Кристина Веда
Дитя минувшего

Пролог

В черных, хрустальных глазах отражались языки пламени. Кроваво-красные, они пожирали первый этаж дома и тянули лапы ко второму. Огонь был зверем, всепоглощающим и безжалостным.

Собравшихся вокруг зевак вдруг оглушил треск и звон. Это окно разлетелось на осколки, заставив людей отскочить в стороны.

Согнанный внутренней тревогой, ворон бросился с ветки прямо вниз. Черной тенью влетел в разбитое окно. Огонь неприветливо опалил старого друга, желая заключить в смертельные объятия.

Где-то на втором этаже послышался надрывной крик младенца. Маленькая душа звала на помощь, а Вестник Смерти больше не мог просто наблюдать. Он опрометью кинулся к ней, лавируя между разразившейся вокруг битвы. Две тени бросались друг на друга, разрывая плоть. Лопнуло очередное окно от накала и силы удара. Совсем рядом с вороном. Но он слышал только плачь, резонировавший в голове.

Малышка лежала в одной из двух кроваток, на стенах вокруг танцевали тени. Она даже не успела осознать, что произошло, запомнила только пожирающий страх, когти, впившиеся в её бока и последовавшее за этим чувство невесомости.

Ворон вцепился в пеленки и вылетел в окно. Кто-то из соседей удивленно вскрикнул, потом еще долго утверждая полиции, что ребенок воспарил в ночном небе и на черных крыльях улетел в неизвестном направлении.

В чем-то они были правы, ведь Вестник Смерти, не знал куда ему лететь с вопящим младенцем. Но ветер укутал малышку, подарил забвенный сон. Он стал защитным коконом, направляя тех, кто искал спасения, на верный путь. Малышка уже проспала двое суток нелегкого пути, когда ворон без сил приземлился у двери далекой избушки. Сложенная из деревянных балок, укутанная причудливыми узорами мха и паутины, избушка казалась спасительным берегом. Теплый луч света пятном падал из окна, а хвойный запах обволакивал невольных беглецов. За ними уже с интересом наблюдали тени, плясавшие вокруг дома, и смелые зверьки, выглянувшие из своих укрытий.

Ворон бережно опустил малышку на крыльцо и прильнул к её груди, нервно прислушиваясь.

Жива.

Словно ощутив внимание, малышка зашевелилась.

Проснулась.

Когтистой лапой ворон неумело закопошился в пеленках, наконец вынув соску, и бережно заглушив подступающий детский крик. Это помогло, ведь светлые бровки расправились и сон вновь окутал младенца. А ворон стоял на крыльце, не зная куда деть свое защемившее от боли и страха сердце. Ведь он пошел против своего предназначение, нарушил клятву смерти, подставил Хозяина. Но вернуться уже не получится, ведь крепкая нить связала его с малышкой. Теперь все его желания сводились к защите маленького сердечка, что билось в её груди.

Ворон огляделся. Густой северный лес стеной окружал поляну, на котором стояла избушка. Окутал его хвойными объятиями и подоткнул свежее дыхание ветров, как мать одеяла. В доме теплилась жизнь.

Наверное, в этом месте не смогут найти ребенка. Он не позволит. Но что на это скажет Хозяин? Хорошенько выдерет остатки перышек, за такую вольность. Но Ворон все стерпет, если здесь будет безопасно.

Он бросил последний взгляд на малышку, поправил пеленку, подоткнув ближе к лицу, и нерешительно постучал клювом в дверь. Звук разнесся эхом по поляне. Ворон спрыгнул с крыльца во тьму. Через пару секунд двери отворились. На крыльцо, слегка косолапо, вышел мужчина. Лампа в его руках отбрасывала свет на утомленное годами лицо с прорезавшимися морщинами. Он огляделся по сторонам и неожиданно выругался.

Лампа оказалась на полу, а малышка в руках мужчины. Она спала, но лицо исказилось в гримасе от очередного движения.

– Тише-тише, вот это да… – мужчина нелепо закачался на ногах, изумленные глаза его забегали по лесу. – Кто тебя оставил?

В ответ тишина. А мужчина удивился еще больше, осматривая младенца.

– Это ж надо, – он хотел будто заглянуть под пеленки, но одернул себя, стукнув по лбу, – щекастый такой, как медведь. Ну-ну, не плачь.

Последний раз оглянувшись, мужчина тут же вернулся в дом с подкидышем. Двери закрылись, отделив Ворона и малышку.

Говорят, вороны не плачут, но раз в тысячу лет можно пустить слезу.

1 Глава, где школа открывает портал в Навь

Я сидела в классе, наблюдая через открытое окно за махровыми облаками, что лениво тянулись по небу. Летнее солнце приветливо тискало за щеки, а ветер заплетал косички, бережно перекладывая пряди белых волос. На фоне размеренный голос учительницы убаюкивал, словно колыбельная из детства. Как же хотелось, чтобы последняя учебная неделя восьмого класса закончилась прямо сейчас, ведь оценки выставлены, домашние задания сданы.

В своих мечтах я уже гуляла днями напролет и собирала полевые цветы. Вот бы вся моя жизнь проходила именно так, а не бессмысленно и скучно на уроках биологии. Мое сердце явно рвалось в полет.

«Ну что этой старой женщине еще нужно? Зато небо, такое чистое, красивое».

Легкий толчок выбил мою руку, и голова клюнула вниз, чуть не поцеловавшись с партой. С возмущением я посмотрела на соседку Леру, а та скривила лицо и в панике закачала головой, словно мною была совершена огромная ошибка.

– Воронова!

– Да! – я тут же встала из-за парты, неуклюже ударившись коленом, и посмотрела на учительницу.

– Что ты сказала про мои требования? Только теперь не себе под нос, а на весь класс!

– Я? А я что, в слух?

– Во дает, – просвистел кто-то на соседнем ряду.

Сбоку послышался шлепок. Наверняка это Лерка ударила себя по лицу. Надеюсь, что больно. Мы хоть и общались с Лерой, но стоило что-то сделать, как она тут же неслась к нашей классной руководительнице. Низкой, скрюченной старушке с острым длинным носом и небольшим пушком над верхней губой. Словно под цвет своих болотных глаз она бессменно носила зеленое платье в горошек и завивала белые, седые волосы. А может это был неудачный парик? Так странно он сидел на её голове.

– Воронова!

– Да, извините, – пришлось виновато склонить голову, шестым чувством осознав, что опять прослушала нравоучения.

– Я понимаю, что конец года дается всем тяжко, но шило, извиняюсь, в одном месте, пока только у тебя. Надо же, назвать даму почтенного возраста старой. Как только язык повернулся?

– Вы не старая, Тамара Петровна, вы опытная, – заискивающе сказала моя соседка и класс накрыла волна смешков.

– Спасибо, чтобы это не значило, – Тамара Петровна с блеском в глазах пригладила пушок над губой, – но дело не в моем возрасте, а в бестактности Марии. Возомнила из себя кого-то значимого? Думаешь, что можешь говорить все, что хочешь? Своего дедушку ты тоже старым называешь?

Позади еле слышно прошептали:

– Так там реально сморщенный старик.

– Заткнись! – бросила я, тут же прикрыв рот, ведь мою вежливую просьбу выполнила Тамара Петровна, а не одноклассник.

– Воронова! – с широко раскрытым ртом она застыла в позе уязвленной гордости, – Ой… ох, какая же ты… – прижала руку к груди, чуть пошатнувшись, и схватилась за спасительный стол, – ты остаешься после урока. Нет. Я сейчас же звоню твоему дедушке! Не удивительно, что с одним опекуном ты выросла такой невоспитанной, я уже давно за тобой наблюдаю.

– Тамара Петровна, да я не вам это говорила, – взвыла я.

– А я такого в принципе не потерплю. Ох, давление поднялось. Все! После уроков жду у себя. Тогда точно решу, что с тобой делать.

Одноклассники зашептались, обзывая меня «глухой медведицей», которая живет средь леса и не обучена манерам. А я что? В целом была согласна, ведь единственная жила почти в сердце леса вместе с дедушкой егерем. Да и имя у меня такое, как в сказке про «Машу и медведей». Дедушка рассказывал, что когда я впервые попала к нему в руки, то была такой пухлой и коренастой, что он уверенно заявил всем, что я сильная как медведь, а потому имя дал подходящее – Миша. Вот только я оказалась девочкой и пришлось выкручиваться, а потому для всех величать меня – Маша. Дедушка в шутку продолжил звать меня Мишей, уверял, что это он над собой «слепым» смеется, ни в коем случае не надо мной, но я и мои пухлые щеки знали правду. Вот и одноклассники иногда посмеивались, стараясь уколоть меня схожестью с медведем.

В любом случае, полностью отгородиться от одноклассников у меня не получилось и я краем глаза посмотрела на предмет своего воздыхания. Вова Палочкин…

Он сидел в своих делах, весь такой красивый, что-то чертил в тетради. Наверняка опять готовился к олимпиаде по занудности и хотел стать лучшим в классе. Роли старосты, активиста и единственного отличника ему, видимо, не хватало. Наши взгляды неожиданно встретились. Я широко улыбнулась, выпрямившись, а у самой губы дрогнули от неожиданного внимания. Но Вова заумно поправил очки и отвернулся, не проявив интереса.

Уроки пролетели перед глазами. Неужели даже время хотело как можно скорее увидеть расправу над моим длинным языком? Когда звонок разнесся по стенам нашей маленькой школы, я поплелась в кабинет, чтобы еще раз попросить прощения. В груди теплилась надежда, казалось, что я могу избежать наказания.

В нашей школе наказания были суровыми, под стать северной местности. Располагались мы в небольшом посёлке близ города Онега, где под боком шумело Белое море, тревожась и закаляя характер местных. Каждый год мы наслаждались долгой зимой и переживали короткое лето, именно так, а не иначе. Ведь зимой в Онеге куда теплее, чем летом. И это не про погоду, а про уютные домашние вечера.

На все праздники от Нового года и до Колядок мы с дедушкой готовили пирожки, пышущие жаром, и садились напротив печи. Я на маленькую табуретку, а дедушка на старую шубу, ставшую ковром. Жар печи грел щеки, колени, обнимал душу, а дедушка читал сборник старых сказок, где в лесу жили лешие, а в прудах караулили русалки.

Такие егерей как дед очень ценили, ведь они круглый год были готовы следить за состоянием леса. Да и наш дом находился на опушке рощи, где сосны как большие великаны, стояли плечом к плечу, точно охраняя нас. А зимой, в мой день рождения, выпадал хрустящий снег, и в окно пробирались солнечные блики от застывших сугробов.

Наказания в северном городе были суровыми, но вот я по северному горячей и семейной, как печь. Но даже мне пришлось идти в класс с опущенной головой.

С радостными воплями дети пробегали по коридорам, словно могучая река, выплевавшая тех, кто шел против течения. От легкого толчка я влетела в класс, который одновременно был кабинетом биологии. Здесь всегда витал запах нафталина и спирта. Я часто осматривала кабинет, в поисках закатанных в банки голов животных. Ну а что? Тамара Петровна казалась мне опасной старушкой, причем со странностями. Многие в её возрасте закатывали банки с компотом, а она, наверняка, банки с котятами.

Но ничего такого видно не было. Обычный кабинет с зелеными стенами, аквариумом с двумя рыбками и деревянными партами. Окна часто были открыты, но воздух всегда был застойным. Даже затхлым.

– Что, Маша, пришла огребать?

Знакомый голос почти напугал меня, и я с удивлением посмотрела на Вову. Он знал, как меня зовут?! Хотя, о чем это я, мы ведь учились вместе уже два года, ровно столько лет назад он перевелся в нашу школу и сразу же стал любимчиком учителей, в особенности Тамары Петровны.

Каким же красивым он был, из-за взгляда этих голубых глаз мой мозг отключался, а длинный язык и непослушное тело шли в пляс. Вытянувшись по струнке, я припала к дверному косяку, и пригладила волосы. Правда Вова на меня уже не смотрел. Сидел за партой и калякал какие-то символы в тетради. Необычные, с острыми углами, издалека походившие на руны. Они были верх тормашками, но почему-то в дальней части моего мозга что-то заскребло, попыталось вылезти из конуры. Что-то древнее, но знакомое. Будто я знала эти…

– Не пялься, я занят.

– Я не пялюсь!

– Пялишься, Маша, – и Вова посмотрел на меня исподлобья и фыркнул, точно надсмехаясь, – иди делом займись. Тамарка хотела, чтобы ты убралась в классе, в качестве наказания.

– А ты тогда почему здесь?

– А я делом занят! К олимпиаде готовлюсь, повышаю айкью всего класса, – и он внимательно посмотрел на меня, а потом покачал головой с какой-то издевкой, – на тебя то надежды нет. Иди, убирайся.

Шторы пошатнулись и солнечный луч на мгновение озарил стол Тамары Петровны, а рядом, как по мановению палочки, оказались швабра и веник. Я еще раз посмотрела на Вову и пружинисто прошла к столу. Не будь он таким красивым, так я бы ответила ему, но пока я должна заняться уборкой.

Взяв в руки веник, мой взгляд зацепил пано с застывшими бабочками. Над ними словно само время бережно зависло, опасаясь потревожить эти лоскутные крылышки.

– Кровожадная старушка, – прошептала я, разглядывая острые иголки, проткнувшие маленькие тельца. Несколько распятых бабочек лежало рядом, видимо ожидая своей участи. И я взяла одну в руки, вглядываясь. – Маленькая, как ты к ней попала?

– Сама с собой разговариваешь? – не угомонился Вова. – Давно хотел сказать, что ты странная, но это даже интересно.

– Что интересно?

– Ты интересная.

Не успела ответить, как меня окатила волна тёплого воздуха, так и оставив с раскрытым ртом от своеобразного комплимента. От нежного касания бабочки я ощутила поцелуй весеннего ветра, в носу защекотал запах свежей травы, что росла на полях рядом с домом. Такая легкость охватила тело, словно я порхала. Мурашки пробежали по коже. Перед глазами застыла картина цветка и синего неба, а затем лицо с поглощаемыми все вокруг глазами и… темнота. Я лежала на полу.

– Мария!

Наводнение пропало, оставив опустошение. Проморгавшись, я уставилась на Вову, что держал меня под руки, поднимая с пола. Видимо он выбежал из-за своей парты, когда я упала.

Кто-то откашлялся, и я посмотрела на застывшую в дверях Тамару Петровну. Она явно хотела предъявить за мое недавнее поведение в своей старческой манере, но её вниманием завладело что-то другое.

– Что ты рыщешь на моем столе? – сквозь вставленные зубы прошипела она, неотрывно следя за моими руками. Принюхивалась, словно зверь, учуявший добычу.

Я уже хотела извиниться, но язык не повернулся. Тело ослабло, и я только смогла перевести взгляд на живую бабочку, цепляющуюся за мой палец. Она расправила крылышки, пошевелила усиками и взлетела, выпорхнув в окно. Мы с Вовой проводили её взглядом.

Как я могла подумать, что бабочка погибла?

С глухим стуком каблуков Тамара Петровна оказалась рядом, заглянула в мое лицо. Спиртовой аромат духов привел в чувства, и я встретилась с испытывающим взглядом. Вова также следил за мной, помогая устоять на ногах. Держал меня под локоть.

– Простите, мне вдруг поплохело.

И правда, живот свело в спазме, а тошнота подкатила к горлу, но все прошло также быстро, как и появилось. Только тишина угнетала. И я посмотрела на Тамару Петровну. Зрачки её вибрировали, расширяясь и резко сужаясь, словно в попытке загипнотизировать. Голос стал подозрительно ласковым:

– Твоя кровь. Твой запах. Где оно?

– Что?

– Оно всегда было у тебя?!

– Я не понимаю, о чем вы.

Воздух вокруг замер, все остановилось только на глазах учительницы. И как так получилось, что она, старушка с полтора метра ростом, вдруг нависла надо мной, заглядывая в самую душу.

– Если вы о бабочке, то я поймаю вам новую, – а про себя подумала, фиг вам, а не новая бабочка, лучше собирайте оригами, – Тамара Петровна, вы не хотите закапать в глаза? У вас зрачки… – я многозначительно показала на свои глаза, ощутив, что выгибаюсь в спине, отклоняясь все дальше и дальше, того и гляди встану на мостик, – в общем, дергаются они.

– Ты мне давно не нравишься…

Волосы Тамары Петровны встали дыбом, зашевелились, словно черви под землей. Черты лица заострились и на какую-то секунду мне почудилось, что её крючковатые пальцы со слегка отросшим маникюром удлинились, превращаясь в когти.

Холод пробежал по спине. У нее действительно отрасли когти с остатками розового лака. Я попятилась в бок, выскальзывая между стеной и Тамарой Петровной. Она безотрывно следила за мной, сгорбив спину, словно перед прыжком.

Вова встал рядом с ней, сжимая в руке раскрытую тетрадь и внимательно меня осматривая:

– Тамара Петровна, она не хочет браться за голову? Давайте я её подтяну по предметам?

Та прорычала в ответ.

Я покосилась на Вову. Неужели он не видел, что творилось вокруг? Но он с каким-то странным интересом наблюдал за моим отступлением. Символы в его тетради вдруг обрели четкие формы, дымка над ними рассеялась и появилось четкое слово «БЕГИ».

– Мне пора, – я попятилась к двери, проверив рюкзак за спиной, чтобы в случае чего стать катапультой и защититься. Выдавила нервную улыбку, – дедушке все передам, он накажет меня по всей строгости. Не утомляйте себя, Тамара Петровна. Отдохните, – еще раз бросила взгляд на её растопыренные когти, – сходите на маникюр, розовый вам идет. До свидания!

И я выбежала из кабинета. Сердце подскочило к горлу, в висках зашумело. Перед глазами стоял образ Тамары Петровны, её рычание все еще било в спину, преследовало.

Толчок. Ноги запнулись о себя же, и я полетела на кафель, подставив руки. Рядом кто-то вскрикнул:

– Ненормальная, куда несешься?

Одноклассница Лерка лежала рядом, потирая локоть. Кто-то из толпы подбежал к ней, помогая подняться. Из открывшегося рюкзака посыпались тетради и пенал, и я потянула к ним руки, чтобы собрать, но в дверном проеме заметила высунувшуюся голову Тамары Петровны. Вот старуха дает, удивительная гибкость.

Какая гибкость? Беги!

– Извините! – выкрикнула я и подорвалась на выход из школы, подхватив оторвавшуюся лямку рюкзака.

До дома я бежала что есть мочи, хоть и останавливалась каждые двадцать метров, чтобы отдышаться. Моя физическая форма не была на высоте, но даже с отдышкой я стремилась вперед, к маленькой хижине посреди леса, где любая печаль растворялась в горячем чае с конфетами, а боль делилась на двоих.

Когда-то мой дом казался неподвижным великаном, живущим вдалеке от всех, отшельником, принимающих к себе всех нуждающихся. Там, в простенькой комнате стоял стол и три стула, а в самом углу находилась белая печь. В зимние ночи она согревала не только тело, но и сердце. Стоило сесть на маленькую табуретку, хозяин дома тут же подкидывал дров, словно подбадривая, и читал сказки. Щеки обдавало жаром, для удобства на табуретку клали подушку, и ты слушал, слушал, слушал…

Ветер подул в лицо, охладив горячие щеки. Я оглянулась, проверив, не следил ли кто за мной, и вошла в дом. Хвойный аромат бревен, из которых был сколочен дом, последовал за мной в комнату дедушки.

– Привет, дедуль, – поздоровалась на автомате и прошла в свою комнату. Нужно было обдумать случившееся и, возможно, возобновить прием успокоительных. Уж слишком странное мне причудилось.

Комнату освещал солнечный свет, но ничего примечательного в ней не было. Легкий беспорядок, но и его можно было спрятать под кроватью при желании. Просто желания не было.

Я включила телевизор, достала толстую иглу с ниткой, и села зашивать рюкзак. То, что оторвалась лямка, было реальностью, ведь вот она, лежала в моих руках. Не шилась правда, потому что была плотной, но реальной.

А что еще было реальным?

Скрипнули половицы и дверь открылась. Своей косолапой походкой в комнату вошел дедушка. Короткая стрижка с посеребренными волосами, голубые, добрые глаза, обрамленные морщинками, не понятно, это следы старости или постоянных насмешек над жизнью и миром.

– Что делаешь, моя хорошая?

Его голос был домом. Самым уютным местом в мире. Но я боялась посмотреть в глаза, ведь деда обладал удивительной способностью понимать мое настроение при одном только взгляде.

– Ох, а что случилось с рюкзаком?

– Порвала случайно. А лямка не пришивается.

Я все еще не смотрела и по отдалявшемуся звуку шагов поняла, что деда вышел из комнаты. Стоило ли его беспокоить возобновившимися кошмарами? А что бы я потеряла, если бы призналась? Не в первый раз ведь.

Половицы вновь заскрипели, и дедушка вошел в комнату. Надел свои смешные, лупоглазые очки с толстой линзой.

– Давай помогу.

Он сел рядом, забрал из моих рук иголку с ниткой и легкими движениями начал пришивать лямку, иголка мягко проходила через ткань, точно через масло, и я с облегчением посмотрела на дедушку.

– Рассказывай, чего трясешься, как осиновый лист? Двойку получила? Так я давно говорил, мне двойки не нужны, получай лучше колы! Нужно же из чего-то забор делать.

– Ну деда, – его улыбка передалась и мне, – пока придется без забора пожить, нам и так хорошо. Лес же вокруг.

– В лесу тоже много опасностей. Я давно говорил, если не уважать природу, одним прекрасным днем она сожрет тебя. Ну? Чего голову повесила? Случилось что-то или нет?

– Случилось.

Толстые очки чуть опустились и деда косо посмотрел на меня, как бы ожидая продолжения.

– Возможно, у меня опять были галлюцинации. Но не такие, как обычно. В этот раз более… реальные.

– Горе горькое по свету шлялося и нечаянно на нас набрело… Давно мне врачи сказали, не читать тебе на ночь старые сказки, ты слишком ведома, то домового увидишь, то лешего вместо вашего школьного уборщика. Что в этот раз?

– Тамара Петровна. Она стала такой когтистой, злющей, а глаза превратились в бездну, где только холод и смерть.

– И ты в испуге убежала?

Я лишь кивнула, отвернувшись. Сделала вид, что смотрю телевизор, там как раз ведущий возглавлял круглый стол и загадывал загадку.

Дедушка хмыкнул себе под нос и продолжил пришивать лямку, но его движения были рваными и дерганными, как в тот далекий день.

Мне исполнилось шесть лет, когда я впервые увидела пушистый комок шерсти, что прятался за нашей печкой, а по ночам шуршал и громил посуду. В одной из дедушкиных сказок я услышала историю про маленького духа, что охранял покой дома и его обитателей взамен на угощение и уважение. Его называли домовым. Стоило мне оставить у печи блюдце с молоком, как пушистый комок больше не шумел по ночам, а вот мне все больше чудилось странное вокруг. Горящие глаза, следящие за мной из-за деревьев, бестелесные духи и маленькие существа играли со мной. Врачи, к которым меня отвел дедушка, решили, что это последствия аварии, в которой погибли мои родители, но я выжила. Мне прописали успокоительные, но они не помогали, видения ухудшались, больше не играли, а нападали. Тогда дедушка отвел меня к знахарке. Она долго смотрела на шестилетнюю меня, а затем протянула связанные в пучок травы и велела повесить их над входом в дом, а с другим отваром пить каждый день чай. Я продолжала хныкать и поглаживать колено, которое разбила в побеге от голой, обтянутой серой кожей, девушки, что гналась за мной через лес на четырех конечностях, точно зверь. Никто мне не поверил, но знахарка еще долго шептались о чем-то с дедушкой, после чего домовой исчез, ровно, как и мои видения.

До сегодняшнего дня.

2 Глава, где меня душит во сне учительница биологии

Ловким движением деда завязал узел и отрезал лишнюю нитку. Ножницы щелкнули в воздухе, и я очнулась от воспоминаний, посмотрев на дедушку. Его очки оказались на голове, вместо ободка, а рюкзак у меня в руках.

– Принимайте работу!

– Спасибо, – постаралась сделать голос более радостным, чтобы не беспокоить деда и продолжила смотреть программу по телевизору. Люди стояли вокруг стола и отгадывали слово, а за это им дарили подарки. Кто-то в ответ пел песни или танцевал, даже приносил подарки ведущему.

– Не переживай на счет своих ведений, наверняка ты забыла пить чай с успокоительным отваром, перенервничала в школе, вот и все. Я завтра вернусь с работы и зайду по пути к знахарке, возьму еще пучков полыни и её успокоительных трав. А ты не переживай.

Я кивнула, но внутри что-то продолжала скрести. Что-то рвалось из меня, пробужденное касанием Вовы, желало свободы.

В тишине скрип кровати оказался звоном. Матрас прогнулся, и дедушка подошел прямиком к телевизору, закрыв экран.

– Я смотрю, деда. Отойди, пожалуйста.

Руки дедушки согнулись в локтях, над небольшим пузиком. В своей рубашке в большую клетку и штанах цвета хаки он начал раскачиваться из бока в бок, словно танцуя «маленьких утят» и приговаривая:

– Тра-та-та, тара-та.

Шевелил бедрами, слегка приседая и все напротив телевизора, не оставляя шанса смотреть куда-то кроме него. Он был таким родным и радостным, что вся грусть развеялась, заставив меня громко засмеяться и выставить руки в примирительном жесте:

– Я поняла, деда! Все, ты хороший танцор, только не смеши больше.

– Вот и правильно, – он выпрямился, улыбнувшись. – Пошли, проводишь меня на работу. А завтра вместе попьем чаек, а то мне тоже, еще те лешие видятся вместо начальства.

С широкой улыбкой я проводила дедушку до двери, помогла собрать сумку с продуктами. Он уходил на ночную смену, в свою хижину лесничего, совсем рядом с домом.

– Ты ночью придешь на перерыв? Еды у тебя мало, а я что-нибудь приготовлю.

– Приду, только ты не подрывайся, спи спокойно, – в его старческих, бледных глазках скользнуло что-то тревожное, а может мне показалось. – Дом запри на ночь. Обязательно.

– Помню-помню, не переживай. Можешь спокойно идти на работу.

Деда одобрительно положил руку мне на плечо, улыбнулся. В глазах плескались искорки озорства. Всегда удивлялась как тело могло меняться, запечатывая в себе молодую, рвущуюся свершать дела душу. Так ведь и душа понимала, какие дела хотела совершать только к старости, а тело уже не позволяло. Так деда всегда говорил.

– Давай, моя хорошая. Я пошел.

И с легким дуновением ветра он растворился на пороге. Ушел по тропинке в лес.

Проводив дедушку, я приготовила ужин и выпила успокаивающий чай. За печкой что-то зачертыхалось. Мне вдруг захотелось посмотреть, убедиться, что это домовой, а не мои фантазии, но обеспокоенный взгляд дедушки пронесся перед глазами. Не зная куда себя деть и изнывая от догадок, я даже не помыла кружку, взяла сладкий коржик и вышла проветриться перед сном.

Мне всегда нравилось море. Оно было в паре шагов от нас, холодное, неподвижное. Разлилось совсем рядом, как что-то постоянное. Неизменное. Как образ вечной жизни, где время было не властно. Там не было прошлого и будущего. Там было только настоящее.

Пробираясь через колючие ветви, я вышла на полянку, выстланную камнями. Это была небольшая возвышенность, о которую храбро бились волны, но всегда проигрывали и превращались в брызги. Море пенилось под моими ногами, когда я села на большой камень, позволяя ветру остудить мои разгоряченные щеки и заплести очередную косичку. Соленые капли радостно встретили меня, как старого друга, и рассыпались в воздухе снопом синих искр.

Мы были давно знакомы. Дедушка водил меня на море с рождения, после того как родители погибли и меня передали ему на воспитание. Но я этого не помню. А как хотелось бы. Возможно, из-за того, что я не знаю своих истоков, я не могу совладать с настоящим и вечно спотыкаюсь, говорю не впопад. Не зря меня не принимали одноклассники, обзывали медведем из чащи.

Раздался хлопающий звук крыльев и на соседний камень неожиданно приземлилась птица. Листья и мелкие камешки разлетелись в стороны.

– Здравствуй, – я склонила голову перед вороном, что важно посмотрел в мою сторону, а потом отвернулся к морю, – давно я тебя не видела.

Ворон молчал.

Он часто прилетал на этот камень, падкий на бесплатные коржики, и словно давний друг выслушивал мои мысли, а иногда просто сидел на расстоянии, позволяя мне молчать. Так и в этот раз он чуть раздобрел, когда я отломила хлебный коржик и подкинула ворону кусочек. В тишине разбивались волны и мое волнение.

– Ты видел своих родителей?

На мой вопрос ворон склонил голову набок, словно не понял вопроса, а в его клюве застыл хлебный кусочек.

– Я имею ввиду не сейчас, а вообще. Наверняка у тебя есть родители. Они и у меня есть, но я их не видела. Они погибли.

Ворон молчаливо переступил с лапки на лапку и опять посмотрел на меня в ожидании. Вот же голодная птица. Пришлось подкинуть ему еще кусочек коржика и печально посмотреть на море, где зеленые волны бились о камни, яро желая что-то рассказать.

– А знаешь, мне бы очень хотелось перенестись в прошлое и хоть на минутку увидеть их. Познакомиться. Какая она, моя семья? Не смотри на меня осуждающе, но я бы отдала все, чтобы обрести родителей. Чтобы у меня была семья. Суета перед Новым годом, где каждый приготовил подарки, но прячет их друг от друга. Завтраки по утрам, когда еще помнишь свой сон и рассказываешь обо всех местах, которые посетил этой ночью.

Прохладные брызги от огромной волны лизнули мои ноги. Я посмотрела на потемневшее небо, где собирались тучи и облегченно вздохнула. Погода чувствовала меня. Она менялась и словно готовилась к чему-то.

– Ладно, мне пора, но я завтра приду. Ты тоже будешь? – как бы кивнув самой себе я решила, что он тоже придет, и отдала то, что осталось от коржика, – до свидания, птичка.

Ворон дернул клювом, словно сморщившись от слова «птичка» и я засмеялась.

Добраться до дома не составило труда, хвойный лес я знала как свою комнату, там также иногда можно было найти что-то неожиданное, типа засохшей пачки творога со сметаной, но опасности в этом не было. И людей тут было мало, ведь дом находился в отдалении от поселка.

Дома я разложила еду в контейнеры для дедушки, закрыла входную дверь и легла спать. За печкой больше никто не шумел. Сны были странными. Тамара Петровна стояла в кабинете, в одной руке держала банку, наполненную желтой жидкостью, а вторую протянула к столу. Ножнички и пилочки сами делали ей маникюр, подтачивая когти как по мановению волшебной палочки.

Затем кабинет сменился коридором. Школьников не было, только Вова стоял у стены и вычерчивал что-то восковыми мелками на стене. Я не подошла, но стена стала ближе, позволив разглядеть странные буквы. Как только Вова дорисовал последнюю, они затрепетали и, окутанные туманом, начали меняться, приобретая знакомый вид. Я наконец составила слово. Почти произнесла его у себя в сознании, как вдруг чужое дыхание обожгло ухо, повторив за мной:

– Лгунья.

Резко развернулась, встретившись в плотную с Тамарой Петровной. Старуха схватила меня за горло, впечатав в стену. Душила. Я пыталась вырваться, но чем больше хотела скинуть руки, тем сильнее понимала, что не могу пошевелиться. От нехватки воздуха потемнело в глазах, а затем…

Я моргнула и очнулась в кровати.

Тело оцепенело. Пот скатывался по вискам. Я попыталась подняться, но могла только двигать глазами в разные стороны, судорожно ища выход. Темнота стала привычной, и я разглядела пустую комнату, только луна просачивалась через окно, освещая красный ковер.

Сердце замерло. В темноте стояла фигура, прислонившись лбом к оконному стеклу. Кто-то похожий на Тамару Петровну был рядом с моим окном и шептал что-то невнятно. Шепот резонировал в голове. Вдруг, фигура начала меняться. Руки вытянулись, кожа потемнела, а глаза засветились зеленым огнем. Она превратилась в тень и тонкой струйкой проникла через открытое на проветривание окно.

Медленно тень стала собираться в единое целое, но уже посреди комнаты. По глухому удару в глубине дома я поняла, что вместе с ней кто-то пробрался в дом. Лоскуты тени сплелись и изуродованная, вытянутая Тамара Петровна, встала в полный рост. Дерганными, но невероятно точными движениями она подошла к моей кровати и нависла над лицом. Черные волосы-черви коснулись меня.

Я попыталась кричать, но смогла лишь промычать.

– Теперь ты не станешь притворяться, Воронова! – проскрежетала Тамара Петровна и забралась на кровать, придавливая мою грудную клетку, – Где ты его прячешь? Где амулет?!

Я замычала в ответ, а её когти сомкнулись на моей шее. По громким звукам я поняла, что кто-то обыскивал дом, переворачивая и громя все вокруг. Прошло пару секунд, но для меня они тянулись вечность.

Из соседней комнаты раздался крик:

– Здесь пусто!

– Где домашка, Воронова?! – меня тряхнули, и я наконец смогла вздохнуть, – Ты думала, что можешь спрятать её от меня?

Суетливыми, мелкими шажками кто-то оказался напротив моей комнаты. Вошел внутрь. Все произошло так быстро, что я не заметила, как Вова в странной, плетенной из веток одежде начал обыскивать мою комнату.

Они что-то говорили, требовали от меня, а я лишь дрожала, замерев от ужаса. Не верила, что моя классная учительница, женщина шестидесяти лет сейчас могла сидеть на моей груди толстым грузом и душить меня! Не могло же это быть из-за отсутствия домашки?

– Либо ты скажешь нам, где амулет, либо сгоришь вместе со своим домом! Признавайся!

Но я молчала. Тогда Вова достал спичку, и с пугающей улыбкой, словно мне в наказание, бросил её на шторы, выбежав на кухню. Огонь за секунду поглотил легкую ткань и перебросился на деревянный потолок. Запах гари заполнил комнату, и спустя мгновение раздался выстрел.

Он громко бахнул над моей головой, и Тамара Петровна отлетела в стену, свалившись с меня.

– Миша, вставай! – это был дедушка. – Быстрее. Бегом сюда!

Получив словесный пинок, я перевернулась с кровати, интуитивно прикрыла лицо рукавом ночной сорочки и побежали к выходу. Огонь уже перекинулся в коридор, где на полу валялась входная дверь, снятая с петель. Воздух распалял огонь, когда деда подхватил меня под локоть. В одной руке он держал ружье, второй тащил меня к выходу. В дальнем конце кухни, из-за печки, высунулось испуганное лохматое тельце.

Позади раздался свирепый рык:

– Не дай им уйти!

Сильная рука дедушки дернулась. Посреди дыма я заметила Вову, загородившего нам проход к выходу. Ну в какого же монстра превратилась моя первая любовь?! Я видела его будто впервые, без любовного наваждения, разглядывая зверя, что выгнулся в спине и был готов кинуться в нашу сторону. За мгновение до этого твердая рука толкнула меня в соседнюю комнату – спальню дедушки. Я упала на пол, откашливаясь.

Дверной замок щелкнул. Деда с горящими от адреналина глазами перетащил комод к двери, подперев её, и тут же раздался толчок. Вова ломился к нам, злобно рыча.

– Деда, – я лишь смогла простонать, тут же откашливаясь от гари.

Огонь еще не перешел в эту комнату, но дым покрывал пеленой глаза.

– Я тут, хорошая моя, я тут, – он неожиданно оказался рядом, поднимая меня с колен, взял мое лицо в руки, – посмотри на меня и послушай. Миша! Посмотри на меня.

Я выполнила просьбу.

– Они пришли за тобой, а не за мной. Поэтому ты сейчас побежишь далеко-далеко, а я их отвлеку. Слышишь?

– Я не понимаю…

– Я всегда знал, что ты особенная, еще с того момента, как нашел на своем пороге. Той зимней ночью ты изменила мою жизнь.

Я ловила лишь обрывки фраз:

– Нашел?

– Да, я нашел тебя как новогодний подарок. И у тебя есть семья, которая все сможет объяснить! Я уверен в этом. И ты такая особенная именно в них. И ты обязана их найти, уж они справятся с тем, что у меня не получилось. Поняла? Найди свою семью!

Глаза деды бешено забегали, остановившись на чем-то сбоку от нас.

Он отпустил мои руки и со всего размаху разбил старое окно ружьем. Маленький, сморщенный под гнетом лет, он вдруг превратился в настоящего богатыря, защищая то, что ему было дорого. Убрал осколки и протянул руку ко мне.

Я лишь ошарашенно посмотрела, вздрагивая от ударов, пока кто-то пытался выбить дверь.

– Ты должна бежать!

Я отрицательно закачала головой, попятившись:

– Не понимаю.

– Моя миссия временная – оберегать. Ты должна спастись, а я их задержу.

Огонь уже перебрался на стены, раздуваемый новым потоком ветра.

– Нет, я не… – и я закашлялась. Не успела осознать свою слабость, как деда какой-то невероятной силой поднял меня и вытолкнул через окно. Я рухнула на траву с громким шлепком. Подняла голову. Все впереди кружилось. Гарь душила. Огромный столб дыма поднимался в воздух, огонь освещал поляну и откидывал зловещие тени. Словно аленький цветок он поглощал своими лепестками наши стены.

Я поднялась, встретившись со взглядом дедушки. Он улыбнулся, но в старческих глазах стояли слезы. Тени забегали вокруг него, а ружье в руках щелкнуло.

Перезарядка.

Я хотела. Я до жути хотела кинуться в горящий дом, чтобы вытащить дедушку, но что-то меня сковало. Какая-то волна давно сдерживаемого, древнего ужаса охватила тело. Я вдруг вспомнила всполохи огня, крики матери, хлопанье крыльев и чью-то безмолвную мольбу. Кто-то молил спасти меня из этого кошмара, и я сделала шаг назад. Это был давно забытый страх, и я поддалась ему как трусиха.

Из полыхающего дома выбежал Вова и остановился на пороге, тяжело дыша в своей сгорбленной позе.

В глазах стояли слезы, я попятилась назад, развернулась и сломя голову побежала во тьму. Тени отделились от деревьев и рванули за мной. Я слышала хруст веток, быстрые толчки о землю, от чего она тряслась, и дыхание за спиной. Чьи-то пальцы хватали меня за сорочку, но я вырывалась. Они цеплялись острыми когтями-лезвиями за голые ноги, но я бежала. Меня сопровождало хлопанье крыльев.

В какой-то момент раздался свист. Громкий, пронизывающий все вокруг он звучал из глубин земли и сотрясал воздух. Казалось, что небо разверзлось. Точно хлыст он ударил у меня за спиной и черные тени вдруг растворились, чего-то испугавшись. А свист смешался с шепотом ветра и растворился вокруг, как будто его никогда и не существовало.

Теперь чей-то суетливый, ломанный топот преследовал меня.

Силы покидали, сердце иссохло в груди, но вдруг впереди появилась поляна. Выбежав на неё, я обернулась, встретившись со своим преследователем. Вова Палкин… Но от моей первой любви ничего не осталось, он превратился в горбатую, обтянутую серой кожей фигуру, одежда из веток прикрывала его торс, а на голове был венок из листьев, сплетенных с белыми взлохмаченными волосами.

Морок спал и я видела его насквозь, будто в моей голове произошел окончательный сбой матрицы и я больше не видела обычный мир, я взирала сквозь него на мрачные и пугающие тайны.

Вова вышел из тени, громко заревев. Человеческого в нем не осталось. Я поняла это, когда он кинулся в мою сторону, раскинув длинные руки. От смертельных объятий я бросилась в бок. Больно пропахала землю носом, прокатившись по ней. Под рукой оказался камень, мои пальцы сами сжали его, схватившись как за спасательный круг. Я заставила себя подняться. Размахнулась и со всей силы кинула булыжник.

Вова рассмеялся, ловко увернувшись. За один шаг он оказался рядом, цепкие пальцы сжали мое плечо и отшвырнул к дереву. Я была косточкой, которой хотели поиграть перед тем, как обглодать.

Дерево хрустнуло от удара, и я безмолвной тряпочкой скатилась по стволу, беспомощными глазами уставившись на небо. Звезд не было. Земля в очередной раз сотряслась от разбега Вовы. Я даже не смогла внутренне сжаться, настолько меня поглотила усталость, но зверь пролетел мимо.

Откуда-то с неба с громким криком огромный ворон камнем бросился на Вову, вцепился когтями в его лицо и заставил противника завизжать, словно его опрыскали кислотой. Вова отталкивал ворона, хватал за крылья, но тот продолжал с новой силой цепляться и рвать когтями.

Это был мой ворон. И сейчас он был в опасности.

Без сил я поднялась по стволу, замычав от острой боли в локте. Совсем рядом стояло такое же дерево, с торчащим из него куском обломанной ветки.

Мой взгляд перешел с дерева на ворона, Вова уже вырвал ему несколько толстых перьев, хорошенько потрепав. Ему оставалось не долго.

На весь лес неожиданно разнесся голос, отражаясь эхом о стволы деревьев, и я удивленно поняла, что это был мой голос:

– Эй, Вова!

Он скинул ворона с себя, грубо хватая за крыло. Ворон упал рядом, прямо на камень, взлететь не получилось и он громко закаркал. Смотрел на меня и молил почти вслух:

«Беги!»

– Не зря говорят, что жизнь зла, полюбишь и козла, Вова! Я даже не удивлена, что в пятнадцать лет ты оказался горбатым кем-то, – Вова отвлекся от соперника, искоса посмотрев в мою сторону, а ворон закричал отчаяннее, – ты из-за горба поймать меня не смог? Мешает бегать? Так иди и схвати меня, индюк, я никуда не денусь!

С громким рычанием Вова рванул в мою сторону, его руки раскрылись. Сердце молоточком било по вискам, отсчитывая вместе со мной бег.

Один.

Два.

Три.

Вова был совсем рядом, и я оттолкнулась от дерева, упав на сырую землю. Он даже не успел удивиться, как насадился на острый кусок ветки прямо грудью. Это было странное и пугающее зрелище. Я пронзила его в самое сердце, но не так, как хотела в школе. Раздался мучительный вопль, и Вова взорвался снопом искр. Рассыпался, растворившись в воздухе невесомыми хлопьями пепла.

Он исчез.

Измотанная, я перевернулась на спину, направив последний взгляд на небо. Звезды наконец-то выглянули, касаясь меня своим светом. Где-то вокруг и при этом нигде раздавалось карканье, расплывчатое, далекое, уносящее на своих волнах в черное нечто.

Я потеряла сознание.

3 Глава, где я ограбила пожарную часть

Послышался скрип. Это издавало звуки мое тело, в попытках пошевелиться. Каменное, негнущееся, оно распылялось снопом болезненных искр при каждом движении. Волны сознания подталкивали к берегу реальности, но я лишь билась о скалы, царапая себя до безумства в поисках выхода. Наверняка, я бы барахталась так еще какое-то время, но чей-то твердый голос позвал за собой.

– Мария… Ты слышишь меня? Открой глаза… слышишь.

Голос то исчезал, то появлялся, нарастая и выводя из бесконечного кошмара, и вот я уже смогла открыть глаза. И тут же закрыла. Солнечные лучи ослепляли, напористо царапая веки.

– Ты меня слышишь? Как ты?

С усилием я повернулась в сторону говорящего и посмотрела на ворона:

– Пойдет.

Неужели это мой голос?

Хриплый, низкий, как у медведя после спячки.

– Не переживай, ты скоро оклемаешься, нужно лишь съесть эту траву, – участливо сказал ворон, протягивая в зажатой лапе тонкие, прижатые друг к другу травинки.

Я привстала на локтях, чтобы забрать их, но тело пронзила острая боль. Поэтому ворон подскочил ближе и аккуратно передал травинки в рот, как птенцу. Обжигающая волна прокатилась по телу, приводя в чувства, и сменилась теплой пульсацией. Мой сон был на редкость гадким и болезненным.

– Ты не поверишь, – пробасила я, когда боль отступила, – мне еще никогда не снились такие долгие кошмары. Моя классная оказалась монстром, дедушка остался в горящем доме, а я вообще убила свою первую любовь. А теперь ты… говоришь. Хотя чему я удивляюсь, это ведь сон, там и не такое бывает. Вот даже ты, птичка, пытался спасти меня, но тебе вроде повредили крыло, – случайные взгляд остановился на слегка перекошенном, будто повисшем, крыле ворона, – подожди. Твое крыло, оно все еще сломано?

Ворон кивнул, печально опустив клюв.

Мой взгляд сам по себе запрыгал по поляне, которую обрамляли деревья, по помятой от битвы траве, по сваленным ветвям. Ветер ударил в разгоряченное лицо так реально, что я испугалась.

– Я должен был прийти раньше.

– Нет, – я резко втянула воздух и посмотрела в глаза-бусинки. До меня, наконец, дошло, – ты говоришь?!

– Когда попросят.

– Неужели! Тогда это был не сон? Я действительно убила Вову, а мой дедушка… – ладони накрыли рот, чтобы не закричать.

Это все было реальностью. Не кошмарный сон, а просто кошмар. Возможно сейчас, на месте моего дома ничего не осталось, а дедушка был мертв. Нет, такого точно не могло быть.

– Не вставай так резко, – закаркал ворон, путаясь под моими ногами, – тебе еще нельзя двигаться, дай одолень-траве подействовать!

Стоило встать на ноги, как голова закружилась, и поляна начала бег как на самой плохой карусели. Я прикрыла глаза, схватившись за ствол дерева, но тут же одернула себя. Вспышкой передо мной пронесся ненавидящий взгляд Вовы. Я с нерешительностью посмотрела на этот ствол, а кожа покрылась мурашками от фантомного касание пепла, в который превратился Вова.

Сопровождаемая карканьем ворона я поспешила в сторону дома, двигалась даже не по памяти, а на запах гари. Он распространился по всей округе, словно клеймо и стал второй кожей. Послышался отдаленный вой сирены, и я ускорилась, пробираясь через хвойные ветви. Ноги кололи острые иголки.

Что-то заставило остановиться перед поляной с домом и как дикий зверек осмотреть местность из норки, спрятавшись за кустом смородины. Сердце ухнуло вниз, стоило увидеть место, где угольками догорала моя хижина, дружелюбный великан, защищающий от мира. Горячая слеза скатилась по щеке, ноги сами понесли к родному месту, словно мать к захворавшему дитю.

Но у ворона были другие планы. Когтистая лапа вцепилась в мою ночную рубашку, утягивая обратно в кусты.

– Сдуревшая девка! Ты не видишь, что творится вокруг?!

– Отпусти меня, – зарыдала я, – там мой дом, там деда, там… там.

– Там кикимора стоит, дуреха. Она же тебя выслеживает.

– Ки-кто?

– Кикимора. Твоя Тамара Петровна, – ворон запрыгнул на ветку повыше, указывая клювом в сторону, – видишь, рыдает, просит всех отправиться на твои поиски. А стоит им найти тебя, как бац! И вцепится когтистой лапой в самое сердце.

И правда. Я посмотрела в сторону Тамары Петровны. Она стояла в человеческом обличии, в привычном болотном платье, но прическа была растрепана, а глаза опухли от слез. Да и стояла она в окружении толпы людей: пожарные, врачи, даже мужчина с огромной камерой на плече, все что-то делали. Изучали окрестности. Но такого ведь не могло быть! Мой дом, мой дедушка… не верю.

Поляна была заполнена пожарными машинами, не менее пяти красных фургонов окружили остатки дома, им даже пришлось заехать в лес, придавив пару кустов. Несколько пожарных в тяжелой на вид форме поливали белой пеной тлеющие бревна. Другие коршунами бродили вокруг очага, выискивая жертву.

– Эти перевертыши всегда меня раздражали, взять твоего Вову Палкина. Пока не разозлятся, себя не выдадут. Поэтому нам нужно скорее отсюда убраться, здесь больше не безопасно, – заговорщицки прошептал ворон, и я косо на него посмотрела. Он умел говорить. Я всегда это чувствовала. Но всегда ли он говорил по делу? – Ну же, Мария, уходим.

– Я не пойду.

– Как это?

– Там много людей, возможно, среди них мой дедушка. Я должна его найти.

– Там кикимора – старая, как мой клюв, нечисть. Она древняя и злопамятная, как и все из её рода. Стоит выйти на эту поляну, как она тебя больше никогда не отпустит и дедушку ты не увидишь.

– А я попробую.

– Стой, Мария! Стой!

Но я уже вышла из-за скрывающих ветвей. Ворон слетел с ветки, кудахча что-то неодобрительное. Мой взгляд упал на остатки дома. Трубой от них исходил серый дым, уходя в небо и растворяя воспоминания о спокойной жизни. Я зажмурилась, не в силах смотреть на это без слез. Ладони сжались в кулаки.

– Девочка? Ты в порядке? – мужчина в форме оказался рядом со мной, в его рыскающем по мне взгляде металась смесь ужаса и облегчения. – Ты здесь живешь, да?

Я кивнула. Через минуту меня уже посадили в пожарный фургон и осматривали. Белобрысая макушка Тамары Петровны пыталась прорваться, но толпа пожарных и врачей попросили её подождать в сторонке. Все окружили фургон, старались узнать, не хочу ли я воды, как я себя чувствую, нужно ли мне что-нибудь? Но их голоса уносил поднявшийся ветер. Он вытер мои слезы, как старый друг, пообещал успокоения.

– Мой дедушка, где он? – спросила я, подняв опухшие глаза на людей.

– Мы его ищем.

– Он не под завалами? Когда все горело… он остался там.

Голубые, обрамленные морщинками глаза, вновь всплыли передо мной. Они светились любовью и решимостью, а потом покинули меня, оставшись в огне. Нет. Это я оставила его в огне.

– Мы его найдем, – доверительно сказал мужчина в форме пожарного. У него были большие, карие глаза и щетина на посиневших скулах. По взгляду я ощутила, что ему можно было доверять, – сейчас ты должна позаботиться о себе, поняла?

Взрослые кивнули друг другу и ко мне подошли доктора. Прежде, чем металлические дверцы фургона закрылись я заметила в небе черные крылья ворона, следившего за мной, а затем зеркальные дверцы фургона показали мое отражение. Бледная, со взлохмаченными волосами, в рванной ночной рубашке с коричневыми подтеками. Под глаза запали темные круги. В общем выглядела я как сквашенная капуста, кислая и обмякшая, и пахла, как квашеная капуста, хотя внутри ощущала себя уже не такой слабой. Как там сказал ворон?

«Дай подействовать одолень-траве»?

Чтобы это не было, оно работало.

– Ты надышалась газом, девочка.

– Называйте меня Миша, – отрешенно попросила, будто это дедушка позвал меня по выдуманному имени. Нежные руки женщины в синей форме врача аккуратно прощупывали меня.

– Хорошо, Миша. Давай посмотрим руку.

Женщина прощупала правую руку и попыталась согнуть её в локте.

– Ай!

– У тебя сильный ушиб. Перелома не чувствую, рука не синяя, хотя, когда тебя только привели, мне казалось, что синюшность была.

– Наверное это одолень-трава.

– Какая трава?

– Сама не знаю, мне её ворон дал. А я съела.

Повисло неловкое молчание. Врач обеспокоено посмотрела мне в глаза, но мысль о том, что я сказала что-то странное пришла ко мне слишком поздно. Женщина уже успела предложить:

– Давай еще голову проверим? Ну так, на ушибы?

С щелчком дверца фургона отворилась, и довольная физиономия Тамары Петровны появилась в проеме. Она прижала руки к груди, и натянуто улыбнулась, напомнив упыря из дедушкиных сказок.

– Воронова, девочка моя, где же ты пряталась? Мы все вокруг обыскали.

– А мне Вова помог, – процедила я со злостью. Её лицо начало меняться, улыбка пропала, – он мне поляну одну показал, но потом сам «спрятался». Вы его уже вряд ли найдете.

– Главное, что ты нашлась, – прорычала она.

Мы смотрели друг в другу глаза, испытывая, и я держалась только от злости. Это она была виновата в том, что мой дедушка пропал.

– Вы закончили осмотр? – неожиданно прервал наше молчание тот пожарный, что обещал найти дедушку. Он появился рядом с Тамарой Петровной и обратился к доктору. – Как Мария?

– Измотана, многочисленные ушибы, надышалась гарью, но в целом жить будет. А что, командир, вы её уже забираете?

Командир кивнул и перехватил мой взгляд, ответив на немой вопрос:

– Наши приехали еще когда дом горел, внутри никого не было. Мы проверили еще раз, попытались разобрать завалы, но там тоже пусто. Так что, дедушка твой вполне мог выбраться.

От этих слов по лицу Тамары Петровны скользнуло удивление, но оно тут же сменилось странным огоньком, вспыхнувшем в узеньких глазках.

– Пока мы его не найдем, – продолжал командир, ты временно побудешь у нас в части, при необходимости перевезем в городскую больницу.

– Я еду с вами, – тут же подобралась Тамара Петровна, сладко произнося, – как никак я классная руководительница. Пока её дедушку не найдут, я должна быть рядом, поддерживать. Мы можем сразу поехать ко мне домой.

Мы с командиром сказали одновременно:

– Нет!

– Нет!

– Почему это?

– Все по протоколу. Тем более вокруг множество репортеров, каждый снимает сюжет о пожаре. Если они узнают, что Мария у вас в доме, то окружат его и будут забрасывать вопросами, а девочке нужен покой. Мы сейчас поедем в часть, она переоденется, оформим все документы и, если к вечеру, Андрей Петрович не найдется, то будем решать вопрос с органами опеки. Они подъедут на место. Тогда уже и вас вызовут. Сейчас вы не нужны.

С этими словами на меня накинули пожарную куртку, пересадили в другую машину и отправили в город. Тамара Петровна следила за мной через стекло и по ехидному блеску в глазах, я поняла, что она вряд ли моего дедушку найдут. Уж она-то постаралась и что-то сделала.

Желание узнать «что» зудело в ладонях, но пока я могла только смотреть из окна машины на улицы города. Пейзаж менялся тягучей лентой, и вот привычные деревья сменились домами, магазинчиками, впереди замаячил городской парк с радостно натянутыми между деревьев гирляндами. Вечером они зажгутся, утром потухнут. Прямо как мой дом. Все живет своим чередом, праздники, гуляния, но как так?

Почему мир не остановился вместе со мной?! Почему все продолжали жить?

Пожар затих, но в душе всё ещё бушевало пламя. Сидя на заднем сиденье пожарной машины, я прижимала к груди плотно свернутый плед, которым меня заботливо укрыли. Кожа пахла дымом и копотью, волосы впитали запах гари, а внутри всё было выжжено тревогой, болью и усталостью.

Машина мягко покачивалась на поворотах, сирена давно уже замолчала, оставив только ровное гудение мотора. Я не говорила – сил не было. Просто смотрела вперёд, застыв в тишине, как будто всё происходящее было не со мной.

– Мы заедем в часть, – повторил командир. – Пусть девочка отдохнёт. Ей бы чаю горячего.

Я не возразила. Я даже не была уверена, правда ли услышала капитана, просто через несколько минут за окном возникло здание с красными воротами, над которыми вяло мерцали лампы. Пожарная часть. Дом тех, кто шел в огонь, когда все бежали от него прочь. Там стояло несколько машин, маленькие и низенькие они словно склоняли головы перед гигантским зданием из бетона и листов металла.

Мы остановились. Капитан пожарных был высокий, с обугленными на локтях рукавами. Он открыл для меня дверь и протянул руку. Я ступила босыми ногами на холодный асфальт. Здесь пахло металлом, мазутом и чаем. Смешанный, тёплый запах дежурной жизни.

Внутри части было тепло. Кое-где висели вымпелы, на стене красовалась старая карта с кнопками. Взгляд выцепил на стене красный ящик с застекленными дверцами. Они скрывали огромный пожарный топор. А рядом еще один ящик, но уже с непрозрачными стенками.

Рядом кто-то смеялся в полголоса. Не надо мной, просто чтобы не забыть, как это делается. Я прошла мимо ряда шкафчиков, мимо сушившихся курток и шлемов, к маленькой кухне, где закипал чайник. Мне предложили кружку с крепким, чёрным чаем. Вдруг он мог растворить реальность также, как это делал чай знахарки? Я села на табуретку, согнувшись, прижимая ладони к горячей кружке.

На секунду показалось, что всё позади. Как будто всё было сном.

Через время надо мной склонился капитан:

– Мне нужно закончить некоторые дела, но мой кабинет в твоем распоряжении. Как покушаешь, можешь отдохнуть там. Вон тот парень, – он посмотрел на пожарного, которые немного суетливо перекладывал котлеты в тарелку с картофельным пюре, – он даст тебе вещи. Костя! Ты у нас худенький, можешь свою сменку дать нашей гостье? Ты же стирал вещи?

– Да, Вась. Василий. Капитан. Так точно. Все стирано.

Парень неловко кивнул головой и ринулся в бок, а потом, словно спохватившись, обратно к микроволновке.

– Коля у нас новенький, на вызовы его пока не берем, – не без смешинки в голосе сказал капитан, – но парень хороший, голодной тебя не оставит. Кушай, поправляйся.

– Спасибо, капитан.

С этими словами я проводила мужчину взглядом и придвинулась к столу.

В маленькой комнате отдыха, освещённой мягким светом лампы под потолком, мне протянули сложенный аккуратно комплект одежды: футболку, шорты и свежие носки со сланцами. Всё пахло порошком и теплом, как будто долго лежало в шкафу среди одеял и формы.

– Душевая там, прямо по коридору. Справа, – сказал Костя и добавил, улыбнувшись, – вода горячая, хватай момент, пока наши мужики её не вылили.

Я поблагодарила кивком. Вещи прижала к груди и пошла по указанному пути. Дверь душевой легко поддалась, и внутри всё было неожиданно уютно: бело-серые плитки, пластиковая скамеечка, капли на зеркале.

Смывая гарь с кожи, я чувствовала, как вода забирает с собой пережитое. Дым, крик, пепел, всё уносилось вниз, в грохочущий слив.

Переодевшись, я снова почувствовала себя человеком. Пускай и растерянным, истончившимся, но живым. Когда вышла обратно в комнату отдыха, там уже стояла простая, но горячая еда: картофельное пюре, котлета, огурчики, хлеб и горячий сладкий чай. Я села за стол, взяла вилку…

И вдруг в здании погас свет.

Мгновенно. Точно кто-то выдернул провод из стены. Потолочные лампы погасли, чайник зашипел и стих. Помещение погрузилось в мягкую, тревожную темноту, разрезаемую лишь бледным светом, что падал из маленьких окон.

– Не понял…– послышался голос из коридора.

– Проверь генератор! – крикнул кто-то в ответ.

В следующее мгновение пожарные испарились. Один за другим, быстро, без лишних слов, они выбежали в сторону технической части, где хранилось оборудование, кабели и пульты. Шаги стихли.

Я осталась одна.

Темнота обволокла меня, мягко, как покрывало. Только слабый свет от аварийного фонаря над дверью мерцал в углу, будто не решаясь светить в полную силу. В тарелке теплился пар. Вокруг была тишина. Нездешняя, чужая. Та, в которой шорохи звучали громче криков.

И в этой тишине я вдруг поняла: что-то происходит.

За моей спиной раздался шорох. Я резко обернулась, но в углу ничего не было. Кто-то запугивал меня, как зверька. Тени запрыгали по стенам, как во время пожара.

– Воронова… – теплое дыхание коснулось уха.

Я прошла вглубь комнаты, но из коридора донёсся странный, липкий хруст – будто кто-то прошёл по осколкам льда или костей. Я обернулась, и в дверном проеме появилась фигура.

– К-коля? – спросила я.

Но фигура была слишком высокая. Слишком вытянутая. Слишком неестественная.

Это была Кикимора.

Словно подгоняемая кнутом я бросилась в коридор, а за мной сорвался топот ног и скрежет. Запахло серой, и где-то вдалеке блеснуло нечто черное, вырвавшись ко мне из тени.

– Черт! – вскрикнула я, упав на четвереньки.

Хотела подняться, но над головой раздалось рычание. Медленно, еле дыша, я подняла взгляд и замерла.

Огромная, сотканная из тьмы пасть волка материализовалась рядом. Нос к носу. Из её рта капали черные слюни, развеиваясь ядовитым дымом у ковра. Волк рычал. Переминался с лапы на лапу. Его шерсть мерцала и испарялось струйками черного пепла.

Я выдавила шепотом:

– Х-хороший песик.

Попыталась отползти назад, но врезалась ногой во что-то твердое. Что остановилось вместе со мной при беге. Оглянувшись, встретила взглядом замершую Тамару Петровну, что растопырила свои розовые когти. Она так расширила черные глаза, будто также удивилась волку, сотканному из тьмы.

Все это время волк смотрел в мою сторону, но взгляд проходил сквозь, куда-то выше. Краем сознания я ощутила, что мне нужно срочно отползти.

Шерсть на холке волка встала дыбом, и он кинулся вперед!

Ринулся с яростным рыком.

Мимо меня.

– Чур меня!

Тамара Петровна заверещала, вскинула руки, но волк напал на неё. Их тела слились в клубок тени и визга. Стены дрогнули. Лампа за дверью мигнула и погасла. Я успела отскочить в бок, закрыв уши. Звуки битвы ужасали, они прорывались через плотно зажатые пальцы. Казалось, что кто-то с хрустом разрывал плоть.

Холод мрака, из которого был соткан волк, брызгами обжигал мои ноги, и я тут же вскочила, врезавшись головой об угол стеклянного шкафчика. Алый наконечник топора блеснул в отражении стенок. Дрожащие руки сами открыли дверцу и вцепились в оружие. Оно оказалось тяжелым, чуть не приковав меня к бетонному полу.

Сбоку заскулили. Я посмотрела на битву, подняв топор на негнущихся руках.

Иссохшая, костлявая Тамара Петровна со впадшими черными глазами пыталась схватить волка. Она взмахивала своими розовыми когтями, а волк рассеивался и появлялся то сбоку, то сзади, кидаясь на неё.

Она рычала, взбешенная от этой игры в салочки. Встретившись со мной взглядом, она как бешенный пес бросилась на меня, точно помешавшись. Я взмахнула топором, но волк оказался быстрее. Розовые когти пронеслись перед носом, как клыкастая пасть цокнула в воздухе, перекусив кисть Тамары Петровны. Кикимора взревела, откинув волка в стену. Перевела взгляд со своей раненной культи на меня и заорала:

– Тьма вам не поможет. Я найду и тебя, и твоего дедулю. А потом наслажусь вашими муками…

На этих словах волк повалил её на землю, впиваясь и разрывая плечо. На это было невозможно смотреть.

Обогнув битву по стенке, я метнулась к ближайшей двери. Руки дрожали, когда я с усилием ворвалась в кабинет дежурного. Отпрянула в угол, рухнув на колени между шкафом с бумагами и стеной.

За дверью решалась чья-то жизнь. И победителю доставался трофей в виде дрожащей меня!

Пришлось бросить топор на диван, слишком тяжелым он был, и подбежать к столу. Он был завален бумагами, карандашами, а огромный экран монитора мешал обзору. Я выдвинула ящички, в поиске пистолета или чего опаснее. Но нашла только несколько бумажных банкнот и кнопочный телефон.

– Извините, капитан.

Трясущимися руками разложила найденное по карманам шорт, все время озираясь на дверь. Быстрым шагом я оказалась у окна, подбирая топор. Это был первый этаж. За стеклом – массивный забор и зеленая поляна для тренировок. Пустая. Мне даже никто не мог помочь.

За дверью – шорох, рычание, визг. Что-то ломалось, звенело, гремел металл. А потом – тишина.

Тяжёлая.

Свет в очередной раз моргнул. Я тут же распахнула окно и, обдуваемая прохладным воздухом, перекинула топор, затем перелезла сама. Площадка была пустой. С колотящимся сердцем я побежала вдоль стены, в поисках выхода.

По всей видимости я оказалась в задней части пожарной части, забор тут сменился с металлического на деревянный, но выхода не было. Потому я перекинула топор, а затем и сама повисла на заборе, перебираясь за пределы пожарной части. Упала в кусты и полезла, сжимая топор, через ветви. Они обжигали кожу, но приводили в чувства. Природа сохраняла тишину.

Через кусты я пробралась к дороге, вывалившись на улицу рядом с домами. Легкие сжались, а ноги отказывались вести.

Взъерошенная, бледная, с топором в руках, я смотрела на дорогу и дома впереди.

Шелест ветра вдруг настиг меня, смешавшись с хлопаньем крыльев. Черный ворон оказался рядом, как-то криво подлетев к забору и зацепившись за него. Ворон был слишком крупный, с глазами цвета янтаря, в которых читалось узнаваемое удивление:

– Почему у тебя топор!?

– Ты… – выдохнула я, чуть не выплюнув от бега свои легкие. – Помоги. Я не знаю, что делать… Я боюсь… Я…

Ворон не ответил сразу. Он наклонил голову, посмотрев на меня с неожиданной серьёзностью.

– Ты сумасшедшая девчонка, Миша. Во-первых, брось топор.

– Я должна вернуться, найти дедушку… – пробормотала, сильнее сжав рукоять. – Я не могу всё бросить…

– Да не все, а только топор! – но вдруг что-то осознав, ворон заговорил мягче. – Ты не бросаешь, ты находишь. Как сказал тебе дедушка, ты должна найти свою семью. И я знаю того, кто считает тебя семьей.

Я нахмурилась:

– Кого?

– Твоего отца. Он поможет тебе найти дедушку… если ты готова, я отведу тебя к нему.

Я отшатнулась. Всё внутри сжалось. Отец? Семья, которую я считала погибшей? Я хотела вернуть дедушку и наш привычный мир, я почти ругала себя за недавние мечты о полной семье.

– Нет, – прошептала я. – Это неправильно. Я не могу просто уйти.

– А ты уже не можешь остаться, – мягко ответил он, – всё рушится, Миша. Всё меняется. Твой путь теперь только вперед. И если ты хочешь понять, кто ты, почему всё это происходит – тебе нужно идти туда, где тебя ждут.

Я замерла. Слёзы обжигали лицо.

– Ждет отец? А если он не ждёт? Кто он? Почему он не пришел раньше?

Ворон расправил крылья.

– Задай все эти вопросы ему. Только отец сможет помочь тебе найти дедушку.

– А если он не поможет?

– Тогда мы попробуем найти его сами. Но ты должна хотя бы попытаться.

Я сделала вдох. Глубокий. Как перед прыжком в воду.

– Веди.

4 Глава, где мы вызываем такси Бабы Яги

Улицы города шумели, словно чувствовали мое оживление. Подгоняемая ветром и страхом попасться в розовые когти я бежала за вороном. Его крылья взмахивали поочередно, одно явно отставало, из-за чего ворон постоянно кренился в бок.

– Куда мы бежим? – выкрикнула в небо, чтобы спутник услышал, но лишь словила косые взгляды прохожих.

Следуя за своенравной птицей, я выбежала на главную улицу, лавируя между гуляющими студентами и бабушками. Куда они все шли в такое время?

– Извините!

Врезавшись в кого-то плечом, я тут же задела еще одного человека, получив порцию лучших пожеланий. Так продолжать было нельзя, поэтому я сбавила скорость и быстрым шагом направилась к дороге. Там, возвысившись над машинами, прямо на светофоре, воссел ворон.

– И что нам делать дальше? – спросила, после пяти минут ожидания, – Ты говорил, что знаешь дорогу.

Я вздохнула, озираясь назад. Боялась, что силуэт Тамары Петровны выплывет из толпы прохожих, но мой взгляд перехватила какая-то бабушка. Она поправила свои жидкие, белые волосы под косынку и с интересом спросила:

– Это какаду?

– Какуду? Куда иду?

– Да вот, птичка твоя, – скрюченный пальчик указал на ворона, что резко подобрался, словно получил оплеуху. – Сроду не видела таких больших попугаев. А он разговаривает?

– Попугаев? – не поняла я и еще раз посмотрела на ворона.

Тот спикировал прямо мне на плечо, заставив бабушку раскрыть рот от удивления, а потом и каркнул, для большего эффекта:

– Не суй нос, куда не просят, девочка.

– Ой!

Бабушка тут же закрыла рот, заморгав.

– Не стой, – обратился ворон уже ко мне, склонив острый клювик к самой щеке, – зеленый горит.

Вместе с пешеходами мы двинулись через дорогу, пока машины нам уступали. Бросив беглый взгляд на ворона, я еще раз убедилась, что спутать его черные глянцевые перышки и острый клювик с разномастными попугаями нельзя.

– Почему ты назвал её девочкой?

– Для меня она еще ребенок.

– А почему она назвала тебе Какаду?

Но ворон не ответил, лишь дернул когтистой лапой за мои слегка влажные после душа волосы и развернул в сторону перекрестка. Машины разных цветов проезжали мимо нас, в том числе и с шашками на крыше.

– Нам нужно такси, – прочел ворон мысли и спрыгнул на землю.

Я хотела уже найти припаркованные вдоль дороги машины, но стала свидетелем ритуала. Ворон подобрал палочку от оставленного кем-то мороженного и принялся водить ею по асфальту как карандашом по бумаге. Но вместо лапы он использовал клюв. Передвигаясь небольшими прыжками, он нарисовал палочки с зигзагами, заключил их в круг и выплюнул «карандаш».

– В следующий раз, ты будешь её вызывать, – недовольно каркнул художник.

Я оторвалась от разглядывания странных знаков, очень похожих на те, что рисовал Вова в своей тетради и что приснились мне перед пожаром.

– Вызывать кого?

– Таксистку непутевую.

С этим простым ответом он вновь взлетел мне на плечо. Крыло все еще мешало, и я подхватила ворона у груди, позволив удобнее расположиться и даже не пискнула, когда он для устойчивости сжал мое плечо когтистой лапой.

Так мы и стояли напротив дороги, чуть сощурившись от ярких солнечных лучей и песка, что разносили машины. Позади нас гудела жизнь и на волнах ветра донесся сладкий аромат булочек с корицей. Я мечтательно закрыла глаза, вспомнив, что так и не поела, а живот недовольно буркнул.

Нужно было себя чем-то отвлечь.

– Дедушка говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе. Значит, отец выжил? – спросила, но ворон не ответил, и я продолжила с опаской. – А мама… она выжила?

– Это сложный вопрос, Миша.

Глаза начало жечь, но я тут же вытерла подступившие слезы. Моя мечта о полной семье могла исполниться, но я не ощущала радости. Неожиданно весь мир сошелся на дедушке, который растил меня с пеленок. Как я могла мечтать о большем, когда он и был моей семьей?

Мне не нужны отец и мать, если они сами бросили меня, мне нужен человек, выбравший остаться со мной и полюбивший меня. Мой дедушка. Но если ради его спасения нужно найти родителей, я это сделаю.

– Так, где живет мой отец? – выдохнула я, стараясь сделать уверенное выражение лица и в нетерпении покачала руками.

Равномерный шум улицы сменился гудением. Оно разрывными хлопками пронеслось по улице, нарастая. Перед нами вдруг остановилась белая Лада Гранта, с наклеенными по бокам стикерами ракет. На затонированных окнах отразились недовольные лица прохожих, а от машины повалил черных выхлопной дым.

Ворон посмотрел на меня, а затем кивнул в сторону дороги:

– Мы доедем на такси.

– На этом?!

Я плохо разбиралась в машинах, но по внешнему виду, этой Ладе было очень плохо. Она встала посреди дороги, перекрыв путь другим и улица утонула в сигналах гудка.

Времени на подумать не оказалось, и я быстро залезла в поданное такси, разместившись на заднем сидении. Ворон спрыгнул с плеча и тут же пристегнулся рядом, обмотав себя ремнем. Мне почудилось, что в его глазах-бусинках блеснул страх и я судорожно схватилась за ремень безопасности.

– Не пристёгивайся, малышка, – с усмешкой сказал скрипучий голос.

Из-за сидения высунулась голова женщины с крючковатым носом и маленькими, впавшими глазами. Брови были обведены черным карандашом, а красные губы обрамляли улыбку с золотым зубом, которой меня одарила женщина. Водитель крепко сжала руль, который оказался костяным, и улыбнулась ворону:

– Куда едем, пернатый?

– Ты как общаешься с клиентами? – ворон словно покраснел, а щеки его надулись. Хорошо, что он надел ремень, а то вырвался бы и вырвал этой женщине все белесые волоски.

– Ну все-все, не пущай на меня, старую. Куда путь дорогу держишь, Касим?

– К хозяину моему доставь, Навь тринадцать.

Касим. Так значит у моего ворона есть имя.

Машина тут же задрожала, закряхтела и толчками двинулась по дороге. Из-за того, что все окна были затонированы, в салоне витал мрак. Пахло нафталином, а вместо ароматной вонючки, подвешенной за зеркало, висел пучок травы. Сиденья были кожаными, а костяной руль поскрипывал при повороте.

– Извините, – я подалась вперед, чтобы что-то спросить, но вместо этого вскрикнула.

Женщина давила на педаль газа костяной ногой! Серьезно, она сидела в юбке, одна нога была человеческой, а от второй ниже колена осталась только кость.

– Чего орешь то?! Прямо на ухо. Ты кого с собой взял, касатик?

– Вы кто? – пропищала я, вжавшись в сидение.

– Тю, так это всем понятно. Я Баба-Яга, костяная нога, но друзья называют Баба-Яга местная краса. А вот «кто ты такая», этот вопрос интереснее будет.

– Б-баба-Яга?

– Она самая. А ты что же, сказки не читала в детстве? Не узнаешь главную героиню?

Я бросила взгляд на Касима, но тот ничему не удивлялся. Был спокоен. Значит и мне можно было выдохнуть.

– Да нет, сказки я читала. Но, разве вы не на ступе летаете?

– Так ты мою малышку видела? Лучше любой ступы, моя Ласточка, – она с любовью чмокнула костяной руль и тут же выругалась, когда какая-то машина попыталась пойти на обгон. Наша «Ласточка» вильнула, а Баба-Яга прильнула к зеркалу заднего вида, продолжая разговор, – ты поди погоняй на ступе по этим дорогам, жизни не хватит. Тут же куда не плюнь, никто водить не умеет.

Машина набирала скорость, а Баба Яга прижалась носом к зеркалу и лихо виляла рулем.

– М-может вы будет вперед смотреть?

– А зачем? У меня ж зеркало волшебное. Оно будущее видит, кто на обгон идти собрался, кто подрезать вздумал, а кто со свидания свинтить вздумал, да Касим?

Я тихо втянула воздух, вжимаясь в кресло и с мольбой посмотрела на Касима. Тот сидел с закрытыми глазками, словно отсчитывал секунды до конца путешествия, а может не хотел вспоминать несостоявшееся свидание.

– Может вы проголодались? – не успела спросить Баба Яга, как Касим тут же крикнул:

– Нет, – а потом обратился ко мне, – не ешь у неё ничего.

– Почему?

– Да, пернатый, – медово протянула она, отвернувшись от дороги, – почему твоя спутница перекусить не может? Я же чувствую, голодна она.

– На дорогу смотри, старая. А ты не слушай её, Миша. Вся еда, которую она тебе предложит – поминальная.

Я вздрогнула, посмотрев на довольную собой старуху.

– Как так, поминальная?

– А вот так, – принялся объяснять Касим, – Баба Яга проводник между миром живых и миром мертвых. Ты думаешь, почему у неё нога одна костяная? Потому что одной ногой она у нас, в Яви, а второй там, в Нави. Я поэтому её такси и вызвал, только она по междумирью катается.

Баба Яга довольно кивнула, явно гордясь своими заслугами:

– Это я только для души таксую, а так то у меня свой бизнес есть, фармакологический. И ты не сиди спокойно, не жди всяких Иванушек. Ох и навидалась я их на своем веку. Мы женщины! Мы должны приходить и брать своё, строить бизнес, развиваться. Поняла?

Я кивнула, но от переизбытка информации ничего не поняла. Вот это да, очутилась в интересной компании. Говорящий ворон, Баба Яга бизнесмен, а мой отец вообще в мире мертвых живет.

– И на пернатого не рассчитывай, а то я вон, поди вспомню… А, так да, три круголя давала, весь бензин слила, чтобы Касиму подсобить, а он даже на свидание не пришел.

– Погоди, Касим, – наконец-то до меня дошел смысл сказанного, – а что делает мой отец в Нави? И почему ты не явился на свидание?

Баба Яга прыснула от удивления, а машина вильнула, подрезав пару водителей. Меня покатило по сиденью, только Касим смог удержаться на месте из-за того, что обмотался ремнем как мумия бинтами. Улица потонула в гудках.

– Не грей уши и следи за дорогой! – выругался Касим, когда машина выровнялась. – А то я смотрю, так и путаешь своей костяшкой, где газ, а где тормоз. И про свидание ты сама решила, меня даже не спросила…

Я превратилась в паука, расставив руки и ноги по салону машины и старалась удержаться. В это время «Ласточка» вырвалась на трассу, лавируя между фурами. Баба Яга отвернулась от дороги и повернулась ко мне, пристально осматривая:

– Если твой отец в Нави, значит он из высших.

Я хотела спросить, что означает «высший», но через лобовое стекло увидела, как мы на скорости подлетали к двум фурам, плотно ехавшим бок о бок. Их огромные колеса как мясорубка, грозили быстрой и ужасной гибелью, а мы стремились прямо в прорезь между ними.

– Хорс давно не появлялся, Жыж вряд ли, возможно Морок… – продолжала рассуждать Баба Яга, а фуры приближались на опасной скорости.

– Посмотрите вперед, – заверещала я.

– От тебя пахнет слабо, ты не летняя…

– Фуры!

– Может Коляда?

Я вжалась в сидение, завизжав. Огромный колеса уже готовы были зажевать и выплюнуть наши косточки. Машина заскрежетала, дрогнув, словно от удара.

По салону пролетел мой крик. Баба Яга наконец-то повернулась к дороге. Она лениво нажала на кнопку посреди руля и машину качнуло сильнее. От страха я зажмурилась.

Ну все, конец!

Удар. От сильной скорости меня лепешкой пригвоздило к креслу. Сердце ушло в пятки. Через пару секунд тишины Касим каркнул:

– Всегда укачивало от этого.

Я приоткрыла сначала один глаз и встретилась с задумчивым взглядом Бабы Яги. Одной рукой она рулила, а второй чесала лысеющий затылок. Затем я открыла второй глаз и наконец разобрала, что аварии не было, просто мы летели на какой-то неземной скорости. Дорога превратилась в тягучую ленту из красок.

– Что это?

Баба Яга цокнула и показала мне кнопку на своем костяном руле.

– Режим полета. Колеса складываются, и мы ускоряемся, чтобы быстрее добраться сквозь время и пространство. Как метла для ступы.

Касим зашевелился, впервые от начала дороги, и я посмотрела на его побелевшую мордочку. Ворон и побелел.

– Тебя сильно укачало?

Он лишь кивнул, отвернувшись.

– Ну так, – Баба Яга со звуком втянула носом воздух и радостно обратилась ко мне, – чем платить будешь, дочка Коляды?

– Платить? Коляды? Я вообще ничего не понимаю.

Прозвучал щелчок. Это Касим расстегнул свой ремень и сделал глубокий вдох. Одной лапой он достал откуда-то, словно из воздуха, горсть травы и протянул Бабе-Яге:

– Вот, одолень-трава, заплатим этим. Для твоего бизнеса, наготовишь обезболивающих.

– Э не-е, так не пойдет пернатый, – качнула головой Баба Яга и почесала свой крючковатый нос, – это я пятьдесят лет назад горстку одолень-травы принимала, а сейчас нужно минимум пять.

– Пять?! – вскричал ворон, ошалело посмотрев на меня. Я также удивленно перевела взгляд на Бабу-Ягу. Что за одолень-трава? И почему пять горсток?

Та невинно кивнула.

– Да, пять. Ты посмотри какое время сейчас, все дорожает. Инфляция, у-у!

Пришлось понимающе кивнуть, когда старуха встретилась со мной взглядом, хотя сама я ничего не поняла. Машина так и летела на своей супер-скорости, изредка кренясь в бок.

– Так что, чем заплатите, мы уже скоро прибудем на место назначения, – в салоне стало тихо, а Баба-Яга продолжила с ноткой подозрения, – вам ведь есть, чем платить?

С таким же вопросом я посмотрела на ворона, а он, словно человек, почесал лапой пернатый затылок. Осознав ответ на вопрос, «Ласточка» резко остановилась, просвистев. Мы с Касимом полетели вперед, поцеловавшись кто носом, а кто клювом, с кожаными креслами.

О, боги, хоть бы это была искусственная кожа!

С щелчком двери раскрылись и солнышко поспешило заглянуть своими лучами в салон.

– Нужно было высадить вас раньше, – процедила баба Яга и устало развернулась к лобовому стеклу, – все, идите, дальше без меня.

Я выглянула из машины, громко удивившись:

– Так мы посреди леса.

Высокие деревья купались в теплых объятиях солнечных ванн, а ветер мягко обдувал их кроны. Запахло свежестью. Совсем рядом журчал ручей, утекая вдоль леса к поляне.

– Конечно! А ты как хотела, дочка Коляды? Что я вас в пятизвёздочном отеле высажу?

Касим растерянно прыгал на кресле, посматривая на природу. Это явно не входило в его планы.

– Ты знаешь, куда дальше? – спросила я у ворона, но ответа не дождалась. Из машины он тоже выходить не спешил.

Видимо устав от нашего измученного вида, Баба Яга стала дружелюбнее. Она порылась в бардачке и с громким вздохом протянула мне находку. Прямо перед моим носом появился красный клубок с распущенной ниткой.

– Возьмите его, он покажет путь-дорогу.

Я замерла, с сомнением вспоминая, что еда у Бабы Яги поминальная, а подарки… погребальные? Приму клубок, а меня с ним в могилу сразу уложат, или того хуже, сожрут.

– Да не съем я тебя, – с ухмылкой сказала старуха и посмотрела на мои исказившееся от испуга глаза, – и мысли я не читаю, просто по твоему лицу все понятно. Бери, но с условием возврата. Давай, я на свидание спешу, между прочим, – сказала она громче, чтобы услышал Касим, и повела костлявым плечом.

Вместе с клубком в моих руках оказалась еще и глянцевая визитка с номером и огромным красным крестом.

Я благодарно склонила голову и поспешила за выпорхнувшим вороном. Дверцы белой машины захлопнулись сами, от неё повалил выхлопной дым и сотрясаясь она поехала дальше по проселочной дороге. Странно, как мы по пути не развалились?

– Вот карга старая, – протянул Касим, запрыгнув на ветку и расправив крылышки, – инфляция у неё! Ну хоть клубок дала.

Оказавшись в тени дерева, я с интересом посмотрела на дар.

– А что он делает?

– К цели ведет. Стоит шепнуть ему адрес или подумать о человеке, как тут же дорогу покажет. Я бы и сам показал, но Хозяина, то есть отца твоего, почти шестнадцать лет не видел.

– Коляду? – переспросила, вспомнив слова Бабы-Яги.

При упоминании имени, клубок выпал из рук и покатился с дороги в кусты, теряясь среди зеленой травы. Касим встретился с моим вопрошающим взглядом и качнул клювом в сторону дара Бабы Яги. Для удобства он взлетел на моё плечо, ведь крылышко все еще болело, а последнюю одолень-траву он оставил в такси.

Сопровождаемая хрустом веток и зелени, я спустилась с пригорка и побрела вдоль деревьев. Огромные, они обрамляли поле, служили ему защитой от лишних глаз. И мы шли в их тени, прямиком за катившимся вперед клубком. Иногда он останавливался, как бы ожидая нас, а потом вновь продолжал свой путь, уводя всё дальше от дороги. Стрекозы и бабочки, что кружили вокруг, с интересом пролетали мимо клубка, точно решив составить нам компанию.

Под палящими лучами майского солнца я возобновила разговор:

– Так, кто такой Коляда?

Касим отвечал с паузами, точно обдумывал слова.

– Скажем так, это древний славянский бог времени. Если быть точнее, то зимнего солнцестояния, когда заканчивается один цикл года и начинается второй.

– Я знала, что говорящий ворон и Баба Яга в такси это не что-то обычное, но то, что мой отец окажется богом, – я качнула головой, – нет! Тут ты ошибся. Мой отец обычный рабочий из Онеги, всю жизнь прожил там, пока не попал в аварию и не погиб.

– Ты меня спрашиваешь, я отвечаю. Верить или нет, это твое дело.

Природа вокруг затихла, даже ветер успокоился, как бы ожидая моего ответа. Но все это звучало настолько безумно, что походило на вымысел. А может я сейчас спала? Для убедительности даже ущипнула себя, но кожа отозвалась нытьем.

– Если мой отец славянский бог, то мать богиня?

– Нет, она обычный человек.

– Тогда кто я?

– Отец – бог, мать – человек, а ты – полубог.

– Полубог?! Это даже звучит смешно. Я просто Миша. У меня вон, – я показала на свои ссадины на коленях, – постоянно падаю, даже ноги не держат. Оценки у меня не очень. Да и друзей особо нет в школе. Какой из меня полубог?

Ворон склонил голову в бок.

– Оценки не определяют какой ты человек, тем более – полубог. Тоже я отвечу на все остальные доводы.

Мы прошли через ручеек, тихо журчащий под самодельным деревянным мостиком. От студеной воды поднималась прохлада, остужая мой пыл, и унося мысли в другом направлении.

– Когда Тамара Петровна напала на меня, она что-то искала. Ты не знаешь, что?

– Амулет силы. Еще тогда я заметил, как она скривилась, стоило ей увидеть, как ты вернула жизнь бабочке. Наверняка решила, что с его помощью ты можешь обращать время вспять.

– Вспять?

– Кар, – подтвердил ворон, – как дочь Бога времени, ты наверняка получила магический дар, переплетенный с рекой времени. Но твой отец зимний бог, его сила нарастает в ночь с двадцать первого по двадцать второе декабря, когда луна погибает и отдает свои владения солнцу. После этого, световой день становится больше, а ночь наступает позже. Тамара Петровна учуяла в тебе слабый аромат полубога и решила, что для магии оживления тебе нужен амулет.

– И где этот амулет? – выдохнула я, не веря, что действительно могу управлять временем.

Отвлеченные разговором мы с Касимом забрели вглубь поля из высоких подсолнухов. Их крепкие стволы были направлены к солнцу, вместе с желтыми лепестками. Ветер, словно дирижер, управлял прекрасной симфонией, заставляя их покачиваться. Передо мной, по узкой, вытоптанной тропинке катился красный клубок, слегка подпрыгивая от камней. Ловкими движениями он обогнул ноги в лаптях, что встали посреди тропинки.

Красивая девушка в белом, развивающемся от поднявшегося ветра, сарафане, буквально выросла перед нами. Её острые скулы обтягивали загорелую, почти коричневую кожу, а жидкие белые волосы были сплетены в косички. Она производила вполне приятное впечатление, особенно с венком из полевых цветов на голове, но совсем не отбрасывала тени. Когти Касима больно сжали мое плечо:

– Назад. Иди назад!

– Но клубок там, – также шепотом ответила я.

С очередным дуновением девушка громко и с наслаждением втянула воздух. Её глаза впервые моргнули, а шея удлинилась. На лице разлилось удовлетворение, и она облизнула сухие губы длиннющим языком.

– Поняла, – сказала я, примирительно выставив вперед руки, – госпожа Кикимора, мы просто уйдем.

– Она Полуденница.

– Полу кто?

– Полуденница – дух полуденного солнца, – шикнул Касим и застонал, – Я сбился со счета дней и забыл, что сейчас её время. Раньше, люди, которые гуляли по полям днем и отлынивали от работы становились её жертвами. Она загадывала им загадки и поедала всех, кто не знал ответы. Но, кажется, она учуяла в тебе полубога.

– Это хорошо?

Рука девушки, что все это время пряталась за спиной, мягко скользнула вперед. Острие серпа, острого орудия в форме полумесяца, опасно сверкнуло на солнце.

– Это плохо, – ответила я самой себе и попятилась, – мы просто хотим пройти за клубком, разрешите?

Полуденница наклонила голову в бок и я ощутила, как Касим повторил её звериное движение, приготовился к атаке.

Вот только я не была готова!

Ветер ударил сильнее, раскидал мои волосы и закрутив по иссохшей тропинке столбы пыли. Солнце вдруг начало жарить.

– Я её отвлеку, а ты выбежишь на дорогу, – шепнул Касим.

Не успела я ответить нахохлившемуся ворону, как глаза Полуденницы налились кровью и солнечное сияние ударом накрыло меня. Все вокруг побелело, в ушах загудела кровь, и мое обессиленное тело свалилось в гущу подсолнухов.

Я потеряла сознание.

Прошло некоторое время, прежде чем тело стало легким, а боль прошла. Получилось разлепить глаза и осмотреть сырую землю, смягчившую падение. Природа вокруг натянулась как струна, в ожидании.

Под напряженные взгляды я заставила себя подняться. Отряхнула руки о шорты и замерла, осматривая изменившееся поле.

Поле простиралось до самого горизонта, колышась золотыми волнами ржи и пшеницы, будто сама земля дышала под солнечным светом. В центре этого природного театра, там, где высокие стебли уступали место кругу выжженной земли, раскинулась необычная сцена.

Огромный, древний пень – искривлённый, покрытый мхом, но залитый сиянием – служил столом. Его поверхность была отполирована временем, а лучи, словно солнечные, расходились от центра, где на резных тарелках лежали яства: пироги с земляникой, медовые лепёшки, вяленые груши и черемуховый квас в хрустальных кувшинах. По краям пня были врезаны руны, что светились изнутри. На пнях поменьше были зрительские места, расставленные полукругом, как в настоящем телешоу.

От громкого щелчка я вздрогнула и схватилась за край такого пня.

Я что, снималась в программе?

Мало мне быть полубогом, решила стать актриссой.

Сбоку раздалось хныканье. Мальчик лет двенадцати встретился со мной испуганными глазами и красным от слез лицом. Истертая до дыр одежда висела на нем мешком, а из порванной обуви торчал палец. В метре от него стояло еще два пня и за каждым находился ребенок. Смиренно они смотрели вперед, туда, где в оглавлении стола стояла девушка.

Это была Полуденница. Вместо платья на ней идеально сидел белый брючный костюм с сияющими запонками в форме солнца. Она лихо улыбалась, раздавая указания в пустоту, и по щелчку её пальцев, столб солнечного света софитом осветил поле, точно сцену. Полуденница расправила плечи и высунула из-за спины руку, сжимая вместо серпа – микрофон. Звонким, радостным голосом, она объявила:

– Приглашаю новую четверку игроков!

Я косо оглядела поляну, круглый стол во главе с Полуденницей и четыре пня, за которыми стояли растерянные дети.

Клянусь всеми булочками с корицей, я знала куда попала!

5 Глава, где сектор-приз на барабане

Я попала в извращенную версию игры «Поле чудес».

– Первый игрок, крутите солнечный круг!

Стоило мальчику, что стоял за крайним пнем, тронуть луч стола, как пространство заполнила веселая мелодия гуслей, подгоняемая шорохом леса. Стол совершил несколько оборотов вокруг своей оси. На каждом его лучике были выцарапаны руны и как только стол остановил круг, одна из рун засветилась теплым, зеленым сиянием.

– Так-так-так, очередная загадка на выживание, – пропела Полуденница, а кроны деревьев, что окружали нас, в ответ зашептались, точно зрители, – «Весной веселит, летом холодит, осенью питает, зимой согревает». Что это?

По лицу мальчика пробежали тени, он впервые нахмурился, словно что-то вспоминая. Пока Полуденница подбадривала первого игрока, я наклонилась к трясущемуся рядом со мной парнишке:

– Пс-с!

Тот вздрогнул, но в мою сторону не посмотрел.

– Мальчик, как ты тут оказался?

Он с силой сжал стенки пня и коротко бросил мне:

– Не помню.

– А как тебя зовут?

– М-мирон, кажется. Мирон Романов.

– А долго ты тут, Мирон?

– Не знаю. Кажется, я не ответил уже на четыре загадки.

При упоминании загадок, он бросил на меня испуганный взгляд, а по его лбу скатилась капля пота. Казалось, что от загадок зависела наша жизнь.

– Что будет, если не ответить на загадку?

Но на мой вопрос решила ответить Полуденница. Она впилась взглядом в первого игрока, потерявшего уже всякий интерес к происходившем вокруг. Почти нависла над солнечным столом, наклонившись.

– Вы не знаете ответа? – заключила она и обвела рукой наше поле, – а ведь он вокруг вас, и это – деревья.

Солнце зависло над нами, словно гигантский прожектор – круглое, ослепительное, с мягкими теплыми лучами. Ветви деревьев, окруживших поляну, покачивались, шелестя как зрители: кто-то тихо охал, кто-то аплодировал листьями, а старый дуб даже подмигнул. Деревья источали горячий аромат смолы и зелени. Их стволы были покрыты мхом. Солнечный свет затрагивал их краешком софита, в основном освещая стол и игроков. Казалось, что дальше этого поля мир тонул во мраке.

– Какое огорчение, но вы не ответили на свою десятую загадку.

Мальчик рядом со мной вздрогнул и отвернулся, словно предвидя ужасное.

Полуденница опустила микрофон, губы на мгновение обрели очертание предвкушающей улыбки, но тут же вытянулись в трубочку. Она со всей силы начала втягивать воздух, грудь её расширилась вдвое, а тонкая струйка света потянулась из первого игрока прямиком в пасть Полуденницы. Весь свет сузился до этой сцены. Пространство заполнил свист воздуха. Гусли ускоряли темп мелодии.

Мой крик потонул в какофонии звуков:

– Что происходит?!

– Ему уже не помочь, – завизжал Мирон, – она высасывает последнюю часть сознания. Тоже будет и с нами! Не пытайся подбежать к нему, пока идет чужой ход, ты не сойдешь со своего места.

Но я не могла перестать дергаться, порываясь к побледневшем первому игроку. Мои ноги пригвоздили к земле, а руки срослись с поверхностью пня, задеревенев.

Полуденница высунула свой длиннющий, синий язык и словно ящер обвила им светлый луч сознания, пожирая. Сделала это с аппетитом, из её раскрытого рта брызнули слюни. Тут же первый игрок упал без сил и с громким хлопком софиты над ним погасли. Он потонул во тьме. Основная поляна вновь осветилась, замигала разными цветами, продолжая праздник.

Я со слезами в глазах посмотрела на Мирона:

– Где сейчас первый игрок?

– Уже не важно.

– Где он?!

– Его сознание поглотили, тело высушилось, а не упокоенная душа отправлена в «тот» мир. Он стал тенью. Без прошлого и будущего.

– Нет, – я отрицательно качнула головой, а потом осознала, – тоже будет и с нами?

– Если не отгадаем загадки, – мучительно подтвердил Мирон и столп солнечного света хлопком озарил его соседа.

Настала очередь следующего игрока крутить солнечный круг и отвечать на загадку. Пространство заполнила обманчиво мягкая мелодия гуслей. Второй и третий игроки не справились, но смотреть на то, как частичка сознания покидала их тела, я не могла. Отвернулась. Когда все кончилось, мальчик рядом со мной изменился, в нем все больше отражалась растерянность. Сколько бы он не напрягался, наверняка, многое не мог вспомнить.

Столп света ударил по мне откуда-то сверху. Полуденница в блистательном костюме вперила в меня взгляд. Зеленые деревья позади неё покачивались, словно группа поддержки. Но кого они поддерживали?

– Четвертый игрок, вращайте солнечный круг!

Я растерянно посмотрела на свои приросшие к дереву руки как пень, выплюнул мои вспотевшие ладони, словно разрешив крутануть стол. Рука сама потянулась к лучу, но так и зависла в воздухе.

– Четвертый игрок, вращайте солнечный круг.

– Подождите, – прошептала я, а в памяти пронесся дедушка. Он зашивал рюкзак, сидя рядом со мной, а по телевизору показывали похожую программу. Возможно, если я буду играть по тем правилам, то смогу спастись. – Перед тем, как вращать барабан, ой… – одернула себя, поправив, – …солнечный круг, я хочу передать привет своему другу – Касиму.

– Передать что? Привет?

– Ну да, куда смотреть, чтобы он увидел?

Мои губы растянулись так широко, что щеки разболелись.

Полуденница поправила костюм, исподлобья оглядела окружавшие нас деревья, что замерли в ожидании, и тут же со снисходительной улыбкой показала наверх, где светило солнце:

– Можете говорить туда, ваш друг всё увидит, – голос её довольно дрогнул, – но вы его не услышите.

А посмотрела на голубое небо, словно в объектив камеры, по вискам покатились слезы от жаркого солнечного света.

– Передаю привет моему другу – Касиму. Хорошо, когда ты можешь путешествовать по миру и находить не только опасности, но и защиту. Она нам скоро понадобится.

Вытерев влажное от слез лицо, я улыбнулась другим игрокам и самой Полуденнице, про себя надеясь, что Касим услышал и понял мое послание. К моему возвращению, он должен привести подмогу, либо придумать, как обездвижить Полуденницу.

– Пора крутить солнечный круг!

Полуденница указала на деревянный стол и деревья зашептались в нетерпении. Мне пришлось подтолкнуть луч с рунами. Как еще оттянуть время, я не успела придумать. Банка с вареньем, что стояла посреди стола, отразила блеск солнца, а затем голубое сияние рун выбрало мне загадку.

– Внимание, загадка! «Черная корова весь свет поборола; белая встала – весь свет поподнимала». Что это?

Все взгляды обратились на меня, в большой, мешковатой одежде, с совершенно пустой головой. Из воспоминаний передо мной появился дедушка и начал танцевать напротив экрана, где происходило что-то важное, то, что могло спасти наши жизни. Солнечный зайчик от банки скользнул по микрофону Полуденницы и замер в ожидании.

– Ну, конечно! – обрадовалась я, мысленно пообещав съесть десять банок варенья, если выберусь. – Как я могу ответить, если еще не сделала вам подарок, дорогая Полуденница?

– Подарок? Мне?

– Подарки в студию!

С этими словами я радостно развела руки, посмотрела по бокам, где заканчивалась поляна и росли деревья. Полуденница выпрямила свое молодое тело и растерянно захлопала глазами. Я ждала фанфар и какого-нибудь человека, либо летающий поднос с уже готовыми подарками. Но прошла минута, а ничего не произошло.

Казалось, что у деревьев появились глаза и они все уставились мне в спину, перешептывались, тыкали сухими ветками-пальцами.

Я выдавила из себя смешок, хлопнув по ноге, точно все так и должно происходить. А вот с лица ведущей спала улыбка. Казалось, если бы между нами не было солнечного стола, Полуденница набросилась бы и хорошенько встряхнула меня. Но она не двигалась с места, крепче сжимая микрофон, когда-то бывший серпом.

Что-то на краю сознания подсказало, микрофон – это ключ, который выпустит из игры. Я должна подобраться к нему как можно ближе.

– Извините, я забыла, что подарки уже на поляне, – хлопнула себя по карманам, – Прямо тут. Как неловко получилось, – и с этими словами я судорожно достала на гладкую поверхность пня все содержимое карманов. Кнопочный телефон, который позаимствовала у пожарных, какие-то бумажки, – вот, собирали всей Онегой, моим родным городом.

С улыбкой показала на усыпанный мелочами стол, но молодое лицо Полуденницы исказилось злобой, а левый глаз задергался.

Пробежав взглядом по находкам, я схватилась в вываленные вместе с телефоном банкноты:

– Извините! Деньги не для вас, – спрятала банкноты обратно в карманы и примирительно подняла руки, – это ни в коем случае не намек, что у вас все куплено.

Ветер всколыхнул листья. Под их осуждающий шепот Полуденница сжалась и проскрежетала мне со злобой, выплевывая каждое слово:

– Ваш. Ответ. Четвертый игрок.

– Ах, точно, ответ, я его знаю, – от этих слов ведущая слегка расслабилась, расправила плечи, – сейчас его скажу.

– Говорите.

– Скажу, – мои глаза растерянно забегали по поляне, – скажу, но сначала… Песня!

– Да какая песня?!

– Веселая! Для наших зрителей.

Полуденница вскрикнула, извиваясь от злости. Венок из цветов спал с её головы. Я поспешила указать на деревья, что зашептались позади. Солнечный свет мягко мерцал между их затрепетавшими листьями.

– Я тебя сожру… – процедила Полуденница, огибая солнечный стол. Её прекрасно уложенные волосы взвились у корней, как змеи. Игроки рядом со мной тут же сжались, спрятались за пнями, – песню она петь вздумала. Какая песня?!

– Как какая? Как… Калинка!

Ветер волной пронес одобрительный гул зрителей-деревьев. Полуденница застыла в паре шагов от меня, рассеянно осматривая могучий лес, окруживший нас и ставший ареной. От неё веяло запахом свежескошенной травы, а кожа мерцала под солнечными лучами. Лицо исказилось от недовольства, руки прикрыли уши, словно она пыталась скрыться от гула. Но я слышала только шепот ветра. Он охлаждал мои горячие щеки.

– Хорошо, – процедила Полуденница, сосредоточив на мне свой взгляд, – лес хочет послушать твою песню, четвертый игрок. Прошу на сцену.

И она резко указала куда-то позади себя, в сторону от игроков и солнечного круга. Там было небольшое пространство, покрытое зеленой травой, из которой грибы показали темные шляпки. Опустили их, по-джентельменски поприветствовав меня. Их длинные ножки образовывали круг.

Я наконец смогла отлипнуть от своего места и вышла вперед. В груди бился страх, но я остановилась плечом к плечу с Полуденницей. Её черные, бурлящие кровью глаза вопрошающе впились в ответ.

Я вытянула руку, требовательно указывая на микрофон.

Время замерло.

Казалось, еще мгновение и микрофон превратится в серп, что со свистом скользнет по моей шее, а голова упадет на землю, прокатившись по хрустящей траве прямо к её ногам. Но тонкий микрофон из солнечного сплетения и цветочных нитей оказался в руке, позволяя дойти до грибного круга и повернуться к лесу.

Я повернулась к зрителям – деревьям, духам, существам, что сидели и любовались моей наивной решимостью. Дети-игроки смотрели на меня со странной горечью, они будто догадались, в чем состоял мой план и оплакивали себя, пригвождённых к пням. Я набрала воздух в грудь, и голос мой прозвучал неожиданно громко, с железной решимостью:

– Итак, приглашаю на сцену ансамбль «Золотое кольцо». Все игроки, прошу вас на сцену.

Деревья закачались от радости, предвкушали концерт, что должен был развернуться перед ними, а потому даже под возмущения Полуденницы пни задрожали и отпустили игроков. Земля сама подталкивала их ко мне, а игроки с недоверием жались друг к другу и озирались по сторонам.

– Ну же, как репетировали, – обратилась я к ним и пронзительно заглянула в глаза Мирона. Вложила во взгляд мольбу и просьбу довериться, на что Мирон все же кивнул и повел за руки других детей, прямиком ко мне. Они встали рядом, развернувшись к деревьям.

Полуденница уже держалась за голову, а глаз её все дергался от стресса.

– Итак! – начала я, привлекая внимание деревьев. – Наше выступление хочу начать со слов знакомой мне песни: «Россия поле чудес – одно неправильное слово и тебя увозят в лес», – и уже шепотом добавила для детей, что жались друг к другу, – как услышите команду – спасайтесь!

Дети зашептались, кто-то даже дернулся и обернулся к Полуденнице. Та все поняла по глазам.

– Начинаем!

Секунда тишины. Гусли вдруг взвыли – струны натянулись сами собой, звеня как колокол. Листья задрожали, деревья заозирались. Но я не дрогнула. Сжала микрофон обеими руками, резко развернулась и с силой ударила его о край пня.

Полуденница резко отступила, её лицо исказилось, а дети разбежались в разные стороны. Кто-то прижался к пню, рыдая.

Глухой треск. Цветочные нити лопнули. Иллюзия, как хрупкий стеклянный купол, дала трещину – воздух вокруг задрожал, закружился вихрь из лепестков и света. Прожектор-солнце мигнуло и потускнело, погрузив все во мрак. Деревья завыли, как в бурю, а гусли захрипели, будто их струны рвали когтями.

Воцарилась гудящая тишина. Она пульсировала в висках, принося на волнах боли отдаленное карканье.

Касим.

Сознание откликнулось на его призыв, разрывая мрак и выплевывая в реальность. И вот я смогла разлепить глаза. Ворон скакал надо мной:

– Миша! Мы должны бежать. Вставай, скорее!

Касим прыгал по моей груди, откидывал упавшие на лицо волосы клювом. Каркал прямо в ухо, но звуки доносились отдаленно, словно голову погрузили в шар.

Неожиданно «шар» лопнул. Где-то впереди раздались зверские крики, нарастая. Земля подо мной отдавалась толчками, пульсировала, точно живая.

Касим спрыгнул с груди, открыв обзор.

Я вернулась на поляну с подсолнухами, но небо поглотила ночная пелена с молочными прожилками звезд. Полоса леса отделяла нас от журчащего вдали ручейка. Запах смятой травы и небольшая тропинка выводили прямиком к тому месту, где мы с Касимом наткнулись на Полуденницу.

Блеклое сияние звезд осветило серое, уродливое лицо Полуденницы. Её белый сарафан превратился в лохмотья, венок пожухших цветов прикрывал блестящую лысину, из которой редко прорастали пучки волос. Вместо глаз были черные впадины, а изо рта торчал синий длинный язык, извиваясь словно хвост змеи.

Она запрыгала на четвереньках вдоль подсолнухов, отталкиваясь своими худыми, длинными конечностями. Размахивала серпом и визжала, заглушая звуки природы.

Касим камнем бросился на неё, выдирая последние волосы, пытался разорвать лицо. Через пелену в глазах, я различала только его тень, возносящуюся к небу и со свистом летящую вниз.

Но как бы он ни старался, глаза-бездны вперились в заросли подсолнухов, где лежала я. И я не могла встать или вскинуть руки, чтобы защититься, тело не слушалось после «игры».

Огромным прыжком Полуденница приземлилась сбоку от меня и занесла острие серпа. Оно потонуло в звездах. Те протянули свои лучи к серпу и попытались остановить его невесомой вуалью. Касим сложил крылья прямо в небе, пикируя.

Сопровождаемый визгом серп полетел в меня, словно топор. А я из последних сил оттолкнулась, перекатившись по траве. Он воткнулся в землю. Зазвенел.

Ветер поднял мои волосы, потоком дунув в сторону тропинки. Там он ожил, закручиваясь.

– Проклятая девчонка… – зашипела Полуденица, извергая своим синим языком слюни. Касим вновь впился когтями в её затылок, но она видела только меня, – Я убью тебя раньше, чем пророчество!

Хотелось спросить, какое «пророчество», но все слова застряли в сухом горле. Позади Полуденницы образовался столп пыли. В нем закрутились солома, листья и всякая мелочь. Луна вышла из-за туч, осветила вихрь.

Полуденница схватила серп. Вновь занесла его над головой, но острие со свистом затянуло назад. В центр вихря. Она удивленно обернулась и тут же вскрикнула. Из самого вихря вдруг появились руки и толчком затянули Полуденницу к себе. Ветер разнес смрад, исходивший от нечисти.

Земля затряслась. Хруст, с которым валились деревья и визг моего врага сплелись в ужасающий звон. Полуденница пыталась вырваться, то и дело высовывала из огромного столпа пыли то ногу, то голову. Но сильные руки вдавливали её обратно, словно месили тесто. Безжалостно, с силой.

Лунный свет обнял мои ног, скользнул к груди и силы вернулись в тело, заструились по венам. Получилось сесть на попу, выглянув из-за высокой травы.

Вихрь кружил по всей поляне, я видела лишь его верхушку, остальное закрывали подсолнухи. От его силы отлетали куски земли, ветки, трава, стонала природа, но громче всех доносился визг Полуденницы.

Она в очередной раз вырвалась, но крепкие руки сжали её так сильно, что тело почернело, а затем лопнуло, развеявшись пеплом по ночному воздуху.

Все стихло.

Ни ветра, ни стонов, только гудение в моей голове. Природа затаила дыхание и вихрь скользнул в нашу сторону.

Я схватилась за землю и влажную траву, хотя прекрасно понимала, что это не удержало бы меня на месте. Касим приземлился рядом, что-то каркнув. Во время битвы он вспорхнул на дерево, видимо, для лучшего обзора.

– А?

Касим вновь каркнул, но я не могла разобрать из-за гудения в голове.

– Что ты говоришь?!

– Все позади!

Я кивнула в сторону направлявшегося к нам столпа пыли. Но он сделался в разы меньше и уже не подкидывал пласты земли. Стоило мягкому ветерку лизнуть мои стопы, как вихрь затих, растворившись. Из веток и песка сформировались сильные руки, а затем появился молодой паренек с завихренем на голове. Белые зубы в широкой улыбке отражали сияние луны. У паренька было непропорциональное, тонкое тело, и большие, широкие плечи.

– Давно у меня практики не было, – ругнулся Кас, отвернувшись от хлопающего глазками чуда, – какую-то мелюзгу вызвал. Прости, Миша…

– А кто это? – удивленно спросила я, не отрывая взгляда от спасителя.

Ждала, что ответит Касим, но паренек прозвенел, точно колокольчик:

– Я Вихрь, но друзья зовут меня Вихор!

– Виктор? – не расслышала из-за гудения, но улыбнулась. – Что ж, спасибо, что спас, Витек!

– Я правда спас? Вот здорово!

С этими словами подскочил ко мне и поднял на ноги, точно легкую куклу. Я боялась, что сложусь в широких руках как тростинка, но встала вполне комфортно. Ноги меня еще еле держали, но я бы все равно повисла на Вите, когда увидела, что творилось вокруг.

6 Глава, где у моей шеи клинок

Днем поляна была красивой, с высокими воинами-подсолнухами, прямо державшим свои спины, и с мягко покачивающимися деревьями, где-то вдали. А сейчас, от этого осталась только сваленная куча мусора. Почти все подсолнухи были выдраны с корнем, деревья повалены, а земля перерыта.

– Это ты сделал?

Витя смущенно кивнул, пряча взгляд. Но тут вмешался Касим, протискиваясь между нами и каркая:

– Вот что бывает, когда на ритуал отзывается неопытная, молодая хтонь.

– Ктонь? – удивилась я, посмотрев под ноги.

Касим кивнул где-то внизу, настойчиво отталкивая меня крылышком от Вити.

– Хтонь, это славянская нечисть. А он, – черные глазки блеснули в сторону отошедшего Вити, – он не упокоенная душа, погибшая [WU1] насильной смертью. Вот и скитается теперь вихрем по миру, не зная, что делать.

– Касим, так разве можно? – я лишь разинула рот, не зная, что ответить. Но такая реакция видимо обидела Витю. Он спрятал лицо в своих огромных ладонях и послышались тихие всхлипы. Широкие плечи задрожали.

Касим осуждающе каркнул и протянул:

– Нужно уходить от сюда! Давай, Миша. Клубок в ноги, ноги в руки и вперед.

Пришлось наградить расстроенным взглядом ворона, кивнув на рыдающего Витю. Касим отпрыгнул в бок, отвернулся и выпятил грудь колесом. Мои сочувствующие мотивы он поддерживать не собирался. Неужели его что-то обидело?

Под хруст травы я подошла к Вите и аккуратно дотронулась до дрожащей спины. Раздался громкий «шмыг» и Витя прозвенел:

– Я уже долгое время брожу по свету один, в поисках сам не знаю чего. У меня нет друзей и семьи! Простите, я очень хочу плакать.

– Не извиняйся. Ты можешь плакать, когда угодно – это нормально. Не слушай тех, кто говорит, что мальчики не плачут.

– Кхм, – каркнули под ногами.

Я вопросительно кивнула ворону. Вот что он хотел? Я и так нервничала, до этого мне не приходилось утешать грустную славянскую хтонь.

– Он дух, у них нет пола. Они могут принимать любую физическую оболочку, которую вспомнят из прошлой жизни.

– У меня даже пола нет!

От этих слов Витя зарыдал в голос и кинулся мне на плечо, повиснув.

– Ох ты, – я покачнулась на ногах, еле удержав духа. Нужно было придумать, как взбодрить этого гиганта, пока мое плечо не омыли водами Байкала, – знаешь, у тебя есть сила и с её помощью ты только что спас наши жизни. Мы тебе очень благодарны.

– Даже птичка?

– Еще чего! – каркнул Касим, но я его перебила:

– Конечно, птичка особенно.

– Спасибо, – Витя заглянул своими огромными глазами в мои, – вы первые добрые существа, которым я пригодился. Теперь я понимаю, в чем моя цель. Спасать других. Я вас никогда не оставлю, всегда буду помогать.

– Кар?!

– Хорошо-хорошо, – я погладила Витю по спине, улыбнувшись от неожиданных объятий, – ты спас нам жизнь. Я перед тобой в долгу. Если хочешь составить нам компанию, мы не против.

– Кар!

Черные глазки Касима расширились и превратились в блюдца. Он ошарашенно смотрел на нас, даже перья встали дыбом. Но как бы он не был против спутников, его крыло еще не оправилось, я не могла за себя постоять, а на каждом шагу нас поджидала какая-то хтонь. Нам был нужен Витя. И мы ему.

Пришло время разомкнуть объятия и осмотреться. Голова продолжала гудеть, но лунный свет мягко освещал её, забирая остатки недомогания. Он словно тянул ко мне свои руки-лучи. Поглаживал ими шелковистые волосы, распутывая узелки и освобождая от веток.

– Ладно! Вдвоем или нет, но мы должны уйти отсюда как можно скорее, – Касим пропрыгал вперед, выискивая что-то. – Где клубок?

Через минуту поисков Витя вскричал, указывая на тропинку и лежавший на ней клубок. От его голоса красный клубок зашевелился, как бы отряхиваясь от пыли, и вновь покатился вперед, по тропинке, прямиком в темный и густой лес, что стоял далекой стеной. Мы пошли за ним, оставляя за спиной вырванные стволы деревьев, куски земли и вспаханное поле.

– Как плохо пахнет, – скривился Витя.

Незаметно я склонила голову и принюхалась к себе. Запах, конечно, не лучший, но и не так плох.

– Так пахнет хтонь, – объяснил Касим, заметив, как я начала проветривать футболку, – мы только что убили злого духа, его энергия заполнила пространство и оставила свой след. В ближайшее время на него слетится другая хтонь, чтобы поглотить энергию и занять его место. Появятся новые Полуденницы.

– В таком случае, мы должны быть как можно дальше от этой поляны, – сделала я вывод и вошла вслед за клубком в темный лес.

Пение сверчков и ночной природы обволакивало вместе с теплым воздухом. Но лунный свет не проходил сквозь высокие и плотные кроны, пришлось двигаться на ощупь, одной рукой держась за Витю, а второй касаясь шершавой коры деревьев.

Со временем тьма сгустилась.

Ровная земля сменилась ухабами и ямками, от чего дорога становилась тяжелее. Словно издеваясь, самые толстые деревья выложили свои корни из земли, выплетая косами узоры подножек. Я спотыкалась. Силы иссякали, утекали под ноги и всасывались через огромные корни прямиком в крону дерева.

От очередной подножки, пришлось прикусить губу. Желание наорать на деревья росло, еще чуть-чуть и я бы это сделала. Нужно было отвлечься.

– Касим, – прошептала я, и он ответил также тихо, словно бы мы чего опасались, – как Полуденница перенесла меня на поляну… другую поляну?

– Ты получила солнечный удар и упала, так она и перенесла твой дух. Все происходило как фантазия, выдумка. Она лишь завладела твоим сознанием, но тело было не в её власти.

– Знаешь, там было еще несколько детей…

– Видимо, полубоги. Обычные люди ей не так интересны.

– Почему?

– Да, почему? – громко прозвенел Витя и я вздрогнула, схватившись за сердце. Касим встрепенулся крылышками, видимо, тоже испугался. Но продолжил каркать уже не так тихо:

– От вас веет особой силой, энергией, хтонь питается ею и продлевает свою жизнь. Так и Полуденница, она ловит людей, которые отлынивают от работы в полдень, задает им загадки, если те не угадывают, то просто убивает их. Раньше поля не вспахивали тракторами, для этого использовали людскую силу. Помнится, семьи тогда были по тринадцать детей. Да. Не удивляйтесь, работать же на поле кому-то было нужно. Но полубоги, другое дело, она отлавливает их и месяцами высасывает силы, а потом выбрасывает тело. Ваша кровь для хтони как масленый блин со сгущенкой.

Перед глазами встал образ трясущегося Мирона Романова. Он до побеления костяшек сжимал пень и жмурился. Другой парень погиб на месте, став ничем. Оказалось, что мы все были полубогами. Но одинаковая ли у всех была судьба?

– Это разговор не для прогулки по ночному лесу, – прошептала я, а по коже пробежали мурашки.

– Да, не для леса, – подтвердил Витя, продолжив вести сквозь густой мрак.

Какое-то время мы двигались молча, под хруст веток. Устав петлять и подкатывать к ногам нежданные ямы, земля выпрямилась. Касим решил возобновить разговор, прыгая позади меня:

– Как ты смогла выбраться? Отгадала загадки?

– Нет, оттягивала время, а потом разбила микрофон, – перед глазами встал беспомощный вид того паренька, – Касим, а что стало с полубогами в той игре?

– Как только Полуденница погибла, они очнулись в тех местах, где их настиг солнечный удар. Если бы они отгадали загадки, то очнулись бы точно также.

– А кто-то уже их отгадывал?

Касим вспорхнул мне на плечо, зацепившись коготками. Прошептал прямо в ухо, и я вскрикнула, прикрыв от удивления рот:

– Так он же сейчас на телевидении!

– Кар…

– Нужно будет рассказать деду, обязательно.

На этих словах Витя резко остановился, и я врезалась в его спину носом, а Кас успел спорхнуть на землю. Огромная ладонь раскрылась, отпустив мою руку, и Витя пошел куда-то в бок, точно ведомый и окрыленый. Правда, он вдруг оторвался от земли, ветер приподнял сухие веточки и травинки, закручивая и пронося в сторону красной точки вдалеке.

– Костер! – каркнул Касим с нотками настороженности в голосе.

Я удивленно моргнула, всматриваясь в это красное пятно. Витя уже был на пути к нему, отдалившись от нас и клубка, хотя в этой темноте я и не видела клубок.

– Там кто-то есть, значит может быть опасным и туда нельзя. Иди за мной! – приказал Касим.

– Как? Ты черный, ночь черная. Я же ничего не вижу, – под недовольное карканье я пошла в сторону костра, ведь другого пути не было.

Пробиралась через ветки, убирая их от лица. Чем ближе мы были к костру, тем больше освещался лес с вытянутыми словно сетка ветвями. Он будто пытался задержать или отсеять лишних.

Подобравшись к застывшему Вите, я выглянула из-за его спины. Ветви скрывали островок безопасности, где кто-то развел костер. Там лежали поваленные бревна, вместо скамеек, а рядом было что-то вроде самодельной сушилки из веток, на концах которых висели влажные вещи.

– Тут явно кто-то есть…

Не успела я произнести эти слова, как сверху треснула ветка и мгновение спустя меня сбил с ног мощный удар. Не успев осмыслить, что произошло, я оказалась на земле у небольшого костра, пламя которого отражалось в напряженных глазах незнакомца, перехватившего мои руки.

Я попыталась сбросить его с себя, быстро и безжалостно перед моим лицом просвистело острие кинжала и прижалось к жилке у шеи.

Пришлось замереть, глотая ртом воздух.

В синих глазах пылал огонь, пока они бегло изучали мое лицо, а потом, что-то изменилось. Из их глубины всплыло удивление, клинок на мгновение отпрянул от шеи, а затем прижался с новой силой. За мгновение на лице сменилось облегчение на злость. Внутри шла борьба.

Позади раздался шум. Касим прорывался через кусты броситься на врага, но Витя преградил дорогу. Он замер где-то сбоку, безотрывно следя за нами.

Мою щеку обжег тяжкий вздох, а затем незнакомец вдруг отдалился. Сгорбленный, он сел совсем рядом, устало свесив руки с острым клинком. Это был парень, чуть старше меня и крайне недружелюбный.

Обычный человек.

Он сбивчиво произнес, оглядывая безучастно застывшего Витю и запрыгнувшего мне на грудь Касима, что храбро расставил крылья, словно возвёл стену:

– Духи и очередной детёныш бога. Как вас сюда занесло?

Я удивленно уставилась на парня, приподнявшись на локтях от земли.

Он знал, что я полубог?

Всполохи огня отбрасывали тени на бледную кожу парня. Опустив лицо в ладони, он сидел на поваленном бревне, сгорбившись от неизвестной усталости. С черных коротких волос стекали капли воды, видимо, незнакомец совсем недавно принимал душ. Об этом говорила и развешенная по веткам одежда. Тогда был понятен его гнев. Кто обрадуется чужакам, пока принимает душ?

Но мы были посреди леса. Душевых здесь не наблюдалось.

Я старалась не сводить глаз с молчаливого парня, но бегло огляделась. Островок тишины был окружен стеной деревьев. Клен выпустил могучие корни и волнами пустил их к разведенному костру. Искал спасение или просто хотел отогреть заледеневшие корешки, не понятно.

Казалось, что только этот островок сохранил жизнь. Лес здесь дышал. Холодными струйками воздуха доносил звуки ночной жизни. Справа кто-то рылся в земле, в поисках корешков, фыркал. Перебегал вдоль кустов, волнуя их листочки. Даже звезды опустили сюда свой свет, белесой вуалью оградили от ужасов ночного леса.

Я еще раз посмотрела на парня. Нас ограждали всполохи огня, пуская искры в воздух.

– Ну так, – начала разговор, убедившись, что нахожусь от него на безопасном расстоянии, – кто ты? Откуда знаешь про полубогов?

Он не поднял головы, но ответил через какое-то время.

– От нас пахнет.

– От нас? Так значит, ты тоже полубог?

Парень резко поднял голову, словно для него это было явным оскорблением.

Нет. Он не был полубогом. Он был кровососом. Не зря подставил нож к моей шее, крови хотел. И сейчас рыскал в поиске новой венки, в которую мог воткнуть острые зубы. У меня даже щеки запылали от воспоминаний о кинжале и такой наглости. Неужели он думал, что меня можно было напугать таким долгим, выжидающим взглядом?

Конечно, можно!

Но на этот раз все будет по моим правилам. Я уже научена опытом своей первой любви – Вовы. Этим мужчинам нельзя показывать слабость и доверять, все они на половину лешие.

Я раскрыла глаза шире, чуть наклонившись, и также пристально уставилась на парня.

Тот удивленно выгнул бровь. А я подняла обе брови так высоко, как могла, даже глаз защипало.

– Кхм, – тихо прокашлялся Касим, дотронувшись до моей руки мягкими перышками, – Миша, у тебя сейчас ресницы от костра расплавятся, не ныряй в него.

А я не могла просто так оставить свои угрозы этому парню. Нависала вперед с широко раскрытыми глазами. Меня не напугать!

С лица парня прошла усталость, губы сложились в насмешливую улыбку. Он надо мной издевался? Ну точно говорю, вон, искорки в глазах заплясали. Да и в моих глазах уже растекались яркие оранжевые пятна.

Касим взревел:

– Да не лезь в огонь, глупая девчонка. Ты дочь Коляды, а не Купалы, в конце-то концов!

Парень издал смешок и тут же замер, словно сам удивился своей реакции. Намек на веселье мгновенно спал с его лица и твердый голос стальным клинком коснулся моей кожи:

– Вижу, что вы совсем не опасны. Полубог без сил и умений, мальчик-одуванчик и старая сорока.

– Да как ты смеешь!

Тут уже не выдержал Касим, он выпятил грудь вперед и опасно захлопал крыльями, костер от него всколыхнулся, разгоревшись с новой силой. Обдал жаром наши лица, чуть не спалил волосы парня, которые в мгновения ока высохли.

Тень, которую откидывал Касим, выросла в несколько раз, заполняя все пространство за нашими спинами. В этой тени потонули кроны деревьев, как вдруг длинные руки Вити схватили Касима и принялись гладить по голове, успокаивая. От такого у Касима и вовсе пропал дар речи, но тень уменьшилась.

– Я сказал это не в целях обидеть. Вы совсем не опасны, поэтому прошу прощения, что принял вас за угрозу и напал, – он бросил на меня косой взгляд и наклонился к Касиму, – если бы я знал заранее, то нападал бы на вас, мудрый ворон. Вы тут самый страшный.

– Ха! Ты слышал, Касим? Вроде извинился, а все равно звучит как унижение. Ты явно не полубог, – бросила с вызовом и поднялась с бревна, посмотрев сверху вниз на этого негодяя. – Не знаю, как тебя зовут, да и знать не хочу. Мы уходим. А то смотри, испугаешься меня в гневе и вещички придется сушить по второму кругу.

Выплюнула эту браваду, а сама и в половину не поверила. Но лицо потерять было нельзя. Я даже направилась к ближайшему клену, чтобы вернуться к своему путешествию, но меня встретила стена мрака. Кто-то с хрустом точил когти недалеко от нас. В темноте. Да и веяло оттуда замогильным холодом.

Так я и застыла, всматриваясь в глубины мрака.

– Страшно, – заключил Витя, бесшумно оказавшись рядом со мной и смотря одним глазом во тьму. Второй прикрыл, от греха подальше.

– Мне? Нет. Не совсем.

– Ты не поняла, – он заставил посмотреть на него, нервно дернув за руку, – мне страшно. Давай переночуем здесь?

Витя поджал губы. Его круглое личико доверчиво обернулось в мою сторону. Да я и так полностью бы поддерживала этого здоровяка, мне самой было страшно. Не знаю, что за муха меня укусила. Усталость, стресс или все вместе?

– Ладно, – кивнула и вернулась к незнакомцу, – мы переночуем здесь и потом пойдем дальше. Ты не против?

Он развел руками:

– Я тут такой же гость, как и вы.

На этих словах все разошлись по разным сторонам островка. Мы с Витей легли между корнями огромного дерева, укладываясь на одеяле из листьев и земли. Касим вызвался дежурить и взлетел на ветку, прямо над нами.

Хотелось в последний раз посмотреть на незнакомца, убедиться, что он на безопасном расстоянии, но стоило руке просунуться под голову, как я тут же уснула.

Сознание отключилось от реальности, отправляя меня в долгие прогулки по сонному царству. Казалось, что несколько раз лунные лучи сменились солнечными, пощекотали веки, но так и не добились моего внимания. Издалека доносились разговоры, всполохи огня вновь бросили на меня тень и передо мной всплыл образ дедушки. Он вышел в коридор, освещенный солнечным светом как ореолом. Пылинки мирно витали в воздухе. Аромат горячих блинчиков и зеленого чая заполнял комнату. Взгляд дедушки что-то искал, а затем ласково, но недоуменно остановился на мне. Я хотела дернуться, но была прижата к кровати в своей комнате. Могла лишь смотреть в его сторону.

– Что случилось, Миша? Где я?

И все резко потонуло в огне. Тяжелая, горькая на вкус гарь осела на языке. Дым заполонил коридор, пожирая стены. Только дедушка стоял неподвижно и потерянно смотрел на меня.

Горло иссохло. Я пыталась кричать, но голос пропал. Только огонь трещал вокруг, пожирая мой дом.

– Миша?

Я в очередной раз дернулась, порываясь к дедушке и… открыла глаза.

Солнечный свет мягко крался по моей груди, словно спрашивал разрешения. Маленькой тенью надо мной навис Касим, заглянул в глаза:

– Ты как? От чего плачешь?

Руки сами потянулись к щекам, и я с удивлением стерла влажную дорожку.

– Это был сон, Миша.

– Нет… нет, не совсем.

Сердце гулко билось в ушах. Широкая футболка прилипла к мокрой от пота спине. Меня била мелкая дрожь, а перед глазами стоял дедушка. Он ждал меня. Ждал, когда я его спасу.

Я срочно должна была выдвигаться.

Посмотрела на Касима, встретившись с его взволнованным взглядом. Он вжал голову в черные перышки и подошел ближе. В черных глазах-бусинках мелькнуло понимание, и следом маленькая голова опустилась мне на плечо. Касим обнял меня как смог.

Вся тревога уплывала в его раскрытые черные крылья, заботливо окутавшие спину. Я вдруг ощутила, что когда-то он уже обнимал меня, также заботливо и нежно.

И мне стало легче.

– Мы спасем его.

– Спасибо, Касим.

Придя в себя, я наконец поняла, что на островке безопасности было слишком мало людей. А точнее, всего один – я. Да и духов раз, да обчелся.

Пришлось встать на ноги, отряхнувшись от листьев и кусков земли. Спину ломило от твердых корней, на которых я спала.

– Где Витя?

– Надеюсь улетел.

– Касим!

– Кар? – ворон невинно моргнул.

– Витя спас нам жизнь, тем более ты сам его вызвал, почему же теперь злишься? Прошу, не ерничай и расскажи мне.

– Я не злюсь. Просто отправил его за травой.

– Надеюсь, за существующей?

Под долгое, но очень довольное молчание ворона я села на бревно рядом с прожжённой землей. Еще недавно тут был костер, а сейчас круг пепла был обнесен остывшими камнями. Теперь солнце, а не луна освещали место, и оно казалось еще уютнее. Стволы деревья были покрыты мхом, от них веяло свежестью. Стало просторнее. Вещи, которые сушились прошлой ночью, куда-то делись, как и все следы незнакомца.

– А этот, ушел?

– Кто этот?

– Ну, парень тот.

– А-а, – насмешливо протянул Касим, вычерчивая когтями какие-то символы на земле, – тот парень, из-за которого ты чуть в костер не сиганула?

– Не смеши, он меня просто разозлил, – в глазах встал его образ, но туманный, словно какая-то дымка покрыла его лицо, – представляешь, у меня проблемы с памятью. Я не могу вспомнить как он выглядел.

Лапа Касима застыла в воздухе. Если бы на его мордочке можно было прочесть эмоции, то клянусь, Касим был бы сейчас крайне взволнован.

– Ты не можешь вспомнить его лицо, или ты помнишь его мутно, словно видишь через дымку?

– Второе, да! А что, почему ты так напрягся?

– Вообще, это называют мороком.

– Мороком?

Я удобнее подсела к ворону, слушая объяснения:

– Это такой дым, который в древние времена боги насылали на людей невежественных и злых. Он как обман, заставлял видеть то, чего не было, либо запутывал мысли. Вместо образа злого духа, от которого человек лишится сознания, он посылает другой образ, привычный. В древности люди знали о мороке, даже поклонялись его создателю, богу Мороку. Да, кто-то безусловно считал его злым, но именно этот бог сохранял спокойствие в мире людей. А то знаешь, увидит человек ночью то, что ему не положено, а потом развидеть не сможет и к праотцам отправится. Но после одной трагедии, морок окутал каждого смертного. Теперь он скрывает мир богов от мира людей. Проводит незримую черту, чтобы защитить оба мира.

– Какой трагедии?

– А тебе все расскажи! И так много прокаркал.

Касим продолжил резко вырисовывать символы, но делал это отрешенно, смотрел сквозь них, поэтому я решила продолжить разговор:

– Так значит, хтонь может спокойно выйти на улицу в своем истинном обличии и человек вместо неё увидит…

– Мороженщика, пуделя, бабочку, – продолжил Касим, – все зависит от размеров хтони.

– Погоди, – я прикрыла рот руками, вспоминая недавние события, – так вот почему та бабушка назвала тебя попугаем? Так на неё подействовал морок. А я все всматривалась в тебя, думала, где же эта мудрая птица спрятала разноцветные крылышки.

– А ну, чего смеешься?

Я закачала головой, пряча улыбку:

– Прости. Просто представила, как ты лет через пятнадцать, на старости так сказать, решишь покрасить перышки в розовый. А лучше в синий.

– Почему это «на старости»? – возмутился Касим, вздернув голову. – Мой род живет по пятьсот, а того и тысячу лет. Чего стоит мой прадед Азиз могущественный! Сложил крылья в восемьсот двадцатую годовщину, настоящий долгожитель. Да-да, когда-нибудь, если придет время, я расскажу про него, но сейчас иди умойся, ты же спала двое суток.

– Чего?!

Я удивленно вскочила с бревна, осматриваясь. Ну вот же, я засыпала ночью, светила луна. Сейчас ясно, солнце на чистом, безоблачном небе. Не могло пройти так много времени. Даже трава все та же, зеленая. Свежая. На всякий случай, я схватилась за свои руки и ноги, словно так могла остановить время, беспощадно утекавшее мимо меня.

– Не удивляйся, Миша. После нападения ты ни разу не спала, но узнала о многих вещах, твоему духу требовалось время все это осознать. Послушай меня, – Касим взлетел на плечо, мелькая своим черным клювом перед моими глазами, – за два дня я изучил местность. Недалеко, если пойдешь через можжевельник, выйдешь на поле с озером. Там можно смыть с себя злую энергию, да и просто искупаться. А потом возвращайся, надеюсь к этому времени Витя принесет все травы, и мы сделаем отличное восстановляющее снадобье. А потом отправимся к твоему отцу, Коляде. Согласна?

Я лишь кивнула. Касим коснулся клювиком моего носа, словно поцеловал по-отцовски, и подпихнул в сторону зеленых, широких кустов:

– Через можжевельник и прямо, никуда не сворачивай. Днем лес чистый, так что не переживай, а если что, кричи!

7 Глава, где я вижу дедушку

А я и не переживала, до его слов. Как на автомате пришлось идти через большие, цепляющие за ткань футболки кусты. Кроны деревьев бросали на меня тени, защищая от солнца. Пока я не вышла на поляну, даже не ощущала, какая на улице стояла жара. От этого спасал лес, даря живительную прохладу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.