трубку и, давая волю чувствам, стукнул по столу.

– Ты погляди, какой проныра! – воскликнул он. – Все-то он уже знает, все-то ему юрист оформит! Тьфу… Ну ничего, ничего. И не таких прогибали, способ-то изыщется…

В его глазах зажглись зловещие огоньки.

– Александр Михайлович, – робко подал голос Пал Палыч.

– А?

Приплясов аж подпрыгнул, совсем забыв про присутствующего в кабинете мэра.

Пал Палыч кашлянул и сказал, наконец, зачем он сегодня явился к губернатору:

– Увольняюсь я.

– Тха! Насмешил. С такой должности, как твоя, Пал Палыч, не увольняются. Только, если кто сверху решит. – Александр Михайлович весело хохотнул. Но мэр не оценил шутки. Он положил костлявые руки на стол, задумчиво рассматривая пергаментную кожу на них.

– Рак у меня обнаружили. Жить осталось полгода. Потому оставшееся время хочу посвятить молитвам и семье.

– Так лечиться же надо, Палыч!

– Какой!.. – отмахнулся Пал Палыч. – Мне уже семьдесят. Пожил свое. Покоя хочу.

– Мда-а, удивил ты меня сегодня, Пал Палыч. Не было печали. – Приплясов сел в кресло. – Ну хорошо. Насчет преемника что думаешь?

Если бы Приплясов смотрел в эту секунду на Пал Палыча, то заметил бы, как тот вздрогнул. Но Приплясов смотрел на свои пальцы, похожие на сосиски и унизанные золотыми перстнями.

– Сын у меня. – дрогнувшим голосом сказал Пал Палыч. Приплясов кинул свои "сосиски" на столешницу и осуждающе посмотрел на старика.

– Ну какой сын! А что на это в Москве скажут? Там не поймут, знаете ли. Сын!.. Заместитель у тебя покладистый, не глупый. Его и поставим.

Пал Палыч поднял мертвый взгляд на губернатора, пожевал губами.

– Не глупый, – сказал он. Медленно поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Приплясов шумно задышал. «Странный старик, – подумал он, – мало того, что он – Приплясов его продвинул в мэры, так он еще рожу кривит. Неблагодарный.»

Но вскоре он забыл об этой неприятной ситуации, потому что в голове прочно засела мысль – как заработать на благотворительной акции Купцова.

Глава 4. Обитатели Последнего пристанища

В солнечный понедельник тридцатого июня из двухэтажного барака на окраине города вышли два пенсионера. Вообще, это была улица Гагарина, но неофициально квартал прозвали "Последним пристанищем", поскольку за бараками протекала Мертвая речка, а сразу на другом берегу виднелись кресты и гранитные памятники городского кладбища. Обитатели "Последнего пристанища", в общем-то, не роптали против тихих соседей, не страдали суеверными страхами и давно отпустили из душ иллюзорную надежду на бессмертие. Неудивительно. Ведь все жильцы этих бараков были пожилыми людьми.

Если немного отойти от барака, из которого вышли два пенсионера, то станет заметно, что правый угол ветхого здания накренился и окна первого этажа стали визуально ниже окон с левой стороны. Нельзя не заметить, как выкрашен барак – стены его покрыты неестественно яркой оранжевой краской, а наличники окон синей и салатовой. Глядя на эти «детсадовские» цвета, становится понятно, что жильцы любят свой дом и делают всё возможное для уюта. Но все равно барак выглядит, как древний старик, нелепо обряженный в весёлый костюм клоуна.

Далеко вперед тянулись такие же бараки. Возле них, прислонившись к стенам, дремали старики, вышедшие на улицу погреть свои старые кости. За последним бараком начинался пустырь, сплошь усеянный хлипкими деревянными сараями. А за пустырём город. Словом, создавалось впечатление, что обитатели этих домов – люди преклонных лет, – и сами дома доживали свой век вдали от посторонних глаз.

Пенсионеры Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна двинулись вверх по улице, минули "Последнее пристанище" и бодро потрусили по вытоптанной тропинке вдоль пустыря.

Рыжая трава густо стелилась по земле, изредка сквозь нее проглядывали редкие зеленые травинки. Недалеко от тропы смотрели черными глазницами окон сгнившие и покосившиеся сараи. Оттуда слышались громкие голоса, смех и плач. Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна, даже не видя обладателей этих голосов, знали: не стоит привлекать их внимания, и потому старались идти как можно быстрее.

Миновав пустырь, запыхавшиеся старики, наконец, вышли на асфальтированную дорогу, по которой изредка проносились автомобили.

***

Утро понедельника у губернатора Александра Михайловича выдалось противоречивым. Ему позвонил из Москвы подрядчик и обрадовал, сказав, что замок Приплясова почти достроен.

Приплясов возликовал. Но, как потом оказалось, ликование его было преждевременным.

Давно он мечтал о собственном замке в Подмосковье и о саде, в котором он гулял бы, когда выйдет на пенсию. Первый гектар, который он купил, рассчитывался как раз на замок и сад. Однако, подрядчик, который на утверждении проекта божился, что территории хватит не только на все это, но еще и на гараж, и на домик для прислуги, теперь, заикаясь, сообщил, что надо бы для сада докупить еще гектар земли. А лучше – два.

Губернатор помрачнел. Гектар земли в Подмосковье стоил как сто квартир в Большом Брюхе. Где брать такие деньги? Хотя, если подумать… Можно, например, налог за пользование благами города увеличить. Скажем, на двадцать процентов. А что? Ведь Александр Михайлович асфальт новый положил в центре? Положил. Не сам, конечно, рабочие. Громоотводы поставил на зданиях школы? Поставил. Так что он заботится о населении, придраться не к чему.

Повеселевший Александр Михайлович схватил ручку и листок и стал набрасывать приказ о повышении налога, как тут в дверь поскреблись, и в кабинет заглянула секретарша Татьяна.

– Александр Михайлович, к вам пришли из Общества пенсионеров.

Приплясов в сердцах швырнул ручку на стол:

– Не было печали, а этим-то, что им нужно?

Татьяна развела руками:

– Сказали, что по личному вопросу.

Приплясов хмыкнул и, сердито пошевелив усами, проворчал:

– Ха, они все так говорят. Ну, пусть заходят.

Едва Татьяна закрыла дверь, Александр Михайлович тяжело поднялся с кресла и попытался застегнуть пиджак. Но его любопытный полный живот, обтянутый белоснежной рубашкой, воспротивился этому. Потому Приплясов остался стоять в расстёгнутом пиджаке, дав возможность огромному животу смотреть коричневым пупком сквозь растянутую дыру между застёгнутыми пуговицами.

В кабинет вошли высокий старик в очках и пожилая дородная дама, оба были в старомодных спортивных костюмах. Пожилая дама держала подмышкой палки для скандинавской ходьбы. Вежливо раскланявшись перед пришедшими пенсионерами, Приплясов дежурно улыбнулся и радушно протянул руки.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои!

Подкатившись к старику и горячо пожав его костлявую ладонь, губернатор поклонился пожилой даме. Старики поочередно представились.

– Ну проходите, присаживайтесь. Таня! – махнув маячившей за спиной пенсионеров секретарше, он приказал: – Чаю гостям!

– Что вы? Какой чай? Жара на улице. – запротестовала пожилая дама. Приплясов рассмеялся:

– Слышали, как бедуины от жары спасаются? Чаем!

Федор Милентьевич огладил рукой спинку стула из красного дерева, отодвинул его, сел и добродушно сказал:

– За таким столом, да на таком удобном стуле и чай испить в удовольствие. Мы – большебрюховцы, как бедуины. Чай у нас пить полагается хоть в жару, хоть в стужу.

Аграфена Антиповна фыркнула:

– Федор Милентьевич, вы ошибаетесь. Не важно за каким столом, а важно с кем. – С этими словами она с хитрой улыбкой взглянула на Приплясова и мягко добавила: – Напридумывали себе традиций, теперь весь город – чайное брюхо. Вон, даже на пустыре так чая напились, что плачут.

Приплясов притворно захихикал, глядя на улыбающееся лицо женщины, на ее лучистые морщинки у глаз. Змея старая. Поддевает его, Приплясова. Видите ли, чай с ним пить для нее – не честь. Про бомжей на пустыре намекает. Ну погоди…

Когда, наконец, пенсионеры расселись, а Татьяна принесла фарфоровый чайник на подносе и кружки, Приплясов, заняв свое любимое губернаторское кресло, сцепил руки и сказал:

– Ну, уважаемые Федор Антипыч и Аграфена Милентьевна, чем обязан такому визиту?

Старик кашлянул и поправил губернатора:

– Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна.

– Ой, прошу прощения.

Аграфена Антиповна снисходительно улыбнулась и нарочито мягко проговорила:

– Да не стоит, имена жителей Последнего пристанища легко из головы вылетают.

Приплясов почувствовал легкое покалывание в руках из-за желания схватить вредную старуху за горло.

Федор Милентьевич крякнул, снял очки и протёр их серым носовым платочком. Только после этого ритуала он заговорил:

– Вот с чем мы пожаловали к вам, Александр Михайлович. Мы знаем, что вы человек занятой, потому не будем отнимать у вас много времени, постараюсь быть кратким… Нашему обществу пенсионеров города Большое Брюхо стало известно, что молодой человек Илья Купцов выказал желание помочь населению города. Желание это, безусловно, благородное и являет собой достойный пример для подрастающего поколения, для нас – интеллигентных людей, для …

Приплясов кивал, терпеливо слушая тихий трескучий голос, и все ждал, когда появится слово «однако» или слово «но», потому что годы государственной службы научили его, что все сказанное до «но» и «однако» – всего лишь прелюдия.

– … Если бы каждый бизнесмен так поступал, то, я смею предполагать, люди бы стали добрее друг к другу, научились бы уважать наших бизнесменов. А то ведь девяностые научили опасаться их… – продолжал вещать Федор Милентьевич, сосредоточенно глядя на свое отражение на лакированной поверхности стола. Казалось, что он совсем забыл про присутствующих людей в этом кабинете и общался с собственной персоной.

– Кхм, Федор Милентьевич, покороче, – бесцеремонно встряла в заунывную речь коллеги по старости Аграфена Антиповна.

– А? – Милентьевич поднял голову и растерянно взглянул на нее, затем перевел сонный взгляд на губернатора и, кажется, очнулся.

– Прошу прощения, годы работы в университете наложили свой отпечаток, – виновато улыбнулся он. – Так вот, Александр Михайлович, наше уважаемое общество пенсионеров посчитало решение Ильи Купцова опрометчивым. У нас много заслуженных работников нашего города, кто никогда не бывал на море, не получал путёвок в санатории. Да и у многих пенсионеров жилье никуда не годится, а все хотят оставить что-то в наследство детям, внукам. Ведь заслуженно, ведь люди десятки лет работали. А годы, сами понимаете, никого не щадят. К тому же мы люди пожилые и считаем ниже своего достоинства стоять под окнами и ловить эти деньги. Потому мы проголосовали и единогласно решили, что Купцову лучше отдать всю сумму в Общество пенсионеров.

Договорив свою речь, Федор Милентьевич водрузил очки обратно на нос и сложил на груди руки, выражая тем самым твердую позицию в отношении обсуждаемого вопроса.

Приплясов крякнул от удовольствия. Как только пришли эти люди, он сразу же понял – для чего. Но вот два миллионов долларов на, – сколько пенсионеров живет в городе Приплясова? Кажется, около пятиста. Это же получается… – Приплясов на секунду взглянул на потолок, пытаясь в уме посчитать, сколько Купцовских денег придется на одну пенсионерскую душу, – получилось по четыре тысячи долларов на человека. Александр Михайлович даже с неким уважением взглянул на Федора Милентьевича и Аграфену Антиповну. Какие же наглые старики!

– Я понял вас, Федор Милентьевич, только вот что от меня вы хотите? – наконец спросил губернатор.

– Ну как же, чтобы вы посодействовали нам в этом вопросе, оказали влияние на Купцова.

– Влияние на Купцова? Каким образом?

– Донесли до него, что из-за кражи его отца тех «жилищных» денег, мы вынуждены…

Приплясов усмехнулся. Это где же их такой наглости научили?

– Я понял вас. – с легкой улыбкой сказал он, – вот как раз у Купцова и спросим, где его отец.

Тут вмешалась Аграфена Антиповна:

– Мы полагаем, что пенсионеры достойны получить эти деньги. Подумайте, если эти деньги потратить на пенсионеров, на улучшение жилищных условий, на строительство новых домов для них. Такое положение вещей выгоднее для города, чем, если все жители похватают под балконом эти деньги и потратят их на свои мелкие нужды. На одежду, которая и года не прослужит, на эти их безделушки…

Прирожденные ораторы Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна, конечно же, не знали, что Приплясов никакого влияния на Купцова оказать не может. Но как хороший руководитель и хозяин не только города, но и области, Александр Михайлович не мог показаться им бессильным, потому он сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.