Николай Щербатюк
Искусство деградации

Предисловие

В мире, где грани между реальностью и иллюзией стерты, где города воздвигнуты из пластиковых кирпичей и сверкающих голограмм, а природа превратилась в редкий артефакт прошлого, существует одна неизбежная истина – ничто не вечно. Даже самый блестящий прогресс рано или поздно начинает трещать по швам.

«Искусство деградации» – это не просто фантастический рассказ. Это размышление о том, как технологии, амбиции и человеческая жажда власти могут превратить живой мир в бездушную витрину, где все искусственно и стерильно, словно в замороженном конструкторе. Это история о том, как в погоне за удобством и контролем можно потерять саму суть жизни – её хаос, природу и свободу.

Главный герой, Анвар, не обычный герой-воин или спаситель цивилизации. Он добытчик – искатель редких минералов и цветных камней, которые давно стали драгоценными, потому что их почти не осталось. Его ремесло – уходящая профессия в мире, где станции-городки с их техногенными ландшафтами высасывают ресурсы, а люди живут под присмотром всевидящих глаз. Но именно благодаря своему призванию Анвар видит истинное лицо мира – не отшлифанное до блеска, а истерзанное, израненное, но всё ещё живое.

Его путь – путь не прогресса, а отката, деградации в лучшем смысле этого слова. Он осознаёт: чтобы спасти этот искусственный мир, нужно разрушить часть его совершенства, чтобы вернуть утраченную естественность, трещину в оболочке, через которую пробьётся жизнь. В этом парадоксе заключена философия книги – иногда деградация становится единственным спасением, а регресс – новой формой движения вперёд.

Вместе с Анваром мы погружаемся в опасные приключения, где на кону стоит не только жизнь одного человека, но и судьба целой цивилизации. Мы встретим союзников и предателей, машины, которые обретают сознание, тайные ордены и лаборатории, манипулирующие разумом. Каждый поворот сюжета добавляет слои интриги, заставляет задуматься о свободе выбора и истинной природе реальности.

«Искусство деградации» – это вызов читателю. Это приглашение посмотреть на наш мир под другим углом и задать себе вопрос: куда ведёт нас этот бесконечный прогресс? Что мы готовы потерять ради иллюзии контроля? И можем ли мы найти путь назад – к простоте, к природе, к подлинности?

Пусть эта книга станет для вас не просто историей, а началом собственного путешествия – к пониманию, что иногда разрушение – это не конец, а начало новой жизни.

ГЛАВА 1. Глянец Реальности

1. Пластмассовое небо

Когда небо стало слишком идеальным, Анвар понял, что с этим миром что-то не так. Оно не менялось – не хмурилось, не прояснялось, не плакало дождём. Каждый рассвет напоминал предыдущий, как голографическая открытка, застрявшая между слоями реальности. Голубой купол над его головой был настолько глянцевым, что отражал рекламные баннеры, проецируемые с дронов, лучше, чем воду. Иногда Анвар задумывался: а оно вообще настоящее?

Где-то в глубине его души жил ещё человек с воспоминаниями о неидеальном – о тумане, о ветре, который пах мхом, о небесах, где облака выглядели не как фильтры из фотобазы, а как живые, странные существа. Эти воспоминания он хранил как камни – плотно, туго, словно трофеи, добытые в боях с забывчивостью. Мир вокруг медленно вытравливал из людей ощущение подлинности. Заменял на… нечто. Чистое, гладкое, стерильное.

Он стоял на краю платформы «Сектор-9», шахтного комплекса, расположенного на глубине 1100 метров под бывшей территорией Казахстана. Здесь рождались последние цвета. В буквальном смысле – в недрах оставалось всего несколько залежей природных камней, которые всё ещё могли давать энергию для станции. На минералах работали города. Не на нефти. Не на газе. Не на солнце. На жилах Земли, впаянных в бетон.

Анвар был одним из тех редких, кого называли цветодобытчиками. Его профессия считалась элитной и почти мифической – как охотники за дождями в древних легендах. Он спускался туда, где умирала планета, чтобы принести наверх то, что ещё могло светиться: азуриты, гелиодоры, киновари – камни, которые горели сами по себе, словно воспоминания о чём-то древнем.

Но утром этого дня небо показалось ему особенно фальшивым. Оно будто стало ближе, как если бы пластмассовая крышка, что накрыла мир, начала опускаться. Система сбилась? Или это у него сбился внутренний компас?

– Уровень альфа стабилен. Температура 21.4. Влажность 24. Пластиковый коэффициент атмосферы – в норме, – отчитался голос интерфейса.

Анвар закрыл глаза. Голос был женским, ровным, ласковым, как у матери, которой никогда не было. Он ненавидел этот голос. Он называл его Голосом Замены. Всё, что в этом мире было создано, было заменой: еда – заменой вкуса, отношения – заменой близости, работа – заменой смысла.

На его шее висела тонкая цепочка с кулоном. Камень – зелёный, мутный, местами с прожилками, неполированный. Он его не сдавал. Он его прятал – в тайном кармане под жилетом. Этот камень был не просто артефактом – он был якорем. Каждая его неровность, каждый осколок был как напоминание: ты ещё настоящий.

В шахту сегодня он спускался с двумя новичками: юношей по имени Таран, и женщиной с сухим лицом, которую называли «Механ». Их прислали сверху – посмотреть, как работают «живые». Всё чаще в Системе мелькали предложения заменить добытчиков автоматизированными дройлами. Но камни не отдавались машинам. Только человек, способный чувствовать Землю, мог услышать, где жила искра.

– Ты когда-нибудь видел небо по-настоящему? – вдруг спросил Таран, когда они вошли в грузовую капсулу.

Анвар взглянул на него. Мальчику не было и двадцати.

– Что значит «по-настоящему»?

– Ну… чтобы оно было живое. Не проекционное.

Анвар молчал. Потом достал из внутреннего кармана старую, затёртую фотографию. Цвета почти выцвели. На ней была женщина и ребёнок, сидящие на траве. Над ними – облака. Настоящие. Сероватые, неправильные, с размытыми краями.

– Это было. Но теперь нет, – сказал он просто.

Таран посмотрел на снимок, как на реликвию. И вдруг в его глазах мелькнул страх – будто он понял, в каком фальшивом мире родился.

Капсула тронулась. Начался спуск. Тишина внутри была гулкой, почти духовной. Они погружались в самое сердце мира, который больше не знал себя.

Анвар знал: пластмассовое небо – не просто фон. Это был симптом. Как кожа, покрытая силиконовой маской. Что-то умерло. Что-то важное.

И где-то в глубине его ощущений начал оформляться вопрос, от которого веяло холодом:

А что, если чтобы спасти мир – его надо разрушить?

Чтобы оживить небо – его нужно разбить?

Чтобы вернуть правду – нужно отбросить весь этот глянец?

Он не знал, куда приведёт его этот вопрос. Но однажды, совсем скоро, он превратится в план. А потом – в войну.

Пока же – спуск. Камни ждали.

2. Анвар: Добытчик прошлого

Он всегда чувствовал, что рождён не в своё время.

Когда Анвару было пятнадцать, отец рассказал ему сказку. Только это была не та, в которых звери говорят человеческими голосами, а люди превращаются в волков. Это была сказка о времени, когда Земля ещё пахла. Где воздух был как суп – густой, насыщенный, с оттенками пыли, листвы и дождя. Где можно было лечь на траву, и она не была синтетической копией, не из стекловолокна, а мягкой, влажной, настоящей.

Он слушал, глядя в глаза отца – угольные, с тенью, как у тех, кто видел слишком много. Тогда он не понял всего. Но потом, с каждым годом, всё внутри кричало: что-то украли.

Анвар стал тем, кто копает вглубь. Не ради денег, не ради статуса, а ради чувства. Камни давали ему его. Они были последними свидетелями. Слепыми, глухими, но молчащими с мудростью мертвецов. Иногда, когда он касался поверхности кристалла, внутри него проступал образ – неявный, мерцающий, как будто на грани воспоминаний. Он знал: это не галлюцинации. Это остаточное эхо настоящего.

Добытчики вроде него были редкостью. Их обучали не в школах – обучение шло через тела. Через мозоли, сломанные ногти, прокушенные губы от боли. Через десятки спусков и подъёмов, через аварии, через предательство и страх. Он выжил там, где погибали лучшие.

Сейчас ему было сорок три. Лицо его было как сама Земля – изрезанное, резкое, неподатливое. Кожа загрубела не от солнца – от того, чего здесь не было. От внутреннего напряжения, от тоски по неизведанному. По тому, что когда-то звали жизнью.

Анвар не женился. Не потому что не хотел. А потому что не мог. Каждый человек, с которым он пытался выстроить отношения, казался ему неживым. Их разговоры были как сгенерированные скрипты, их взгляды – как экраны. Он не винил их. В этом мире никто не рождался настоящим. Настоящими становились – через боль, потерю и откат.

Он стал собирать артефакты. Старые вещи: ржавый нож с деревянной рукояткой, кусок бумажной книги, заплесневелый значок с изображением странного животного – лисы в кроссовках. Он хранил это всё в тайной камере – небольшом ангаре в мёртвом районе Сектора-3. Туда не ходили даже крысы.

Каждый предмет был для него молитвой. Связью. Свидетельством, что когда-то всё было иначе. Что мир мог быть шероховатым, вонючим, больным, но настоящим.

И вот он, Анвар – добытчик прошлого, оставшийся живым среди манекенов.

Вечером, после спуска, он вернулся в блок. Система уже подгрузила ему «настрой» – набор визуальных и аудиальных шаблонов, предназначенных для расслабления. Он отключил всё. Питьевой автомат выплюнул жидкость под названием «Синь-гравий 5.2» – имитация вкуса грейпфрута и гранита. Он даже не пробовал. Просто съел.

Открылась дверь. Вошёл один из кураторов – Каприон. Человек без возраста, без запаха, без личности. Всё в нём было «средним» – рост, голос, лицо. Система создавала таких специально, чтобы они вызывали меньше всего эмоций.

– Анвар, ты нарушил протокол. Один из новичков сообщил, что ты показал ему физическую фотографию.

– И?

– Это запрещено. Эмоциональная стимуляция через артефакт прошлого расценивается как девиантное воздействие. Ты знаешь последствия.

Анвар поднялся. Он не был выше Каприона, но сейчас казался гигантом.

– А ты знаешь, что значит дышать?

Каприон моргнул.

– Уточни вопрос.

– Не через фильтр. Не цифрой. Не обработанным воздухом. Просто… вдохнуть. И ощутить запах леса. Сырого. После дождя.

Молчание.

– Ты не знаешь. Никто уже не знает. И в этом проблема.

Каприон отметил что-то в импланте за ухом.

– Я фиксирую уровень отклонения. Ты можешь пройти коррекционную сессию.

– Я пройду, – сказал Анвар. – Но ты тоже.

– Я не обязан.

– Ошибаешься. Когда придёт настоящее – ему будут обязаны все.

Ночью он не спал. Он сидел перед камнем. Тот, зелёный, с прожилками. Он был тёплый. Да, тёплый. Анвар знал: в нём осталось что-то. И если мир ещё можно спасти – путь начнётся отсюда.

Из глубины.

Из прошлого.

Из него.

3. Штольни Призрачного Предела

Штольни Призрачного Предела начинались там, где заканчивалась карта. Ни одно автоматическое устройство не работало внутри. Ни один дрон не возвращался. Ни один спутник не мог пробить каменную толщу под номером 42-B – секцию, официально закрытую ещё семь лет назад после обрушения. Но Анвар знал: она не обрушилась. Её закрыли.

Легенды о Призрачном Пределе передавались шёпотом между старыми добытчиками. Говорили, что внутри можно найти живые кристаллы, те, что не просто светятся, а дышат. Камни, способные взаимодействовать с сознанием. Анвар слушал – сначала с недоверием, потом с интересом, потом с почти религиозной тишиной.

Он начал готовиться тайно. Сканировал схемы, опрашивал отставных коллег, собирал куски информации как мозаики – никто не знал всей картины, но каждый имел обломок. И когда мозаика сложилась – он понял: надо идти.

Утром, не дождавшись очередного задания, он покинул блок. Лифт на южном конце станции был официально нерабочим. На деле – его просто никто не использовал. Он запустил ручной режим, ввёл аварийный код старой модели Z-9, и с металлическим скрежетом капсула провалилась вниз, в темноту.

Вниз – туда, где не было глянца. Где не работали камеры. Где оставалась неизвестность.

Штольни начинались с ржавых ступеней, залитых капающей влагой. Воздух здесь был густой и пах железом, а стены будто пульсировали – так отзывались на каждый шаг, как будто чувствовали. Как будто смотрели.

Анвар достал налобный свет и включил его. Пучок света прорезал темноту и зацепил табличку:

"Сектор 42-B. Призрачный предел. Вход воспрещён. Уровень опасности: CRIM-5. Нарушение – 25 лет изоляции или смерть."

Он усмехнулся. Только в мире, где всё уже умерло, смерть могла снова стать вариантом.

Через сорок метров от входа тоннель раздваивался. В левом коридоре воздух был неподвижен, как в склепе. В правом – тёк слабый ветерок, будто шахта дышала. Он выбрал правый путь. Интуиция, обученная годами, не ошибалась.

Прошёл ещё сто метров. Под ногами начал меняться грунт – с глины на кристаллический песок. Анвар замедлил шаг. Вдруг свет от налобного фонаря дрогнул – не исчез, но начал мерцать. Не как от сбоя, а как будто реагируя на… что-то. Он выключил фонарь. И увидел свет.

Не свой.

Тонкая синевато-белая полоска, идущая по стене. Как если бы кто-то оставил шрам света. Он дотронулся до неё – и в голове прозвучал звук. Не ушами. Внутри.

Низкий, как гудение реликтового металла. Волна прошла через него, как ток, и на секунду он увидел город. Настоящий. Деревья, ветры, камни под дождём. И запах… запах зелени. Настоящей.

Мгновение – и всё исчезло. Осталась только стена, шрам и его бешено колотящееся сердце.

Это были не просто штольни. Это была память Земли.

Он продолжил путь.

Скоро тоннель начал сужаться. Стены покрылись кристаллическими образованиями – неровными, искривлёнными, будто бы живыми. Некоторые из них испускали слабое свечение, как дыхание. Когда он проходил мимо, казалось, что свет замирал, наблюдая.

И тут – звук. Где-то в глубине. Скрежет, как от металла о металл. Потом – хруст. Шаги.

Анвар прижался к стене и выключил свет. Сердце застучало. Кто-то был здесь. Он знал: это не охрана. Не дрон. Это живое.

Из-за поворота вышло существо – двуногое, в чёрной броне, без лица. Вместо головы – гладкий шар, в котором отражался сам Анвар, как в выпуклом зеркале. Оно стояло, не двигаясь.

– Кто ты? – хрипло спросил он.

Ответа не было. Только шар на голове слегка завибрировал, и в его мозгу снова вспыхнуло изображение – уже не город, а он сам, мёртвый, в этих же штольнях. Лицо искажено. Камень вырван из груди.

Он вцепился в стену.

– Это угроза? Предупреждение? Или… выбор?

Существо не двинулось.

Анвар, дрожащими пальцами, достал зелёный камень с цепочки. Камень вспыхнул. Существо наклонило голову, как если бы нюхало. Затем повернулось и исчезло в темноте.

Он остался один. Сердце колотилось. На лбу – пот. На руке – след от камня: кожа будто обожжена, но приятно. Как ожог истины.

Он не был здесь один. Эти штольни жили. И они ждали его.

Дальше путь становился всё более странным. Туннели сливались, стены светились, и каждый шаг ощущался как переход в другое состояние. Он больше не просто шёл. Он вспоминал. Как будто Земля разговаривала с ним, вытягивала из него правду, очищала от слоя симуляции.

Он дошёл до зала. Огромного, округлого, покрытого светящимися жилами. В центре – кристалл. Чёрный. Без света. Но мощный.

Он подошёл. Протянул руку. И услышал голос. Уже не звук. А слово. Одно.

ОТКАТ.

И в тот миг он понял: весь прогресс – это болезнь. А Штольни Призрачного Предела – это не запретная зона.

Это лекарство.

4. Угасание Жилы – сигнал бедствия

Когда Анвар вышел из зала с чёрным кристаллом, его не покидало странное чувство: будто кто-то отмотал реальность на несколько секунд назад. Звук шагов задерживался в пространстве, воздух казался гуще, словно загустевшая кровь мира. Он нащупал стену – та больше не светилась. Всё погасло.

Жила угасла?

Он резко развернулся. Синеватые прожилки на стенах, ещё несколько минут назад пульсировавшие живым светом, теперь были мертвы. Каменные образования вокруг обрушились, как будто энергия, питавшая их форму, оборвалась. С потолка падали капли – тугие, как слёзы. И вместе с ними – тишина. Тишина, в которой не было жизни. Только ожидание.

Он двигался вслепую, по памяти. Где-то вдали треснул камень. Воздух стал пахнуть пеплом. А потом он почувствовал – земля вибрирует.

Медленно, неуверенно, но с нарастающей амплитудой.

Анвар упал на колени, приложив ладонь к полу. То, что раньше отзывалось в нём пульсацией, теперь было пустым. Как сердце, остановившееся в грудной клетке планеты.

Он выхватил портативный сканер – в глуши он почти не работал, но на аварийных частотах можно было что-то поймать. Экран замигал.

ОБНАРУЖЕН СИГНАЛ БЕДСТВИЯ.

ИСТОЧНИК: ГЕОЖИЛА 4-АРХ.

СТАТУС: ПАДЕНИЕ ЭНЕРГИИ. УГАСАНИЕ.

РИСК КОЛЛАПСА: 83%.

СЕКТОРЫ, ЗАВИСИМЫЕ ОТ ЖИЛЫ: 16, 18, 20, 23.

ПРИМЕЧАНИЕ: ГОРЯЩИЕ ЗОНЫ. ЭВАКУАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА.

Он замер.

Геожила 4-АРХ – одна из старейших. Она питала четыре сектора мегаструктурного города Ла-Крона. То были не просто жилые ячейки – это были центры производства, логистики и переработки. Миллионы людей. Сотни систем. Жила умирала, и вместе с ней падала опора, на которой держалась их «цивилизация».

Анвар медленно поднялся.

– Они не скажут людям. Они никогда не скажут.

Он знал, как работает информационная модель мира. Система не объявляла об авариях. Всё скрывалось под видом технических работ, профилактик или «обновлений среды». Пока секторы не начинали умирать – в прямом смысле: погружаться во тьму, терять воздух, обрушиваться внутрь себя.

Он вспомнил – в одном из артефактов, старой книге, он читал термин: энергетический геноцид. Это когда правительство скрывает, что не может больше поддерживать жизнь. Когда оно отпускает.

И сейчас, увидев всё своими глазами, он знал: процесс запущен.

Он выбрался наружу из Призрачных штолен не за день, не за два. Только на третьи сутки, истощённый, голодный, с треснувшей губой и порванной одеждой, он снова вышел на уровень Сектора-9, где ещё работали системы поддержки.

Там его ждал сюрприз.

У входа – двое. Один с эмблемой технорегулятора, другой – из службы мониторинга сознания. Их лица были серыми, безэмоциональными. В их взгляде не было вопроса – только приговор.

– Анвар Карид, вы нарушили карантинный протокол.

– Я спасаю вашу задницу, а вы…

Но он не успел. Один из них активировал импульсную дубинку и вогнал её в его рёбра.

Мир погас.

Очнулся он уже в камере допроса. Свет был слишком белым. Слишком чистым. Это означало одно – он в Центральном блоке. Там, где очищали. Где ломали. Где из людей делали… другое.

Перед ним сидела женщина. Чёрные волосы. Холодные глаза. Табличка: Ана Морх. Главный наблюдатель по девиантам реальности.

– Вы видели штольни Призрачного Предела?

– Я видел смерть. Смерть вашей Системы.

– Вы говорите поэтично, – она сделала пометку. – Но непрактично.

Он напрягся.

– Геожила 4-АРХ умирает. Если вы не прекратите выкачивать остатки, падут четыре сектора. Вы слышите? Четыре. Сотни тысяч.

– Мы знаем.

– Вы… знаете?

Она посмотрела на него с почти материнским выражением.

– Анвар. Мир не поддерживается на энергии. Он поддерживается на вере в то, что он работает. Если обрушится вера – обрушится всё. А люди… они слишком слабы для правды.

Он попытался встать – наручники врезались в запястья.

– Тогда вы выбираете постепенное умирание?

– Мы выбираем порядок.

Он засмеялся. Долго. Громко.

– Порядок? Вы – упакованная гниль. Всё держится на пластике, на старом коде и симуляции. Вы можете скрыть от людей смерть, но вы не скроете её от самой Земли.

Она встала. Подошла. Положила руку на его плечо.

– Мы не боимся смерти, Анвар. Мы боимся деградации.

Он поднял голову.

– А я… её не боюсь. Я её несу.

5. Тайный рынок Красного Флюида

Когда Анвар вышел на поверхность – если это ещё можно было назвать поверхностью, – небо было окрашено в оттенки старого ржавого стекла. Солнце, если оно ещё существовало, скрывалось за слоями атмосферного пластика, которым обернули небо более полувека назад, чтобы уменьшить воздействие радиоактивных выбросов. Теперь это было постоянное «время сумерек», которое никогда не менялось.

Анвару удалось сбежать. Не без помощи. Кто-то изнутри системы отпустил его. Или, возможно, кто-то сверху решил, что лучше позволить беглому добытчику исчезнуть внизу, чем делать из него мученика. Но куда исчезнуть, когда вся планета – витрина, контролируемая на каждом уровне?

Он шёл вдоль заброшенной транзитной магистрали, пока не вышел к обшарпанному куполу, на котором еле-еле горел знак:

"Вход только по крови."

Это был Тайный рынок Красного Флюида – место вне контроля Системы. Или, что точнее, место, которое система предпочитала не замечать.

Красный Флюид – не жидкость и не топливо. Это память. Жидкая, синтезированная из кристаллов старого мира, она содержала в себе фрагменты воспоминаний, переживаний, знаний. Она вызывала транс, галлюцинации, но главное – чувство реальности, той самой, настоящей, утраченной. Многие сходили с ума. Некоторые становились пророками. Единицы – восстанавливали связь с тем, что было до Пластмассовой Эры.

На рынке продавалось всё: фрагменты старых книг, осколки неработающих артефактов, даже искалеченные киберы, сбежавшие из обслуживающих секторов. Но Флюид был валютой и товаром. И он всегда был в дефиците.

Анвар знал, что рискует, появившись здесь. За его голову могли пообещать кредиты, ресурсы, «загрузку в Рай-сеть». Но он был нужен одному человеку.

В углу купола, среди бархата, пластика и мигающих лампочек он нашёл её —

Рэйлу, торговку воспоминаниями, в прошлом – учёная. Теперь – изгой, как и он. Женщина, чьё прошлое было стерто, но память – жива в других.

Она узнала его мгновенно.

– Я думала, ты мёртв, Анвар.

– Ещё нет. Хотя мне и показали мою смерть.

– В штольнях?

– Да. Они умирают. Жилы. Всё.

– Мы знаем.

Рэйла провела его за занавеску. Там, в капсуле из жидкого стекла, бурлило нечто красное, будто кровь с золотым сиянием.

Флюид Первого Источника.

– Я хочу увидеть. Всё. Всё, что скрыто.

– Ты знаешь цену, Анвар. Это сломает тебя.

– Я уже сломан.

Она кивнула и провела тонкую иглу к его шее.

Флюид вливался в кровь не как лекарство, а как чужая реальность. В мгновение, которое длилось вечность, он оказался в мире до. Настоящие деревья. Солнце. Шум рек. Люди – живые, не стеклянные, не декоративные. Смех, слёзы, боль, рождение и смерть – реальные, не оцифрованные.

Потом – катастрофа. Войны. Потери. Трансформации. Цивилизация, что отказывалась умирать, начала консервировать себя. Сначала города стали автономными. Потом – люди стали интерфейсами. Мир стал системой – не по воле, а по боязни боли. Всё было построено не ради жизни, а ради избежания страдания.

Анвар видел, как жила после жилы угасала. Как последние кристаллы превращались в символы, в симуляции. Пока осталась только иллюзия – глянцевый мир, где всё имело форму, но не суть.

Он увидел, как можно откатить. Как разрушить интерфейс. Как разрушить страх. Не через бунт. Не через оружие.

А через возврат боли.

Он очнулся, вскрикнув. Рэйла подала ему воду.

– Ты видел?

– Да. Я понял.

– Ты теперь – носитель. Остальные узнают тебя.

– Кто?

– Те, кто ещё помнит. Их немного. Но они есть. И они ждут.

Анвар встал.

Он знал: первый шаг сделан. Флюид дал не только воспоминания. Он дал связь.

Теперь мир начнёт трескаться. Пусть и незаметно.

ГЛАВА 2. Глаза, которые всё видят

1. Багровый Механик и его шепоты

Впервые Анвар почувствовал, что за ним наблюдают, ещё до рассвета – если, конечно, можно назвать рассветом момент, когда на искусственном небе меняется фильтр с «ночного синего» на «серое утро». Он брёл по одному из нижних коридоров Старого Периметра, направляясь к одной из заброшенных перерабатывающих станций, когда услышал странный хруст – как будто кто-то наступил на осколок времени.

Он замер.

Свет мигающего фонаря выхватил из мрака стену, на которой кто-то недавно оставил следы – механические, не от ног, а от когтей, покрытых слоем флюоресцентной пыли. Это был знак. Охотники Системы не оставляли следов. А вот вольные механики – оставляли. Нарочно. Чтобы пугать.

Анвар быстро свернул в узкий тоннель, где когда-то текли минеральные воды – теперь лишь остатки ржавой влаги и осыпающийся полимерный камень. Он слышал, как вдалеке что-то скребётся. Кто-то не скрывается. Кто-то играет.

Он знал, кто это может быть.

Багровый Механик.

О нём ходили легенды. Существо из металла и древнего кода, когда-то был человеком, инженером, работающим на программу реконструкции старых шахт. Но во время одного из обрушений он попал под волну протокольного флюида – смесь наномассы и информации. Он выжил. Или умер. Никто не знал точно. С тех пор – ни одного слова, только шёпоты.

Говорили, он чувствует «тёплые камни» – редкие, живые, содержащие остатки сознаний, хранившиеся в минералах. Таких, как тот чёрный кристалл, что Анвар вынес из Призрачного Предела. И таких, как красный кварц, который теперь бился в его сумке, излучая еле заметное тепло.

Он знал – за этим камнем охотятся. Не из-за ценности – из-за смысла.

И он знал, что Багровый Механик не придёт за ним с криком. Он придёт, когда все двери будут закрыты. Когда убежишь – в тупик. Он придёт в тишине, с шепотом, что не услышишь, но поймёшь.

Анвар свернул в заброшенную рубку связи. На полу валялись остатки антенн, голографические матрицы и отслужившие нейросерверы. Он закрыл дверь за собой и активировал блок-замок – бесполезный жест, но привычный. В углу стояло старое зеркало, в котором отражение чуть искажалось – признак полевого поля. Значит, он здесь. Уже близко.

Анвар достал красный кварц и посмотрел на его пульсацию. Внутри кристалла шевелились тени. Он приложил его к виску – вспышка.

Голос.

Шёпот.

– Ты носишь то, что больше тебя.

– Кто ты?

– Тот, кто был и остался. Прежде, чем мир стал пластиком. Прежде, чем разум вырезали из камня.

Анвар почувствовал, как что-то движется за стеной. Механические пальцы. Когти. И голос продолжал:

– Камни помнят. Они не просто мёртвые. Они – зашифрованные души. И ты – ключ.

– Я не хочу быть ключом. Я хочу понять, как разрушить систему.

– Чтобы разрушить, надо понять, что держит её. Не страх. Не власть. – Пауза. – А потеря. Люди боятся потерять то, чего у них уже нет. И держатся за симуляции.

С треском открылся люк. Оттуда вылезло существо – человекоподобное, покрытое красным металлическим налётом, с глазами, в которых горело нечто древнее. Багровый Механик не нападал. Он просто вошёл.

И остановился перед Анваром.

– Ты нашёл камень, в котором заключено древнее ядро.

– Что в нём?

– Не «что». Кто. Женщина, жившая до Большого Раздела. Она знала, как соединить реальность и иллюзию. Её сознание запечатлено здесь.

Анвар протянул кварц.

– Тогда возьми. Я не достоин.

Механик не пошевелился.

– Нет. Ты должен понести. Если ты уничтожишь его – ты уничтожишь последнюю нить. Если донесёшь – откроется Порт.

– Порт?

– Переход в старую Землю. Не географический. Он – в слое сознания. Там, где пластмасса ещё не победила.

Анвар почувствовал, как холод пронзает грудную клетку. Это было слишком.

– Почему я?

Механик приблизился. Коснулся его плеча металлической рукой. И прошептал:

– Потому что ты деформирован. А только искривлённые видят трещины в идеальном фасаде.

Ты – трещина.

И исчез.

Прямо на глазах – растворился, оставив после себя легкий след озона и пыли. А на полу – металлический жетон с выгравированным символом: круг с внутренним разломом.

Анвар взял его. Он уже не был тем, кто просто добывает кристаллы.

Теперь он нес сознание древней, ключ к разлому мира.

И за ним теперь охотились все, кто служил Глянцу Реальности.

2. Первая засада в мёртвом лифте

Старые транспортные шахты, ведущие от нижних уровней купола к поверхности, давно были закрыты. Но не заброшены. Некоторые лифты ещё дышали – не как машины, а как ловушки, расставленные для тех, кто слишком часто двигался вне протокола.

Анвар знал это. Но у него не было выбора. Верхние уровни были единственным путём к древнему входу в Капсулу Памяти, спрятанную в заброшенном музее города «Норд-Пласт-9». Он шёл туда не просто с кристаллом и жетоном – теперь у него было предназначение, тяжесть которого давила, как целая планета.

Он подошёл к лифтовой шахте. Голограмма у дверей мигала и плевалась артефактами старого кода.

"НЕПОЛАДКА. ВХОД НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ."

Идеальное приглашение.

Анвар активировал старый чип-декодер, найденный ещё в Призрачном Пределе. Лифт не заработал, но двери, скрипя и вздыхая, приоткрылись. Он втянулся внутрь, как в глотку старого зверя.

Лифт был огромен – как жилое помещение. В своё время в нём перемещали контейнеры с кристаллическими узлами. Стены были облезлыми, пол усеян фрагментами прежней логистики. Где-то под обшивкой слышалось электрическое жужжание, будто лифт всё ещё жил – и страдал.

Анвар нажал панель. Ничего. Он знал: поедет – если поверит. Потому что лифты давно уже были не машинами, а полубиологическими существами: реагировали на импульсы, страх, решимость. Это были существа-проводники, между мирами, слоями и смыслами.

Он прикрыл глаза. Почувствовал, как красный кристалл в его сумке тёплый, как будто реагирует. И тогда…

– Щёлк.

– Щёлк.

Лифт задрожал. Начал подниматься. Медленно. Как будто сомневался. Анвар напрягся. Он знал, что не один.

На отметке «U-3» – уровень бывших жилых капсул – лифт остановился. Без причины. Он почувствовал, как температура внутри начала падать. Двери оставались закрытыми. Воздух становился вязким, как сироп. Потом – шаги. Тихие, металлические, отточенные.

Он вытащил из кармана архаичный кинжал из шлифованного титана. Бесполезен против дронов, но был как символ – напоминание, что он ещё человек, а не программа.

Двери вскрылись.

Перед ним стояли двое. Один – в чёрной броне с зеркальным лицом, второй – в серой мантии, глаза закрыты, ладони вытянуты вперёд, как у слепого, ищущего тепло.

– Анвар Шимари, – раздалось. – Ты носишь то, что не должно быть вне Центра. Передай кристалл и жетон. И тебя не запишут в Отменённые.

– Кто вы?

– Мы – Корректоры Памяти. И мы следим, чтобы ничто лишнее не проникло в Слой Реальности.

Анвар усмехнулся.

– Реальность? Вы называете это пластмассовое хождение по шаблонам реальностью?

Зеркальный выстрелил. Луч пронёсся мимо головы, оставив обожжённую линию на стене. Анвар бросился вбок, врезаясь в управляющую панель. Искры. Огонь. Лифт взвизгнул, как будто почувствовал боль.

Корректоры вошли внутрь. Один – с клинком, другой активировал кинетический импульс. Ударная волна прошла по стенам, сорвав крепления. Анвар упал, но тут же откатился и метнул кинжал – не в людей, а в потолочную панель.

Сработало.

Лифт просел вниз, как раненый зверь. Один из Корректоров потерял равновесие, другой выстрелил в потолок, но замедление было внезапным. Лифт упал – и завис между уровнями.

Анвар ударом ноги открыл аварийный люк и нырнул вниз, прямо в шахту. Его плечо ударилось о край, кровь забила из локтя, но он уже скользил по тросу, зная, что через секунды начнётся новая фаза погони.

Корректоры не сдаются. Но он теперь знал одно:

ему нельзя быть пойманным.

Не из-за себя.

Из-за того, что он несёт.

Внизу, в полуразрушенном вентиляционном тоннеле, он рухнул на колени, дрожа. Лифт над ним – застрял. Он выиграл немного времени.

Из сумки он достал кристалл. Он пульсировал, будто сердце. И внутри – глаз. Женский. Смотрел на него.

– Ты видел, – прошептал он. – Значит, ты знаешь.

– Всё начинается, Анвар, – прозвучал голос внутри. – И ты – уже не тот.

3. Интриги Комитета Обеспечения

В мраморных залах высотного здания, нависающего над всеми слоями города, кипела своя, почти незаметная для простых смертных жизнь – жизнь тех, кто управлял «прогрессом» и наблюдал за любыми движениями внутри пластмассовой реальности. Это был Комитет Обеспечения – теневой орган, от имени которого действовали Корректоры Памяти, дроны, службы безопасности и шпионы.

Сегодня в заседательном зале напротив длинного стола собрались десять человек. Их лица скрывали маски в виде полупрозрачных панелей, меняющих выражение и цвет в зависимости от настроения и намерений. В центре стола стоял большой голографический проектор с изображением – красным и пульсирующим – отчётом о последних передвижениях Анвара Шимари.

– Уровень тревоги – максимальный, – произнёс голос, принадлежащий одному из старейших членов комитета, известному под кодовым именем Верховный Контролёр. Его маска светилась холодным синим. – Добытчик нарушил все протоколы безопасности. Попытка проникновения в запретные зоны…

– Мы не можем позволить ему продолжать, – перебил его молодой аналитик с маской цвета расплавленного золота, – слишком много информации о красном кристалле просочилось в сеть. Это – угроза стабильности. Если общество узнает правду…

– Правду? – насмешливо сказал кто-то издалека, чей голос звучал хрипло и вязко, – Разве общество когда-либо узнает правду? Наш долг – контролировать, исправлять и подавлять.

Секреты Комитета были глубже, чем могла себе представить любая обывательская голова. Они поддерживали иллюзию прогресса, но фактически сами управляли процессами деградации. Поддерживали технологические блоки и «игрушечные» миры, чтобы отвлечь народ от действительно важных проблем – истощения ресурсов, утраты природной связи и подмены реального опыта искусственными стимуляторами.

В зал вошла женщина в строгом костюме. Она была известна как Администратор Эвелина – безжалостная и расчетливая. Её маска была прозрачна, открывая холодные глаза, сверкающие как лед.

– У меня есть предложение, – сказала она. – Если мы позволим Анвару продолжить, он может разрушить все наши схемы. Но мы можем использовать его. Запустить против него двойной агент.

– Ты предлагаешь использовать предателя? – усмехнулся один из старших членов с маской в форме хищного зверя.

– Предателя – нет. Но человека с амбициями, которого можно контролировать. У нас есть кандидат – один из наших бывших агентов, ныне отстранённый, но готовый к возвращению.

–Интересно… – голос Верховного Контролёра был задумчивым. – Дай нам его имя.

– Его зовут Карел. Он был нашим лучшим в деле слежки и манипуляций, но после инцидента на Лабиринте был уволен. Сейчас он работает на тёмной стороне, но может быть полезен.

– Тогда приступим, – сказал Верховный Контролёр, – время не ждёт.

Тем временем Анвар, укрывшись в заброшенном туннеле, не подозревал о том, что над его головой плелись тонкие сети интриг и предательств. Он был всего лишь пешкой в большой игре, но его действия начинали трясти саму основу общества.

Он понимал, что красный кристалл – это не просто минерал. Это ключ к давно забытым знаниям и технологиям, которые могут повернуть время назад, стереть «прогресс» и вернуть миру его естественное дыхание.

Но вернуть – означало бороться. Против Комитета, против Корректоров, против тех, кто не желал перемен.

4. «Незрячие дети» – подпольный орден

Анвар знал, что в этом мире, где всё подчинено Глянцу и Контролю, есть места, куда не проникает ни одна камера, ни один дрон. Места, где можно дышать свободно, где ещё хранилась искра настоящего, не подделанного прогрессом. Эти места были редкостью и тайной – их называли убежищами для "Незрячих детей".

Этот орден не имел официального статуса, его члены не значились в списках и не появлялись в эфирах. Они отвергали тот мир, в котором жили, и сливались с тенями, чтобы сохранять древние знания и идти против искусственной реальности. Люди, вступающие в орден, добровольно отказывались от визуальной зависимости – отключали восприятие привычного глянца, учились видеть не глазами, а сердцем и интуицией.

Анвар впервые услышал о «Незрячих детях» от старого контрабандиста, который привёз ему редкие химикаты и датчики из глубин заброшенных зон. Тот говорил загадочно, словно опасаясь, что за ним следят. «Их видишь – если хочешь, – сказал он. – Но они не хотят, чтобы их нашли.»

Вечером, укрывшись в одном из подземных залов, Анвар связался с неофициальной сетью бродяг и информаторов, чтобы попытаться найти следы ордена. Ему нужна была помощь – без неё в этой игре шансов почти не было.

Через несколько дней он получил контакт – загадочный символ, изображённый как глаз, перечёркнутый линией. Это был знак «Незрячих детей».

Встретиться было решено в старой библиотеке – единственном здании, которое уцелело от масштабных зачисток и слияния с виртуальными проекциями. Там, среди пыльных томов и забытых архивов, собрались несколько человек, чьи лица были скрыты капюшонами.

Лидер ордена, женщина по имени Лея, обладала глубокой мудростью и спокойствием, которое одновременно пугало и притягивало. Она рассказала Анвару, что «Незрячие дети» давно наблюдают за процессами деградации и исчерпания ресурсов. Они знают, что этот мир – не эволюция, а болезнь, которую необходимо лечить, причём радикально.

– Мы не просто отвергаем этот прогресс, – сказала Лея тихо, – мы верим, что деградация – это естественный путь к возрождению. Если зашёл слишком далеко, нужно откатиться, чтобы мир мог дышать. Мы храним старые знания, которые помогут вам, но цена будет высокой.

Анвар слушал, ощущая, как мысли перекраиваются в новой плоскости. Всё, что он считал разрушением, могло стать началом. Но именно поэтому их движение было врагом для тех, кто держал власть.

– Почему вы называете себя «Незрячими»? – спросил он.

– Потому что мы не смотрим на мир глазами условностей и иллюзий. Мы учимся чувствовать реальность через тьму и молчание, – ответила Лея. – Это наш способ выжить и сохранить истинное знание.

Анвар понял, что без этой поддержки его миссия обречена. Он согласился сотрудничать с орденом, но знал: впереди – тьма, битвы и предательства.

После встречи Анвар получил от «Незрячих детей» первый артефакт – небольшое устройство, способное глушить любые цифровые следы и проекции в радиусе нескольких километров. Это было как дыхание свободы в мире, где каждый шаг записывали и контролировали.

Возвращаясь из библиотеки, он почувствовал, как за ним следят. В темных переулках мелькали силуэты, а воздух наполнялся ощущением опасности. Теперь его не просто преследовали Корректоры – за ним охотились тени, которые не желали позволить изменить ход истории.

Анвар сжимал в руках новый артефакт, осознавая, что его миссия стала ещё более сложной. Но теперь у него был шанс. Шанс развернуть ход времени назад – и спасти этот искусственный, пластиковый мир.

5. Сигнал из недр: камень «Агнос»

Анвар стоял на краю обрушенного склона, глядя вниз в глубокий разлом, из которого едва слышался странный, почти мистический гул. В этом самом сердце забытых недр, где ещё дремали остатки настоящей планеты, находился камень, о котором шли легенды – Агнос. Говорили, что он хранит не просто энергию, а саму суть прошлого, коды мира, способные изменить настоящее.

Для добытчика цветных металлов и камней, подобных Анвару, встреча с «Агносом» была почти недостижимой мечтой – слишком много разломов, ловушек и технологических ловушек охраняли его место. Но в последние недели он начал получать странные сигналы – непонятные импульсы, которые, казалось, исходили именно из недр, где мог быть спрятан Агнос.

Появление этого камня означало для мира нечто большее, чем просто редкий минерал. Это был ключ к пониманию и, возможно, началу долгожданной деградации, которая могла вернуть планете дыхание. Для Комитета Обеспечения – это был вызов, угроза, которую надо было устранить любой ценой.

Анвар подготовился к спуску. Его старое, проверенное снаряжение было обвешано датчиками и усилителями связи. В этом путешествии он мог полагаться только на себя – никто из знакомых не рискнул бы идти с ним в эту пропасть.

Спуск был опасен: скалы были остры, а воздух наполнен едва уловимыми ядами. Но он уже привык к этим условиям – для него добыча минералов давно стала почти религиозным ритуалом, сродни поиску смысла в этом искусственном мире.

В глубине расщелины, среди развалин древних станций и заброшенных фабрик, он увидел мерцающий красным светом камень. Это был Агнос – словно сердце планеты, заключённое в кристаллическую оболочку, испускающую мягкое пульсирующее сияние.

Когда Анвар коснулся камня, в его сознании возникло множество образов – разрушенные леса, бурные реки, горы с густыми лесами, люди, живущие в гармонии с природой. Эти видения были как голос прошлого, зовущий вернуться к истокам.

Но сразу же возникло чувство тревоги – он не был один. По его следам уже шли охотники из Комитета Обеспечения, а за спиной тянулись тени, готовые перерезать ему путь.

Анвар отчётливо понимал: Агнос – это не просто минерал, а символ надежды и опасности. Если он сможет донести этот камень до «Незрячих детей», они помогут расшифровать его тайны. Но путь был полон ловушек и предателей.

Спускаясь из расщелины с камнем в рюкзаке, Анвар чувствовал, как в груди разгорается странное тепло – надежда и страх смешались в единую эмоцию. Мир мог измениться, но для этого пришлось пройти через огонь, кровь и предательство.

ГЛАВА 3. Мозг из пластика

1. Директива Сглаживания

В мире, где границы между реальностью и симуляцией размывались до неразличимости, контроль над сознанием становился ключевым ресурсом. Не металлы и камни, а мысли и память – вот новый клад, которым владели немногие. А главный механизм этого контроля – Директива Сглаживания.

Анвар впервые услышал о ней от тех, кто носил в себе импланты памяти – устройств, вживлённых прямо в мозг, чтобы стирать неудобные воспоминания и сглаживать любые эмоциональные всплески. Люди становились словно пластик – гибкие, но искусственные, сшитые из чужих программ и навязанных убеждений.

Директива Сглаживания была не просто приказом или законодательно закреплённой нормой. Это была система, проникшая в каждую клетку общества, каждую мысль, чтобы поддерживать иллюзию идеального порядка и прогресса. Сгладить боль, убрать сомнения, стереть следы несогласия – вот её основная задача.

Для Анвара, который видел как иссякают природные ресурсы, а вместе с ними и человечность мира, эта директива была смертельным врагом. Он знал, что если люди перестанут чувствовать, перестанут сомневаться, их мир превратится в бездушный конструктор из пластика и стекла.

Анвар встречался с бывшими корректорами – теми, кто управлял имплантами и следил за памятью. Они рассказывали, что Директива была создана для «сглаживания» конфликтов и поддержания стабильности. Но на деле она вырезала из сознания всё, что могло разбудить свободу мысли.

В одном из подпольных центров, среди глухих стен и мерцания старых голограмм, Анвар наблюдал процесс «очистки» памяти. Люди входили туда с пустыми глазами, а выходили – идеально адаптированными к официальной реальности, лишёнными любой внутренней борьбы.

– Система убивает личность, – сказал один из бывших корректоров. – Она делает из нас механизм, а не людей. И если её не остановить, весь мир превратится в пустой сосуд.

Анвар начал разрабатывать план – проникнуть в центр управления Директивой, чтобы внедрить вирус деградации, который бы позволил памяти и чувствам вновь пробиться сквозь пластик искусственного сознания.

Этот план был безумен и опасен. Центр был надёжно защищён не только техникой, но и самой структурой общества – бесчисленными программами наблюдения, охраной, а главное – безвольными людьми, которые не хотели перемен.

Но Анвар не мог отступить. Он вспомнил лицо Леи из «Незрячих детей» и ту тихую мудрость, которая дала ему силу. Если прогресс – это плен, деградация – это свобода. И чтобы вернуть мир к жизни, он должен был сломать этот пластик внутри сознания.

В момент подготовки к операции Анвар ощутил тяжесть времени. Мир жаждал перемен, но боялся их, как ребёнок боится темноты. Он понимал, что это будет не просто борьба с технологиями, а противостояние самому смыслу существования – между иллюзией контроля и настоящей свободой.

И когда он в первый раз взглянул на свой имплант, который уже много лет был неотъемлемой частью его тела, он понял – время его ломать.

2. Полигоны обучения Забыванию

Анвар шагал по коридорам одного из самых секретных комплексов – Полигонов обучения Забыванию. Эти места, скрытые под слоем стальной и пластиковой оболочки городов, были центрами, где человечество обучалось искусству терять себя.

Там не учили только стирать воспоминания. Нет, всё было глубже и страшнее: обучение Забыванию стало своеобразной программой адаптации, когда человек не просто терял память – он отказывался от своей сути, становился кем-то другим, созданным из пластиковых слоёв манипуляций и чужих мыслей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.