Ирина Алябьева
Индерианна

Глава

Индерианна

Глава 1. Дом

Сквозь кружевную ткань штор пробивались лучи робкого утреннего солнца, ласково касаясь лица девочки. Она сладко потянулась, сбрасывая с себя невесомое одеяло, и, приоткрыв сонные глаза, окинула взглядом комнату, словно проверяя, на месте ли её мир. Не учинил ли её пушистый проказник очередной переворот, охотясь за ускользающим солнечным зайчиком? Взгляд её скользил по стенам, заклеенным плакатами кумиров, задерживался на рабочем столе, где царил милый творческий хаос – россыпь карандашей и ручек, словно застывшая картина вчерашнего вдохновения. Бежевые обои, словно холст, отражали солнечный свет, наполняя комнату теплом и уютом. Белый шкаф, возвышавшийся у стены, хранил в себе воспоминания. Лёгкая улыбка тронула губы девочки, когда она вспомнила историю его появления. Как этот непокорный шкаф "пришёл" в разобранном виде, и как отец, сражаясь с непослушными досками, пытался покорить его. Шкаф упрямился, стенки норовили развалиться, доводя отца до отчаяния. В конце концов, вооружившись гвоздями, он прибил полки намертво, лишив их свободы движения. Правда, открываться они тоже перестали, и маме пришлось заставить его всё переделать, оставив на полках отметины от гвоздодёра, как напоминание о той славной битве.

Внезапный стук в дверь и нежный мамин голос вырвали девочку из объятий дрёмы.

– Милая, вставай, завтрак готов! У тебя сегодня важный день! – донеслось из-за двери, а затем, уже спускаясь по лестнице, мама добавила: – Два раза повторять не буду, позову отца!

Девочка перевернулась на живот и снова потянулась, ощущая приятную дрожь в мышцах. Вытянувшись во весь рост, она почувствовала под ногами что-то мягкое и живое. Лёгкое покалывание коготков подсказало, что она провела эту ночь не одна. Подняв голову, она увидела под скомканным одеялом чёрную лапу, нахально высунутую вперёд. Это Збигнев, её любимый кот, проснулся от её невольного пинка

и теперь недовольно шарил лапой в поисках обидчика. Девочка улыбнулась, наблюдая за его тщетными попытками.

– Доброе утро, Збигнев! – прошептала она, поджимая ноги, чтобы спасти пальцы от его коварных атак. В ответ одеяло зашевелилось и вздыбилось, скрывая кота. Силуэт морды тыкался в ткань, ища выход, а девочка, не выдержав, залилась звонким смехом. Наконец, в прорехе показался огромный чёрный нос с пышными усами, а затем и вся морда, с сонными зелёными глазами, устремлёнными на неё. Кот перевёл взгляд на пол, высунул из-под одеяла чёрную, как ночь, лапу, и, выбравшись целиком, уселся возле кровати, оглядывая привычный интерьер. Изогнувшись в грациозной дуге, он зевнул во всю ширь пасти, отчего его уши прижались к голове, а глаза сузились в узкие щёлочки, словно кто-то невидимый натянул его шерсть за уши.

– Красавчик! – Девочка свесила ноги на ковер, где мерцала звездная россыпь Троецарствия, вытканная замысловатым узором.

– Ох, какой кошмар! Ты мне все бока отлежала. Больше ни за что с тобой не лягу! Лучше уж к твоему брату подамся, – проворчал кот и, картинно выгнув спину, принялся умываться.

– Ой, да брось! Тебя оттуда выставили после того, как ты, видите ли, во сне прогрыз соску и присосался к маминому молоку, – с ироничной усмешкой парировала девочка. Кот замер, язык так и остался торчать, словно он внезапно забыл, что делал.

– Наглая клевета! Я лунатик! Ничего не помню! – резко очнувшись, возмутился кот.

– Я ни на что не намекаю, – ответила девочка, вскакивая с кровати и оглядываясь в поисках приготовленного с вечера наряда.

– Она забрала их, сказав, что в этом ты никуда не поедешь, слишком вульгарно,

– ехидно заметил кот.

Девочка бросила на него испепеляющий взгляд, от которого кот тут же вновь принялся за умывание, делая вид, что не проронил ни слова. Затем ее взгляд упал на лежащую на стуле школьную форму: строгие брюки, пиджак и белая рубашка.

– Да она надо мной издевается! – Девочка с досадой плюхнулась обратно на кровать.

– Она любит тебя и хочет, чтобы ты выглядела восхитительно! – Пушистый друг подошел и, положив свою огромную кошачью морду ей на колени, замурлыкал.

– Ладно, утро безнадежно испорчено! Может, хоть по телевизору покажут что-нибудь интересное! Сильфи!

– Да, Варвара! – отозвался электронный голос.

– Включи новостной канал: Мода, Спорт, Открытия.

– Включить субтитры? – уточнил бесстрастный женский голос.

– Да, Сильфи, пожалуйста.

На стене вспыхнул огромный плазменный экран, где калейдоскопом замелькали мини-видеоролики различных тематик, которые девочка лениво просматривала.

– Канал Спорт. Сегодня на Чемпионате БАСТ в Старой Ладоге на арене «Химия» за первое место сразятся «Вороны» и «Ящеры»…

Девочка едва заметно повела глазами, и видео тут же сменилось. С саркастичным взглядом она перевела глаза на кота.

– Предки, конечно, уверены, что «Вороны» победят. Уже полгода хвастаются, что благодаря полностью обновленному составу возьмут кубок Троецарствия.

– Канал Мода. Хочешь быть красивой и привлекать внимание парней? Мечтаешь выделиться из толпы? Тебе просто необходим наш омолаживающий крем…

И снова взмах ресниц, и на экране уже другое видео.

– Канал Новости. Сегодня в Старой Ладоге состоялось торжественное открытие новой дороги. Градоначальник лично присутствовал при выделении зоны полетов для управляемого воздушного транспорта.

Девочка закатила глаза к потолку.

– Канал Новости. Спасатели отчаянно борются за очистку лазурного пляжа "Ласковый", некогда райского уголка, ныне изуродованного чудовищной катастрофой. Миллион кубометров мазута, извергнутого из прорванной подводной трубы, превратили морское побережье в липкий ад. Представитель компании «ТИИР» принес запоздалые извинения.

– Мы приносим свои извинения за доставленные неудобства, но, к сожалению, этот курортный сезон безвозвратно потерян. Все силы брошены на ликвидацию последствий аварии.

Девочка лишь закатила глаза.

– Ну, просто прелестно! Значит, никакого моря в этом году, – простонала она с сарказмом.

– Канал Новости. Ситуация в Набожном накаляется: СБН по-прежнему не может подавить волну протестов, вызванную массовыми увольнениями. Глава СБН браво рапортует о полном контроле.

– Мы абсолютно контролируем ситуацию. Эти мелкие митинги не помешают принятию жизненно важных законов о запрете домашнего виноделия!

Вибробраслет на запястье Вари ожил, отвлекая ее от потока мрачных новостей. На дисплее высветилось знакомое слово: "Бабушка". На лице девушки расцвела улыбка.

– Сильфи, выключи этот ящик! – ответила она на вызов. На экране возникло родное лицо: пухлые щеки, седина в волосах, паутинка морщин, – но взгляд по-прежнему лучился теплом, словно связанный бабушкой свитер.

– Привет, моя сонная головушка! Проснулась или старая бабка разбудила? – подмигнула она игриво.

– Да нет, все в порядке, я уже давно встала, просто еще не успела одеться.

– И тебе привет, Збигнев! – Голограмма наклонилась и заглянула через плечо внучки, одарив кота ехидной улыбкой. Збигнев лишь дернул усом и, толкнув лапой дверь, удалился с чувством собственного достоинства.

– Ладно, рассказывай, как дела, ба?

– Да вот, решила позвонить любимой внученьке в этот особенный день. Ведь ты, моя дорогая, как я понимаю, сегодня отправляешься в Индерианну?

– ДА!!! – завопила Варвара, едва не подпрыгивая до потолка. – Сама не верю, что родители подписали договор о разрыве души и сокращении срока моей жизни! Для отца это вообще был удар ниже пояса!

– У него свои тараканы в голове, которые к тебе не имеют никакого отношения! Тебя хоть кто-то провожает до школы?

– Нет! Слава предкам! Я уговорила их ограничиться аэропортом, откуда я улетаю в Виннэбо. А-А-А! – Девочка снова завизжала и запрыгала на месте.

– Ну, если ты так счастлива, то и я рада за тебя. А мама что говорит?

– А что мама? Уже успела испортить мне настроение. – Варя подошла к стулу, на котором была приготовлена одежда.

– Это что, ты сначала на похороны собралась, а потом уже в машине переоденешься?

– Слава предкам, что ты на моей стороне! Представляешь, она всерьез предлагала мне надеть это в школу!

– А я уж думала, пропустила похоронное извещение о каком-нибудь дальнем родственнике, тихо скончавшемся без моего ведома!

Обе расхохотались, и смех этот был заразительным, до колик в животе.

– Любимая внученька, надень это, ладно? Не обижай маму! Люблю тебя, но вынуждена откланяться. У меня в таверне гренки закончились, а эти остолопы, видать, без моей волшебной палки-ударялки не способны новые сделать. Целую!

– И я тебя! – проговорила Варя в пустоту, уже отключившейся бабушке. Взгляд её упал на стул, где лежали вещи, уместные разве что на похоронах. – Ладно, не могу же я расстраивать маму, она и так переживает из-за сегодняшнего дня.

Девочка подошла к стулу и потянулась к краю ночнушки, собираясь снять её через голову, но вдруг замерла. Что-то внутри неё шепнуло, словно внутренний голос прорезался сквозь тишину: «А я хочу, чтобы меня кто-то видел?» Взгляд

невольно скользнул к приоткрытой двери. Раньше таких мыслей не возникало, но ради сохранения этой внезапно осознанной интимности она подошла и неслышно прикрыла дверь, сама не понимая, почему от этого простого действия стало легче.

Варя скинула ночнушку. Руки потянулись к стулу, к приготовленной одежде, но она вдруг остановилась и, словно зачарованная, подошла к зеркалу, висевшему на дверце шкафа. Она медленно кружилась перед зеркалом, и чувствовала, что в ней что-то изменилось, что-то неуловимо новое, но что именно – она пока не могла понять.Неторопливо проводя руками по телу, она кокетливо позировала, как вдруг, скользнув ладонями по грудной клетке, ощутила странное, щекочущее покалывание. Варвара нахмурила брови, словно столкнувшись с загадкой, и подошла к зеркалу, с неудовольствием ощупывая грубую ткань рубашки. Выдохнув, она с тоской подумала о барьере, о нежной преграде, что отделила бы ее кожу от этого неприятного прикосновения. В порыве внезапного желания она принялась рыться в шкафу, пока взгляд не упал на аккуратный сверток из белой бумаги. На нем виднелась надпись: «Моей любимой дочери. Я вижу, как ты расцветаешь, и этот подарок, надеюсь, принесет тебе комфорт. С любовью, мама». Сердце девочки забилось быстрее, и она, не мешкая, принялась разворачивать послание, жадно пытаясь угадать его содержимое. Внутри, словно драгоценность, лежал топ из невесомого материала и подходящие к нему спортивные шортики, обещавшие нежно облегать ее формирующееся тело. Забыв обо всем, Варвара стремглав бросилась в душевую своей комнаты. В кабинке уже ждал тонизирующий душ, и, добавив ароматной пены, она погрузилась в облако душистых паров. Утреннее омовение пролетело в мгновение ока, ведь ее нетерпение росло с каждой секундой – ей не терпелось примерить мамин подарок, прикоснуться к этой взрослой тайне.

– Быстрая сушка.

Нежные потоки ветра, словно ласковые руки, унесли прочь капли влаги. Убедившись, что кожа стала сухой и бархатистой, она, словно газель, выпорхнула из кабинки и, позабыв о всякой скромности, бросилась к долгожданному подарку. В руках оказались шортики, и она, завороженно подняв их к лицу, изучала каждый изгиб, каждое переплетение нитей, словно перед ней было произведение искусства. Убедившись в их безупречности, она, с трепетом надела их. Не устояв перед искушением, она тут же надела его, желая увидеть себя в новом образе, и, словно бабочка, упорхнула к зеркалу. В отражении предстала юная леди, с робким огоньком в глазах. Она кружилась перед зеркалом, кривляясь и разглядывая себя со всех сторон.

– Можно войти?

– Нет! – вскрикнула она, испуганно прикрываясь руками, словно была совершенно обнажена.

– Милая, мама уже сердится! – голос отца заставил ее щеки вспыхнуть ярким румянцем, будто и не было никакой двери.

– Па, я сейчас спущусь, честно.

– Может, маму позвать?

– Нет, правда, уже иду. – Девочка торопливо натянула штаны, слыша, как шаги отца удаляются от двери. Внезапно внизу живота возникла тянущая, незнакомая боль. «Нет! Только не сейчас!» – промелькнуло в голове Вари. Мама часто рассказывала, что менархе начинается в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Это время, когда организм девочки преображается, открывая двери во взрослую жизнь. Каждая женщина проходит через этот период, вступая в пору зрелости и материнства. «Нет!» – снова пронеслось в сознании Варвары, и она почувствовала, как что-то теплое и липкое потекло по ногам.

Словно угорь, юркнув в душевую, девочка сорвала с себя перепачканное белье и застыла под обжигающими струями воды. Ноги, словно вымазанные горьким шоколадом, вызывали отвращение. «Нет! Я вся грязная! Как теперь в школу?» – шептала она, пытаясь отмыть кошмар. В дверь снова постучали.

– Мама нужна! – отчаянно крикнула Варька, заглушая шум воды.

– Солнышко, это я. Что ты опять в душе? Завтрак остынет, – мягко ответила мать, подходя ближе к запотевшей двери.

– Мама, началось! – почти рыдая, проговорила Варька. – Ну почему именно сегодня? – Она снова и снова подставляла тело под струи, словно смывая с себя не только грязь, но и внезапно нахлынувшую взрослость.

– Доченька, все в порядке, это часть тебя, это естественно. Ты становишься женщиной, твой организм меняется. В шкафчике лежат прокладки, если нужна помощь, я рядом.

– Нет! Сама! – крикнула Варька из-за двери, и голос ее дрогнул. – Я испортила твой подарок… прости, – прошептала она, словно признаваясь в страшном преступлении. – Только не уходи, пожалуйста. Я сейчас выйду.

– Конечно, я здесь, – проговорила мама, и в памяти всплыли собственные, такие же растерянные мгновения.Через пятнадцать минут Варвара вышла из ванной, свежая и чистая, но в глазах плескалось замешательство.

– Ну почему именно сегодня? – простонала она, прильнув головой к материнскому плечу.

– Ну, Варюш, разве мы выбираем? Природа сама решает, когда прийти, – успокаивающе проговорила мать, гладя девочку по волосам. – Хочешь, я дам тебе в дорогу Живой воды, чтобы немного облегчить боль?

– Да, пожалуйста, – глухо ответила девочка.

В обнимку мама с дочкой спустились в светлую столовую. Огромное помещение, обычно пустовавшее, сегодня преобразилось. Семья Аляновых редко завтракала здесь, предпочитая уютную кухню, но сегодня, в честь отъезда старшей дочери в Индерианну, решили сделать исключение. Варвара быстро проглотила завтрак, запила его зеленым чаем и убежала наверх за чемоданом.

– Я вас во дворе подожду. Поиграю со Збигневом, – крикнула она с лестницы и исчезла.

– Я что-то пропустил? – удивленно спросил отец.

– Наша мадмуазель стала девушкой, – с лукавой улыбкой ответила жена.

– Ого, как интересно, – усмехнулся муж.

Варвара, волоча за собой чемодан, спустилась в холл. На прощание окинув взглядом высокие колонны, она вышла на улицу. Помахав рукой Кукле, притаившейся в зарослях винограда, Варька прошептала:

– Арлекин, до встречи! Береги мою семью. Я вернусь следующим летом. – И страшный арлекин едва заметно кивнул головой. Внезапно дверь распахнулась, и навстречу вылетел любимый питомец. Збигнев встал на задние лапы и обнял девочку.

– Передай привет директору Юншаусу. И не скучай, моя маленькая принцесса. Я буду скучать больше всех, – промурлыкал пушистый кот.

– Я тоже буду скучать, Збигнев, – прошептала Варька, прижимаясь к мягкой шерсти.

Збигнев отпустил ее и бросился в погоню за пролетающим мимо соколом. Девочка проводила его взглядом. Почувствовав колющую боль в животе, она отхлебнула Живой воды прямо из бутылки. Через пару минут стало немного легче. Двери замка Аляновых распахнулись, и на пороге появилась мама, держа на руках младшего брата Святослава, а рядом – улыбающийся отец.

– Пора, дочка. Садись, – сказал отец, нажимая кнопку автопилота. И черный спортивный автомобиль бесшумно подъехал к самым дверям.

Семья уселась в салон, и машина плавно тронулась в сторону аэропорта Старой Ладоги.

– Знаешь, что забавно, дочка? – спросил отец, ведя машину по извилистой дороге.

– Что? – без особого энтузиазма отозвалась Варька.

– Еще десять лет назад до Виннэбо добирались кто как мог. На кораблях, на машинах… После Войны Крови аэропорты не работали.

– М-м-м-м… Жаль, – протянула девочка. Дальше ехали молча. Внезапно Варвара увидела знакомый памятник. Это была скульптура собаки породы бигль с лаконичной надписью: «От благодарных солдат – самой смелой собаке! Бригада Вечная память! И хвала!» А ниже, совсем недавно, появился вечный огонь с табличкой: «Памятник находится под охраной компании «Техно Исследования и Разработки».

– Ой, смотрите! Мой любимый бигль! Папа, ну когда же у нас появится щенок? Ты же обещал!

– У моего знакомого скоро родятся щенки, – ответил отец, поймав искоса предостерегающий взгляд жены. – Если кто-то приглянется, обещаю, к твоему приезду выберем.

– Правда? – лицо девочки расцвело улыбкой.

До аэропорта доехали в тишине, нарушаемой лишь редким капризом Святослава, теребившего маленькими ручками висящие перед ним игрушки. В аэропорту Старой Ладоги родители проводили дочь на рейс. Попрощавшись, Варька поднялась на борт, махнула рукой в иллюминатор и уже представляла, как сойдет с трапа самолета. Ей предстоял всего час полета, но с ней был верный «СЭНИ», в котором она уже успела разобраться и загрузить целую сокровищницу любимых треков. Подключив «СЭНИ» к огромным наушникам, девочка уютно устроилась в кресле и не заметила, как быстро самолет пошел на посадку. Виннэбо, чудесный порт-город, встретил ее объятиями. Учеба начиналась.

Глава 2 Новая жизнь

Снова серое утро прокралось сквозь неплотно задернутые шторы. Подъем в шесть утра – неизбежность, нарушенная грубым голосом воспитательницы. Лилит Лис открыла глаза на своей железной кровати, одной из шести, тесно прижавшихся друг к другу в казенно-светлой комнате. Соседка, сонно потянувшись, вихрем растрепанных волос умчалась в туалет. Лилит медленно села, принимаясь расчесывать свою непокорную гриву – длинные, волнистые пряди русого цвета, которые никогда не знали ножниц. В глазах других детей она была словно за стеклом – девочка со шрамом, с которым росла тень тайны. До детдома была другая жизнь, с вечно пьяным отцом, умевшим лишь затянуть волосы в небрежный пучок. Их скромная однокомнатная квартира казалась светлым убежищем. Комната, кухня, лоджия и тесный коридорчик. Лоджия – ее личное святилище. Там, с книгой по химии, она ловила первые лучи солнца и легкое дыхание ветра. Мечты о далеких странах и невероятных приключениях, которые, она знала, обязательно случатся, как только она немного подрастет, питали ее душу и вдохновляли на новый день. Два встроенных шкафа, продавленный диван, старое кресло и небольшой письменный стол, за которым рождались ее рисунки и решались сложные уравнения по математике и химии – наукам, покорявшимся ей с удивительной легкостью. Отец, протрезвев, иногда хвалил ее, и в пьяном порыве целовал в макушку ее непослушных волос. Лилит боялась его в эти моменты, хотя они случались почти всегда. Она скучала по материнской ласке, которой никогда не знала. Подходя к зеркалу, она видела свое веснушчатое лицо, обрамленное копной русых волос, аккуратный носик. Но взгляд всегда цеплялся за безобразный шрам на правой щеке, словно застывшая капля, тянувшийся от нижнего века вниз. На вопросы о его происхождении отец лишь отмахивался, бормоча, что она получила его еще в утробе матери, когда ее пытались убить чьи-то родственники. Больше она ничего не знала. У отца не было родни, и у нее не было ни бабушек, ни дедушек, никого, кроме него. Они жили бедно, отец перебивался случайными заработками: играл на старых музыкальных инструментах в местном театре, расписывал бытовую технику, превращая ее в подобие произведений искусства, давал уроки музыки соседским детям. На большее, казалось, он не был способен. Каждый вечер заканчивался молитвой и бутылкой дешевого красного вина. К ночи отец обычно засыпал прямо за столом, погрузившись в беспамятство. Тогда Лилит надевала свои старые, потрепанные наушники, чтобы не слышать его бессвязные пьяные бредни. Всё это тянулось, пока отец не совершил над ней непоправимое… Девочка в тот вечер выскочила из дома, как в тумане. Долгие часы она бродила по пустынным улицам, находя слабое утешение в холодном великолепии парка. Ее взгляд цеплялся за памятник Мирону Власову, великому ученому, застывшему в бронзе. Молодой мужчина держал в руках круглые оковы, их шипы, обращенные внутрь, словно терзали его самого. Лишь на рассвете, измученная и продрогшая, Лилит вернулась домой. Отец, мирно посапывая, лежал на боку, и убедившись, что он крепко спит, девочка свернулась калачиком в старом кресле и провалилась в беспокойный сон. Утром отец, проснувшись, даже не вспомнил о вчерашнем. С тех пор Лилит уходила из дома, как только отец принимался за бутылку. С каждым днем его сознание все больше затуманивалось, и он, казалось, совсем перестал замечать отсутствие дочери. Однажды, поздним осенним вечером, в дверь постучали. Лилит спала, свернувшись в комочек, тщетно пытаясь согреться в холодной квартире – отопление отключили за долги. На пороге стояли сотрудники СБН. Предъявив документы, они сообщили, что ее мучениям пришел конец. Накануне вечером отец, купаясь в реке, запутался в рыболовных сетях и утонул. Его тело выловили местные рыбаки, по совместительству – собутыльники. Лилит плакала по отцу, но в то же время ощущала невыносимое облегчение. Однако вторая новость, озвученная сотрудниками СБН, потрясла ее еще сильнее. До своего двенадцатилетия она должна была отправиться в детский дом. А фамильную квартиру Лис отберут за долги покойного. В одночасье она лишилась всего: дома, надежды на наследство, средств к существованию, оказавшись во власти государства. И только через год, после двенадцатилетия, она сможет поехать учиться в Индерианну, школу, о которой так мечтала. Ирония судьбы – смерть отца открыла ей эту возможность, ведь он был категорически против ее обучения и поездки в Виннэбо. Так девушка со шрамом оказалась с маленьким кулечком вещей на пороге детского дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.