Илья Гергая
Сквозь пространство

ГЛАВА 1

Петербург. Поздний вечер.

Двадцать пять лет Андрею исполнилось прошлой весной, но в тот промозглый октябрьский вечер, покидая проходную судостроительного завода, он чувствовал себя куда старше. Именно этот час, этот ливень, эта гребаная машина – они стали точкой невозврата, тем самым мигом, когда жизнь сделала крутой вираж, хотя он пока этого и не осознавал.

Санкт-Петербург обрушил на землю всю свою осеннюю ярость. Не просто дождь – настоящая водяная стена, хлеставшая с небес ледяными плетями. Громовые раскаты, казалось, сотрясали самые фундаменты мрачных заводских корпусов, а молнии, рассекая свинцовое чрево туч, на миг выхватывали из тьмы лужи, уже похожие на озера, мокрые силуэты редких прохожих и бесконечные заборы промзоны. Воздух гудел от грохота и шипения воды.

Андрей, пригнув голову, рванул через открытую площадку к стоянке. Старый, видавший виды Renault Logan цвета выцветшей грозовой тучи стоял вдалеке, словно маленький, беспомощный островок в этом потопе. Он влетел в салон, хлопнув дверью, мгновенно превратив замкнутое пространство в подобие парилки. Вода стекала с куртки ручьями, капли падали с волос на потрескавшийся пластик приборной панели. И тут его осенило.

– Блин! – вырвалось хрипло, сквозь стук сердца и шум ливня. – Зонт! Какого черта он лежит дома, а не здесь?! Твою же мать!

Он сжал мокрые кулаки, глядя на ручеек, стекающий с воротника куртки на сиденье. Ирония ситуации была горькой. Утром, бросая беглый взгляд на прогноз в телефоне, он видел лишь иконку тучки без молнии. Обещали моросящий дождик, максимум – умеренный. «Метеорологические шаманы», – мысленно выругался он снова, уже адресуя проклятия небесам и синоптикам одновременно. «Опять обосрались, как всегда!»

Сквозь зубы посылая новые порции непечатных выражений в адрес всех, кто был виноват в его промокшем состоянии – от погодных богов до конструкторов его «Логана», – он резко дернул рычажок печки, выкрутив регулятор температуры на максимум. Теплый, влажный воздух начал наполнять салон, смешиваясь с запахом мокрой ткани, старого пластика и бензина. Он был промокшим насквозь, до последней нитки. Ощущение было мерзким – одежда липла к телу, холод пробирал до костей.

– Ладно, – прошептал он себе, пытаясь успокоиться, вставляя ключ в замок зажигания. – Дорога длинная… час-полтора… высохну по пути. Как-никак печка греет.

Рычаг КПП с привычным скрежетом встал на первую передачу. Старый двигатель кашлянул, взревел, и «Логан», взбрыкнув, тронулся, разрезая колесами мутные потоки воды, стекавшие по асфальту. Андрей направил машину к выезду с промзоны, к Кольцевой Автодороге – КАД. Дом ждал вдалеке, за чертой города, в поселке под Ропшей. Там, в небольшом загородном домике, который они с Кариной купили еще до рождения дочки, горел свет. Там были его мир, его тихая гавань – жена и маленькая Анечка, которой только исполнилось три.

Мысли о доме, как всегда, принесли и тепло, и знакомую горечь. Жизнь не баловала. Зарплата сварщика, даже на таком гиганте, едва тянула на скромное существование. Хватало на еду, на оплату электричества, на бензин для этой самой развалюхи, и на самые скромные, базовые «хотелки» Карины. Жена… Карина. Девушка из соседней деревни, простая, без городских замашек. Она не работала, полностью посвятив себя дому и дочери. И слава Богу, не требовала золотых гор, не пилила его за маленькую зарплату. Скромная, терпеливая, она умела находить радость в мелочах. Андрей знал – она любит его. Искренне. И верит в него. Эта вера, это ее тихое «Все будет хорошо, Андрюш», порой держало его на плаву больше, чем что-либо еще. Она видела, как он выматывается на сменах, как борется, как старается сделать их жизнь хоть чуточку лучше. Эта мысль согревала сильнее печки.

Вот и сейчас, уже больше часа бороздя мокрый асфальт КАДа под аккомпанемент неистовствующей стихии, он свернул на Ропшинское шоссе. До дома оставалось не так уж много, но ливень, вместо того чтобы стихнуть, лишь набирал силу. Вода хлестала по лобовому стеклу так, что дворники едва успевали расчищать хоть какой-то обзор. Свет фар, пробивая водяную пелену, освещал лишь жалкий кусок дороги впереди. Гроза бушевала вовсю, громовые удары сотрясали кузов, а молнии, слепя, на мгновение превращали мир в черно-белую вспышку хаоса.

Андрей прибавил концентрации. Сжал баранку потуже, сбавил скорость почти до минимума. Глаза напряженно выискивали в мутной мгле контуры дороги, отблески разметки, тени других машин. Каждая кочка, каждая лужа ощущалась всем телом. Он был собран, как пружина, все внимание приковано к дороге, к борьбе со стихией за безопасность себя и своего старого железного коня.

И вдруг.

Резкий, пронзительный, настойчивый звук ворвался в грохот дождя и грома. Негромкий, но отчетливый – пииииииииип!

Инстинкт водителя сработал мгновенно. Взгляд, еще секунду назад впившийся в мокрый асфальт за лобовым стеклом, рефлекторно метнулся вниз, на панель приборов. И там, среди привычных, слегка потускневших циферблатов и индикаторов, загорелся маленький, но зловещий символ: желтый силуэт двигателя.

Чек Энджин.

Или, как его с мрачной иронией называл сам Андрей – «Джеки Чан». Потому что его появление всегда означало непредсказуемость, хаос и дорогостоящие проблемы.

– ТВОЮ ЖЕ МАТЬ, ААААА! – сорвался с его губ хриплый, яростный вопль, заглушая на миг даже гром. Гнев, накопленная усталость, беспомощность перед обстоятельствами – все вырвалось наружу одним грязным потоком. Он ударил ладонью по рулю так, что старый пластик жалобно затрещал.

– Как же ты меня ЗАДРАЛА, гребаная развалюха! – зашипел он, глядя на ненавистную желтую иконку, которая, казалось, злорадно подмигивала ему в такт пиканью. – Точно! С понедельника объявление вывешу! Хватит! Надоело!

Старый "Логан", будто в ответ на проклятия хозяина, продолжал бороться с ливнем, унося Андрея сквозь кромешную тьму и грохот стихии, под зловещим желтым светом "Джеки Чана", предвещавшим новые, неизбежные траты и головную боль. Дом, свет, Карина и Аня казались сейчас еще дальше, отгороженными не только километрами, но и этим внезапным, злобным ударом судьбы по самому больному – по кошельку и без того еле сводившего концы с концами человека.

Телефон прозвонал трижды, прежде чем Карина ответила. В трубке сразу же прозвучал ее голос, сдавленный от тревоги, поверх фонового плача Анечки:

Карина: Андрюш? Ты где? Голос дрожит. Такой ужас на улице! Анюшка ревет, не может успокоиться… Гром прямо над домом! Ты как? Доехал?

Андрей: Старается говорить спокойно, но голос чуть напряжен. Я в порядке, солнышко. Не волнуйся. Но… машина барахлит. Остановился на обочине, под Ропшей. На холостых движок троит, знак "чек" горит. Заглушил.

Карина: Голос взвизгивает от паники. Остановился?! СЕЙЧАС?! В ЭТОТ ПОТОП?! Андрей, это же опасно! Машины несутся как угорелые! Гром! Молнии! Выйди оттуда! Вызови эвакуатор! Сейчас же! На фоне плач Анечки усиливается.

Андрей: Тверже, пытаясь перекрыть ее панику. Карин, тише! Я не выхожу. Сижу в машине, двери закрыты. Сухо, печка дует. Выйти сейчас – чистое безумие, промокну за секунду, да и под капот в такую темень не полезешь. Пережду, пока дождь хоть немного стихнет. Эвакуатор ночью в такую погоду под Ропшу – золотой будет. Возможно, ерунда – провод отошел, датчик заглючил.

Карина: Сквозь всхлипы. Но как же… Андрюш, я боюсь! Страшно! И Аня… Ее голос срывается. Ты точно в безопасности? Обещай, что не выйдешь, пока не утихнет!

Андрей: Максимально успокаивающе. Обещаю, родная. Сижу, как мышь под веником. Все будет хорошо. Это просто железка, починим. Главное – я цел, ты с Аней дома. Успокой нашу принцессу, скажи, что папа скоро будет, просто машина капризничает. Пожалуйста, не накручивай себя. Я позвоню, как только что-то прояснится. Целую вас крепко.

Карина: Тише, но тревога не ушла. Ладно… Будь осторожен, ради всего святого! Звони! Люблю…

Андрей: Люблю. Скоро буду.

Он положил трубку. Обещание "все будет хорошо" повисло в липкой тишине салона, нарушаемой лишь дробью дождя по крыше. Оно казалось таким же хрупким, как паутина в ураган. Андрей закрыл глаза, прислушиваясь к стихии. Через полчаса неистовство начало спадать. Ливень превратился в нудную морось, ветер стих, гром откатился вдаль, оставив после себя звенящую, влажную тишину. Видимость улучшилась – в свете редких фар проступали контуры мокрых кустов за обочиной.

"Ладно, пора", – прошептал Андрей, чувствуя, как промозглая сырость салона пробирает до костей. Он натянул капюшон ветровки, зная, что толку от него будет мало, и распахнул дверь. Холодный, насыщенный запахом мокрой земли и озона воздух ворвался внутрь. Ботинки мгновенно утонули в раскисшей грязи обочины. Он обогнул капот, нащупал под мокрым металлом рычажок и дернул его вверх.

Щелк. Ш-ш-ш…

Капот приподнялся. Андрей засунул пальцы в щель, нашел предохранительную защелку и потянул. Капот тяжело поддался. Пять секунд прошло, пока он, наклонившись, пытался разглядеть в тусклом отраженном свете клубок проводов, черные корпуса катушек зажигания, мокрые патрубки. Воздух пахнул горячим металлом, маслом и сыростью.

БА-БАХ!!!

Оглушительный, чудовищной силы удар грома обрушился прямо над ним, будто небо разорвалось. Звуковая волна ударила в грудь, заставив инстинктивно пригнуться, вжать голову в плечи. Сердце бешено заколотилось. Но Андрей лишь стиснул зубы. "Глупости, просто близкий разряд", – подумал он, снова наклоняясь к двигателю. Пальцы потянулись к колпачку свечи первого цилиндра, скользнули по мокрому пластику. Он прищурился, вглядываясь в темноту. Бронепровод… или разъем…

БЕЛАЯ СЛЕПОТА.

Не вспышка – абсолютное, всепоглощающее белое ничто, выжегшее сетчатку. Одновременно, без малейшего зазора – УДАР.

Не боль. Чудовищный РАЗРЯД, пронзивший каждую клетку. Миллион раскаленных игл, вонзившихся одновременно. Скелет превратился в проводник неземной силы. Волосы встали дыбом. Воздух вырвало из легких беззвучным хрипом. Его отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Спина с глухим стуком ударилась о крыло «Логана». Тело выгнулось в неестественной дуге, скованной остаточными спазмами. В ноздри ударил едкий запах озона и паленой плоти, смешанный с гарью.

Тишина. Глубокая, звенящая, после грохота и жужжания разряда в собственных нервах. Моросящий дождь стучал по крыше, но звук казался приглушенным, доносящимся из-под воды. Андрей медленно сполз по мокрому крылу, оседая на колени в липкую грязь. Перед глазами плясали огромные, пульсирующие фиолетовые и зеленые пятна. Рука, ухватившаяся за край крыла, онемела. Сквозь нарастающий звон в ушах пробивался далекий, искаженный гул – то ли сирена, то ли просто шум крови. Он лежал на коленях у своей убитой машины, пахнущий грозой и смертью, а желтый значок "чек" в темноте салона тупо светился, как недобрый глаз.

ГЛАВА 2

Сознание вернулось медленно, пробиваясь сквозь густой туман. Первым ощущением стал резкий запах антисептика, впившийся в ноздри. Потом – тусклый свет сквозь сомкнутые веки. Андрей застонал, пытаясь сообразить, где он. И тут почувствовал тепло чьей-то руки, сжимающей его пальцы с почти болезненной силой.

Он открыл глаза, моргая от яркости. Размытые контуры постепенно сложились в знакомое, искаженное тревогой лицо.

– Милый… Дорогой мой! – Голос Карины сорвался на полувздох, полурыдание. – Ты… ты живой! Живой! – Слезы ручьями текли по ее щекам, падая на больничное одеяло.

Андрей попытался сглотнуть. Горло пересохло. – Карина? – прохрипел он, с трудом фокусируя взгляд. Мир плыл. – Где… я? Что… случилось?

– Господи! – Карина ахнула, прижимая его руку к щеке. Ее пальцы дрожали. – Андрюш, ты… ты ничего не помнишь?! Молния! Тебя молния ударила! Ты в больнице!

– Меня?.. – Он уставился на нее, медленно переваривая слова. Мысли путались, как оборванные провода. – Молния?.. Это… как?

– Да! – Карина кивнула, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки. – Мне позвонили… из приемного… Голос у нее срывался. – "Ваш муж поступил, без сознания…" Я чуть с ума не сошла!

Андрей напряг память. Всплыли обрывочные кадры: дождь, хлопок дверцы машины, влажный асфальт под ногами… Потом – провал. Глубокая, абсолютная чернота. – Помню… как вышел из машины… и… пустота. Больше ничего.

– Тебе невероятно повезло! – Карина сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Мимо девушка проезжала… Увидела тебя лежащим у машины, без чувств. Быстро "скорую" вызвала. А врачи… – Голос ее задрожал снова. – Они говорят, тебя прямо в реанимобиле… откачивали. Сердце остановилось, Андрей!

– Ничего себе… – Выдохнул он, ощущая холодный пот на лбу. Реальность ударила с новой силой. – Значит… я… пережил удар молнии? Напрямую?

– Да, родной мой, да! – Она снова сжала его руку, словно боясь, что он исчезнет. – Но не думай об этом сейчас! Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? Голова? Ноги?

Андрей осторожно прислушался к себе. Пошевелил пальцами рук, ног. Попытался напрячь мышцы. Неожиданное облегчение смешалось с тревогой. – Нет… – удивленно пробормотал он. – Ничего не болит. Вообще. Только голова… – Он поморщился. – Как будто… набита ватой. Или стекловатой. Тяжелая. А так… вроде нормально.

– Ох, слава Тебе, Господи! – Карина закрыла глаза, и новая волна слез скатилась по лицу. – Ты бы знал, как я переживала… Казалось, мир рухнул…

Андрей попытался улыбнуться, хотя губы плохо слушались. – Я же… говорил… – выдохнул он с тенью прежней уверенности. – Все… будет хорошо.

Выписали Андрея в тот же день. Врачи, пораженные отсутствием видимых повреждений (ни ожогов, ни серьезных нарушений ритма), но озабоченные амнезией и "неспецифическими неврологическими жалобами", отпустили его домой, строжайше наказав соблюдать абсолютный покой хотя бы пару дней.

Мысль о потере зарплаты из-за больничного грызла Андрея уже на следующий день. Он собирался настоять на выходе, но Карина – ее глаза все еще были красными от слез, а в голосе звучала хрупкая надежда – умолила его остаться. Он сдался, чувствуя себя неловко из-за своей слабости и ее страха.

Именно в эти вынужденные дни безделья, в тишине опустевшей на день квартиры, Андрей начал замечать странности. Сначала – едва уловимые. Потом – все более явные. То, что поначалу казалось последствиями шока или гудящей "ватой" в голове, начало обретать пугающие очертания. Это было нечто большее, чем просто недомогание. Это было изменение. И оно уже подтачивало фундамент его привычной жизни, предвещая, что обратной дороги в "прежнюю норму" просто не существует. Тишина квартиры стала не комфортной, а настораживающей, словно затаившей в себе незримую, фоновую угрозу, которую только он начинал слышать.

Липкий запах масла, пыли и старого металла висел в гараже, густой и неподвижный. Андрей, согнувшись над открытым капотом своего верного «Логана», копошился в недрах двигателя. В потной ладони он уверенно сжимал рожковый ключ на 17, тот самый, что был обмотан по центру потертой синей изолентой – метка, чтобы не терялся среди других. Работа была почти закончена. Он выпрямился, почувствовав знакомую ломоту в пояснице, и повернулся к стеллажу с инструментами. Рука, все еще чувствующая холодный вес металла, двинулась к полке, чтобы положить ключ на его законное место.

В этот миг – ничего.

Не звон упавшего железа, не ощущение выскальзывания. Просто… пустота. Пальцы, только что ощущавшие четкие грани гайковерта, сомкнулись в воздухе. Андрей замер, тупо глядя на свою раскрытую ладонь. Там, где секунду назад был ключ, лежала лишь черная полоска масляной грязи.

«Коротнуло? Уронил?» – мелькнула первая, привычная мысль, отголосок тысяч мелких бытовых нелепостей. Он автоматически наклонился, уставившись на бетонный пол, покрытый пятнами мазута и стружкой. Свет от тусклой лампочки выхватывал неровности поверхности. Андрей присел на корточки, вглядываясь в тени под верстаком, под машиной. Шершавой ладонью он провел по холодному бетону, сметая стружку. Ничего. Ни малейшего блеска металла, ни характерного очертания ключа. Только пыль, прилипшая к потным пальцам.

Поднявшись, он потер лоб тыльной стороной руки, оставив темную полосу. По лицу разлилось недоумение, смешанное с легким раздражением.

«Не понял… Это что за хрень?» – пронеслось у него в голове. Инструменты просто так не исчезают.

Почти машинально, все еще бормоча про себя, он перевел взгляд на стеллаж. И застыл. Там, между разводным ключом и пассатижами, аккуратно, словно его только что положили, лежал его ключ. Тот самый, с синей изолентой. Словно он и не покидал полки.

Сердце Андрея екнуло. Он медленно подошел, протянул руку. Пальцы коснулись холодного металла, нащупали шершавую изоленту. Он взял ключ. Вес был реальным, осязаемым. Он стоял посреди гаража, тупо перекладывая ключ из руки в руку, ощущая его текстуру, как бы проверяя реальность предмета. В голове крутились обрывки мыслей, пытающиеся натянуть логику на абсурд происходящего.

«Микропровал памяти?» – это было самое простое объяснение. Всплыло недавнее событие – удар молнии в трансформатор неподалеку, когда он чинил забор. Тогда он отделался лишь временной глухотой и головной болью. «Да, наверное, все-таки последствия… Не могло же все пройти совсем бесследно?» Разум цеплялся за эту соломинку, отчаянно пытаясь избежать пугающей иррациональности. «Ладно… Пусть будет так. Главное – жив остался». Он тяжело вздохнул, швырнул ключ обратно на полку с чуть большей силой, чем нужно. Звон металла о металл прозвучал слишком громко в тишине гаража.

ГЛАВА 3

Неделю спустя напряжение от гаража понемногу рассеялось, растворившись в рутине. Вечерняя кухня была наполнена мирными звуками: шипение готовящегося ужина на плите, тихое бормотание телевизора, где показывали мультик для маленькой Ани и легкое постукивание пальцев Карины по экрану смартфона. Андрей сидел за столом, разглядывая бутылку домашнего кваса, от которой шел приятный холодок. Жажда накатила внезапно.

– Карин, – позвал он, отрываясь от бутылки, – а мою кружку подкинешь? Граненую, знаешь, ту, тяжелую.

Карина, уткнувшаяся в яркий экран, медленно оторвалась. Ее взгляд, еще расфокусированный от света дисплея, нашел Андрея.

– Что, милый? Чего тебе подать? – переспросила она, привычным жестом отодвигая прядь волос.

– Кружку, говорю. Можешь?

– А, кружку! Конечно! – Она улыбнулась, уже отодвигая стул, чтобы встать. Ее глаза все еще были прикованы к Андрею, полные обычной вечерней усталости и тепла.

В этот самый момент, когда ее тело только напряглось для движения, а взгляд еще не успел скользнуть к шкафу, произошло это.

Не было вспышки, не было звука. Просто… появилась. Буквально из ничего. Прямо на полированной деревянной столешнице, в сантиметре от правой руки Андрея, встала его граненая кружка. Она просто материализовалась там, где мгновение назад была лишь гладкая пустота. Солнечный луч из окна, падавший на стол, вдруг заиграл в ее гранях, рассыпав по поверхности блики.

Андрей вжался в спинку стула так резко, что дерево скрипнуло. Глаза его неестественно расширились, почти вылезая из орбит. Взгляд дернулся от кружки – к Карине. На лице жены застыло абсолютно зеркальное выражение: рот полуоткрыт, брови взлетели к волосам, глаза – огромные, полные чистого, немого потрясения. Он снова посмотрел на кружку. Да, это она. Его кружка. Та самая, тяжелая, граненая. Он снова уставился на Карину, ища в ее глазах подтверждение, что он не сходит с ума.

– Андрей… – ее голос был хриплым, едва слышным шепотом, прерываемым учащенным дыханием. – Это… что это сейчас было?

– Я… я… – Андрей попытался сглотнуть, но горло было сухим. – Я сам ахренел, Карин! – вырвалось у него, голос сорвался на визгливую ноту. – Не знаю! Клянусь!

Карина вскочила, стул с грохотом отъехал назад. Ее лицо побледнело, но в глазах загорелось что-то дикое – смесь страха и недоверия.

– Ты что тут фокусы устраиваешь?! – выкрикнула она, уже не шепотом, а громко, срывающимся на визг голосом. Палец ее дрожал, указывая на злосчастную кружку. – Это что за цирк?!

– Карин, я не шучу! – Андрей поднял руки, словно отмахиваясь от обвинения. Его собственная паника нарастала, смешиваясь с обидой. – Я понятия не имею! Честно!

– Как «не имею»?! – Карина резко шагнула к столу, нависая над кружкой, как над уликой. – Она из воздуха! Прямо на столе! На наших глазах! Как она тут оказалась?! Объясни! КАК?!

Андрей молчал. Слова застряли в горле комом. Он мог только бессильно сжимать кулаки на коленях, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его мозг лихорадочно искал хоть какое-то объяснение, но натыкался на стену абсурда.

Карина не ждала ответа. Она метнулась к кухонному шкафу, резко дернула ручку ящика, где обычно хранилась посуда. Звонко загремели стаканы и чашки. Она лихорадочно перебирала их, заглядывала вглубь, сдвигая кружки. Ее движения становились все более резкими, паническими.

– Нет… – прошептала она, обернувшись к Андрею. Лицо ее было белым, как мел. Глаза – огромные, темные от ужаса. – Ее… ее тут нет. Она была здесь. Я точно помню! А теперь… – Она бросила взгляд на стол, на граненый сосуд, стоящий там, как насмешка. – …она там.

Она медленно подошла к столу, к Андрею. В ее взгляде не было уже ни удивления, ни злости. Только леденящий страх и требовательность.

– Андрюш! – ее голос дрожал, но звучал как приказ. – А ну-ка, верни ее обратно! Сейчас же!

Андрей машинально встал, протянул руку к кружке.

– Нет! – Карина резко схватила его за запястье. Ее пальцы были ледяными. – Не руками! Так же! Как ты ее… взял! Обратно! Туда! – Она ткнула пальцем в сторону шкафа.

Андрей смотрел на нее, как на пришельца. Разум отказывался понимать.

– Как? – прохрипел он. – Силой мысли, что ли? Я что, джедай, блин?! Карин, очухайся!

– А ты как объяснишь это?! – Она почти закричала, указывая на кружку. – На наших глазах! На глазах у Анечки! Как?!

– Я ХРЕН ЕГО ЗНАЕТ! – взорвался Андрей, чувствуя, как теряет контроль. – Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛ! – Он замолчал, увидев, как дрожит ее подбородок, как на глазах выступают слезы. Страх в ее взгляде был сильнее его собственного гнева. – Я… не знаю, дорогая… – прошептал он сдавленно. – Правда не знаю…

Тишина повисла густая, тягучая, как смола. Даже мультик из телевизора казался далеким и нереальным. Андрей опустил взгляд на кружку. Солнечный луч все так же играл в ее гранях, делая ее непостижимо красивой и чужой. Карина, не отрываясь, смотрела на него, а потом ее взгляд тоже медленно скользнул к предмету на столе. Они оба уставились на граненое стекло, на его холодный, безмятежный блеск. Андрей почувствовал, как внутри что-то сжимается, какая-то неведомая мышца напрягается до боли. Мысли смешались в клубок, но одна прорвалась сквозь панику, отчаянная и ясная: "Уйди! Исчезни! Вернись туда, откуда пришла!"

И кружка… исчезла.

Не растаяла, не угасла. Просто перестала существовать в этой точке пространства. Один миг – она была, отражая свет. Следующий миг – ее не стало. Столешница была пуста и чиста.

Почти одновременно, из-под столешницы, из распахнутого ящика шкафа, донесся резкий, звонкий, неестественно громкий в этой тишине ЛЯЗГ – звук стекла, ударившегося о стекло.

Карина вскрикнула, инстинктивно отпрыгнула от стола. Ее взгляд метнулся к ящику, потом к Андрею, полный чистого, первобытного ужаса. Она рванулась к шкафу, снова распахнула ящик. Руки ее тряслись, когда она стала лихорадочно расталкивать кружки. И… замерла. Медленно, очень медленно, словно боясь обжечься, она протянула руку вглубь. Когда она вытащила ее, в дрожащих пальцах была та самая граненая кружка. Она медленно повернулась к Андрею. Лицо ее было искажено не вопросом, не недоумением. На нем читался только одинокий, леденящий душу УЖАС. Она просто стояла, держа в руке материальное доказательство необъяснимого, и смотрела на мужа взглядом, в котором не осталось ничего, кроме немого вопрошания к самой реальности. Воздух в кухне казался вдруг неподвижным и тяжелым, как свинец.

ГЛАВА 4

Вечер, последовавший за кухонным кошмаром, растянулся в бесконечность, наполненную гулом невероятного. Воздух в гостиной казался сгущенным, электризованным от напряжения и немыслимой надежды. Андрей и Карина сидели друг напротив друга, как после землетрясения, трясясь не от страха теперь, а от возбуждения, граничащего с истерией. Они перебирали случившееся снова и снова, как драгоценные камни, оттачивая каждую деталь, каждую секунду. Слова вылетали торопливо, перебивая друг друга, голоса срывались на визг или переходили в благоговейный шепот.

– Ты только представь масштаб! – Карина вскочила, не в силах усидеть. Ее глаза горели, как угли, в них плясали отражения невиданных миров. – Это же… это же переворот всего! Физики, логики… жизни! – Она заломила руки, кружась по центру комнаты, словно пытаясь удержать внутри бурю восторга. – Мы можем… Андрюша, мы можем быть где угодно! Завтракать в Париже! Ужинать… о боже… ужинать на берегу океана, под пальмами! На Мальдивах! Или… или в Риме! Или в Токио! За один вечер! Без самолетов, без виз, без чемоданов! Просто… подумал – и ты там!

Она остановилась перед ним, дыхание частое, лицо раскрасневшееся. Мечты выплескивались из нее, яркие, как тропические птицы: белоснежные пляжи, бирюзовая вода, экзотические фрукты на столе, который материализуется по их желанию в любом уголке планеты.

Андрей слушал, кивая. На лице его играла улыбка – растерянная, но уже не испуганная. Внутри тоже бушевал ураган, но иного рода. Не романтический вихрь Карины, а холодный, расчетливый смерч возможностей. "Деньги", – стучало в висках. "Свобода. Власть". Его пальцы бессознательно сжимались и разжимались, будто уже ощущая вес невидимых купюр.

– Попробуй еще! – Карина схватила его за руки, ее пальцы были горячими. – Возьми что-нибудь другое! Из другой комнаты! Сейчас!

Андрей закрыл глаза, отгоняя показные картинки Мальдив. Он сосредоточился. Внутри черепа, под лобной костью, что-то новое, незнакомое, пульсировало – мышца, о которой он не подозревал. Он представил Анечке плюшевую сову, ярко-розовую, с огромными стеклянными глазами. Она лежала на подоконнике в детской. Он увидел ее там, почувствовал вязкость плюша под пальцами. А потом мысленно отдернул эту картинку, переместил ее… сюда. На журнальный столик перед диваном.

Раздался мягкий шлепок.

Карина ахнула. На полированной поверхности столика, где секунду назад был лишь узор древесины, сидела розовая сова. Глаза ее блестели глупо и неподвижно.

– Боже… Боже мой… – Карина упала на колени перед столиком, осторожно, как перед святыней, коснулась игрушки. – Получилось… Опять получилось!

Эксперименты продолжились. Книга с тумбочки в спальне материализовалась на кухонном столе. Пульт от телевизора исчез из-под локтя Карины и появился на подоконнике. Пылесос весом в добрые десять килограмм бесшумно пропал из угла прихожей и встал посреди гостиной, заставив паркет слегка дрогнуть. Каждый успех встречался взволнованным смешком, возгласом, объятием. Казалось, границы реальности рухнули, открыв бездну чудес.

Но эйфория начала тускнеть, наткнувшись на первую, непреодолимую стену.

– Возьми меня! – вдруг сказала Карина, решительно встав перед Андреем. Ее глаза все еще горели, но теперь в них читался вызов. – Телепортируй меня! Хотя бы на метр! Вон туда! – Она указала на свободное пространство у двери.

Андрей сконцентрировался. Уставился на Карину, представил ее стоящей у двери. Напряг ту самую новую мышцу в мозгу до боли. Ничего. Только легкий гул в ушах и пульсация в висках. Карина оставалась на месте.

– Почему? – прошептала она, разочарование скользнуло по ее лицу. – Может, ты боишься? Не концентрируешься?

– Нет, я… я пытаюсь! – Андрей стиснул кулаки. – Чувствую… преграду. Как будто упираюсь в невидимую стену. Изнутри.

Они попробовали с котом Васькой. Андрей мысленно обволакивал спящее животное, представлял его на диване. Васька лишь фыркнул во сне, когда концентрация достигла пика, но не сдвинулся с места. Попытка телепортировать букет живых цветов в вазе окончилась провалом – цветы остались на месте, хотя Андрей чувствовал, что мог бы переместить пустую вазу. Живая ткань, сама жизнь, казалось, была защищена неким фундаментальным законом, который его дар обойти не мог. Он мог перемещать предметы – мертвые, неодушевленные, пусть и огромные (попытка с холодильником была отложена из соображений безопасности), но стоило предмету быть частью живого существа или находиться в непосредственном, неразрывном контакте с ним (как цветы в вазе, питаемые водой и соками), как дар отказывал. Как будто сама ткань реальности сопротивлялась такому насилию над жизнью.

Карина расстроилась. Ее мечты о мгновенных путешествиях рассыпались в прах. Но Андрея это ограничение… почти обрадовало. В его глазах мелькнуло не разочарование, а холодное удовлетворение. "Предметы… Только предметы. Идеально". Прагматичный ум уже выстраивал схемы. Четкие, безжалостные схемы.

– Ладно, – он обнял слегка приунывшую жену, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены их квартиры. – Главное, что дар есть. А возможности… они безграничны, поверь. Просто другие.

И возможности эти он реализовал с пугающей, почти инстинктивной скоростью. Мысли о Мальдивах Карины показались ему детской наивностью. Зачем мечтать о красотах мира, когда можно взять то, что лежит плохо? Его дар был не билетом в рай, а отмычкой к сокровищнице. Уже через неделю, тщательно все продумав, он провернул первое "дело". Объектом стал неприметный склад на окраине, куда, как он знал из скучных разговоров бывшего коллеги, свозили "неликвиды" – дорогую электронику с мелкими дефектами упаковки или снятую с продажи по формальным причинам. Вещи новые, но официально списанные, обреченные пылиться или быть уничтоженными. "Не ворую, – убеждал он себя, глядя в темное окно в ночь перед "вылазкой". – Забираю то, что все равно пропало. Никто не пострадает". Логика самооправдания работала безупречно.

ГЛАВА 5

Андрей не выходил из дома. Сидел в кресле, в темноте, только свет уличного фонаря слабо освещал его профиль. Внутри черепа работала та самая мышца. Он видел склад – по памяти, по описаниям, по карте. Видел ряды коробок. Его сознание, как щупальце, скользнуло мимо спящего сторожа, мимо камер (какая разница, если его физически там не было?), нащупало нужный стеллаж. Коробки с топовыми смартфонами. Новейшая модель. Десять штук. Он ощутил их вес, гладкость картона. И… отдернул мысленную картинку. Переместил ее. Сюда. В подъезд их старого дома, в укромный уголок под лестницей, за вентиляционную решетку, которую он незаметно отогнул днем.

В доме было тихо. Только часы тикали. Ни звука, ни вспышки. Но Андрей знал – получилось. Он чувствовал это в самой глубине своего существа, как чувствуют напряжение мышцы после удачной тренировки. Легкая пустота в голове, приятная усталость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.