# Кибер-сны Алисы: За гранью кода

Альбина Счастливая

Нова-Сити 7. Будущее, где сны принадлежат корпорациям.

NeuroDream Inc. владеет самым ценным – человеческими мечтами, продавая стерильные иллюзии вместо жизни. В серых недрах мегаполиса, в капсуле размером с гроб, живет Алиса. Ее реальность – это уныние, отец-неудачник и вечный вид на неоновую рекламу. Ее единственный побег – нелегальные кибер-сны, куда она пробирается через глюк школьного нейрошлема.

Но ее сны – другие. Яркие. Опасные. Живые. И они начали трещать по швам. Странные глитчи показывают то, что скрыто: стирание воспоминаний, цифровые тюрьмы для душ, тени агентов с размытыми лицами. Когда Алиса встречает загадочного Чешира – кота-хакера из глубин НейроСети – она узнает страшную правду: ее "сбои" не баги. Это дар. Уникальная способность видеть сквозь ложь системы.

Теперь за ней охотятся.

## Пролог: Серый Вход


Воздух в Секторе-7 всегда был густым. Не от влажности – от выхлопов тысячедюймовых вентиляторов, вытягивающих ядовитое дыхание мегаполиса «Нова-Сити 7» в верхние слои, недоступные его обитателям. И от цифровой пыли. Микроскопические частицы отколовшихся голопроекций, изношенных нейроинтерфейсов, нанодронов-уборщиков – всем этим дышали восемьдесят миллионов душ, запертых в стальных ульях города. Эта пыль оседала на коже, въедалась в легкие, мерцала тусклым серым светом под тускло-желтыми уличными лампами.


Алиса шла домой. Ее шаги глухо отдавались в узком каньоне между корпусами жилых кубов. Школьная форма – безликая сине-серая комбинезонина – натирала шею. На плече болтался нейрошлем «Слипер-Бэйсик». Стандартная муниципальная модель. Выдача для «благонадежных» учеников. Единственный легальный портал в миры, которые корпорация NeuroDream Inc. считала достаточно безопасными и… достаточно скучными. Пластик шлема был холодным и неживым под пальцами.


Дом. Капсула 87-G-42. Металлический кокон размером с гардеробную, втиснутый между тысячами таких же на 87-м уровне Сектора-7. «Окно» – это громко сказано. Просто экран, транслирующий вид на глухую стену соседнего куба, вечно залитую мерцающей рекламой: «Синт-Бургеры! Вкус как у памяти о настоящем!», «Дешевые кибер-глаза! Види мир ярче!», «NeuroDream: Ваши сны – наша забота». Запах озона, дешевого пластика и пережаренного синтетического масла висел здесь постоянно.


В углу капсулы, под грудами сломанных девайсов, копошился отец. Марк. Бывший инженер нейросетей среднего звена. Теперь – подпольный «доктор» для глючащих имплантов и нелегальных нейро-переходников. Его руки, покрытые тонкими шрамами-паутинками от старых ожогов паяльником, двигались с привычной точностью, но глаза были пустыми. Пораженными. Поражение случилось не в один день. Оно подкрадывалось годами, как коррозия, пока не съело амбиции, оставив лишь умение чинить чужие сломанные мечты. Мать… Мать растворилась в серой массе города лет пять назад. Ушла за «лучшей жизнью» в верхние сектора и не вернулась. Не звенит. Не пишет. Стала призраком в архивах городской базы данных.


Мир Алисы был монохромным. Предсказуемым. Скучным до физической боли под ложечкой. Школа, капсула, вид на стену, отец, погруженный в молчание и платы. Будущее виделось как бесконечная череда таких же серых дней, пока не придет срок занять место отца у паяльной станции или стать винтиком на конвейере NeuroDream.


Единственный выход – Сон.


Но не тот, что предлагали легальные каналы NeuroDream с их стерильными пляжами, идеальными парками и предсказуемыми приключениями. Ее сны были… другими.


Все началось три года назад. Случайность. Глюк школьного шлема во время рутинной «Образовательной Погружалки» по истории Нова-Сити. На долю секунды защитный барьер дал сбой. Алиса, тогда еще двенадцатилетняя, со свойственным детям любопытством (которое в Нова-Сити приравнивалось к вредительству) ткнула мысленным щупом в зияющую дыру в корпоративном фаерволе. И провалилась.


Не в учебную симуляцию. А в хаос. В бурлящий поток неструктурированных данных, обрывков чужих эмоций, забытых образов, полустертого кода. Это было страшно. Это было ошеломляюще. Это было живое.


С тех пор ее «Слипер-Бэйсик» стал не просто школьным атрибутом. Он стал троянским конем. Хлипкой лодочкой, на которой она тайком пересекала запретные воды корпоративной НейроСети. Ее сны стали путешествиями по руинам заброшенных серверов, по окраинам виртуальных вселенных, которые NeuroDream давно списала в утиль. Там были краски ярче неоновой рекламы. Там были чувства острее, чем все, что она знала в реальности. Там был побег.


Она знала, что это нелегально. Знала, что за такое – если поймают – не отделаешься выговором. История дяди Лео, отцовского брата, талантливого нейро-художника, исчезнувшего десять лет назад после разговоров о создании независимой сети снов, висела в капсуле незримым предостережением. Шепотки в подпольных нейрочатах говорили о «нейро-карантине», о стирании личности, о черных фургонах NeuroDream Security.


Но Алиса возвращалась снова и снова. Потому что в этих диких, неподконтрольных корпорации снах она чувствовала себя настоящей. Потому что серый мир Сектора-7 душил. И потому что в последнее время ее сны начали меняться. В них появились… трещины. Странные искажения. Образы, которые не должны были там быть. И ощущение, что за ней следят. Даже здесь, в безопасности капсулы, глядя на вечно мигающую рекламу за «окном», она иногда ловила себя на мысли: *«А что, если это не просто сны? Что, если это что-то большее? И что, если они уже знают?»


Она сняла шлем, поставила его на единственную полку рядом с потрепанной книгой об аналоговых компьютерах – реликвией отца. За окном неоновые буквы NeuroDream пульсировали, как сердце города. Серое, холодное сердце. Алиса потянулась к шлему. Скоро ночь. Скоро сон. Скоро побег. Или ловушка.


## Глава 1: Первый Глитч


Свинцовый мрак капсулы 87-G-42 был не просто отсутствием света. Он был физическим давлением, знакомой тяжестью на веках. Воздух гудел тихим, нытьевым звуком работающей вентиляции – вечный саундтрек Сектора-7. Алиса лежала на узкой койке, нейрошлем «Слипер-Бэйсик» плотно облегал ее голову, как холодная рука гиганта. Пластик давил на виски, резиновый уплотнитель врезался в кожу. Дискомфорт был привычным, почти успокаивающим. Ритуалом.


Она сглотнула, мысленно оттолкнув образ отца, сгорбленного над платой в углу, его пустой взгляд, устремленный в никуда. Оттолкнула вечно мигающую за «окном» рекламу NeuroDream, обещающую сладкие, контролируемые сны. Не для меня, – подумала она с горьковатой гордостью. Ее путь лежал глубже. Темнее. Настоящее.


Сознание ухнуло вниз.


Не было привычного для легальных погружений ощущения плавного перехода, мягкого затухания реальности. Был резкий, почти болезненный щелчок где-то в основании черепа, и мир взорвался.


Море.


Но не из воды. Из света. Из миллиардов мерцающих, переливающихся всеми оттенками синего и зеленого строк кода. Они текли, бурлили, сталкивались, образуя волны высотой с небоскребы Нова-Сити. Волны бились о берег, но берег был не из песка – из гладких, холодных на ощупь кристаллических серверных матриц, уходящих в бесконечность. «Вода» была теплой, вибрирующей жизнью. Алиса стояла босиком на самом краю, и сквозь кожу стоп чувствовала каждый бит, каждую «песчинку» данных. Это был поток чистого, нефильтрованного информационного океана.


Она подняла голову. Вместо неба – бескрайний купол, сотканный из гигантских, медленно плывущих голограмм. Обрывки рекламных слоганов на забытых языках, логотипы корпораций-призраков, давно поглощенных NeuroDream, математические формулы, превращавшиеся в стаи светящихся птиц. Воздух (если это был воздух) звенел высокочастотным гудением, цифровым ветром, невидимым, но ощутимым кожей.


Алиса вдохнула. Здесь пахло озоном и чем-то другим… электрической грозой, свежестью первозданных данных. Серость Сектора-7, запах синт-бургеров и пота – все это растворилось без следа. Она протянула руку, позволив потоку кода обтекать пальцы. Ощущение было странным и восхитительным – одновременно и течение воды, и поток электрических искр. Свобода. Настоящая, дикая, пугающая свобода. Она засмеялась, и ее смех растворился в гудении вселенной данных.


Она сделала шаг вперед, погружаясь в теплые волны по щиколотку. Код лизал кожу, оставляя ощущение легкого покалывания. Вдалеке, на горизонте из матриц, вздымалась гигантская архитектура данных – что-то вроде замка или храма, сложенного из вращающихся шестеренок информации и светящихся мостов. Алиса почувствовала непреодолимое желание плыть туда, исследовать…


Щелчок.


Тихий, сухой звук. Как треск статики в древнем радио.


Потом еще один. Громче.


Алиса замерла. Гул вселенной данных вдруг стих, сменившись зловещей, давящей тишиной. Волны кода застыли, превратившись в стеклянную, хрупкую поверхность. Светящиеся птицы-формулы рассыпались пикселями.


Прямо перед ней, в самом центре прекрасного голографического неба, появилась черная точка. Маленькая, но невероятно плотная. Абсолютная пустота. Алиса почувствовала, как по спине пробежал ледяной мурашек. Точка пульсировала.


И разорвалась.


Черная щель, как удар гигантского когтя, рассекла небо от края до края. Из нее хлынул не свет, не тьма, а поток искаженного, гниющего кода. Рваные, гротескные образы, насильно втиснутые в ее сознание:


Лицо учителя истории из муниципалки, но растянутое в немом крике, глаза выпученные, рот – бездонная черная дыра. Изо рта вырывались не звуки, а цифровые черви.

Навязчиво мигающая реклама дешевых кибер-рук, но руки были изуродованы, покрыты язвами ржавчины и струйками виртуальной крови.

Обломки старого здания – возможно, того самого парка из смутных детских воспоминаний? – падающие в бездну, сопровождаемые звуком ломающегося стекла, который превращался в электронный визг.

Тени. Бесформенные, скользящие по краям видения, с точками вместо глаз. Они смотрели на нее. Чувствовали ее.


Щель росла, пожирая прекрасный цифровой пейзаж. Гнилостный код липкими щупальцами тянулся к Алисе. Он нес запах гари и разложения, перебивающий озон. Ужас, чистый, животный ужас сжал ее горло ледяным кольцом. Она попыталась отступить, но ноги вмерзли в застывший код-лед. Черви изо рта учителя извивались, ползя к ее лицу. Тени приближались.


«Нет!» – ее собственный крик в кибер-пространстве прозвучал как искаженный радиошум.


Она рванулась из последних сил, отрывая ступни от кристаллического берега с ощущением, что сдирает кожу…


Алиса взорвалась в реальность. Она сорвала шлем, швырнув его на пол капсулы с глухим стуком. Дышала. Сухие, прерывистые всхлипы вырывались из груди. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Весь ее потный, липкий от ужаса. В горле стоял ком. Запах. Тот самый запах гари и разложения, принесенный глитчем, все еще висел в ноздрях, смешиваясь с привычным запахом капсулы. Неужели он просочился сюда?


Она дрожащими руками ощупала лицо, шею. Цела. Жива. Но на запястье, там, где черви-код почти коснулись ее в сне, горело – красный, воспаленный след, как от легкого ожога. Реальный ожог?


Свет в капсуле был выключен, но слабое мерцание привлекло ее внимание. На экране древнего комм-устройства отца, валявшегося среди плат, горело сообщение. Ярко-красными, безошибочно корпоративными буквами:


СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: NEURODREAM INC.

ОБНАРУЖЕН СБОЙ НЕЙРОСИНХРОНИЗАЦИИ.

КОД ОШИБКИ: 0x7F

РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННАЯ ДИАГНОСТИКА В АВТОРИЗОВАННОМ СЕРВИСНОМ ЦЕНТРЕ.

ПОВТОРНЫЙ СБОЙ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕОБРАТИМЫМ ПОВРЕЖДЕНИЯМ НЕЙРО-ИНТЕРФЕЙСА ИЛИ ПСИХИКИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.


Код 0x7F. Горит, как предупреждающий маяк. Алиса прижала ладони к лицу, пытаясь заглушить панику. Это был не просто сбой. Это было предупреждение. Прицельное. Они знают? Чувствуют вторжение?


«Алиска?» – хриплый голос отца прозвучал из темноты. Марк стоял в проеме своего закутка, щурясь от внезапного света экрана. Его лицо, освещенное красным заревом сообщения, казалось изможденным и старым. Он увидел сброшенный шлем, ее перекошенное от страха лицо, сообщение на экране. Его глаза сузились, в них мелькнуло нечто больСтрах.сталость. Страх. Глубокий, знакомый страх.


«Опять твои… самодельные экскурсии?» – спросил он тихо, голос дрогнул. Он подошел, поднял шлем, осмотрел его разбитый корпус (Алиса даже не заметила, что он треснул при падении). Потом посмотрел на нее. «Видела что-то? Странное? Угрожающее?»


Алиса кивнула, не в силах вымолвить слово. Описать этот гнилостный поток, эти тени… она не могла.


Марк тяжело вздохнул, поставил шлем на полку. Его рука дрожала. «Код 0x7F… Это не просто глюк, дочка. Это… маркер. Системный флаг. Знак, что что-то не так. Что ты зацепила что-то… важное. Или опасное». Он посмотрел в темный угол, где когда-то стоял терминал дяди Лео. «Не лезь туда. Пожалуйста. Не лезь глубже. Оно того не стоит».


Но его слова повисли в воздухе, смешавшись с запахом гари и красным светом предупреждения на экране. Запрет отца, вместо того чтобы напуглюбопытстволисе любопытство, острое, как лезвие. Что она зацепила? Что скрывалось за этим гпочемуглавное – почему система NeuroDream так явно, так угрожающе реагировала?


Она посмотрела на треснувший шлем. Лодочка дала течь. Но океан данных, дикий и страшный, манил сильнее, чем когда-либо. Первый глитч быначалом. Он был началом. Началом охоты. И Алиса вдруг поняла, что не хочет.


## Глава 2: НейроСеть и Кот-Хакер


Страх от первого глитча долго не отпускал. Неделю Алиса не надевала шлем. Красные буквы сообщения об ошибке 0x7F все еще горели в ее памяти ярче неонов Нова-Сити. Каждый раз, проходя мимо вездесущих рекламных голограмм NeuroDream с их успокаивающими слоганами ("Ваши сны в надежных руках", "Спи спокойно, мечтай ярко"), ее охватывал холодный спазм. Их логотип – стилизованный мозг, оплетенный коварной лентой двоичного кода – теперь казался не символом прогресса, а предупреждающим знаком.


Отец молча наблюдал. Он чинил шлем, аккуратно запаивая трещину на корпусе и меняя поврежденный нейро-контакт. Его руки работали уверенно, но взгляд оставался мрачным. "Слушай старика, Алиска," – сказал он как-то вечером, не отрываясь от паяльника. – "NeuroDream – это не просто корпорация. Это государство в государстве. Их НейроСеть – фундамент, на котором держится половина реальности Нова-Сити. И они охраняют свои владения… без жалости. Твой глитч… это как кровь в воде для акул их безопасности. Система помечена тебя. Теперь они будут искать источник помехи. Источник – это ты."


Его слова висели в капсуле тяжелым грузом. Алиса чувствовала себя загнанной зверушкой. Но серость Сектора-7, вид на вечно мигающую стену, безнадежность будущего – все это душило сильнее страха. Тяга вернулась. Острый, почти физический голод по тому дикому, живому миру данных, который она едва успела коснуться до кошмарного вторжения. Она должна была знать. Что это было? Почему система так отреагировала? Что скрывалось за гнилостной щелью?


И еще: след на запястье почти исчез, но иногда, особенно в тишине перед сном, она чувствовала там легкое, почти призрачное покалывание. Как эхо того цифрового прикосновения.


На десятый день она не выдержала. Отец ушел на ночную подпольную смену в ремонтную лавку. Капсула погрузилась в тишину, нарушаемую только гулом вентиляции. Алиса взяла отремонтированный шлем. Пластик был гладким, холодным. Она провела пальцем по шву запайки. Просто один взгляд, – убеждала она себя. Осторожно. Только проверить, не следят ли.


Щелчок. Падение.


На этот раз не было идиллии. Она материализовалась в цифровых джунглях. Не в знакомом красивом хаосе океана кода, а в лабиринте гигантских, покрытых мхом данных серверных стоек. Они возвышались как секвойи древнего леса, их поверхности были испещрены потрескавшимся кодом, словно корой, и опутаны лианами оптоволоконных кабелей, светящихся тусклым синим. Воздух был густым от цифровой пыльцы – облаков микроскопических, мерцающих частиц устаревших данных. Под ногами хрустел мусор – обломки аварийных дампов памяти, пустые контейнеры переменных, битые пиксели, светящиеся слабым тлеющим светом. Запах стоял тяжелый, металлический, с примесью чего-то прогорклого – запах устаревшей информации и забвения.


Алиса шла осторожно, прислушиваясь. Гул был другим – не чистым звоном первозданных данных, а низким, угрожающим гудением умирающих систем. Где-то вдалеке слышался скрежет металла и короткие залпы статических разрядов. Она чувствовала себя чужой, уязвимой. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать, ожидая появления рваных образов глитча или тех теней с точками вместо глаз.


Она свернула за очередную громаду сервера и замерла. Перед ней открылась небольшая поляна, залитая странным, мерцающим светом, падающим сверху сквозь разрывы в "кроне" кабелей. В центре поляны стояло нечто, напоминающее разбитый фонтан. Вместо воды из его треснувшей чаши били слабые, прерывистые струи кода ошибок – искрящихся желтых и красных символов, которые рассыпались на лету, как пепел. Рядом с фонтаном, спиной к ней, сидела фигура.


Не человек. Сущность. Он (это явно был "он") сидел в позе невозмутимого наблюдателя, обхватив колени руками, одетыми в… Алиса присмотрелась. В цифровой сюртук. Элегантного покроя, но выцветший, местами полупрозрачный, как старая голограмма. На голове – острые, настороженные кошачьи уши, которые слегка подрагивали, улавливая звуки джунглей. И самое главное – когда он медленно повернул голову, его глаза светились ровным, холодным зеленым светом, как экраны древних мониторов во время загрузки системы. На лице застыла легкая, загадочная улыбка.


"Заблудилась, кролик?" – его голос был неожиданным. Не электронным искажением, а низким, бархатистым, но с явной подложкой – шелестом вращающихся жестких дисков, легким потрескиванием статики и далеким гулом серверов. Он звучал старо.


Алиса отпрянула, сердце застучало громко. "Кто… что ты?"


Сущность развернулась к ней полностью. Его движения были плавными, почти бесшумными, но с едва уловимыми глитчами – мелкими искажениями контура, будто сигнал был нестабилен. "Имена – роскошь для забытых уголков НейроСети. Но если тебе так нужно ярлык… зови меня Чешир." Улыбка стала чуть шире, обнажив острые, но не угрожающие клыки из сгустков света. "А ты… ты та самая помеха. Девочка-глитч."


Алиса насторожилась. "Что ты знаешь? О глитче? О… том, что было?"


Чешир поднял руку (руку ли?), и его пальцы, полупрозрачные и мерцающие, провели по воздуху. Там, где они прошли, возникло маленькое, дрожащее окошко. В нем промелькнули обрывки ее кошмара: черная щель, искаженное лицо учителя, ползущие цифровые черви. Алиса снова почувствовала призрачный холод и запах гари. Она сглотнула.


"Знаю, что ты видела то, что видеть не должна была," – проговорил Чешир, закрывая окошко легким щелчком пальцев. Его зеленые глаза-экраны пристально изучали ее. "Знаю, что система метит тебя. Код 0x7F… 'Аномальный паттерн восприятия. Угроза стабильности'. Грубо, но точно."


"Угроза? Я? Я просто смотрела!" – возмутилась Алиса.


"Ага, просто смотрела," – Чешир усмехнулся, и его усы из тонких лучей света дрогнули. "В запретные слои. В то, что NeuroDream старательно замуровало под тоннами корпоративного позитива и мониторинга. Твои глитчи, кролик… они не просто ошибка системы. Это дар."


"Дар?" – Алиса не поняла.


"Способность. Уникальная настройка твоего разума. Ты видишь сквозь фасад. Видишь сломанное, спрятанное, забытое. Видишь саму архитектуру снов, а не их декорации. Это делает тебя… интересной. И очень опасной для тех, кто построил этот фасад." Чешир встал. Он был выше ее, но не подавляюще. "Тот глитч… это была не атака. Это была реакция. Защитный механизм глубоких слоев НейроСети на твое вторжение. Как иммунный ответ на вирус. Только ты, милая, не вирус. Ты… что-то новое."


Алиса пыталась осмыслить его слова. Дар? Видеть сквозь? "А тени? Те… с точками вместо глаз?"


Мгновенно выражение Чешира изменилось. Исчезла легкая ирония, улыбка сползла. Зеленый свет глаз стал резче, холоднее. "А вот это уже другое. Санитары Кода. Автономные агенты NeuroDream. Очищают систему от… мусора. От аномалий. От таких, как я. И теперь, похоже, от таких, как ты." Он сделал шаг ближе. "Они уже сканируют этот сектор. Твой неосторожный визит оставил след. Тебе пора уходить."


Страх вернулся, острый и знакомый. "Но… куда? Как?"


Чешир махнул рукой. За его спиной, в густой стене цифровых лиан и мха данных, открылся портал. Не яркий и приглашающий, а темный, мерцающий нестабильно, как плохая связь. "Этот туннель выведет тебя на безопасный уровень. Пока. Но слушай внимательно, кролик: не верь гладким мирам NeuroDream. Ищи трещины. Слушай шепот старых серверов. И будь осторожна. Твои глитчи – твоя сила, но они же и маяк для Санитаров. И не только в Сети."


"В реальности?" – прошептала Алиса.


Чешир кивнул, его силуэт уже начал расплываться, становиться более прозрачным. "Грань тоньше, чем ты думаешь. Они найдут тебя. Если зацепка будет. А сейчас – беги!"


Он махнул рукой в последний раз, и Алису словно подхватил поток воздуха, потащив к темному порталу. Последнее, что она увидела перед тем, как нырнуть в черноту, – это его улыбку, уже почти невидимую, и светящиеся зеленые глаза, горевшие с непроницаемой тайной.


Алиса оторвала шлем, задыхаясь. Она была в капсуле. Безопасно. Пока. Сердце бешено колотилось, но теперь не только от страха. От возбуждения. От понимания.


Чешир. Санитары Кода. Глитчи как дар. Видеть сквозь.


Она подошла к "окну". Реклама NeuroDream все так же назойливо мигала, обещая сладкие, контролируемые сны. Алиса прижала ладонь к холодному экрану. Она видела. Видела не просто картинку. Видела холодный расчет, контроль, страх перед настоящей свободой, спрятанный за яркими красками.


Ее взгляд упал на треснувший шлем. Теперь это был не инструмент для побега. Это был ключ. К разгадке. К сопротивлению. К чему-то большему.


За окном, на миг показалось, что в толпе спешащих с ночной смены людей мелькнула фигура с размытым, пиксельным лицом. Алиса резко дернула головой. Фигуры не было. Или она просто слилась с толпой?


"И не только в Сети…" – эхом прозвучали слова Чешира.


Она сжала кулаки. Ожог на запястье едва заметно заныл. Охота началась. Но теперь Алиса знала: она не просто жертва. Она – глитч. И глитчи не подчиняются правилам.


## Глава 3: Тени Реальности


Слова Чешира о тонкой грани висели в сознании Алисы тяжелее городского смога. "И не только в Сети…" Они звучали эхом в метро, в школьных коридорах, в гуле вентиляции капсулы. Теперь она видела мир иначе. Не глазами доверчивого кролика, а глазами глитча. И мир этот начал трещать по швам.


Первое случилось на следующий день после встречи с Чеширом. Алиса шла по променаду 87-го уровня – длинной, забитой людьми платформе с лавками синт-еды и дешевыми голо-киосками. Над толпой плыла гигантская голограмма – полуобнаженная девушка с крыльями из неоновых перьев рекламировала новый аромат "Эйфория" от дочерней компании NeuroDream. Алиса машинально подняла взгляд… и замерла.


Глитч.


На долю секунды, не больше мигания лампочки, идеальное цифровое лицо модели расплылось. Стало угловатым, пиксельным. А вместо кокетливой улыбки на нем застыла гримаса ужаса, рот открылся в беззвучном крике. Крылья превратились в сломанные, дымящиеся антенны. И сквозь образ проступил логотип NeuroDream – тот самый стилизованный мозг, но перечеркнутый кроваво-красным крестом. Затем видение схлопнулось, и реклама сияла прежним фальшивым блеском. Люди шли мимо, никто ничего не заметил. Но Алиса стояла, прижавшись к холодной стене, сердце бешено колотилось. Сквозь фасад. Вижу сломанное. Слова Чешира обрели жуткую конкретность.


Потом было в муниципальной школе-кубе. Урок истории Нова-Сити. Голографический проектор рисовал над кафедрой идеализированные образы основателей, графики роста благосостояния, сияющие небоскребы верхних секторов. Учительница, мисс Дженкс, вещала о "триумфе человеческого духа и корпоративной синергии". Алиса смотрела на график, показывающий резкий рост "Социальной Удовлетворенности" после поглощения NeuroDream конкурентов… и вдруг график задрожал. Цифры поплыли, превратившись в статистику протестов: даты, места, число задержанных. На месте сияющих небоскребов возникли образы разрушенных кварталов, баррикад из обломков, силуэтов людей в дешевых респираторах с транспарантами "Наши сны – не ваша собственность!". Звук – негромкий, но отчетливый гул толпы, крики, грохот щитов корпоративной безопасности. Видение длилось мгновение. Алиса резко отвела взгляд, встретившись с глазами мисс Дженкс. Учительница смотрела на нее не с обычной скукой, а с холодной, оценивающей внимательностью. Алиса почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знает? Чувствует?


Но самое пугающее происходило в толпе. Сначала на променаде – мелькнула фигура в сером комбинезоне с размытым лицом. Не просто нечетким, а именно цифровым размытием, как плохо обработанное изображение. Ни глаз, ни рта – только смазанные пятна. Фигура стояла неподвижно, повернувшись в ее сторону, пока поток людей не унес Алису дальше. Потом – в лифтовом хабе. Стоя у двери капсулы. Везде. Эти пиксельные тени появлялись на периферии зрения и исчезали, стоило ей повернуть голову. Они не приближались. Не угрожали открыто. Они наблюдали. Маркировали. Как Санитары Кода сканируют сектор перед зачисткой.


"Алиска, что с тобой?" – спросил как-то вечером отец, откладывая паяльник. Он заметил ее вздрагивания, бледность, как она постоянно оглядывается, даже в крошечной капсуле. "Ты как зэк на прогулке. Опять твои… прогулки?"


Алиса не стала отрицать. Она села на краешек своей койки, обхватив колени. "Они есть и здесь, пап. В реальности. Тени с размытыми лицами. Глитчи в голограммах… Я вижу то, чего не должно быть видно."


Лицо Марка стало каменным. Он медленно снял увеличительную линзу, протер ладонью глаза. В них была не просто усталость. Была старая, знакомая боль. "Значит, началось," – прошептал он так тихо, что Алиса едва расслышала. "Как у Лео."


"Дядя Лео?" – Алиса наклонилась вперед. История дяди всегда была туманной, полушепотом. "Что с ним случилось? Правда, что он… исчез?"


Марк тяжело вздохнул, его взгляд ушел в темный угол, где когда-то стоял мощный нейротерминал брата. "Лео не просто исчез. Его стерли. Сначала из сети. Потом – из реальности. Он был гением. Нейро-художником. Создавал сны… настоящие. Живые. Не эту корпоративную жвачку." Голос отца стал жестче. "Он говорил, что NeuroDream не просто продает сны. Они их воруют. Собирают кусочки наших самых глубоких мыслей, страхов, желаний… и архивируют. Используют. Контролируют. Лео хотел создать независимую сеть. Место, где сны принадлежат сновидцам."


Он замолчал, собираясь с мыслями. "А потом… пришли они. Не полиция. Люди в черном, с лого NeuroDream Security на бронежилетах. Вывезли все его оборудование. Стерли все его работы из публичного доступа. А самого Лео… увезли. Официально – "добровольное помещение в нейро-реабилитационный центр" для коррекции "опасных творческих отклонений". Марк сжал кулак, костяшки побелели. "Но мы с его друзьями из подполья… мы кое-что узнали. Знаешь, что такое "нейро-карантин", кролик?"


Алиса покачала головой, по телу пробежал холодок.


"Это когда тебя подключают к системе навсегда," – голос Марка стал ледяным. "Не для сна. Для… добычи. Твои сны, твои мысли, твоя креативность – все это выкачивают, как сок из фрукта. А то, что остается… пустая оболочка. Живой овощ, подключенный к машине NeuroDream, питающий их новыми идеями для развлечений толпы." Он посмотел на Алису, и в его глазах был ужасающий уверенный ужас. "Мы думаем… мы почти уверены… что Лео там. В одном из их черных центров. Навечно."


Тишина в капсуле стала гнетущей. Гул вентиляции превратился в похоронный марш. Алиса представила дядю Лео, которого никогда не знала – талантливого, мятежного – превращенного в батарейку для корпоративных снов. И поняла: ее "дар" – прямой путь к той же участи. Или хуже.


"Будь осторожна, Алиска," – повторил отец, его голос снова стал хриплым и усталым. "Твои глитчи… они маяк. Они уже видят тебя. И если поймают…" Он не договорил. Не надо.


Той ночью Алиса не могла уснуть. Страх грыз изнутри. Пиксельные тени за закрытыми веками. Образ дяди Лео-овоща. Но страх парадоксальным образом смешивался с яростью. Яростью против системы, превратившей сны в товар, людей – в батарейки, а ее дядю – в призрака. И с жаждой доказательств. Слов отца было мало. Ей нужно было увидеть. Узнать правду. Как Чешир сказал: "Видеть сквозь".


Она надела шлем с дрожащими руками, но уже не для побега. Для поиска. Она мысленно сфокусировалась на образе Чешира, на его словах о "запретных слоях", о "спрятанном". Шлем завибрировал сильнее обычного, будто сопротивляясь. В висках застучало. Она пробивалась не в красивый хаос, а глубже. В подполье НейроСети.


Переход был мучительным – как продираться сквозь колючую проволоку из кода. Она материализовалась не в знакомых джунглях серверов, а у входа в нечто иное. "Лабиринт Забвения" – название возникло в ее сознании само собой, как подсказка системы или шепот Чешира.


Перед ней зиял громадный, бесконечно уходящий в темноту проход, сложенный не из камня, а из… обломков снов. Стены были выложены мерцающими, как испорченная пленка, фрагментами чужих воспоминаний: детский смех, обрывающийся криком; поцелуй, превращающийся в укус; солнечный луч, гаснущий в копоти. Под ногами хрустели оцифрованные кошмары – пауки из статики, тени с клыками, абстрактные формы страха. Воздух был густым и тяжелым от подавленных эмоций – витала горечь слез, привкус ярости, смрад отчаяния. Запах был невыносимым – пыль веков и слез.


Это было хранилище всего, что NeuroDream решило стереть, подавить, забыть. Архив цифрового подавления.


Алиса пошла вперед, чувствуя, как гнетущая атмосфера давит на сознание. Шепотки, стоны, обрывки проклятий на неизвестных языках доносились из стен. Где-то вдали слышался плач. Она шла, пока не наткнулась на тупик. Но это был не конец. В стене тупика, на уровне ее глаз, светился Артефакт.


Не кристалл, а скорее сгусток света, замурованный в стену из забытых страхов. Он был небольшим, размером с кулак, и пульсировал мягким, грустным золотистым светом. Вокруг него стена была чище, как будто обломки снов не решались приблизиться. Алиса потянулась к нему, преодолевая волну тоски, исходящей от Артефакта. Ее пальцы коснулись света…


Воспоминание обрушилось на нее:


Женщина. Молодая, усталая, но с сияющими глазами. Она сидит на траве. Настоящей траве! Солнце греет лицо. На коленях у нее смеется малыш, лет двух, тянет ручонки к желтому одуванчику. Женщина смеется, подносит цветок к лицу ребенка, дует. Пушинки разлетаются. Чистый, безоговорочный момент счастья. Любви. Спокойствия.


Затем – резкий сдвиг. Темный кабинет. Женщина стоит, прижав к груди плачущего малыша. Перед ней – человек в строгом костюме с логотипом "Департамент Социальной Оптимизации" на лацкане. Его лицо бесстрастное, голос – металлический: "Ваш когнитивный профиль и уровень дохода не соответствуют оптимальным параметрам для воспитания потомства. Ребенок будет передан в Центр Гармоничного Развития. Решение окончательное." Женщина кричит, цепляется за ребенка, но два робота-охранника с мягкими, но неумолимыми захватами отрывают малыша от ее рук. Дверь закрывается. Остается пустота. Абсолютная, всепоглощающая. И шепот: "Верни…"


Видение исчезло. Алиса стояла, прислонившись к холодной стене Лабиринта, по ее щекам текли настоящие слезы. Она чувствовала эхо той боли, той потери, как свою. Артефакт, этот сгусток украденного счастья и навязанной пустоты, теперь лежал у нее на ладони, излучая тихую, пронзительную грусть. Доказательство. Того, что говорил отец. Чешир. NeuroDream не просто продавала сны. Она крала жизни. Подавляла. Управляла.


Она спрятала Артефакт в складках своего цифрового образа (он ощущался как теплый комочек света в сознании). Ей нужно было выбраться. Показать отцу. Осмыслить…


Шорох.


Где-то совсем близко в боковом проходе Лабиринта. Не шепот забытых душ. Металлический, механический звук. Как скольжение сапога по гравию. Затем еще один. И еще.


Алиса замерла, прижавшись к стене. Сердце встало колом. Из-за угла, в слабом свете блуждающих огоньков подавленных эмоций, упала тень. Длинная, угловатая. Не человеческая. На стене мелькнул контур чего-то гладкого, обтекаемого, с неправильно изогнутыми конечностями.


Санитары Кода. Они нашли ее. Не в джунглях серверов. Здесь. В самом сердце Забвения. И они были ближе, чем когда-либо.


Охотники вышли на тропу. И у Алисы в руках был ключ к страшной тайне, за который они точно не позволят ей уйти.


## Глава 4: Погоня в Эфире


Адреналин вколотился в виски, заглушив даже гнетущий шепот Лабиринта. Артефакт – теплый, пульсирующий комок украденного горя и счастья – жгло ладонь сквозь ткань цифрового образа. Санитары Кода. Они были здесь. В самом сердце кошмара NeuroDream.


Металлический скрежет раздался прямо за углом тупика. Алиса рванулась в противоположную сторону, не думая, только бежать! Ее ноги скользили по склизкому «полу» из спрессованных кошмаров, каждый шаг вызывал хруст и короткие электронные всхлипы. Воздух, густой от пыли веков и слез, резал легкие. Стены, сложенные из мерцающих обломков подавленных воспоминаний, будто сжимались, пытаясь схватить ее. Лица в стенах – искаженные болью, страхом, безумием – поворачивались, следя за ней пустыми глазницами.