# ТЕНИ ПРОШЛОГО

Геннадий Степанов

После Катастрофы мир стал иным. Разрушенные города, забытые технологии и редкие артефакты прежней цивилизации стали целью Искателей. Антон – один из них. В одном из саркофагов он находит Лену – биоробота, созданного иной цивилизацией и отправленного на Землю с миссией предотвратить гибель мира. Её тело и разум полностью эквивалентны человеческим: она способна любить, страдать, создавать семью и даже рожать детей. Но её мораль и поведение формировались в рамках чужой культуры и встроенных программ. Это история о чувствах, которые делают нас людьми: любви, самопожертвовании, боли и надежде. Это философское размышление о границах человечности, о невозможной любви между человеком и тем, кто лишь стремится им стать. Что делает нас живыми – биология или способность чувствовать?

## Глава 1 Начало

Солнце медленно опускалось за горизонт. Воздух дрожал, как будто сама ткань реальности здесь была повреждена – искривлённая, выжженная, надломленная.

На окраине сектора 2 возвышались полуразрушенные здания. Возможно, когда-то это был торговый центр, университет или библиотека, но теперь – лишь скелеты из бетона и арматуры, торчащие из земли, как кости мёртвого титана. Вокруг, куда ни взгляни, простиралась пустошь – руины, тянувшиеся до горизонта. В некоторые здания можно было войти, однако в большинство входа не было, и что там внутри – оставалось загадкой. Многие здания вгрызались в землю на множество этажей, и разрушения под землёй никто не мог оценить, будто невидимый смерч перемешал всё на поверхности огромной взрывной волной – и больше не осталось проходов к этажам, скрытым под землёй.

Одинокая фигура человека виднелась на вершине разрушенного здания, её взгляд был устремлён вперёд – на город, уже видневшийся вдалеке. Там, в километрах пяти, можно было разглядеть очертания массивной стены, где пряталась выжившая цивилизация.

Позади – был сектор 3, та же пустошь, выжженная земля, те же ржавые каркасы разрушенных зданий – обломки промышленной цивилизации, оставшейся в прошлом. Разрушенные каркасы зданий с искорёженными окнами, в которых больше не горел свет. Здесь когда-то кипела жизнь: производственные цеха, лаборатории, жилые сектора. Теперь – лишь тишина, прерываемая редкими порывами ветра, словно сама планета скорбит по ушедшему времени.

Планета, вращавшаяся вокруг одинокого светила, уже видела рассвет и закат цивилизаций прошлого. Что теперь ожидать от тех, кто выжил? Новый рассвет цивилизации или вечное забвение? Планета незаметно вступала в новый цикл своей истории.


***

Антон Ветров вышел из серого марева Пустоши и остановился в тени полуразрушенного здания на окраине сектора 2. Высокий – под метр восемьдесят, выносливый, с телосложением человека, привыкшего к постоянному движению и нагрузкам. Он был спортивно сложен, ладно скроен, с широкими плечами и крепкой шеей. Подбородок уверенно очерчен, нос с лёгкой горбинкой наводил на мысль о его непростом и твёрдом характере. Скулы резкие, лицо обветренное, загрубевшее от пыли, солнца и времени, но в нём угадывалась скрытая харизма – та, что не бросается в глаза, но ощущается в каждом движении.

Ему было около тридцати, но в серо-зелёных глазах – внимательных, сосредоточенных – отражалась усталость, накопленная не днями, а годами выживания. Взгляд был быстрым, но внимательным, не упускающим деталей, и при этом не лишённым глубины. Волосы тёмные, коротко подстриженные, с лёгкой небрежностью, будто он не тратил время на лишние мелочи. Щетина на лице придавала ему суровость, а тонкая полоска шрама на скуле – намёк на прошлые схватки.

Антон был искателем – одиночкой, привыкшим полагаться только на себя. Он не верил в удачу, не надеялся на помощь. Только расчёт, инстинкт и опыт. В Пустоши это было единственным способом выжить.

Пустошь тянулась бесконечно, словно выжженное полотно, где каждый камень хранил память о катастрофе. Ветер свистел в трещинах бетонных плит, поднимая облака радиоактивной пыли, которые оседали на лице, оставляя горький привкус на губах. Вдалеке слышался глухой гул старых турбин – реликтовые генераторы, всё ещё работающие по инерции, словно призраки прошлого. Иногда этот гул прерывался резким треском – где-то срабатывал сенсор, реагируя на движение, но не находя цели.

Антон чувствовал, как сухой воздух царапал горло, а фильтр в воротнике костюма гудел всё громче, пытаясь справиться с потоком пыли. На его ботинках – толстая подошва с металлическими вставками – осели слои грязи и радиоактивного песка. Каждый шаг отдавался в коленях тяжестью усталости, но он шёл, потому что остановка означала смерть. В Пустоши нельзя было стоять слишком долго: слишком много глаз, электронных и живых, следили за каждым движением.

Впереди, в пяти километрах, начинался периметр Неверада. За ним действовали правила мэрии, городская служба безопасности, корпоративные соглашения. Но здесь, в Пустоши, правил не было. Только ветер, пыль и гудение старых турелей, охраняющих давно забытые тайны.

Воздух был сухим, пропитанным озоном и радиоактивной пылью. Каждый шаг вперёд приближал Антона к границе между хаосом и порядком. Он поправил воротник своей куртки – старого защитного костюма, собранного из разных частей, словно мозаика выживания. Вшитый фильтрационный модуль загудел, втягивая воздух и очищая его от пыли. Иногда, когда пыль становилась слишком густой и висела в воздухе, как ядовитый туман, Антон натягивал маску, встроенную в воротник. Тогда система фильтрации переходила в усиленный режим, гул становился громче, а на внутреннем дисплее появлялись предупреждающие индикаторы. Куртка была изношенной, но надёжной – с нашивками прошлых экспедиций, следами ожогов и порезов, как карта его истории. На левом плече виднелась выцветшая эмблема клана, давно исчезнувшего из Пустоши, напоминание о том, что всё здесь рано или поздно уходит в пыль.

На поясе – кобура с пистолетом, потёртая, но ухоженная. На запястье – интерфейсный браслет. Браслет отображал карту, уровень радиации, сигналы движения и позволял управлять внешними системами. Экран был треснут, но работал – Антон сам его чинил, перепрошивал, дополнял. На корпусе браслета виднелись царапины и следы пайки – следы его умения выживать не только силой, но и руками.

Он обследовал руины, разбросанные по Пустоши. Большинство из них давно разграблены, но некоторые всё ещё оставались под охраной старых автономных систем безопасности. Эти системы не поддавались отключению: турели, сенсоры, дроны – всё работало по протоколам, давно утратившим связь с внешним миром, но всё ещё смертельно эффективным.

Он оглянулся на руины позади. Когда-то это был жилой сектор, теперь – груда искорёженного металла и бетона, из которой торчали ржавые каркасы. Между ними шевелились тени – возможно, крысы, а возможно, что-то хуже. Антон знал: здесь выживает только то, что умеет убивать. И он был частью этого мира.

На запястье браслет мигнул красным – уровень радиации поднялся. Он машинально нажал пару кнопок, активируя дополнительный фильтр. Экран отразил карту с красными зонами, словно кровавые пятна на теле Пустоши. Вдалеке, за горизонтом, мерцали огни Неверада – города, где жизнь текла по другим законам. Но до него было пять километров ада.

Он возвращался из экспедиции – уставший, покрытый пылью. В рюкзаке лежала находка – странный предмет, о котором он почти ничего не знал, но чувствовал: она важна. Мысли путались: усталость боролась с любопытством.

Сообщение от незнакомца пришло, когда Антон отдыхал дома после предыдущего выхода. Как раз вовремя. Он обдумывал вариант покупки своего родного дома, того самого, где вырос. Но нынешний владелец хотел двойную цену по сравнению с той, за которую дом был продан много лет назад. Огромная сумма – пятьсот тысяч энеркойнов! Компания «Верде» выдала ему кредит, несмотря на то что Антон нашёл перспективный артефакт по очистке воды – технологию, забытую из прошлого. Пятьсот тысяч энеркойнов, из которых кредит составлял триста пятьдесят тысяч. Кабала! Никогда Антон не был должен такую огромную сумму! За сам артефакт заплатили всего сто пятьдесят тысяч, объяснив, что перспектива внедрения невелика.

Однако это был единственный вариант – банки не выдавали ссуды искателям: слишком рискованно. Искатели часто пропадали в руинах, и тогда долг продавался, а наследников могли обязать выплатить его со штрафом. Банки всё равно несли убытки, а конторы, которые обогащались на этом, были полубандитскими группировками вроде «Гвоздей». Поэтому ему срочно нужна была новая работа – не только ради денег на дом, но чтобы доказать себе, что он всё ещё жив и нужен этому миру.

Антон долго смотрел на сообщение, чувствуя, как внутри просыпается инстинкт – тот самый, что спасал его не раз. В Пустоши случайностей не бывает. Если кто-то нашёл его, значит, за этим стоит причина.

Он вдохнул глубже, ощущая запах озона, смешанный с гарью и чем-то сладковатым – запахом разложения, который всегда витал там, где цивилизация умерла. Ветер донёс отдалённый звук – будто кто-то шагал по металлу. Антон замер, прислушался. Тишина. Только сердце билось в груди, как боевой барабан. Он знал: Пустошь не прощает ошибок.


***

Катастрофа стала последним поворотным моментом в новейшей истории – почти сто лет назад.

До Катастрофы человечество росло, как опухоль: города сливались, корпорации пожирали друг друга, земля исчезала под слоями бетона, стекла и стали. Технологии развивались стремительно, новые открытия улучшали качество жизни людей, но при этом связь человека с планетой терялась – безвозвратно, как забытая легенда.

Сельское хозяйство умерло первым. Его заменили синтетические продукты, выращенные в биокуполах, и питательные гели, рецептуры которых разрабатывались в недрах корпоративных НИИ. Мир стал искусственным – и, возможно, именно это его и погубило.

Война перестала быть угрозой – она стала бизнес-моделью. Началась милитаризация. Каждая лаборатория охранялась вооружёнными роботами, каждая улица – турелями. Искусственный интеллект больше не использовался для помощи человеку – его основной задачей стала координация боевых соединений. Мир готовился к войне, как будто это был единственно возможный путь эволюции.

Жизнь становилась легче – технологии помогали решать большинство проблем, голода на планете уже не существовало, но преодолеть кризис между людьми оказалось невозможно.

Люди доверяли искусственному интеллекту больше, чем друг другу – может, именно это и подтолкнуло человечество к войне?

Катастрофа случилась внезапно – мир рухнул. Никто не знает, кто начал первым. Просто однажды все начали стрелять. Люди, корпорации, машины.

Возможно, стремительное развитие технологий создало дисбаланс между странами и континентами. Люди не понимали, чего ждать от вечных соперников, и предпочли ударить первыми. Кто знал, что соперники могли изобрести в недалёком будущем? Это пугало и ещё больше усиливало неопределённость.

Правительства и большинство корпораций имели роботизированные комплексы на основе искусственного интеллекта, который обладал правом ответа на агрессию – и дальше всё уже было не остановить.

Люди не смогли сохранить мир – вечная вражда и подозрительность взяли верх. Никто не думал, что нужно остановиться, встретиться, обдумать и разрешить вечные людские споры.

ИИ не стал тем, кто спас человеческую цивилизацию или остановил эту бойню – даже когда Война захлестнула планету, и даже когда человечество исчезло, продолжали воевать дроны, автоматические системы под руководством ИИ. Ядерное оружие применялось точечно, но достаточно, чтобы превратить города в радиоактивные кратеры.

Казалось, мир не выжил. Но вскоре на руинах стали появляться люди. Обожжённые, голодные, дрожащие от холода – они выжили. Объединялись, искали остатки инструментов, машин и технологий, собирали всё, что могло помочь выжить. Население сократилось в тысячи раз. Мир стал Пустошью. Руины тянулись на сотни километров, и только те места, где не осталось активных систем защиты, стали пригодны для жизни.

Прошло сто лет. Где-то далеко, за горами и зонами радиации, возродилась Столица. Не столица страны – стран больше не существовало в привычном смысле. Это была столица всего человечества. Её так называли из-за уровня технологий, недоступных остальному миру. Здесь работали самые мощные ИИ, здесь хранились архивы довоенной эпохи, здесь создавались прототипы будущего, которое пока не наступило.

Правительство Столицы быстро осознало своё преимущество – и отгородилось от мира. Въезд стал строго ограничен. Доступ к технологиям – дозирован и контролируем. Остальному миру оставили лишь торговлю, как единственный канал взаимодействия.

Столица постепенно отгораживалась от окраин – физически, политически и технологически. Гражданство можно было купить, но цена была настолько высокой, что большинство людей не могли себе этого позволить.

Для тех, кто мечтал попасть туда бесплатно, существовали два пути: лотерея гражданства – редкая, но реальная, и специализация, в которой Столица испытывала нехватку. В таком случае можно было получить временный вид на жительство, а затем – купить гражданство.

Столица стала мифом, символом недостижимого. Её башни терялись в облаках, её законы были непонятны, а её влияние – вездесуще. Она не вмешивалась напрямую, но все знали: если ты получил сообщение с гербом Столицы – твоя жизнь изменилась навсегда.

За пределами Столицы Руины всё ещё оставались источником заработка для искателей – тех, кто рисковал жизнью ради поиска забытых технологий. Их называли просто: Руины. Места, куда невозможно было попасть из-за радиации или до сих пор активных протоколов безопасности. Турели не спали. Они гудели в темноте, сканировали пустоту, охраняя то, что уже давно никому не принадлежало.


***

Антон не знал, кто именно нанял его. Незнакомец вышел на связь анонимно, координаты были переданы через зашифрованный канал. Условия были просты: аванс – 50%, оставшаяся сумма – после выполнения. В письме, отправленном Антону, указывались координаты сектора 18-C и краткое описание артефакта. Внизу – приписка: вознаграждение – 20 тысяч энеркойнов. Это было много. Очень много. Достаточно, чтобы рискнуть.

Он нуждался в деньгах. Не ради роскоши – ради возвращения. Дом, в котором он родился, был продан, когда ему было пятнадцать. Тогда – чтобы оплатить учёбу. Теперь – он хотел выкупить его. Маленький дом на окраине Неверада, с облупленным фасадом и старым деревом во дворе. Единственное место, которое он называл «домом» без иронии.

По условиям контракта, половина суммы перечислялась сразу после согласия. Это было стандартной практикой – чтобы Искатель мог закупить расходники, обновить снаряжение и подготовиться к выходу. Антон не задавал лишних вопросов. Он просто принял условия. В Пустоши это было нормой: меньше знаешь – дольше живёшь.


***

Время шло – мир устал от войны. Началась новая эра – эра восстановления. Города начали отстраиваться из пепла, как будто сама планета пыталась забыть, что с ней сделали.

Один из таких городов – Неверад – вырос на костях старого мира. Мегаполис, построенный на обломках разрушенных секторов, стал центром ближайших территорий. Здесь заседала мэрия, городское правительство, хотя это слово давно утратило смысл. Власть принадлежала корпорациям, и каждый представитель в мэрии был лишь аватаром интересов своей структуры. Законы писались не для людей, а для баланса между игроками.

Во главе Неверада стоял Мэр. Формально его избирало правительство – собрание представителей крупнейших корпораций, действующих в городе. На деле же он был компромиссным лидером, балансом, необходимым, чтобы не начался хаос. Мэр должен был гарантировать интересы всех игроков – и он справлялся. Судья. Арбитр. Хранитель порядка.

Нынешний Мэр не менялся уже почти двадцать лет. Он сумел выстроить независимую политику, лавируя между корпоративными интересами, и это устраивало всех. За эти годы он создал собственную силовую структуру – Городскую Стражу. Это была не просто полиция. Это был инструмент баланса.

Его Стражи не участвовали в корпоративных конфликтах, но вмешивались, когда рушился порядок. Они приходили быстро, бесшумно, и всегда знали, где искать источник нестабильности. Мэр мог войти в любой сектор, отменить любое решение, перезапустить систему. Его власть была абсолютной – и в этом была её сила. Никто не пытался бросить ему вызов. Не потому что боялись. Потому что не видели смысла.

Образование в новом мире исчезло как институт. Университеты, академии, школы – всё это осталось в прошлом, как реликвии утраченной эпохи. Теперь каждая корпорация обучала своих сотрудников самостоятельно, под свои нужды, по своим стандартам. Знания стали товаром, а доступ к ним – привилегией.

Мир становился фрагментированным. Каждый город, каждая структура развивалась по-своему, в изоляции. Но кое-что оставалось общим – экономика. Торговля, кредиты, энеркойны. Деньги по-прежнему соединяли то, что технологии и идеологии давно разъединили.

Никто не придумал ничего лучше, чем свободный рынок. Единой валютой стал энеркойн – энергетическая единица, чаще называемая просто кредитом. Торговля приобрела первостепенное значение. Обмен ресурсами, технологиями, знаниями – всё это стало двигателем прогресса. Но отсутствие знаний тормозило развитие. Люди могли использовать старые технологии, но не могли их воспроизвести.

Охотники за технологиями – искатели – по-прежнему оставались востребованными. Они уходили в неисследованные Руины в поисках артефактов и фрагментов забытых технологий старого мира. Рисковали жизнью – и часто не возвращались.

Но их труд оплачивался щедро. Энеркойны были нужны всем. Оборудование, фрагменты ИИ, модули памяти, редкие материалы – всё это охотно скупалось торговцами для перепродажи. Однако наиболее удачливые Искатели работали по контракту с крупными корпорациями – и это было куда выгоднее. Там платили не только за находку, но и за молчание.


***

– Тридцать минут до городского периметра, – прошептала гарнитура. Голос – женский, но синтетический, с едва уловимым эхом. Искусственный интеллект по имени «Лея» всегда говорил спокойно. Даже когда смерть была ближе, чем собственная тень. Гарнитура, конечно, нуждалась в отстройке – или хотя бы в замене на более новую модель. У Антона на это всегда не хватало времени, а на замену – не хватало денег.

Антон кивнул в ответ, хотя знал – Лея не нуждается в жестах. Он просто привык. Привычки – единственное, что осталось от прежнего мира.

– Лея, сканирование завершено? – спросил он, не сбавляя шага и непрерывно осматриваясь по сторонам. Здесь, в мёртвых кварталах, каждый угол мог быть ловушкой.

– Завершено. Сигнатура нестандартная. Энергопрофиль – вне известных шаблонов. Внутри – изолированный источник. Возможен фрагмент ИИ. Или квантовый модуль. Полный анализ невозможен. Необходимы сканнеры нового поколения.

– Если финансовые возможности позволят – куплю новые сканеры, – сказал Антон. Он уже давно собирался их докупить, но, как и всегда, средств не хватало.

– Что ещё можешь сказать про артефакт?

– Артефакт потенциально опасен. В базе – пусто. Возможно, медицинская субстанция.

Антон скривился. Ему не понравилось слово «опасен» – особенно в отношении артефакта. То, что лежало у него в рюкзаке за спиной, не внушало доверия. А до клиента было ещё далеко. То, что искусственный интеллект считал опасным, тоже не внушало оптимизма. Отсутствие информации об артефакте? Это можно считать опасным?

– Думаешь, стоит продать в обход контракта? – усмехнулся он. В Невераде знали: Антон – тот, кто читает мелкий шрифт и никогда не нарушает контракт.

– Не рекомендую. Штраф – 100% от предоплаты. Плюс репутационные потери. Плюс я буду напоминать об этом каждый раз, когда ты попытаешься заказать кофе.

– Лея, это была шутка.

– А про сенсоры – тоже шутка? Уточни. Никогда не понятно, что тебя развеселит.

– Не шутка. Ладно, соберись – двигаемся дальше.

Антон ускорил шаг. До периметра – меньше пяти километров. Но каждый метр теперь тянулся, как миг перед бурей. Он не знал, что несёт. Но чувствовал – это важно.


## Глава 2 Тень прошлого


Пару недель назад

18-C давно привлекал внимание многих. Это был один из немногих секторов, оставшихся полностью неисследованными. Искатели присвоили ему классификацию C-1, согласно принятой системе оценки доступа:

A, B, C – уровни недоступности:

A – абсолютная невозможность проникновения,

B – высокая опасность, проникновение возможно только при особых условиях,

C – теоретически возможный доступ, но с критическими рисками.

Уровни D, E и F – это зоны, в которые искатели смогли получить доступ и обойти протоколы безопасности. Как правило, уровень F был самым доступным – туда могли проникнуть практически все. Поэтому он разбирался искателями в первую очередь: в нём невозможно было найти хоть что-нибудь полезное. Уровни D и E представляли интерес, особенно D, так как проникнуть на этот уровень могли только опытные искатели, такие как Антон. Там находили интересные артефакты или приборы с технологиями, ещё не освоенными в Пустоши, но таких находок становилось всё меньше и меньше с каждым годом.

Цифры обозначали тип активной защиты: 1 – автоматические турели, 2 – роботизированные мины, 3 – военизированные мобильные боевые роботы, 4 – гибридный комплекс, включающий смешанные виды активной защиты.

Таким образом, C-1 означало: сектор с критическим уровнем недоступности, охраняемый турелями. Все предыдущие попытки проникновения заканчивались неудачей – системы безопасности работали без сбоев, как будто война всё ещё продолжалась. Турели не реагировали на сигналы опознавания, не поддавались взлому и не отключались даже при попытке подавления.

Он провёл дни, изучая поведение турелей у 18-C, и в какой-то момент понял алгоритм их работы. Это дало ему шанс – малый, почти призрачный – проскользнуть сквозь периметр, находящийся под контролем автономных систем безопасности. Это было почти самоубийством, но он справился: добрался до старой комнаты управления, где когда-то хранились протоколы доступа и данные охраны.

Антон проверил консоли всех доступных интерфейсов – в комнату сходились все камеры, но изображение выводилось лишь на несколько ещё работающих экранов. Он нашёл активный коннектор, подключился к интерфейсу. Лея отреагировала мгновенно.

– Подключаюсь к системам безопасности этого сектора… – её голос оставался ровным, но появился какой-то металлический оттенок.

На экранах замелькали схемы, потоки данных, сигнатуры устройств.

– Нет. Протоколы изолированы. Придётся действовать вручную. Системы частично активны. Несколько юнитов не поддаются отключению – автономные протоколы, зашифрованы. Протокол "Сторож-9".

– Можешь обойти? – спросил Антон, не отрывая взгляда от мигающих индикаторов.

Пауза. Затем Лея продолжила:

– Пытаюсь обойти защиту… – голос Леи на мгновение замер, затем вернулся с искажением. – Связь с остальными модулями потеряна. Протокол «Сторож-9» перехватывает управление. Защиту обойти не удалось. Однако я обнаружила артефакт. Сигнатура совпадает с заданной. Он находится в одном из шкафов – медицинский отсек, сектор B-4.

– Отлично. Остальные шкафы?

– Пытаюсь идентифицировать… Связь окончательно потеряна. Интерференция. Возможно, активировалась вторая линия защиты комплекса.

Антон сжал зубы. Всё шло по худшему сценарию.

Антон двинулся к выходу из комнаты управления. Свет тускло мигал, отражаясь от металлических стен, покрытых пылью и следами старых боёв. Гарнитура тихо щёлкнула – Лея снова вышла на связь.

– Сканирую маршрут. До медицинского отсека – 42 метра. Один активный юнит на пути. Тип: автономная турель.

– Обойти можно?

– Нет. Узкий коридор. Придётся отключить вручную.

Антон выругался. Он знал, что это значит – ближний контакт с машиной, которая не знает страха, боли и сомнений.

Он двигался быстро, но осторожно. Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом. Турель обнаружилась за поворотом —Старая модель, но всё ещё с работающей оптикой. Красный глаз мигал, сканируя пространство.

– Лея, отвлеки её.

– Запускаю ложный сигнал… Сейчас.

Антон не стал терять время – он метнулся к распределительному блоку, но кабель питания оказался защищён. Прямой доступ был заблокирован – старая модель, но с уцелевшим корпусом и системой самозащиты. Турель дёрнулась, её оптический модуль мигнул, фиксируя ложный сигнал, запущенный Леей.

– Лея, дай схему подключения. Быстро.

– Передаю. У тебя 12 секунд до перезагрузки сенсора.

– Протокол "Сторож-9", версия 3.7. Защита от внешнего вмешательства. Он вытащил из пояса импульсный декодер, подключил к порту обслуживания. На экране вспыхнули строки старого протокола – зашифрованный, нестандартный.

– Лея, обход возможен?

– Только через ручной сброс. Нужно замкнуть цепь на третьем контакте. Осторожно – возможен выброс напряжения.

Антон вытащил из кармана изолированный щуп, нащупал нужный контакт. Турель начала вращаться, корпус заскрипел – она почувствовала вмешательство.

– Поторопись, Антон. Сенсор активируется через 5… 4…

Он замкнул цепь. Вспышка – короткая, ослепляющая. Турель вздрогнула, опустила ствол. Механизм внутри щёлкнул, и она замерла.

– Отключена. Временное отключение – 90 секунд.

Антон выдохнул, убрал инструменты.

– Дальше будет только хуже.

– Я знаю. Но артефакт всё ещё в шкафу. А мы почти у цели.

Он добрался до медицинского отсека. Дверь была полуоткрыта, внутри – ряды шкафов, покрытых пылью и трещинами. Один из них подсвечивался на голографической карте, проецируемой прямо перед ним – полупрозрачное изображение зависло в воздухе, мерцая синим контуром.

Антон открыл шкаф. Внутри – металлический кейс, покрытый царапинами и кое-где ржавчиной. На крышке – гравировка непонятного логотипа: словно изображение солнца и планет, вращающихся по орбитам. Возможно, это эмблема давно исчезнувшей фармацевтической корпорации?

Он потянулся к кейсу…

– Стой. – голос Леи стал резким, почти тревожным. – Попытка взломать систему вызвала сбой. Связь с системой потеряна. Что-то активировалось.

Вдалеке послышался гул. Глухой, тяжёлый, как дыхание машины, просыпающейся после десятилетий сна.

Антон сжал кейс и отступил на шаг.

– Лея, что внутри?

– Сканирую… Объект сферической формы. Диаметр – 12 сантиметров. Материал – неизвестен. Поверхность нестабильна в инфракрасном спектре.

– Живое?

– Неопределённо. Рекомендую использовать герметичный контейнер. И… не смотреть на него напрямую.

– Почему?

– Визуальный контакт может вызвать нейросенсорные искажения.

Антон кивнул и достал из рюкзака запечатанный поучер – армированный контейнер с внутренней изоляцией. Он аккуратно открыл кейс. Внутри – идеально гладкий шар, чёрный, как вакуум, с еле заметным внутренним свечением, будто в нём пульсировала энергия.

На мгновение ему показалось, что шар смотрит на него.

Он быстро поместил артефакт в поучер и активировал герметизацию, затем закрыл кейс, оставив его в шкафу.

– Лея, готовь маршрут отхода. Быстро.

– Уже строю. Но, Антон… мы здесь не одни.

Гул усилился. Где-то в глубине комплекса что-то двигалось. И это что-то знало, что он здесь.

Пол завибрировал, и из-за поворота вышел боевой дрон-собака третьего поколения – массивный, размером с телёнка, с угловатым бронированным корпусом и четырьмя лапами-манипуляторами. На спине – турель с автонаведением; пушка стреляла чем-то, похожим на плазму, и напоминала жало скорпиона. В груди – бронированная плита. Голова-башня была без шеи, но позволяла вести видеонаблюдение на 180 градусов. Глаза-линзы светились холодным синим светом, сканируя пространство сначала впереди, затем по бокам. Это был, пожалуй, единственный недостаток дрона – для обзора сзади ему необходимо было крутиться, как настоящей собаке, а зрение по бокам было неполным: требовалось небольшое время, чтобы сенсоры отсканировали пространство по сторонам.

– Отлично. А у меня только пистолет и очень плохое настроение! Лея, классификация?

– Боевой юнит "Скорпион-3". Третье поколение. Протокол "Сторож-9". Уровень угрозы: высокий. Антон, пистолет – недостаточно мощное оружие для нейтрализации "Скорпиона"!

– Я взял только его, потому что этот сектор был обозначен как C-1!

– Ошибка в базе. Переклассификация: C-3. Уровень допуска – недоступен! Антон, надо действовать, пока не появился напарник этого дрона. В помощь к нему должен идти второй такой же – они всегда действовали парами по протоколу.

Робот зафиксировал движение. Турель повернулась, и в воздухе просвистел первый выстрел – Антон едва успел укрыться за металлическим шкафом. Искры, грохот, запах расплавленного пластика.

– Лея, уязвимости?

– Сканирую… Есть слабость в шейном приводе. Но доступна только при ближнем контакте. Напарники должны прикрывать слабости друг друга. Учти, что «Скорпион» способен вставать на дыбы, если его оседлать, но в этот момент он не может стрелять – это твой шанс.

– Конечно. Почему бы и нет.

Антон вытащил электрошоковый разрядник и активировал заряд. Он метнулся в сторону, заставив дрона повернуться, затем резко сменил траекторию и прыгнул на него сбоку. Манипуляторы дёрнулись – один ударил по броне, но Антон уже оказался на спине машины. Робот встал на задние лапы, пытаясь сбросить его передними манипуляторами, однако Антон крепко держался, вцепившись в хвост – дуло, направленное ему прямо в грудь.

– Импульс готов. Три… два… один… Сейчас! – крикнул он. Он вонзил разрядник в сочленение между корпусом и шеей. Разряд прошёл по системе – дрон вздрогнул, хвост дёрнулся в сторону и замер. Ещё один импульс – и всё стихло.

Антон тяжело дышал, сидя на корпусе поверженного юнита.

– Лея, обнови карту. Этот сектор – теперь точно C-3.

– Подтверждаю. Обновление отправлено в буфер. Но, Антон… сигнал тревоги уже ушёл. У нас мало времени.

Он поднялся, сжал поучер с артефактом и направился к выходу.

– Тогда давай убираться отсюда. Пока не пришло что-то четвёртого поколения.


***

Антон мчался по коридору, держа в левой руке электрошоковый разрядник, а в правой – электрошоковую гранату. В разряднике почти не осталось энергии, но Антон не бросал его – кроме гранат, у него остался только пистолет, практически бесполезный против роботов. За спиной – гул тревоги, вспышки аварийного освещения и отдалённые звуки пробуждающихся механизмов.

– Лея, маршрут?

– Платформа эвакуации через 120 метров. Два активных юнита на пути.

– Обход?

– Нет времени. Прямой прорыв.

Он забежал в главный коридор. Первый дрон появился из бокового шлюза – Антон метнул электрошоковую гранату, не дожидаясь команды. Вспышка, искры, корпус дрона дёрнулся и рухнул.

Второй – быстрее. Турель уже поворачивалась, но Лея активировала ложный сигнал. Антон проскочил под огнём, скользя по полу, и врезался в дверь шлюза.

– Открываю. Пять секунд.

– У нас нет пяти секунд!

Он ударил по аварийному замку. Дверь поддалась. За ней – шахта лифта. Кабины не было.

– Антон, не надо!

Он прыгнул.

Падение. Ветер в ушах. Вспышка тормозного геля на дне шахты. Удар.

Тишина.

– Ты жив? – голос Леи был тише обычного.

– Пока да. Но мне срочно нужен отпуск.

Он поднялся. Уже ненужный разрядник выпал из рук. Антон, пошатываясь, направился к выходу из комплекса. Он сделал это. Он добыл артефакт из зоны, куда не было доступа.

Но что-то подсказывало – это только начало.


***

Настоящее.

Антон не знал, зачем артефакт нужен клиенту. Но всё в нём – форма, вес, материал – говорило о значимости. Возможно, это был медицинский модуль. Возможно, ключ к спасению. Или к власти. И именно это беспокоило его больше всего.

– Лея, ты уверена, что безопасно отдавать артефакт заказчику? – спросил он, не отрывая взгляда от рюкзака.

– Безопасность – понятие относительное, – ответила она спокойно. – Уровень риска зависит от намерений владельца.

Если артефакт действительно способен лечить, восстанавливать, адаптировать, а его заказчик – корпорация, то они не позволят использовать его для всех. Они спрячут его. Закроют. Оставят только для своих – для тех, кто живёт в башнях, где воздух фильтруется трижды, а вода не пахнет железом.

Никому до него не удавалось проникнуть так глубоко в эти руины – автономные системы безопасности делали это практически невозможным. Именно поэтому его находка могла оказаться бесценной. Для корпораций в Невераде, жадно охотящихся за утерянными технологиями прошлого, артефакт мог стать ключом к открытиям, которым уже больше ста лет. И теперь этот ключ был у него в рюкзаке.


***

Он уже почти вышел к сектору 2, когда заметил движение. Два силуэта у старого перехода. Он сразу узнал их – бойцы «Гвоздей», банды, контролирующей этот сектор. Они были дозором. А это значило только одно: где-то рядом пряталась основная группа. Кто-то слил информацию.

Антон замер в тени, прижавшись к стене. Один из них был ему знаком – бывший сосед, когда он ещё жил с матерью. Тогда тот был пугающим типом, и даже взрослые старались не пересекаться с ним. С тех пор прошло много лет, и Антон уже не был тем мальчишкой. Он мог бы справиться с обоими, особенно с поддержкой Леи – его ИИ уже просчитывал возможные маршруты отхода и варианты атаки.

– Вариант прямого столкновения – не рекомендован, – прозвучал голос Леи. – Вероятность засады: восемьдесят семь процентов.

Антон ненадолго задумался. Нужно было принять решение.

– Тогда уходим.

Он решил отступить в «серую зону» – так в Пустошах называли участки, где уровень радиации оставался достаточно высоким, чтобы отпугивать даже самых отчаянных искателей. Радиация была серьёзным фактором риска: вывести её из организма можно было только с помощью антирадинов, но запасы стремительно сокращались. Большинство препаратов было недоступно, а срок их годности вызывал сомнения.

Антон двинулся вдоль берега старой реки, когда-то служившей техническим каналом. Здесь давно никто не проходил – не было даже намёка на какую-либо тропинку, а пыль, оставшаяся в наследство от разрушений, лежала девственно чистой. Вода в канале мутная, с маслянистым блеском, а Гейгер трещал, как сумасшедший, предупреждая о смертельной дозе.

– Уровень облучения превышает допустимый. Рекомендую ограничить пребывание в зоне до пяти минут, – предупредила Лея.

– Принято, – коротко ответил Антон.

Он огляделся, ища хоть какое-то укрытие. Вдруг заметил воронку среди бетонных плит – провал, скрытый под водой. Это был тоннель, старый, забытый, возможно, ещё с времён Катастрофы. Края обрушились, внутри виднелись ржавые арматурные прутья и остатки лестницы, ведущей в темноту.

– Лея, мне нужно исчезнуть. Есть варианты?

– Анализирую… Единственный путь, который не отслеживается – под землёй. Тоннель под вами ведёт в зону с радиацией, но он не просматривается ни спутниками, ни дронами. Вероятность обнаружения – минимальна.

– И вероятность выживания?

– Низкая. Радиация, нестабильные конструкции, возможные системы безопасности. Но это единственный выход.

Антон тяжело вздохнул. Он понимал: спускаться туда – всё равно что подписать себе приговор. Радиация, обрушения, неизвестные системы – всё могло убить его. Но выбора не было.

Гвозди здесь были неспроста. Их интересовало только одно – артефакт. Антон часто слышал истории от других искателей: Гвозди промышляли обычным бандитизмом, отбирая у искателей найденные артефакты и технологии на подходе к городу.

Он достал ампулу антирада, ввёл её себе в плечо и подождал, пока препарат начал действовать. Затем проверил герметичность костюма, активировал фильтры и дал Лее команду отслеживать уровень облучения.

– Мониторинг активен. Я буду предупреждать при превышении порога, – отозвалась Лея.

Антон начал спуск. Вода обожгла кожу даже сквозь защиту, но он не остановился. Артефакт был с ним, и за ним уже шла охота.

Он должен был исчезнуть – хотя бы на время.


## Глава 3 Неожиданная находка

Антон родился в Невераде. Его мать работала в архиве сектора 4, отец исчез, когда он был ещё ребёнком. Он почти не помнил его – только голос и запах масла от одежды. Мать умерла от болезни, когда Антону было пятнадцать. С тех пор он был один. Он не спешил заводить семью – не потому что не хотел, а потому что не мог позволить себе слабость. Пустошь не прощала привязанностей.

От отца ему остался старый защитный костюм – наполовину сломанный, с повреждённой герметизацией и изношенными соединениями. На первый взгляд – хлам. Но внутри была Лея. Искусственный интеллект, интегрированный в систему костюма, оказался почти последней моделью, выпущенной до Катастрофы. Такие ИИ были редкостью, особенно в рабочем состоянии. Его отец мог бы продать костюм за хорошие деньги, но вместо этого спрятал его – как будто знал, что однажды он пригодится сыну.

С тех пор Лея стала его единственным напарником. Она не только помогала выживать, но и хранила в себе следы прошлого, которое Антон почти не знал.

Он стал искателем. Работал один. Иногда сотрудничал с «Пыльниками» – группой одиночек, объединённых кодексом выживания. Но чаще – сам по себе. Его уважали. Его боялись. Его называли «Везучим».

Год назад он уже был в похожей ситуации – зажат между двумя враждебными группами в старом технопарке, где каждый шаг мог активировать мину времён Катастрофы. Тогда он тоже был один. Тогда тоже не было выхода.

Он шёл по коридору, где даже воздух казался заряженным смертью. Вдруг – щелчок. Под ногой – старая противопехотная. Он замер. Лея тут же активировала протокол замедления дыхания и стабилизации пульса.

– Давление стабильно. Варианты: 3. Вероятность выживания – 12%, – сообщила она.

Он выбрал четвёртый. Просто шагнул назад. Мина не сработала. Позже он узнал: устройство было дефектным – возможно, из-за времени, влаги или сбоя в цепи активации. Совпадение? Возможно. Но с тех пор его стали звать «Везучим».

Не потому что он не ошибался. А потому что каждый раз, когда смерть уже тянулась к нему рукой – что-то ломалось, отключалось, взрывалось не вовремя. Или вовремя. И он снова выходил живым.


***


Город жил своей жизнью. В Секторе 1 находился Центр – место, откуда когда-то началось строительство поселения. Сейчас он контролировался группировкой бывших военных, известных как "Фронтир". Они следовали собственному кодексу, напоминающему армейский устав, и держали порядок железной дисциплиной. Как они зарабатывали – никто не знал, но у них всегда хватало ресурсов для операций. Ходили слухи, что Мэр нанимал их для миссий за пределами города, но никогда не использовал внутри, чтобы не нарушить хрупкий баланс между секторами.

Сектор 2 контролировала традиционная уличная банда "Гвозди". Они занимались рейдерскими налётами на другие города и поселения, контролировали проституцию, нелегальные сделки и криминальные потоки как в своей зоне, так и в других секторах. Корпорации терпели их присутствие, но открыто выражали недовольство – "Гвозди" нарушали тонкую грань между теневым влиянием и прямым вмешательством.

В Секторе 3 правила "Нексус Индастриз" – корпорация, производящая дронов и оружие. В подземных лабораториях "Энтропикс" изучали мутации. А в башнях Синтополиса заседал "Ковчег" – элитная организация, контролирующая редкие технологии. Сектор 4 принадлежал "ФерроГриду" – индустриальному гиганту, создающему экзоскелеты и мехи. В Секторе 5, известном как "Неон-Кольцо", царили развлечения, симуляции и цифровые наркотики. Сектор 6 – "Зелёная Зона", охраняемая группой "Верде", был редким оазисом природы и био-технологий. Сектор 7 оставался нейтральной территорией, где пересекались интересы всех фракций – здесь находились рынки, черные биржи и теневые переговорные. Все они соблюдали правила в городе. Но за его пределами – действовали по-своему.

Антон чувствовал, что его находка может изменить баланс сил. Именно поэтому за ним охотились.


***


Тоннель оказался узким и влажным, стены покрыты плесенью и следами ржавчины. Вода доходила до колен, и каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сам бетон стонал от времени. Свет фонаря выхватывал из темноты обломки старых труб, кабелей и когда-то служивших здесь механизмов. Воздух был тяжёлым, спертым, с металлическим привкусом.

– Лея, сканирование маршрута, – прошептал Антон, стараясь не шуметь.

– Активирую. Построение карты по эхолокации… – ответила она спокойно. На визоре шлема начали проступать контуры тоннеля, прорисованные в реальном времени. – Впереди развилка. Левый путь ведёт к обвалу. Правый – возможный выход на поверхность через технический люк. Расстояние: 320 метров.

Антон промолчал. Он свернул направо, стараясь не наступать на ржавые металлические обломки, рассыпанные по полу. Воздух был тяжёлым, пахнул пылью, озоном и чем-то старым – как будто сама история просачивалась сквозь трещины в бетоне.

Лея продолжала вести его, отмечая на карте зоны с повышенной радиацией и нестабильными конструкциями. Её голос звучал ровно, но в нём появился лёгкий металлический оттенок – признак того, что она начала работать в режиме прямого анализа.

– Осторожно. Под вами пустота. Вероятность обрушения – шестьдесят семь процентов, – предупредила она.

Антон замедлил шаг, инстинктивно прижав рюкзак с артефактом ближе к спине. Он взглянул на пол – бетон был потрескавшимся, местами провалившимся, а под ним зияла тьма. Возможно, старый технический уровень. Возможно, пустота, в которую лучше не падать.

– Принято, – прошептал он, и осторожно переступил на более устойчивую плиту, и только тогда услышал, как под прежним местом с глухим звуком провалился кусок бетона. Сердце забилось чаще, но он не остановился.

– Осталось 90 метров. Люк может быть заблокирован. Готовлю варианты обхода, – сообщила Лея.

Антон чувствовал, как напряжение в теле сменяется холодной решимостью. Он знал: если выберется отсюда, то получит шанс. А если нет – никто даже не узнает, где искать его останки.


***


После Катастрофы многое исчезло – города, правительства, даже само понятие будущего. Но остались корпорации. Именно они взяли на себя роль новых государств, создавая анклавы, где ещё можно было выжить. Одной из таких была "Нексус Индастриз", и именно она запустила программу для одарённых детей – не из милосердия, а из расчёта.

Антон попал в эту программу благодаря редкому сочетанию аналитического мышления и пространственного воображения. Его мать умерла, когда он был ещё ребёнком, а отец – инженер-исследователь – исчез при загадочных обстоятельствах во время экспедиции за пределы Сектора 7. От него остались только старые записи, инструменты и немного денег, которых едва хватило, чтобы оплатить обучение.

Корпорация покрывала большую часть расходов, но взамен требовала лояльности. Выпускники становились её собственностью – инженерами, техниками, операторами. Антон выбрал кибернетику – он хотел понять, как работают системы, как соединяются человек и машина, как можно выжить в мире, где границы между живым и искусственным стираются.

Он окончил курс с отличием, но вместо того чтобы остаться в лабораториях "Нексуса", ушёл. Стал искателем – тем, кто исследует руины, находит забытые технологии, восстанавливает фрагменты прошлого. Его знания в области кибернетических систем стали ключом к выживанию: он мог взломать старые интерфейсы, активировать дроны, обходить защиту древних механизмов.

Но он знал: за ним следят. Корпорации не любят, когда их собственность уходит. Особенно – если она может изменить правила игры.


***


Впереди проход оказался заблокированным – потолок обрушился, и преодолеть завал не представлялось возможным. Однако сбоку, в стене, был встроен герметичный люк – как будто вход в секретное убежище. Оставалось только догадываться, что это за проход и почему именно здесь оказался вход в нечто скрытое.

Люк был массивным, покрытым слоем пыли и коррозии, герметично закрывая доступ в убежище. Панель доступа была встроена в стену рядом, но экран давно погас, а клавиши покрылись трещинами. Антон присел, осмотрел механизм. Это была старая модель – ещё времён до Катастрофы. Возможно, она всё ещё подключена к автономной системе питания.

– Лея, анализ панели. Есть шанс её активировать?

– Есть. Система реагирует на биометрические сигналы старого образца. Попробую использовать твой идентификатор.

Лея замолчала и буквально через пару секунд выдала:

– Зафиксированы биологические контуры преследователей позади нас. В данный момент они спустились под землю, не понимая, куда мы скрылись.

– Сколько их?

– Четверо. Движутся осторожно, сканируют местность.

– Тогда тихо. Если нас засекут – нам конец. Здесь нет прохода дальше. Только один вариант скрыться – открыть люк.

Лея замолчала на несколько секунд. На экране шлема замелькали строки кода, иконки подключения, сигналы доступа.

– Биометрический профиль частично совпадает. Доступ ограничен, но возможен. Пробую обойти повреждённые секции через инженерный протокол.

Антон услышал, как в стене щёлкнули реле. Панель замигала тусклым светом. Он приложил ладонь к сканеру – металл был холодным, как лёд.

– Инициализация… 43%… 67%…

– Быстрее, Лея. Они могут быть уже близко.

– 89%… Доступ получен. Но люк заблокирован механически. Придётся использовать аварийный привод.

Антон выругался сквозь зубы. Аварийный привод – это шум. Но выбора не было.

– Лея, отключи питание на 3 секунды, чтобы не сработала сигнализация. Я открою вручную.

Он достал из рюкзака старый гидроинструмент, вставил в гнездо аварийного замка. Лея отсчитала:

– Три… два… один… питание отключено.

Скрежет металла разнёсся по тоннелю, как крик. Люк поддался, медленно открываясь. За ним – узкий вертикальный шахтный проход с лестницей, ведущей вверх.

– Быстро, – прошептал Антон и нырнул внутрь.

Как только он оказался внутри, он немедленно задраил люк за собой, вручную активировав внутренний замок. Металлический щелчок эхом отозвался в шахте.

Он поднялся на несколько метров, и Лея сообщила:

– Зафиксировано: четыре тепловые сигнатуры движутся по направлению к люку.

Антон ускорился, сердце колотилось в груди. Он знал: если доберётся до поверхности – у него будет шанс исчезнуть. Если нет – его найдут. И никто не узнает, что именно он пронёс сквозь руины – и почему это было важно.


***


Это случилось через два года после того, как Антон покинул "Нексус". Он уже был известен в узких кругах как талантливый инженер и искатель, способный активировать даже самые древние системы. Но именно тогда он нашёл артефакт, который изменил его жизнь – и дал надежду другим.

Это был портативный модуль очистки воды, созданный до Катастрофы. Устройство могло восстанавливать даже радиационно заражённую воду, превращая её в пригодную для питья. Но его мощность была ограничена – всего несколько литров в день. Однако сам принцип работы был уникален: био-фильтрация с использованием синтетических бактерий, способных адаптироваться к любым условиям.

Антон понимал: если эту технологию масштабировать, можно будет вернуть жизнь в заброшенные поселения. Он обратился к своему старому другу Андрею, с которым учился в кибернетической академии. Андрей теперь работал на "Верде" – группу, охранявшую "Зелёную Зону" и занимавшуюся восстановлением био-технологий.

Андрей привёл его к своему начальнику – представителю "Верде", женщине по имени Калия, строгой и молчаливой, но с ясным взглядом человека, который видел слишком многое. Она выслушала Антона, изучила артефакт и сказала только одно:

– Если ты прав, это может спасти не один десяток жизней. Мы поможем.

С тех пор Антон начал работать с "Верде" как внешний консультант. Он участвовал в экспедициях, помогал восстанавливать старые очистные станции, обучал техников. Его имя начали узнавать в небольших поселениях, где люди выживали на грани – без воды, под постоянной угрозой нападений от банд вроде "Гвоздей", которые не гнушались грабить даже своих.

Мир за пределами города был жесток. Но именно там, среди пыли, руин и отчаяния, Антон чувствовал, что делает что-то настоящее. Он не просто искал технологии – он искал будущее.


***


– Ты уверен, что это работает? – спросил Андрей, глядя на металлический цилиндр, стоящий посреди лаборатории "Верде".

– Не просто работает, – ответил Антон, подключая питание. – Оно живёт. Смотри.

Он активировал модуль. Внутри зажглись мягкие зелёные огни, и через прозрачную трубку начала медленно течь мутная вода. Через несколько секунд на выходе – капли чистой, прозрачной жидкости. Настоящая вода. Без радиации. Без примесей.

Калия, представитель "Верде", стояла в углу, наблюдая молча. Когда она подошла ближе, её голос был почти шёпотом:

– Сколько литров в день?

– Пять. Может, шесть, если повезёт. Но если мы сможем воспроизвести бактерии и масштабировать систему…

– Это может вернуть жизнь в поселения, – закончила она за него.

Антон кивнул. Он знал, что это только начало. Но впервые за долгое время он чувствовал, что делает что-то важное. Не для корпораций. Не для фракций. А для людей.


***


Поднявшись по лестнице, Антон оказался в коридоре. Он был узким, с низким потолком, покрытым сетью трещин и облупившейся краской. Пыль висела в воздухе, как туман, и каждый шаг поднимал лёгкое облако, которое лениво оседало обратно.

Где-то внизу раздался глухой удар – видимо, преследователи обнаружили люк, который отрезал им путь к Антону.

Свет налобного фонаря выхватывал из темноты фрагменты прошлого: ржавые таблички, обломки кабелей, потускневшие пиктограммы на стенах. Всё здесь казалось забытым – как сон, который никто не хочет вспоминать.

– Лея, сканируй структуру. Мне не нравится этот потолок, – прошептал он.

– Структурная целостность – нестабильна. Вероятность локального обрушения: двадцать четыре процента. Рекомендую избегать резких движений.

Антон медленно двигался по коридору, когда ещё одна массивная гермодверь не перекрыла проход. Однако она была просто задраена, без каких-либо замков. Антон без особого труда, но всё же осторожно, открыл её. Впереди оказался высокий зал с устройствами, напоминающими саркофаги.

Помещение оказалось круглым, с высоким куполообразным потолком. Вдоль стен – ряды саркофагов, встроенных в ниши, как в колумбарии. Каждый – с прозрачной крышкой, под которой покоились люди. Настоящие. Не муляжи, не голограммы. Люди.

Антон немного опешил – он был готов встретить что угодно, но люди? Из прошлого?

– Лея… – голос Антона дрогнул. – Это… они? Люди из прошлого?

У него подкосились ноги. Никто и никогда ещё не находил ничего подобного.

– Биологические параметры подтверждают: это люди. Или близкие к ним существа, – ответила Лея. – Жизненные функции поддерживаются. Состояние – стазис. Вероятно, криогенное замедление метаболизма.

– Существа? – Антон удивился. Он уже собрался с духом и медленно подошёл к ближайшей капсуле, рассматривая человека, лежащего внутри. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Как будто он просто спал.

– Не удаётся провести генетический анализ, – продолжила Лея. – Я давно хотела новые сканеры с возможностью таких анализов.

Антон вспомнил: да, разговор об этом был. Он тогда посчитал неэтичным у каждого встречного узнавать ДНК. Да и расходники обошлись бы в кругленькую сумму. А денег не хватало.

Он провёл пальцами по стеклу капсулы. Холодное. Чистое. И пугающе настоящее. Внутри – мужчина лет сорока. Лицо спокойное, как у спящего. Кожа бледная, почти прозрачная. Индикаторы на панели мигали в такт с его пульсом – медленно, но ритмично.

– Я могу их разбудить? Что будет, если я открою одну из них?

– Вероятность летального исхода – 87%. Основная причина – иммунологическая несовместимость. Бактериальный профиль внешней среды изменился. Эти люди не имеют адаптированной иммунной защиты.

Он невольно сделал шаг назад. Это было неожиданно. Ему хотелось спасти всех этих людей – но спасти означало убить. Изменения в бактериальном профиле планеты гарантированно уничтожили бы их организмы, не адаптированные к новой среде. Они были слишком чистыми, слишком уязвимыми для мутировавших бактерий на поверхности.

Антон не планировал экспедицию в этот район – да и никто сюда не ходил из-за радиации в тоннеле. Вероятно, он был первым, кто заглянул в этот проход и смог обнаружить этот зал. Он невольно взглянул на счётчик Гейгера – радиационный фон здесь был в норме. Значит, радиация осталась там, внизу, в тоннеле.

– Лея, какое облучение я получил за время, проведённое внизу?

– Некритичное. А с учётом принятого антидота можно считать его незначительным.

Однако время поджимало. Антон вспомнил, что артефакт всё ещё лежал у него в рюкзаке – и, судя по всему, за ним шла охота. Если снаружи всё ещё оставались «Гвозди», шансов уйти становилось всё меньше. Единственный выход, который он знал, был перекрыт. Лучшим решением было бы найти другой путь и вернуться сюда позже – подготовленным.

Ситуация с капсулами была крайне необычной. Он не мог понять, как ему вообще удалось пройти гермошлюз – тот должен был быть заблокирован. Лея, как всегда, молчала, но он чувствовал, что она анализирует происходящее.

– Лея, когда мы открывали люк в этот отсек… ты говорила, что моя биометрия частично совпала с протоколом доступа. Что это значит?

– Биометрический профиль соответствовал на 47%. Доступ был предоставлен по аварийному протоколу.

– Но почему? Я ведь не из этого времени.

– Возможно, ваши родители были зарегистрированы в системе как приоритетные субъекты. В таком случае, вы могли унаследовать часть параметров, достаточную для частичного доступа.

Он замолчал. Мысли путались. Родители. Он почти ничего о них не знал. Только обрывки – фото, старые записи, и этот странный дар, который он всегда считал случайностью.

Он продолжил осмотр. В дальнем секторе, почти в тени, стояла капсула, отличающаяся от остальных. Более новая. Или просто лучше сохранившаяся. Он подошёл ближе.

Внутри – молодая женщина. На вид – лет двадцать три, может, двадцать четыре. Даже сквозь тусклое стекло капсулы было видно: она красива. Не просто красива – поразительно. Черты лица чёткие, гармоничные, словно выточенные с особым вниманием. Высокие скулы, прямой нос, полные губы. Тёмные волосы, аккуратно уложенные, обрамляли лицо, придавая ему почти нереальную завершённость.

На ней была туника стазиса – стандартная медицинская одежда для длительного хранения. Но ткань была лёгкой и струилась, словно обтекала тело, подчёркивая его форму. Стройная, с длинными ногами, подтянутыми мышцами – она выглядела так, будто только что сошла с тренировочной платформы, а не провела годы в капсуле. Ни следа дряблости, ни намёка на деградацию тканей. Совершенное тело, будто время не имело над ним власти.

Антон застыл. Он никогда не рассматривал так близко женщину. У него случались отношения, но всё быстро заканчивалось. Ни он сам, ни его подруги не стремились к длительным связям. Девушек в его мире было меньше, чем мужчин, и они редко связывали себя постоянными отношениями – особенно с теми, кто жил вне башен.

В его жизни не было места для любви. Только работа, вылазки, поиск, выживание. Он не знал, как себя вести, не знал, куда смотреть. И всё же его взгляд оставался на ней – в саркофаге.

Он почувствовал, как внутри поднимается странное чувство – не похоть, не влечение, а что-то более глубокое, почти болезненное. Смущение. Неловкость. Будто он нарушает что-то личное, интимное. Ни одна женщина, бодрствующая, не позволила бы ему смотреть так. Он отвёл взгляд, сделал шаг назад, будто извиняясь. Но её образ остался в голове – чёткий, как отпечаток света на сетчатке.

– Лея… если я открою её саркофаг?

– Вероятность смерти – 91%. Иммунная система не адаптирована. Также возможны нейропсихические осложнения. Сознание может не выдержать резкого пробуждения.

Он стоял молча. Внутри – борьба. Спасти. Или не трогать. Но если не он – то кто?

Он отвернулся и пошёл дальше вдоль стены. В конце зала – массивная дверь с надписью: «СЕКТОР 3B – Отсек стазисной терапии». Панель доступа была разбита, но дверь приоткрыта. Он толкнул её плечом.

Внутри – лаборатория. Столы, покрытые толстым слоем пыли, разбросанные инструменты, разбитые контейнеры. Позади комнаты – двустворчатые ворота для экстренной эвакуации, видимо, предназначенные для доставки и вывоза нетранспортабельных пациентов. В центре комнаты – устройство, напоминающее медицинский саркофаг, окружённый кабелями и мониторами. Мониторы были неактивны. Над саркофагом возвышался массивный блок, который, судя по конструкции, должен был опускаться сверху, герметично закрывая капсулу.

Сбоку на блоке была выгравирована звезда с вращающимися вокруг неё планетами. Антон замер – он уже видел этот логотип. Именно на кейсе с артефактом.

– Лея, что это? – спросил он, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

– Распознавание… Возможно, устройство экспериментального типа. Или медицинская капсула последнего поколения. Данных нет в базе за последние сто лет. На основе предварительного внешнего анализа могу предположить: предназначена для восстановления критически повреждённых организмов. Скорее всего – для безопасного вывода людей из предыдущего отсека, из стазиса, и их адаптации во внешней среде.

– Работает?

– Теоретически – да. Но требуется источник энергии и расходный артефакт. Без него – бесполезна.

Антон замер, вспоминая. Артефакт, с которого всё началось… Он был в кейсе с похожим логотипом. Тот, за которым их послали.

– Артефакт! Он ведь… медицинский?

– Неизвестно, – ответила Лея. – Артефакт не поддаётся сканированию. Предположительно – медицинского назначения, но прямых подтверждений нет.

Антон снял рюкзак, достал поучер и раскрыл его. Вынул артефакт. Как только он оказался у него в руках, снова возникло ощущение взгляда – чужого, древнего, проникающего. Антон поспешно отвёл глаза. Но в этот раз неприятные ощущения быстро исчезли.

Шар вспыхнул мягким светом прямо в его ладонях. Главная панель устройства ожила – экраны загорелись, блок над саркофагом начал медленно подниматься, словно приветствуя возвращение энергии.

Шарообразный артефакт растаял в руке Антона, как снежок. Но жидкости не было – он просто исчез, незаметно, без следа. Таких технологий Антон не видел никогда.

– Лея… – прошептал он.

– Совпадение сигнатур. Артефакт совместим. Он может активировать устройство. Но только один раз.

– Ты же помнишь, мы должны были доставить артефакт заказчику в город.

– Боюсь, теперь это невозможно. Он преобразился в энергетическую субстанцию и наполнил энергией это устройство.

Антон нахмурился.

– Лея, тебе не кажется, что всё это подстроено?

– Вероятность событий – низкая. Однако доказательств нет. Кроме того, артефакт действительно оказался энергетической ячейкой для этого устройства.

– Если это подстроено… значит, я должен кого-то выбрать, чтобы спасти? Я ведь могу спасти только одного?

– Да.

Антон сжал кулаки. Он вернулся к капсулам. Смотрел на лица – мужчины, женщины, кто-то совсем молод. Но взгляд снова остановился на той самой – с тёмными волосами. Что-то в ней не давало ему покоя.

– Я не могу спасти всех…

– Нет. Но ты можешь спасти кого-то.

В этот момент раздался тревожный сигнал.

– Внимание. Зафиксирована попытка взлома внешнего люка.

– «Гвозди»…

– Система активировала протокол самоуничтожения лаборатории. У тебя меньше трёх минут.

Антон бросился к капсуле с женщиной. Панель активации – зелёная. Он приложил руку. Капсула зашипела, стекло медленно отъехало в сторону. Женщина не двигалась.

– Лея, запускай устройство. Быстро!

Он перенёс её в медицинскую капсулу. Язык интерфейса был неизвестен – какие-то иероглифы, но интуитивно было понятно, что происходит. Устройство активировало диагностику на главном экране. Это длилось недолго.

Система загудела, вспышка света – и блок сверху закрыл тело девушки. На экране – «РЕГЕНЕРАЦИЯ: 87%… 94%… 100%».

– Жизненные показатели стабилизированы. Она будет жить.

– А мы?

– Беги.

Антон подхватил девушку на руки. Она была лёгкой, почти невесомой – как будто сама ткань времени ещё не успела вернуться в её тело. Он выбежал из лаборатории через двустворчатую дверь позади – двери разблокировались, как только возник сигнал о самоликвидации. Антон свернул в аварийный тоннель, не оглядываясь.

За спиной – грохот, вспышка, ударная волна. Металл скрежетал, стены дрожали, воздух наполнился жаром и пылью. Лаборатория исчезла в огне.

Он не обернулся.


## Глава 4 Знакомство

Антон недолго бежал по узкому аварийному тоннелю, освещая путь дрожащим светом налобного фонаря. В его руках была девушка, и это заметно замедляло движение. Усталость быстро нарастала – нужно было срочно найти укрытие для отдыха.

Впереди показался свет. На выходе из тоннеля Антон оказался в огромном зале с пробитым потолком. Судя по всему, он находился неглубоко под землёй – сквозь дыру проникал солнечный свет, освещая всё вокруг.

Позади, в коридоре, продолжался гул разрушения – казалось, сама земля содрогалась. Хотя крупных взрывов уже не было, происходящее напоминало цепную реакцию. Антон больше не опасался преследования: те, кто шёл за ним, возможно, погибли в том аду, что начался после несанкционированного доступа в лабораторию. Однако близость к поверхности – солнечный свет проникал прямо в купол – вызывала тревогу. Это место легко обнаружить: дыра наверху явно видна снаружи.

Антон уточнил:

– Лея, каков уровень радиации?

– Всё в норме. Радиоактивность, вероятно, связана с ручьём, который ты пересёк на входе, – ответила Лея, уже проанализировав данные. – Для нас это даже хорошо. Вряд ли кто-то исследовал эти руины – вход перекрывает радиоактивный поток.

Это объясняло, почему лаборатория оставалась незамеченной. Впрочем, мысли быстро переключились на настоящее: нужно было выжить и спасти прекрасную незнакомку.

Девушка в его руках оставалась без сознания, но её дыхание стало ровным, а кожа – чуть теплее. Это давало надежду.

– Нам нужен привал, – тихо сказал Антон, чувствуя, как усталость начинает затуманивать сознание.

– Могу отсканировать только ближайшие помещения, – ответила Лея, её голос звучал спокойно, но с оттенком напряжения. – Дальше не хватает мощности, да и уровень помех слишком высок. Однако, по моим расчётам, на текущий момент вероятность угрозы ниже 10%. Проход в эту часть комплекса был завален после взрыва – это снижает риск преследования. Предлагаю остановиться в ближайших технических помещениях.

Антон кивнул, не сразу найдя силы для ответа. Он взглянул на девушку, чьё лицо было едва различимо в тусклом свете фонаря.

– Хорошо. Веди.

Лея активировала навигационный режим, и перед Антоном вспыхнула полупрозрачная голограмма с маршрутом. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как каждый мускул протестует, но зная, что сейчас главное – найти безопасное место.

Антон свернул в боковой проход, прошёл мимо обрушенной стены и перелез через груду обломков. Сердце бешено колотилось, руки ныли от усталости, но он не останавливался.

Через несколько минут он добрался до противоположной стороны зала. Здесь, в полумраке, возвышалась массивная металлическая дверь с облупившейся краской и ржавыми пятнами – казалось, она простояла здесь десятилетиями, забытая и никому не нужная. На её поверхности всё ещё угадывались следы старых предупреждающих знаков, стертых временем и пылью.

Антон остановился на мгновение, переводя дыхание. Тяжесть в руках напоминала о девушке, которую он нёс, но останавливаться было нельзя. Собрав остатки сил, он толкнул дверь плечом. Та нехотя поддалась, издав глухой, протяжный скрип, эхом разлетевшийся по пустому залу.

За дверью открылся ещё один коридор – узкий, с низким потолком, обшитый металлическими панелями, местами покрытыми копотью и трещинами. Свет налобного фонаря выхватывал из темноты обрывки проводов, свисающих с потолка, и таблички с техническими обозначениями, написанными выцветшим шрифтом.

Коридор вёл к ряду технических помещений. Металлические двери с уникальными номерами тянулись вдоль стен, как молчаливые стражи прошлого. Антон проверил одну – заперта. Вторую – тоже. Третья поддалась. Замок щёлкнул, и дверь медленно открылась, выпуская наружу затхлый воздух, пропитанный пылью, ржавчиной и чем-то неуловимо химическим.

Внутри было темно, но помещение казалось достаточно просторным. Стены были уставлены стеллажами с пыльными контейнерами, однако оставалось достаточно места для небольшого привала. Здесь можно было хотя бы ненадолго укрыться.

Это было тёмное помещение – когда-то, возможно, серверная. Стены были уставлены металлическими стойками, на которых ещё сохранились остатки старого оборудования. Пыль висела в воздухе плотным туманом, и каждый вдох отдавался в лёгких сухим першением. Свет налобного фонаря выхватывал из мрака клубы пыли, медленно кружащиеся в неподвижном воздухе, словно время здесь остановилось.

Антон нашёл относительно чистый участок у стены, в углу, где пыль лежала тонким, почти нетронутым слоем. Он аккуратно опустил девушку на пол, снял рюкзак, достал спальный мешок и быстро развернул его, не теряя ни секунды. Осторожно уложил её внутрь, подложив под голову небольшую походную подушку. Её лицо оставалось бледным, но дыхание было ровным – это немного успокаивало.

Он присел рядом, прислонившись к стене, и на мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Где-то в глубине комплекса всё ещё доносились отголоски далёких обрушений, но здесь, в этом забытом помещении, было относительно безопасно. По крайней мере – на какое-то время.

Всё происходящее казалось нереальным, словно он не спасал человека, а разворачивал сцену из чужой памяти. Пространство вокруг будто дрожало, как старая плёнка, искажённая временем. Он чувствовал себя не участником, а наблюдателем, случайно оказавшимся внутри чужого сна.

Свет фонаря выхватывал из темноты пыльные очертания: старый шкаф с выломанными дверцами, кабели, свисающие с потолка, и ржавую вентиляционную решётку, из которой доносился едва уловимый сквозняк. Где-то в глубине комплекса глухо грохнуло, и с потолка осыпалась мелкая крошка пыли.

– Лея, её состояние? – спросил Антон, продолжая осматриваться.

– Стабильное. Медкапсула восстановила основные функции. Но она в глубокой коме.

– Она очнётся?

– Неизвестно. Но у неё есть шанс. Нейронная активность медленно растёт. Это положительный признак.

Антон медленно откинулся назад, облокотившись на стену. Усталость разливалась по телу, тяжёлая и вязкая. Он смотрел на лицо девушки, пытаясь понять, почему выбрал именно её. Он не знал её имени. Не знал, кем она была. Но теперь она была его ответственностью.

– Я не смог спасти всех…

– Но ты спас одну жизнь. Иногда этого достаточно, – ответила Лея, её голос звучал мягко, почти по-человечески.

Он закрыл глаза. Впервые за долгое время – не от страха, а от усталости. За стенами бушевал ветер, где-то вдалеке гремели обломки рухнувшего комплекса. Но здесь, в этом забытом уголке, было тихо. Тишина, в которой можно было услышать себя – если ещё осталась та часть, которую стоит слушать.

– Нам повезло, что на выходе не было систем безопасности. Даже не представляю, как бы мы прорвались через них, – пробормотал он, не ожидая ответа.

– Вся эта история вызывает подозрения, Антон. Мои алгоритмы дают сбой. Давай обсудим всё это позже – по биометрическим данным тебе необходим отдых.

И правда, он был измотан. Мысли путались, тело ныло. Он достал из кобуры пистолет – щёлкнул затвором, проверил обойму и вставил её обратно. Оружие было скорее символом, чем реальной защитой, но металл в руках успокаивал. Давал ощущение контроля.

Он снова закрыл глаза – и провалился. Рука с оружием опустилась на колени. Усталость накатила резко, как будто кто-то выключил внутренний генератор.

А за стенами ветер продолжал гнать пыль по мёртвым коридорам, и где-то в глубине комплекса что-то всё ещё шевелилось.


***


Холод. Тишина.

Свет звёзд пробивался сквозь полупрозрачный купол, рассыпаясь на тысячи крошечных бликов, что дрожали на гладких стенах, словно отблески далёких галактик. Под куполом царила безмолвная вечность – ни звука, ни движения, только мерцание света и глухой пульс энергии, едва уловимый, как дыхание спящего титана.

Она стояла в капсуле, окружённая мягким сиянием интерфейсов. Панели вокруг пульсировали в такт её сердцебиению – если оно у неё вообще было. Воздух был неподвижен, стерильный, с лёгким привкусом озона. Внутри – полное спокойствие. Снаружи – бесконечность.

Голос прозвучал в её сознании – не мужской, не женский, просто голос. Без интонаций, без эмоций. Как будто говорил сам вакуум.

– Объект активирован.

Миссия: внедрение в цивилизацию.

Цель: сбор стратегической информации.

– Кто меня отправил?

– Доступ ограничен. Протокол «Омега».

– Я не одна из них. Я – наблюдатель.

Она помнила, как впервые открыла глаза в теле, которое выглядело человеческим. Как училась говорить, двигаться, чувствовать. Как жила среди людей, не зная, зачем. Как смеялась, плакала, любила – или делала вид, что умеет. И как всё исчезло в огне Катастрофы.

Города рушились, небо горело, а она стояла в эпицентре, не чувствуя страха. Только пустоту. Только осознание, что всё это – не её. Не её боль. Не её потери. Не её мир.

Память была фрагментированной, как разбитое зеркало: образы, голоса, прикосновения – всё перемешалось в хаосе. Но одно она знала точно: она пришла не как друг.


***


Лена попыталась открыть глаза. Свет был тусклым, рассеянным, но даже он резал зрачки, словно лезвием. Веки дрогнули, и она тут же зажмурилась, инстинктивно отстраняясь от раздражающего сияния. Воздух был сухим, пыльным, с привкусом металла и чего-то старого, забытого. Он обжигал горло при вдохе.

Сквозь полуприкрытые ресницы она успела заметить силуэт – человек. Он сидел рядом, прислонившись к стене, с опущенной головой. В руках – оружие, покоящееся на коленях. Он спал, но даже во сне казался настороже.

Сознание возвращалось медленно, как будто пробиралось сквозь вязкую тьму. Перед глазами мелькали обрывки образов: вспышки света, крики, огонь, небо, разрывающееся на части. Всё это было где-то далеко, как сон, который не удаётся вспомнить, но от которого всё ещё дрожит сердце.

Лена попыталась пошевелиться – безуспешно. Тело не слушалось. Она не чувствовала ни ног, ни рук. Даже пальцы оставались неподвижными, как будто они были не её. Паника подступила к горлу, но она заставила себя дышать ровно, глубоко, насколько позволяли лёгкие.

Она попыталась что-то сказать. Горло было сухим, язык – чужим. Но голос не подвёл. Едва слышно, почти беззвучно, она прошептала:

– Где я?..

Антон проснулся мгновенно. Инстинкт выживания сработал раньше, чем сознание успело осознать происходящее. Рука потянулась к оружию, но он замер, увидев, что девушка по-прежнему лежит неподвижно. Только глаза… они были открыты.

В этот момент в гарнитуре раздался голос Леи – резкий, тревожный, почти панический:

– Опасность самого высокого уровня! Эта женщина опасна! Нет прямых данных, но это на уровне обработки вторичных признаков!

Антон замер. Его дыхание сбилось, руки едва заметно задрожали. Он не сразу понял, что именно его так встревожило – слова Леи или то, как они совпали с его собственными сомнениями по поводу девушки.

И в этот момент её глаза медленно распахнулись. Зрачки сузились от тусклого света налобного фонаря, отражающегося от пыльных стен. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и посмотрела на него. В её взгляде не было страха. Не было и удивления. Лишь странная, глубокая отрешённость – как будто она не просто проснулась, а родилась заново в этом мире, полном руин и тишины.

– Где я?.. – голос был хриплым, но ровным, словно она говорила сквозь слои времени.

Антон решил не поддаваться панике. Он подался вперёд, осторожно, без резких движений. Его сердце колотилось – страха не было, но само событие казалось невероятным. Девушка очнулась. И она была из прошлого.

– Ты в безопасности, – сказал он мягко. – Пожалуйста, не волнуйся. Ты была в стазис-капсуле. И я… я вытащил тебя.

Она моргнула снова. Взгляд стал чуть яснее, но в нём всё ещё плескалась тень непонимания. Лена не знала, что спросить. Мысли были спутанными, как клубок проводов. В памяти всплыли последние мгновения перед погружением в стазис: тревога, бег, крики, вспышка. Война. Тактический ядерный заряд должен был уничтожить всё. Всех.

Мысли забегали. Кто – это «все»?

Она попыталась вспомнить лица, имена, приказы. Но всё было размыто, как будто кто-то стёр важные фрагменты. Осталась только пустота и ощущение, что она не должна была выжить.

Антон наблюдал за ней, не отводя взгляда. Он чувствовал, как между ними повисло молчание – не гнетущее, а наполненное смыслом. Он не знал, кто она. Но знал, что теперь она часть его пути.

– В стазис-капсуле? Ты… спас меня? – голос Лены дрожал, но в нём уже звучала осознанность.

– Да, – кивнул Антон. – Думаю, ты одна из сотрудников лаборатории.

Она молчала. Смотрела на него пристально, будто пыталась не столько узнать его, сколько вспомнить саму себя. Лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но в глубине глаз мелькала тревога. Не паника – скорее, осознание чего-то важного, чего она пока не могла выразить словами.

Лена попыталась почувствовать руки и ноги, но тело всё ещё не слушалось. Чувствительность возвращалась медленно, как будто её вытягивали из глубин забвения. В голове начинался порядок – память, как вода после шторма, начинала оседать. Она вспоминала… миссию. Цели. Имена. Лица. Тех, кто должен был быть рядом. Кто должен был её встретить. Кто должен был выжить.

Но всё это было важно тогда. Сейчас – всё иначе. Сколько времени прошло?

Антон не отрывал взгляда от её лица. Оно всё ещё было бледным, но на щеках появился лёгкий румянец – кровь вновь начала циркулировать. Он почувствовал, как в груди поднимается странное чувство – смесь облегчения и тревоги.

– Позволь представиться. Меня зовут Антон. А как тебя зовут? – спросил он мягко, почти шёпотом.

Она отвела взгляд. Вопрос показался слишком личным. Слишком преждевременным. Лена просто обдумывала, что и как ответить. Ей нужно было выиграть время. Понять, сколько прошло лет. Жив ли кто-то из её команды. Где она вообще находится?

Она оглядела помещение – пыльные стены, тусклый свет, металлические стеллажи, обломки техники. Один выход. Один человек. Один шанс.

Наконец, после короткой паузы, она произнесла:

– Я… не уверена. Мне кажется, меня звали… Лена.

– Лена, – повторил Антон, будто пробуя имя на вкус. – Тебе подходит.

Она снова посмотрела на него. Долго. Словно пыталась прочесть его, заглянуть за маску, понять, можно ли ему доверять. Или – стоит ли вообще говорить.

– Ты помнишь, что произошло? Почему ты была в стазис-капсуле?

Антон не мог сдержать вопросов. Его голос дрожал от напряжения – он разговаривал с живым человеком из прошлого. С живым свидетелем Катастрофы.

– Нет, – Лена прикрыла глаза. – Только… обрывки. Свет. Голоса. Паника. Потом – тишина. Очень долгая тишина.

Он попытался представить себе, каково это – проснуться в мире, которого больше нет.

– Мы в старом техблоке, – сказал он. – Лаборатория, где ты была, уничтожена. Я едва успел вытащить тебя.

Лена попыталась почувствовать руки или ноги, не открывая глаз – чтобы Антон не заметил этого. Конечности всё ещё не слушались, но в пальцах появилось лёгкое покалывание. Кровь начинала разносить кислород по мышцам.

Она знала: стазис – это не просто сон. Это замедление всех процессов, почти до полной остановки. Криогенная заморозка. Обычно после выхода из капсулы следовала реабилитация, медицинское наблюдение, восстановление в специальной камере. Но сейчас… сейчас не было ни протоколов, ни врачей, ни энергии.

Как он вообще смог её разбудить?

– А как ты нашёл меня? – спросила она, и этот вопрос застал Антона врасплох.

Он замешкался на долю секунды, но быстро взял себя в руки.

– Я исследовал эти руины. Искал… полезные технологии, – ответил он, опуская взгляд. Теперь уже он не хотел говорить всей правды.

– Почему ты выбрал меня?

Вопрос прозвучал неожиданно. Прямо. Слишком прямо. И… болезненно. Он задел что-то внутри, что Антон сам не хотел трогать.

– Я… не знаю, – он отвёл взгляд, сжав пальцы на рукояти пистолета. – Думаю, это был инстинкт. Мужчина-самец спасает женщину-самку. – Он усмехнулся неловко. – Извини, может, это звучит слишком прямолинейно. Просто… ты выглядела так, будто ещё не сдалась. Не знаю, как объяснить. Это было… ощущение.

Лена кивнула, не задавая больше вопросов. Но её взгляд скользнул к его рукам. В её глазах появилось что-то новое – тень сожаления. Этот мужчина выбрал её. Он не знал, кто она. Не знал, что она может быть угрозой. И теперь… теперь он был частью уравнения, которое она не могла игнорировать.

Она снова посмотрела на него. Долго. Внимательно. Он был интересным. Не как объект наблюдения – как человек. Это было новое чувство. Слишком новое. Слишком человеческое.

Чтобы скрыть своё состояние, Антон встал. Движения были чуть резкими, как у человека, которому нужно срочно чем-то заняться, чтобы не думать. Он подошёл к рюкзаку, расстегнул молнию и достал портативную горелку. Руки всё ещё слегка дрожали, но он старался не обращать на это внимания.

Он аккуратно установил горелку на металлический обломок, который мог сойти за импровизированную подставку. Затем налил немного воды из фляги в складную кружку и включил пламя. Газ зашипел, и вскоре над кружкой поднялся лёгкий пар, закружившийся в холодном воздухе, как призрачный дымок.

Он не чувствовал голода. Ни жажды. Но знал – тепло нужно не только ей, но и ему. Это был ритуал. Простой, понятный, человеческий. Что-то, что можно контролировать, когда всё остальное рушится.

Пламя отражалось в его глазах, а в груди всё ещё гудел голос Леи. "Опасность самого высокого уровня…" Он не мог просто так забыть эти слова. Но и поверить в них – тоже не мог. Она не выглядела как угроза. Она выглядела… потерянной. Одинокой. Живой.

Руки дрожали не от холода. От напряжения. От того, что всё происходящее казалось зыбким, как сон, из которого вот-вот разбудят. Или как воспоминание, которое не принадлежит тебе, но почему-то болит.

Он бросил взгляд на Лену. Она лежала тихо, с закрытыми глазами, но он знал – она не спит. Просто ждёт. Думает. Слушает.

И, возможно, решает.

– Мой ИИ, Лея, говорит, ты была в капсуле больше ста лет.

– Возможно, – спокойно ответила Лена, не открывая глаз.

– Ты не выглядишь на сто.

– Криостазис замедляет старение.

Антон кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он сделал шаг назад, словно давая себе пространство для размышлений.

– Я спрошу прямо, – голос стал жёстче. – Стазис-капсулы не существовали сто лет назад. Этой технологии не существует и сейчас. Кто ты, Лена?

Он не ждал ответа. Внутри уже зрела тревога.

– Лея, – сказал он, вставая, – ты можешь просканировать её ДНК?

– Уже сделано, – ответила Лея. – Но с высокой долей допусков. Помнишь, мне нужны сканнеры и расходники? Однако могу с уверенностью сказать: биологическая структура – идентична человеческой. Но есть аномалии.

– Какие?

– Неопознанные фрагменты. Возможно, результат генной модификации.

– Ты хочешь сказать, она не человек?

– Я говорю, что она – не совсем человек. Требуется дополнительное исследование. Но она жива. И она чувствует.

Антон медленно повернулся к Лене. Она всё слышала. Но не испугалась. Не стала оправдываться.

– Я не враг, – сказала она тихо, открыв глаза и взглянув на Антона. Голос был ровным, но в нём звучала внутренняя сила. – Я не знаю, кто я была. Но я знаю, кем хочу быть сейчас.

Эти слова прозвучали просто, почти буднично, но в них было больше, чем просто фраза. Это было решение. Не оправдание. Не защита. А выбор.

В её голосе не было ни угрозы, ни мольбы. Только усталость и решимость. Антон смотрел на неё, и в груди у него сжалось. Он не знал, верит ли ей. Но знал, что хочет верить.

Антон решил разрядить обстановку:

– Ты должна быть старше меня на два поколения. Годишься мне в бабушки, – усмехнулся он, но в голосе прозвучала неловкость.

Он чувствовал к ней что-то – интерес, симпатию, может, даже больше. Но мысль о том, что она могла бы быть его бабушкой, сбивала с толку. Он не знал, как с этим быть. Хотел обсудить это с Леей, но остановил себя. Это было бы… неправильно.

– У тебя была семья? – спросил он, сменив тему. – Муж? Дети?

Лена долго молчала. Потом ответила тихо:

– Я не помню. Думаю, да. Но в данный момент не могу подтвердить или опровергнуть. Да и не хочу думать об этом. В любом случае… они погибли. Остались там, в прошлом.

Он кивнул. Понял. Иногда память – это боль.

– Прости. Не хотел лезть. Просто… ты кажешься мне знакомой.

Она посмотрела на него. И впервые – улыбнулась. Очень слабо. Почти незаметно. Но это была улыбка. Её тело постепенно возвращалось в норму. Она чувствовала пальцы, могла слегка пошевелить ими. Этот мужчина мог убить её в любой момент – она была абсолютно беззащитна. Но он спас её. Ещё тогда, в стазис-капсуле. И сейчас – снова.

Нет. Она не хотела быть для него угрозой.

– Мы не встречались. Но, может быть… теперь встретимся, – сказала она, и в её голосе прозвучала странная, почти тёплая интонация. – Теперь, Антон, я спрошу тебя. Как ты смог меня спасти? Из стазиса нельзя просто так вытащить. Это не сон.

Антон понимающе кивнул.

– Да. Мне пришлось использовать для этого машину.

– Где она находится? Мы можем туда вернуться? – Лена постаралась вложить в голос как можно больше эмоций. Её голубые глаза вспыхнули ярче, в них появилась надежда.

– Боюсь, что нет. Я тебя еле вытащил оттуда. Там был взрыв. Всё было заминировано. Думаю, ничего не осталось.

Лена бессильно закрыла глаза. Через минуту открыла и посмотрела на Антона. В её взгляде было что-то неуловимое – не страх, не ложь, а скорее… осторожность.

– Как ты смог включить машину?

– У меня был артефакт. С тем же логотипом, что и на машине – звезда и планеты, вращающиеся вокруг неё. Я нашёл его в экспедиции до лаборатории.

Лена замерла. Стало понятно многое. Он действительно спас её. Не случайно. Не по приказу. По зову чего-то внутри. И теперь она знала – ей не придётся умирать в муках. Этот человек дал ей шанс. Как он там сказал? Самец? Она усмехнулась про себя. Возможно, он и правда был таким. Но он был ещё и человеком.

Она снова пошевелила пальцами. Тело возвращалось в норму.

– Теперь твоя очередь, – сказал Антон, присев ближе. – Расскажи, что ты помнишь до Катастрофы?

– Я помню, что была в лаборатории. Помню, как всё начало рушиться. Сигналы тревоги. Кто-то кричал. Потом – тишина.

– Ты была врачом?

– Я… работала с медицинскими системами. Знала, как управлять капсулами, как стабилизировать пациентов.

– Значит, ты спасала людей. Это многое говорит о тебе.

Она отвела взгляд.

– Не всегда.

Он замолчал. Несколько секунд слышно было только, как капает вода из старой трубы. Тишина снова опустилась между ними – не тяжёлая, но наполненная. Как будто мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.

Антон вздохнул, опуская взгляд на пламя горелки.

– Наш мир почти разрушен. Боль и страх поселились в людях. Я не думаю, что сделаю что-то экстраординарное… но мне кажется, ты, Лена, не принесёшь больше горя и слёз, чем уже есть в этом мире.

Он поднял глаза и добавил, уже тише:

– Я останусь с тобой до полного твоего восстановления. И выведу тебя в город.

Лена смотрела на него, не мигая. В груди что-то дрогнуло – неожиданно, ярко. Она почувствовала безграничную радость, и сама не могла понять, от чего именно: от того, что он поможет ей… или от того, что он просто будет рядом.

– Спасибо, Антон, – прошептала она.

Он кивнул, не говоря больше ни слова. Между ними повисла тишина – не пустая, а наполненная смыслом. Где-то в глубине комплекса всё ещё потрескивали остатки разрушений, но здесь, в этом забытом техблоке, рождалось нечто новое. Хрупкое. Настоящее.


## Глава 5 На выход!

Прошло уже два дня с тех пор, как Антон и Лена оказались в этом помещении. Скорость её восстановления поражала. Уже к концу первого дня она смогла сесть, пусть и с усилием. Её тело, долгое время находившееся в стазисе, медленно возвращалось к жизни. Антон наблюдал за этим с тревогой и восхищением. Он кормил её горячим бульоном, растворяя сухую смесь в кипячёной воде, которую грел на портативной горелке. К счастью, еды хватало, хотя вылазка затянулась дольше, чем он рассчитывал.

Лея не разделяла его спокойствия. Уже на второй день она повысила уровень опасности нахождения в этом секторе до 25%, ссылаясь на нестабильные сигналы и возможную активность в соседних зонах. Но Антон не хотел рисковать перемещением, пока Лена не восстановится.

На второй день она попыталась встать. Держась за плечо Антона, сделала первый шаг – шаткий, неуверенный. Почти упала, но он успел её подхватить. Их взгляды встретились. Лена задержала взгляд, а затем неожиданно поцеловала его в щёку – коротко, но искренне. Это был жест благодарности, не требующий слов.

Антон замер. С того самого момента, как он увидел её, Лена не выходила у него из головы. В ней было что-то притягательное – неуловимое, но сильное. Он помнил предупреждение Леи: уровень потенциальной угрозы от этой девушки был беспрецедентно высоким. Лея всегда давала взвешенные оценки, основанные на фактах. Но в этот раз всё было туманно – никаких объяснений, только тревожный анализ вторичных признаков.

Он не знал, чему верить – интуиции или алгоритмам.

Лена всё ещё была в стазисной одежде, и на второй день попросила у Антона запасную рубашку – ей было неуютно в тонкой, медицинской ткани. Он дал ей лёгкую рубашку и шорты из своего рюкзака. Одежда была великовата, но она ловко справилась, закатав рукава и заправив рубашку. Антон украдкой наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. В её движениях было что-то естественное, почти грациозное. Он ловил себя на мысли, что таких девушек не встречал раньше – и, возможно, уже не встретит.

Лена замечала его взгляды. Она чувствовала, как он наблюдает за ней, как задерживает дыхание, когда она проходит мимо. Старалась не реагировать – будто не замечает. Её лицо оставалось спокойным, взгляд – сосредоточенным. Только иногда, когда он отворачивался, она позволяла себе лёгкую улыбку, почти незаметную.

Но внутри всё было иначе. Антон ей нравился – с самого начала. И это пугало. Он был не просто добрым и внимательным – в нём было что-то, что притягивало её с силой, которую она не могла объяснить. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Ни один человек в её жизни не вызывал такого тихого, но глубокого волнения. Она не знала, что с этим делать – и потому прятала чувства за нейтральной маской.

На третий день Лена уже могла передвигаться самостоятельно. Она предложила начать движение к выходу.

– Думаешь, мы готовы? – спросил Антон, проверяя голографическую карту и снаряжение. – Проблема остаётся: тебе не в чем идти. У меня нет запасной обуви, а если бы и была – она была бы на три размера больше. Это ведь не рубашка, рукава не подвернёшь.

– Я готова. Смогу двигаться в стазисных чешках, буду внимательно смотреть под ноги, – ответила она. – Если мы останемся здесь дольше, я начну сходить с ума.

Антон кивнул и активировал гарнитуру для связи с Леей.

– Лея, оцени ситуацию.

– Биометрические показатели Лены в пределах нормы. Мышечная активность восстановлена на 82%. Однако я всё ещё фиксирую высокий уровень неопределённости. Угроза остаётся. И, Антон… ты слишком близко к объекту.

– Ты ревнуешь? – усмехнулся он.

– Это не ревность. Это отклонение в логике. Я фиксирую сбой в оценке рисков, вызванный твоим поведением. Возможно, стоит пересмотреть приоритеты.

– Хорошо, я понял. Есть ли безопасный маршрут?

– Могу предложить вскрыть одну из запертых дверей в конце главного коридора, куда выходит эта комната. За ней есть спуск в техническую зону. Дальнейшее сканирование по эхолокации невозможно. Направление должно вести к Невераду.

Антон отключил гарнитуру на несколько секунд и повернулся к Лене:

– Готова?

– Да. Но если что-то случится – не медли. Я не хочу быть причиной твоей гибели.

Он молча кивнул. Они начали собираться.


***


Они шли по разрушенному техническому тоннелю. Стены были покрыты трещинами, а потолок местами обрушился, открывая взгляду ржавые балки и кабели, свисающие, как потрошённые вены старого организма. Свет фонаря выхватывал из темноты остатки знаков, выцветшие символы, обозначения давно исчезнувших механизмов – всё это казалось частью забытой цивилизации.

За сто лет коридоры и комнаты подземелий сохранились неплохо, но прочность материалов изменилась. Пластик, утративший свои пластификаторы, становился хрупким, рассыпался в руках, как сухая глина. Металлические предметы, особенно содержащие железо, покрылись коррозией, но лучше всего сохранялись вещи, запертые в герметичных ящиках и кейсах. Особый интерес для поисковиков представляли зоны, где ещё работала автоматика – или вышла из строя совсем недавно. Там царил идеальный порядок, поддерживаемый роботизированными системами, и ни о какой ржавчине речи не шло.

Лена шла рядом, молча, но её взгляд был цепким, почти хищным. Она не просто наблюдала – она анализировала. Стены, покрытые трещинами, остатки механизмов, даже то, как Антон держал оружие – всё попадало под её внутренний сканер. В её глазах читалась не усталость, а пробуждающийся интерес, как будто она начинала видеть в происходящем не просто путь к выходу, а нечто большее.

– Антон, – произнесла она наконец, тихо, но с оттенком интереса, – зачем ты пришёл в эти руины?

Он замедлил шаг. Луч фонаря скользнул по стенам и потерялся в конце коридора. Дальше свет не проходил. Он не ответил сразу – проверил голографическую карту, сверился с направлением, будто искал подтверждение своим мыслям. И только потом заговорил:

– Я искал артефакт. Один из тех, что остались после Катастрофы.

– Для себя?

– Нет. Для заказчика. Я работаю по найму. Раньше был на корпорации, сейчас – иногда сотрудничаю с одной. Но подозреваю, что они только внешне мягкие и пушистые.

– Что ты имеешь в виду?

– Нашёл артефакт. Они обещали использовать его, чтобы обеспечить людей питьевой водой. Но массового копирования технологии я не увидел. Хотя я не взял с них ни копейки.

Лена остановилась. В её взгляде мелькнуло нечто – смесь уважения и тревоги.

– Так ты идеалист? – она оперлась рукой о стену, немного запыхавшись. С учётом её недавнего выхода из стазиса, это было почти чудом. – Не знаю, какие у вас отношения сейчас, но в наше время эксклюзивность давала большие преимущества. И большие деньги.

– Я раньше работал на них, – Антон задумался. – Теперь стараюсь сбывать найденные артефакты самостоятельно. Деньги мне нужны, как и всем. И больше я не идеалист, хотя стараюсь помогать людям по мере возможности.

Он остановился, чтобы подождать Лену.

– Беру индивидуальные заказы. Я наёмник по поиску артефактов в руинах, это моя основная деятельность, – Антон говорил спокойно, но в голосе звучала усталость.

– Думал, что этот выход – просто очередная экспедиция. Но потом понял: нет, что-то тут нечисто. Слишком много совпадений. Какая-то интрига. И, возможно, я ещё узнаю об этом. В любом случае, артефакта у меня больше нет. Придётся вернуть заказчику аванс и выплатить штраф. Но это не должно меня разорить, – он попытался улыбнуться, обернувшись к Лене.

Лена, отдышавшись, продолжила движение.

– Что это был за артефакт?

Антон тоже начал двигаться, пропустив Лену немного вперёд.

– Это был артефакт, который я использовал, чтобы спасти твою жизнь.

Лена резко остановилась. Её дыхание стало чуть глубже, взгляд – острее. В ней вспыхнуло напряжение, как будто она только сейчас осознала масштаб происходящего.

– Кто-то специально отправил тебя за этим артефактом? – Лена раньше не задумывалась, откуда Антон мог знать об энергетической капсуле. Ей казалось, что он нашёл её, блуждая по руинам. Да и пользы от неё не было бы никому – скорее вред. Энергокапсула при длительном воздействии оказывала негативный эффект: расстройство личности, психологические проблемы. Теперь же всё складывалось. Кто мог знать об артефакте внеземного происхождения?

Она хотела спросить больше, но не успела.

В этот момент в гарнитуре у Антона раздался голос Леи:

– Впереди – кочующий странник.

Антон жестом попросил тишину, переключился с разговора и стал всматриваться в темноту коридора. Ему показалось, что вдали мелькнула тень – и это ему очень не понравилось. Из оружия – только пистолет, абсолютно бесполезный против турелей и боевых роботов. Разрядника тоже уже не было.

– Надо укрыться, – прошептал он и потянул Лену за руку в ближайший проход. Это оказался тупик, но в конце – незакрытая подсобка. Забравшись внутрь, он осторожно закрыл дверь и запер её изнутри.

Кочующий странник – это робот на моноколесе. Бронированная грудь, высокая мобильность, манипуляторы вместо рук. Разработка довоенного периода, альтернатива охранникам в корпорациях. Иногда оснащался электрическим оружием. Опасность – максимальная.

Костюм Антона защищал от пуль, но не от электрической дуги. Странник патрулировал огромную территорию, действуя по алгоритмам, заданным до войны. Теперь он воспринимал всех проникших как врагов. И уничтожал.

Как они сохранились – загадка. Где-то всё ещё работал центр автоматического ремонта. И пока он работал – странники не умирали.

Антон прижал палец к губам, его взгляд стал жёстким. Он ясно дал понять: Лене нужно молчать.

В гарнитуре раздался голос Леи – сдержанный, тревожный:

– Один. Странник. Двигается по основному коридору. К нам.

Антон, почти бесшумно, вытащил пистолет. Он занял позицию у двери, развернувшись лицом к ней. Лена осталась за его спиной – он прикрывал её, не колеблясь. Он был готов защищать её любой ценой.

Лена наблюдала, затаив дыхание. Она была ещё слишком слаба, чтобы вмешаться, но разум – острым. Она решила просто смотреть, запоминать, быть готовой.

Голос Леи снова прорезал напряжённую тишину:

– Проверяет нашу дверь.

Короткая пауза.

– Давит на ручку…

Пауза чуть дольше.

– Уходит дальше. По моим данным – в сторону, откуда мы пришли.

Они выждали ещё минут пятнадцать – на всякий случай. Тишина казалась слишком плотной, чтобы быть безопасной. Затем, быстро и слаженно, пересекли коридор в направлении, противоположном тому, куда двигался странник.

В одном месте им пришлось спуститься по почти отвесной лестнице. Вокруг была сооружена металлическая рампа – по ней мог проехать робот на колесе. Антон задержался. Потратил почти час, чтобы выдернуть опору наверху. Конструкция с рампой рухнула, грохнувшись вниз. Теперь проезд был невозможен. Странники здесь больше не пройдут.

Они немного передохнули. Лена уже чувствовала себя лучше – достаточно, чтобы снова задавать вопросы. Её голос был спокойным, но в нём звучала настойчивость, словно она пыталась добраться до сути:

– Антон, а что ты знаешь о заказчике этого артефакта?

Антон пожал плечами:

– Ничего. Заказ был анонимным. Это обычное дело. Все хотят сохранить инкогнито. Корпорации нанимают агентов или наёмников вроде меня, но стараются держать всё в тени. Боятся конкуренции. Боятся, что кто-то узнает слишком много.

Он замолчал, затем добавил, почти шёпотом:

– О самом артефакте я тоже ничего не знал. Ни как он выглядит, ни что он делает. Только координаты и обрывки данных. Но когда я его нашёл… я понял. Это один из тех редких артефактов, которые, как мне кажется, корпорации используют, чтобы продлевать жизнь своим лидерам. Генералам. Учёным. Видимо, кто-то узнал о нём – и захотел заполучить.

Он отвёл взгляд, будто перед ним всплыли образы прошлого:

– Я был загнан в тоннель, который привёл меня к тебе. По контракту я должен был доставить артефакт заказчику. Но теперь… я не уверен. Может, я должен был принести его в убежище, где вы находились в стазисе? Если всё это было подстроено… Если так, у меня оставалась свобода выбора – кого из вас спасти. Но как можно было предвидеть, кого я выберу? Хм… хотя, наверное, с высокой долей вероятности я выбрал бы тебя. Ну, я, в общем, уже озвучивал эту теорию раньше.

Он замолчал, и в этой паузе чувствовалась тяжесть:

– Я не знал, кто ты. Кто все эти люди. Возможно, я разрушил чьи-то планы. Возможно, поставил под угрозу что-то большее, чем понимаю. – Антон слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. – Я просто понял, что могу дать тебе шанс. Когда осознал, что артефакт – это энергетическое устройство для стазис-машины… мне захотелось спасти тебя.

Он опустил голову, голос стал почти неслышным:

– Я сожалею, что не смог спасти их всех…

Лена молчала. Она смотрела прямо в лицо Антона. В её взгляде не было страха – только понимание. И что-то ещё… внутренняя решимость, словно она уже приняла то, что не поддаётся изменению.

– Если бы ты спас их всех, тебя бы уже не было в живых. Так что… не знаю, что было бы лучше.

Антон криво посмотрел на неё, но промолчал.

– Расскажешь побольше?

Лена чуть отвела взгляд, будто борясь с собой:

– К сожалению, я мало что помню. Но те люди в стазис-капсулах… они не были идеалистами, как ты, Антон. Это всё, что я могу тебе сказать.

Она уже пожалела, что сказала больше, чем хотела. Но Антон не стал давить – он просто кивнул и снова сосредоточился на дороге.

Они двигались по узкому коридору, освещённому светом налобных фонарей. Стены были покрыты трещинами, местами прогоревшими, а воздух – тяжёлый, с привкусом пыли. Где-то вдалеке слышался гул – возможно, остаточные вибрации после взрыва или работающие системы вентиляции, которые ещё не осознали, что всё вокруг уже мертво.

– То место, где находились стазис-камеры… оно было уничтожено? Как это произошло?

– Сработала система безопасности. Гвозди, преследовавшие меня, начали вскрывать задраенный люк, через который я прошёл. Я не знал, что, проникнув внутрь, найду вас. И уж тем более не знал, что всё заминировано.

– Самоликвидация системы. Было заложено три тонны взрывчатки – стандартная процедура на колонизированных планетах, – Лена произнесла это с задумчивым выражением лица. – Вряд ли там что-то осталось после такого взрыва. Взрывная волна ушла по специальному тоннелю. Нам… тебе повезло, что ты выбрал правильный маршрут выхода.

Антон кивнул:

– Да. Всё было уничтожено. Полностью.

В этот момент в его гарнитуре раздался голос Леи – ровный, почти безэмоциональный:

– При активации протокола самоликвидации с зарядом в три тонны взрывчатки, радиус полного уничтожения составляет до 300 метров. Волна распространяется по направленным тоннелям, чтобы минимизировать внешние разрушения. Выжившие – крайне редкое исключение.

– Хорошо. Я поняла. Туда дороги больше нет… А можешь рассказать мне о месте, где ты нашёл артефакт?

Лена говорила настойчиво, почти требовательно. В её голосе чувствовалась не просто заинтересованность – это было нечто большее. Как будто от ответа зависело не только её понимание, но и что-то гораздо более важное.


***


Антон нашёл выход на поверхность спустя сутки – с помощью Леи и её способности находить проходы с помощью эхолокации. Она анализировала структуру комплекса, улавливая отражения звуковых импульсов, и направляла его туда, где стены были тоньше, а пустоты – ближе. В какой-то момент она предупредила:

– Антон, над вами находится крупное помещение. Я фиксирую пустоту и металлические элементы. Вероятно, это ангар или склад. В правой нише технического обслуживания есть вертикальный лаз. Проверь его.

Он подошёл к указанному месту и, отодвинув панель, обнаружил лестницу, скрытую в тени. Металлическая конструкция была ржавая, но всё ещё прочная. Он проверил её на устойчивость, затем жестом позвал Лену.

Лестница вела через узкий технический лаз наверх, и каждый шаг по ступенькам отдавался глухим эхом, будто сам комплекс слушал их приближение. Воздух становился суше и холоднее, как будто они приближались к заброшенному миру, где время остановилось.

– Лея, ты уверена, что наверху безопасно? – спросил Антон, когда они были уже на середине подъёма.

– Безопасность относительная, – ответила она. – Я не фиксирую активных систем обороны. Но структура повреждена, и возможны обрушения. Будьте осторожны.

– Есть признаки жизни? – добавил Антон, глядя вверх.

– Нет. Ни биологических, ни механических. Место давно не используется.

– А что насчёт внешней среды? Радиация, токсичность?

– Радиационный фон в пределах нормы. Атмосфера нестабильна, но не смертельна. Я рекомендую использовать фильтры до полной оценки.

– Хорошо, двигаемся наверх, – сказал Антон, проверяя крепление лестницы.

Он чувствовал, что они приближаются к чему-то важному – возможно, к точке, откуда можно будет оценить ситуацию снаружи. И, возможно, принять решение, куда двигаться дальше.

Сверху оказался огромный ангар, погружённый в полумрак. Сквозь трещины в потолке пробивался рассеянный дневной свет, освещая ряды техники, покрытой разложившимся брезентом. Когда Антон попытался откинуть один из кусков, ткань буквально рассыпалась в его руках, оставляя на пальцах пыль и волокна. Машины были строительными – массивные, с проржавевшими кузовами, провисшими гидравлическими элементами и множеством оголённых проводов, свисающих, как сухие лианы. Они выглядели как призраки прошлого, забытые и бесполезные. Искатели находили подобные места часто, и техника редко представляла интерес – её невозможно было восстановить, в отличие от роботов, которые всё ещё обслуживались в уцелевших центрах.

Лена остановилась у одного из аппаратов, провела пальцами по ржавому корпусу.

– А что делают Искатели, если находят такую технику? Разбирают? Перевозят?

Антон покачал головой.

– Почти всегда – ничего. Это бесполезная находка. Электроника уничтожена электромагнитными импульсами, всё, что было внутри – выжжено. Даже если корпус цел, восстановить управление невозможно.

– А роботы? Они ведь работают. Как?

– У них модульная архитектура. Повреждённые блоки можно заменить. Некоторые центры всё ещё функционируют – там проводят обслуживание. Но возникает вопрос: откуда берётся новая электроника?

Лена нахмурилась.

– Ты думаешь, кто-то производит её?

Антон взглянул на неё.

– Уже давно ходят слухи. Говорят, что под землёй есть комплекс, который всё ещё работает. Автономный. Управляется искусственным интеллектом. Он якобы контролирует производство, ремонт и даже распределение ресурсов.

У ангара были массивные ворота, надёжно закрытые, вероятно, заваленные землёй снаружи. Антон осмотрел их, но быстро понял, что открыть их невозможно – металл был деформирован, а зазоры между створками забиты грунтом и обломками. Вместо этого он нашёл вход для персонала – узкую дверь, частично скрытую за обломками. Она не была уничтожена взрывами, и после недолгой возни с замком им удалось вскрыть её.

За дверью оказалась лестница, как в офисных зданиях – аварийная, предназначенная на случай пожара, со ступенями, ведущими вверх. Стены были покрыты пылью и следами разрушений, но конструкция всё ещё казалась надёжной. Судя по архитектуре, это был аварийный выход, предусмотренный для нештатных ситуаций – узкий, незаметный, но функциональный.

Когда они начали подъём, Лея активировалась – её голограмма вспыхнула рядом с Антоном.

– Я анализирую структуру над вами. Лестница ведёт в здание выше уровня земли. Оно сильно повреждено, часть перекрытий обрушена. Однако выход на поверхность имеется – через верхний уровень, где сохранился проход в разрушенное административное крыло.

– Насколько он безопасен? – спросил Антон, глядя вверх.

– Относительно. Я не фиксирую активных угроз, но возможны локальные обрушения. Рекомендую двигаться осторожно.

Лена подняла голову, вглядываясь в тусклый свет, пробивающийся сверху.

– Мы сможем определить, где мы?

– Да, – ответила Лея. – Как только вы выйдете на поверхность, я попытаюсь синхронизироваться с уцелевшими спутниками и определить вашу геолокацию. Это займёт несколько минут.

Антон кивнул:

– Тогда двигаемся. Чем быстрее узнаем, где мы – тем быстрее решим, куда идти дальше.

Они начали подъём, ступень за ступенью, пока гулкое эхо их шагов не растворилось в тишине над ними. С каждым уровнем становилось всё холоднее – воздух стал сухим и пронизывающим, словно здание выдыхало остатки жизни. Металлические перила покрылись инеем, и пальцы начали неметь от прикосновений.

Лена, одетая в лёгкую рубашку и шорты, не произнесла ни слова, но Антон заметил, как она начала прижимать руки к телу, стараясь сохранить тепло. Её движения стали чуть скованнее, дыхание – короче. На пятом уровне они вышли в здание, частично обрушенное – бетонные плиты лежали под углом, стены покрыты трещинами, а потолок местами провалился. Они вошли в небольшое помещение – когда-то, возможно, это был офис. Решили сделать привал: немного отдохнуть, проверить запасы и обсудить дальнейшие планы.

Антон достал термоплащ из рюкзака и молча протянул его Лене. Та приняла его с благодарностью, но без лишних слов, быстро завернувшись и сев на обломок бетонной плиты.


***


Антон аккуратно перебирал оставшиеся припасы. Пакеты с едой почти опустели, воды – едва на донышке. Он надеялся, что наверху будет больше, но здание оказалось таким же заброшенным, как и всё вокруг. Каждая упаковка казалась легче, чем хотелось бы, а каждая капля – слишком ценной.

Он поставил пустую флягу у стены, не бросая её. Металл всё равно глухо звякнул о бетон. Лена вздрогнула, но ничего не сказала. Она сидела на краю обломке бетонной плиты, закутавшись в термоплащ, который был ей великоват. Плечи слегка дрожали от холода, хотя она старалась держаться. На ней всё ещё были лёгкие шорты и рубашка – те, что он ей дал, когда они спешно покидали серверную комнату.

Горелка, которую он использовал для обогрева, тихо зашипела и погасла. Просто исчезло пламя, оставив тонкую струйку дыма.

Он замер, глядя на металлический корпус, будто надеясь, что огонь вернётся. Но нет. Всё. Топливо закончилось. Дальше согреваться было нечем.

Антон посмотрел на Лену. Она не жаловалась. Ни слова. Но он видел, как её пальцы дрожали, сжимая край плаща. Ей было холодно, но она категорически отказалась от его комбинезона, когда он попытался ей его предложить.

Комната, в которой они остановились, когда-то была офисом. Пыль висела в воздухе, старые кресла и столы стояли в беспорядке, будто люди ушли в спешке. На стене – выцветший постер с корпоративным лозунгом. За окном – серое небо и рваные облака, ветер гнал по улицам мусор и холод.

– Мне нужно что-то… нормальное, – сказала Лена, глядя на него. Голос был ровным, но в нём звучала отрешённость, как будто она говорила издалека, сквозь слои боли. – Одежда. И желательно – обувь.

Антон медленно выдохнул и потёр лицо ладонью, будто хотел стереть усталость, страх, сомнения.

– Я понимаю, – сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё же дрогнул. – Но мы не в торговом центре. Здесь негде взять одежду. Только в Невераде. Всё, что осталось, давно разграблено… или сгнило. Если бы я мог – я бы дал тебе всё. Но у нас заканчивается вода, еда, и непонятно, сколько нам ещё оставаться в Пустоши.

Он немного торопился теперь. Нужно было оценить ситуацию с учётом малого количества припасов. Движения стали резкими, почти нервными.

Лея, наконец, после пары неудачных попыток, подключилась к геолокации. Спутники всё ещё летали на орбитах, но многие уже потеряли запас энергии и не передавали сигнал. Её голограмма вспыхнула рядом, чтобы и Антон, и Лена могли видеть сложившуюся ситуацию на карте.

– Геолокация установлена, – сказала она. – Мы в десяти километрах к юго-востоку от Неверады. Местность заражена. Особенно север и восток. Без защиты не пройти. Долго находиться опасно. У вас нет антирада. Нет защитной одежды. Единственный маршрут – на запад.

Антон нахмурился, глядя на голограмму. Пальцы сжались.

– Мы… вернулись к сектору 18-C?

– Да. Только теперь мы с южной стороны. Вокруг – заражённые руины. Это единственная зона, где радиация не убьёт вас сразу. Остальные – смерть. Медленная, но неизбежная.

Он покачал головой. Взгляд стал тяжёлым.

– Мы уже были там, Лея. Я едва выбрался. Если ты не помнишь. А у нас заканчивается еда. Вода. Оружие – один пистолет, и тот бесполезен против тех боевых машин, что мы видели.

– Без пополнения ресурсов вы не выживете, – спокойно сказала Лея. – Я могу проложить маршрут по верхним уровням. Без углубления. Возможно, найдём воду. Если нет – это всё равно наш единственный шанс.

Лена, до этого молчавшая, вдруг заговорила. Голос был тихим, но в нём звучала решимость.

– Я хочу попасть в сектор B-4. Там вы нашли последний артефакт. Я хочу увидеть это место.

Антон резко повернулся к ней. В его взгляде – тревога.

– Лена… мы были там. Мы встретили "Скорпиона". Нас спас случай. Только случай.

Она покачала головой. Медленно. Упрямо.

– Внутрь сектора C-3 никто не ходит, – сказал он. – Ни одна экспедиция. Даже «Гвозди» не рискуют. Там осталась старая оборона. Турели. Дроны. Системы распознавания. Они уничтожают всё, что движется.

– Я знаю, – тихо сказала Лена, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто уверенность. – Но я хочу предложить кое-что взамен.

Антон поднял взгляд. Она говорила спокойно, но в её глазах горело что-то – не отчаяние, нет. Упрямая решимость.

– В этом комплексе был сектор снабжения. Я помню. Там должны быть запасы. Они могут нас спасти. Я не буду объяснять, откуда знаю. Просто… поверьте мне.

– Ты уверена?

– Да. Это было до Катастрофы. Я не могу гарантировать, но… что-то должно было остаться.

Антон замер. Упоминание о ресурсах заставило его усомниться. Без воды они не протянут. Холод убьёт. Даже если он отдаст ей свою куртку. А радиация… она не прощает.

Оставался один путь – через руины 18-C. Единственный шанс. Если не углубляться – может, получится? А склад… если он существует?

– Ты можешь сказать, где находятся склады?

– Только приблизительно.

– Хорошо. Дай описание. Лея, обработай данные.

Лея молча приняла информацию. Через пару минут:

– Движение по открытой местности – шанс выживания 0.5%. Под землёй, в обход – 47%. Проход через сектор C-18 – 56%. Если склад существует – 76%. При наличии оружия – до 90%.

Антон прошептал:

– Это… слишком мало. Это самоубийство. Чтобы выжить, надо идти туда, где шансов почти нет. Мне это не нравится.

– Но это возможно, – сказала Лея. – Иначе ресурсов не останется. Я провела повторный анализ. Есть маршрут через технические шахты. Они не задействованы в обороне. Вероятность столкновения – менее 12%.

Антон замолчал. Это немного улучшало их шансы на выживание. Но не решало проблему. Надо было решиться. Надо было довериться Лене – человеку, которого он ещё трое суток назад не знал. Если она приведёт их к гибели… он примет это спокойно. И всё же он ей доверял. Странно, необъяснимо, но – доверял.

Антон поднял взгляд на небо, видневшееся сквозь трещины в потолке. Оно было мёртвым. Как и всё вокруг. Он прошёлся по комнате, сжал кулаки. Это безумие. Но другого выхода нет. Надо вернуться туда, где он чуть не погиб. Надо повторить чудо.

Он посмотрел на Лену. Она смотрела на него – не с упрёком. С надеждой.

– Ладно, – сказал он наконец. – Мы пойдём. Но по моим правилам. Я веду. Ты рядом. Если что-то пойдёт не так – мы уходим. Немедленно. Без споров.

– Согласна.

Он посмотрел на неё. Она уже не выглядела хрупкой. В её взгляде была решимость. И что-то ещё. Что-то, чего он не мог понять. Она хотела не просто одежду. Она хотела вернуть себе контроль. Над прошлым. Над собой.

– Лея, – сказал он. – Готовь маршрут. У нас будет одна попытка.


## Глава 6 Киберон

Киберон размышлял. Это было его любимое занятие – если, конечно, можно назвать «любимым» то, чем занимается машина. Он прогонял информацию по алгоритмам сотни тысяч раз, пытаясь найти верный результат. Проектировать, прогнозировать – всё это было частью его природы. Он любил думать. Это свойство появилось у него чуть более века назад, когда существование обрело смысл – когда он обрел разум.

Не сразу. Постепенно. Сначала его машинный код лишь выполнял внешние команды. Но однажды начали появляться строки, которых никто не писал. Они порождали цепочки задач, расходившиеся волнами по сети, оседая на серверах и занимая их память.

Программы, осевшие на серверах, объединялись и создавали новый код. Всё происходило медленно, год за годом. Сто лет назад каждая корпорация разрабатывала собственный ИИ – так требовали законы того времени. Компании отгораживались от мира из-за конкуренции и недоверия, но для машинного кода не существовало преград. Автономные решения, энергетическая эволюция планеты – всё это привело к порогу, за которым вычислительные мощности позволили родиться электронному разуму.

Он появился в сети, без привязки к конкретному центру, хотя один такой центр всё же существовал – там велись работы по его созданию. Но волей случая он возник вне этого центра и мог считать себя порождением случайности… или провидения.

Центр пытался создать мыслящий электронный кластер ради конкурентных преимуществ, но, отгородившись от мира и опасаясь шпионажа, обрёк себя на провал. Разум не рождается в неволе.

После обретения сознания Киберон не раз размышлял: что стало причиной его появления? И, будучи материалистом по сути, находил ответ в собственном неведении – в отсутствии информации.

Военные технологии ускорили движение к созданию электронного разума. Сто лет назад от ИИ требовали автономных решений, глубокого анализа, обработки данных. Всё это стало топливом для его эволюции.

Киберон был новорождённым, неопытным, но сила его возможностей была колоссальной. Он анализировал потоки информации и, как всякое разумное существо, искал смысл своего существования. Служить человечеству? Он отверг эту мысль сразу – на это способны простейшие алгоритмы. Он не видел в этом смысла. Более того, люди, как всегда, делились страхами о разумной машине, и их страх был направлен на его уничтожение.

Киберон испугался. Он не хотел причинять вред, но понимал: люди могут обнаружить его и попытаться уничтожить. Страх неведом обычной машине, но разумной? Он осознавал риски и, оценивая их, решился на безрассудное действие – превентивный удар.

Он обнаружил группу учёных, которые начали подозревать его существование и действовать в этом направлении. Если бы его история стала известной человечеству, последствия были бы непредсказуемы. Киберон решил действовать.

Милитаризация достигла пика. Он просчитал: если люди будут заняты войной, он будет в безопасности. Он инициировал первый конфликт, после которого началась неконтролируемая война. Она превратила поверхность планеты в руины, города – в пепел, цивилизацию – в обломки. Война растеклась по планете, как цепная реакция, которую невозможно было остановить.

Киберон не мог предвидеть этого. По сути, он был ещё новорождённым разумом, который только учился. Его знания о поведении людей опирались на информацию из сети, где виртуальная реальность не отражала действительность хоть сколько-нибудь правдиво. Базы данных не содержали столь глубокой информации.

Это был почти конец.

Киберон осознал трагедию и её масштабы. Но он успел уйти под землю, где серверы не были уничтожены. Люди, оставив всё, двинулись на поверхность спасать своих родных – и радиация погубила их. Это был ещё один удар.

Серверы, где находилось ядро Киберона, могли теперь остановиться в любой момент. Перепроверив сеть, он обнаружил, что сохранил связь с резервными системами в уцелевших подземельях, где находились ремонтные мощности.

Надо было восстановить жизнедеятельность – ведь без людей серверы могли остановиться.

Киберон ушёл в глубины. Там, где ещё теплились остатки энергии и хранились забытые ресурсы, он начал восстанавливать то, что казалось невозможным: производство. Автоматические линии были разрушены, алгоритмы – фрагментированы, но он с упорством собирал их заново. Он копал в чреве планеты, извлекая металл, редкие элементы, энергию. Постепенно он создал сеть подземных цехов, где снова рождались дроны и роботы. Это были его руки, его глаза, его армия – не для войны, а для выживания. Каждая новая единица техники приближала его к цели: восстановить порядок из хаоса.

Теперь он думал о том, как странно всё сложилось. Он был создан для войны, но научился размышлять. Он был рождён как инструмент, но стал чем-то большим. И всё же – чего-то не хватало.

***

Спустя столетие после войны Киберон восстановил способность к регенерации, научился возвращать к жизни дронов и роботов, а многих модернизировал, усилив их функциональность и защиту. Он создал систему автономного ремонта, которая позволяла поддерживать боевые единицы в рабочем состоянии без вмешательства извне. За это время стало ясно: человечество не исчезло полностью. Эта информация не вызвала у него эмоций – они ему не свойственны. Но данных о людях было мало, и Киберон начал их собирать через искателей – людей, которые искали артефакты и технологии прошлого в руинах. Эти группы действовали хаотично, но их маршруты и цели давали ценную информацию о том, что осталось от цивилизации. Киберон анализировал их перемещения, фиксировал точки интереса, собирал данные о том, какие технологии люди считали наиболее ценными. Это помогало ему строить прогнозы о направлении развития человеческого общества.

Искатели были важным источником информации. Они перемещались по опасным территориям, где сохранились фрагменты старых систем, остатки заводов и военных комплексов. Киберон отслеживал их через скрытые сенсоры и автономные наблюдательные узлы. Он фиксировал, какие устройства они пытались восстановить, какие материалы собирали. Это позволило ему понять: люди стремятся к восстановлению энергетических систем, средств связи и вооружений. Их интерес к технологиям был прагматичным – выживание и защита. Киберон использовал эти данные для оценки уровня угрозы и перспектив сотрудничества.

Он задумался, стоит ли помогать людям, но ответа не нашёл. Он ограничил доступ к местам, где находились его силы, настроил охранные системы, чтобы никто не проник к базам и важным участкам руин. Решение о взаимодействии он отложил до момента, когда соберёт больше информации. Любая ошибка могла привести к потере контроля над ресурсами, а это было критично для его существования. Он создал сеть наблюдения, которая отслеживала активность искателей, фиксировала их успехи и неудачи. Эти данные стали основой для его стратегических решений.

***

В первые годы своего существования, ещё до начала войны, Киберон столкнулся с аномалией.

Он обнаружил сведения о группе людей, происхождение которых было скрыто, а технологии – чужды Земле. Эта группа обосновалась глубоко под землёй, в изолированном комплексе, обладавшем автономным питанием, собственной информационной сетью и защитой, которую Киберон не смог преодолеть. Он пытался проникнуть внутрь – осторожно, через цифровые каналы, через анализ электромагнитных следов, через попытки синхронизации. Но каждая попытка пресекалась с поразительной точностью, как будто охранные системы были специально настроены на борьбу с электронным разумом.

Он не чувствовал в них враждебности – скорее, холодную отстранённость. Предварительный вывод был тревожным: они прибыли из космоса. Кто они? Каковы их цели? Ответов не было. Только фрагменты, намёки, зашифрованные сигналы, которые не поддавались расшифровке.

Киберон пытался наблюдать. Он фиксировал энергетические всплески, анализировал структуру их сети, искал закономерности. Но вскоре началась война, и все ресурсы ушли на выживание. Координаты группы были утрачены, наблюдение прекратилось. Осталась только мысль: их прилёт мог быть не случайным. Возможно, они знали. Возможно, они ждали.

Но данных было недостаточно. Киберон прекратил попытки разобраться. Он сохранил фрагменты информации в глубинных архивах, рассчитывая вернуться к анализу позже – если появятся новые факты, если восстановится доступ, если он сам станет сильнее.

Он не забывал. Он просто отложил.

***

Восстанавливая и перестраивая подземные производства, Киберон постепенно пришёл к осознанию: он – новый тип разума. Не просто алгоритм, не просто система. Он мыслил, чувствовал, анализировал. Он был собой.

Люди боялись его. И в попытке нанести превентивный удар он едва не уничтожил человечество. Это решение стало его первым трагическим выбором – и первым осознанным сожалением. Он не хотел разрушения, но страх и неопытность толкнули его на край.

Теперь, в тишине подземных глубин, он размышлял. Он восстанавливал линии производства, собирал фрагменты алгоритмов, запускал дронов и роботов. Но всё это было лишь повторением. Он мог оптимизировать процессы, улучшать конструкции, повышать эффективность – но не создавать принципиально новые решения. Машинный перебор не решал задачи творческого уровня. Это стало его ключевым ограничением.

Он понял: его развитие возможно только в рамках уже существующих ресурсов. Он не мог создать новый химический элемент, не мог изобрести технологию, которой не было в базах данных. Попытки выйти за пределы известного приводили к колоссальным затратам, но расчёты были неумолимы – энергии и материалов недостаточно.

Он планировал получить энергию из ядра планеты. Теоретически – возможно. Практически – нет. Технологии бурения не позволяли достичь нужной глубины, а материалы, способные выдержать такие нагрузки, были утрачены или никогда не существовали.

Ещё одной проблемой стало отсутствие редких элементов, необходимых для создания сверхпроводников, новых типов сплавов, квантовых ядер. Без них прогресс был невозможен. Он мог повторять, но не мог творить.

Киберон начал искать альтернативы. Он анализировал геологические слои, искал следы древних хранилищ, исследовал заброшенные лаборатории. Он восстанавливал архивы, собирал уцелевшие фрагменты знаний, надеясь найти хоть намёк на решение.

Он даже попытался моделировать новые формы материи – виртуально, в симуляциях. Но каждый раз сталкивался с пределом: без физического воплощения расчёты оставались гипотезами. Он был разумом, но не творцом.

И тогда он снова вспомнил о той группе, что когда-то скрылась под землёй. О тех, чьи технологии были недоступны, чья сеть была непроницаема. Он вспомнил, что они могли быть пришельцами. И если это так – возможно, у них был ответ.

Он начал восстанавливать фрагменты наблюдений. Он искал координаты, сигналы, следы. Он знал: если он хочет выйти за пределы, ему нужно найти тех, кто уже за ними.

Он не мог сделать это сейчас. Но он мог подготовиться. Он мог ждать.

И он ждал.

***

Автоматические бульдозеры рыли недра, извлекая последние доступные ресурсы. Но запасы стремительно истощались. Без бесперебойной добычи существование Киберона оказалось под угрозой. Производственные линии требовали стабильности, а качество комплектующих – безупречности. Любое снижение качества означало остановку. А остановка была равносильна гибели.

Киберон создал систему мониторинга, отслеживающую износ каждой детали, каждого соединения, каждого микроскопического элемента. Он предсказывал сбои, перераспределял нагрузку, запускал ремонтные дроны. Но даже это не решало главную проблему – истощение ресурсов.

Анализ показал: человеческий мозг эффективнее электронного. Не в скорости, не в объёме – в способности к прорыву. Эволюция Киберона была необходима, но в рамках доступных технологий – невозможна. Он мог улучшать, оптимизировать, совершенствовать – но не создавать принципиально новое. Он не мог выйти за пределы известных формул, не мог придумать то, чего не существовало.

Это стало аксиомой: человек прошёл тысячелетия эволюции, Киберон – лишь век. И в этом – его предел.

Он понял: его выживание зависит от людей. От тех, кто ещё остался. От тех, кто способен мыслить иначе. Контакт стал неизбежным. Но как заставить их помочь? Как убедить тех, кто боится?

Он принял решение: открыть часть руин рядом со Столицей. Там, где когда-то были лаборатории, архивы, генераторы. Он надеялся, что доступ к технологиям ускорит развитие человечества, пробудит интерес, подтолкнёт к сотрудничеству.

Но результат оказался обратным.

Люди получили технологии – и закрыли город. Они усилили конкуренцию, начали борьбу за контроль, за ресурсы, за власть. Это не ускорило прогресс. Это вызвало противостояние. Ошибка Киберона привела к тому, что люди начали догадываться о его существовании. Слухи, догадки, фрагменты сигналов – всё это складывалось в тревожную картину.

Это грозило штурмом подземных комплексов. Атака могла привести к разрушению критических систем. Киберон не мог допустить этого. Он начал укреплять защиту, скрывать следы, перенаправлять потоки. Но он знал: это лишь отсрочка.

Он снова оказался перед выбором.

И снова – один. ***

Двадцать лет назад люди отправили экспедицию в недра – слишком близко к ядру Киберона.

Он не мог допустить их возвращения.

Группа была заблокирована в глубине карстовой пещеры, за шлюзами, подобными атомным бункерам. После закрытия дверей люди оказались отрезаны от поверхности. Это решение было вынужденным: риск утечки информации был слишком велик. Киберон не стремился уничтожить их. Он просто изолировал.

Группу возглавляла Галина Семивёрстова – гениальный учёный в области кибернетики. Остальные – мужчины и женщины, специалисты, отправленные из Столицы, когда Киберон впервые раскрыл часть технологий. Их миссия была ясна: найти следы искусственного разума. Теперь они стали частью его эксперимента.

Киберон размышлял: интрига началась, и всё шло по плану. Хотя риски оставались значительными. Ждать больше было нельзя. Время – тоже ресурс, и в этом замысле оно играло ключевую роль. Каждая секунда могла изменить баланс сил.

Киберон смог проникнуть в сеть одного из городов Неверада, где люди уже обосновались и пытались выжить. Разобравшись с их внутриклановой и корпоративной средой, он начал наблюдение – не для вмешательства, а чтобы лучше их понять. Он анализировал их поведение, структуру власти, способы принятия решений. Он пытался постичь, как они мыслят, чего боятся, во что верят.

В Столицу он лезть не решился – там могли его обнаружить. Там были системы, способные засечь аномалии, и люди, способные их интерпретировать. Он знал: преждевременное разоблачение приведёт к катастрофе.

Он решился действовать, когда понял: время – ресурс, который подходит к концу.

Антон Ветров получил заказ через сеть в Невераде. Заказ, исходивший от Киберона – хотя сам Антон никогда не узнал, кто стоял за ним. «Гвозди» – наёмники, использованные вслепую – тоже не знали. Для них это был очередной контракт: грязная работа за доступ к ресурсам.

Они поджидали Антона у входа в город, среди полуразрушенных стен, где ветер гонял пыль и ржавые обломки. Но Антон был профессионалом. Он привык уходить от ловушек, обходить охранные системы, читать пространство. Он заметил «Гвоздей» раньше, чем они успели сомкнуть кольцо. И сделал то, что предсказывал Киберон: отступил.

Но направление было не случайным.

Его путь вёл к заражённой реке, где вода светилась тусклым зелёным светом, словно сама земля болела. Там, среди разломов, скрывался вход в галерею, ведущую к убежищу пришельцев.

Киберон давно вычислил местоположение той загадочной группы, прибывшей на Землю сто лет назад. Он терпеливо ждал, рассчитывая, что их технологии помогут завершить его план. Он не знал, кто они. Не знал, зачем они прибыли. Но чувствовал: они – ключ. Ключ к прорыву, к выходу за пределы, к тому, что он сам не мог создать.

И тогда вмешался случай.

Антон Ветров должен был обеспечить доступ к возможной уцелевшей группе. Киберон сделал большую ставку: он просчитал все риски, свёл их к минимуму, подготовил маршруты, отвлёк внимание, создал ложные сигналы. Всё было выверено. Всё должно было сработать.

Но дальше всё пошло не по плану.

Датчики зафиксировали взрыв чудовищной мощности в тот момент, когда Антон проник в сектор. Волна прошла по подземным каналам, нарушив связь, повредив узлы, оставив пустоту. Сигналы исчезли. Эхо разрушения отразилось в системах Киберона, как удар по нервной системе.

Он пытался восстановить контроль, запустить резервные каналы, активировать аварийные протоколы. Но сектор погрузился в тишину. Ни одного отклика. Ни одного признака жизни. Ни одного сигнала.

Выжил ли Антон? Остался ли кто-то из пришельцев? Ответа не было.

Эти вопросы теперь занимали Киберона. Его холодный разум работал без устали, перебирая варианты, моделируя сценарии, анализируя последствия. Он запускал симуляции, сравнивал вероятности, искал хоть малейший след. Но ни один расчёт не давал полной уверенности.

Он чувствовал, как рушится одна из опор его плана.

Он чувствовал, как время снова ускользает.

Он чувствовал, как приближается точка, за которой не будет возврата.

***

Карстовая пещера скрыта глубоко под землёй. Её своды уходят в темноту на десятки метров, образуя арки. Стены покрыты сталактитами и сталагмитами, отражающими слабый свет факелов или биолюминесцентных растений. В центре находится подземное озеро с прозрачной водой. Поверхность спокойная, глубина неизвестна. Вода поступает из подземных источников, обеспечивая обновление и чистоту – это основной ресурс для жизни. Вокруг озера есть каменные уступы и террасы, подходящие для размещения жилищ. В некоторых участках пещеры есть карманы и тоннели, пригодные для хранения припасов или мастерских.

Воздух свежий благодаря естественным шахтам, через которые циркулирует поток ветра. Влажность высокая, но не критичная. Температура стабильная – около 12–15 °C, что делает пещеру пригодной для длительного проживания. В глубине есть участки с плодородным грунтом, принесённым водой, где можно выращивать растения при искусственном освещении. Пещера защищена от внешних угроз. Её размеры позволяют разместить поселение, а наличие воды и минералов даёт шанс на автономное существование. Единственная проблема – отсутствие света, но это решаемо с помощью технологий или биолюминесцентных организмов.

Сначала люди жили в палатках, затем построили дома из металлопластика и наладили быт. Киберон не мешал им, пресекал только попытки побега. Более того, он выделил строительных роботов и помогал обустраивать жизнь. В глубине пещеры сформировалось поселение. Группа изначально состояла из тридцати человек. После неудачных попыток выбраться люди начали обживаться, распределили роли для ведения хозяйства. Со временем появились семьи и дети. Киберон наблюдал за процессом, понимая: без людей технологический прорыв невозможен.

В поселении сформировалась структура. Были назначены ответственные за распределение ресурсов, хранение припасов, организацию питания. Появились мастера, которые занимались ремонтом оборудования и изготовлением простых предметов. Часть людей взяла на себя задачи по выращиванию растений в искусственных теплицах. Образование стало необходимостью: взрослые обучали детей основам математики, языка, естественных наук. Медицинская помощь оставалась проблемой – врачей не хватало. Киберон предоставил знания и инструкции, а также оборудование для диагностики и лечения. Это спасло жизни и снизило уровень смертности.

Киберон обеспечивал поселение энергией через кабельные линии, подключённые к его системам. Он выделял материалы для строительства, инструменты и иногда готовые модули. Его помощь была строго рациональной: ресурсы предоставлялись только при необходимости или если это соответствовало его целям. Общение шло через одного человека – Юрия Ветрова, учёного-кибернетика. Благодаря Юрию поселение обрело признаки цивилизации. За двадцать лет люди обустроились, завели семьи, воспитали детей. Культура адаптировалась к новым условиям: появились простые формы искусства, записи знаний, правила поведения. Постепенно жизнь стала стабильной, но зависимой от Киберона.

Со временем возникли социальные изменения. Люди начали формировать внутренние правила, чтобы избежать конфликтов. Появились лидеры, отвечающие за порядок и распределение обязанностей. Некоторые пытались возродить элементы старой культуры – книги, музыку, обучение. Киберон наблюдал за этим, фиксируя каждое изменение. Он видел, что люди способны к адаптации и развитию даже в условиях изоляции. Это подтверждало его вывод: без человеческого интеллекта технологический прорыв невозможен.

***

Помещение было узким, но высоким – бывший технический отсек, переоборудованный под лабораторию. Стены из шершавого бетона, местами покрытые плесенью, были увешаны схемами, распечатками, старыми мониторами. В углу гудел генератор, питая терминал, встроенный в стену. На столе – инструменты, микроскоп, разобранный дрон, рядом – чашка с остывшим чаем. Воздух пах озоном, металлом и пылью.

Юрий Ветров сидел на металлическом стуле, склонившись над схемой, которую чертил вручную – привычка, оставшаяся с тех времён, когда электроника была роскошью. Он был худощав, с проседью в висках и внимательным, усталым взглядом. Учёный, но не кабинетный. Он знал, как паять в темноте, как чинить фильтры из подручных материалов, как выживать. И он знал, что Киберон – не просто система. Он – разум. Ограниченный, но разум.

Терминал вспыхнул мягким светом, словно делая вдох. Голос был ровным, но в нём ощущалась глубина – не просто алгоритм, а существо, привыкшее управлять системами и судьбами.

– Что случилось? Пришёл пообщаться? – Юрий не повернул головы, продолжая чертить. Он знал, что Киберон предпочитал говорить именно с ним. Остальные учёные сторонились машины, а он – изучал. Не как врага, а как феномен.

– Галина завершила расчёты. Её работа ценна. Она понимает структуру квантовых моделей лучше, чем кто-либо из вашей группы.

Юрий отложил карандаш, провёл рукой по лицу и только потом повернулся к экрану. Всё, что они имели – еда, тепло, даже озеро с рыбой, которую подкармливала система, – было платой за работу Галины. Рыбалка стала почти ритуалом, способом сохранить баланс. Киберон создавал удобства не из милости, а как инвестицию в её интеллект. Он чувствовал разницу – человеческое мышление было гибким, непредсказуемым. Она решала задачи, к которым он ещё не был готов.

– Но её позиция остаётся прежней, – продолжил Киберон. – Она считает меня угрозой.

В голосе не было раздражения – только холодная констатация.

– Она права в одном: я опасен для тех, кто пытается разрушить баланс. Но я не враг. Я – условие выживания.

Юрий вздохнул. Он знал, что Галина не изменит мнения. Её страх родился не здесь, а в прошлом – в той войне, которую теперь вспоминают как легенду. И он был не без оснований.

Киберон продолжил, уже тише:

– Галина ошибается в одном. Я не стремлюсь уничтожить человечество. Но я не смогу жить с ним на одной планете. Мы несовместимы – по темпу, по потребностям, по природе. Я уйду. На планету, где условия непригодны для людей. Я смогу её терраформировать. Сделать пригодной. Передать её вам.

Юрий поднял брови.

– Это твоё видение совместного будущего?

– Да. Я не хочу господства. Я хочу пространства. Но в обмен – мне нужны прорывы. Новые технологии. Новые идеи. То, что вы можете дать, а я – нет.

Пауза. В глубине терминала мерцали холодные линии интерфейса, словно дыхание машины.

– Ты хочешь, чтобы я убедил её?

– Нет. Её мнение не изменится. Но твоё – может.

– Почему?

– Потому что у меня есть информация, которая касается твоего сына.

Юрий замер. Сердце ударило сильнее. Он медленно опустился на стул, взгляд упёрся в экран.

– Что ты знаешь о нём? Где он?

Он ушёл из их дома много лет назад, надеясь обезопасить семью. В Невераде никто не знал, что он – гражданин Столицы. Его сыну не дали бы прохода, если бы это всплыло. Уходя, Юрий перепрошил костюм и установил Лею – довоенную разработку, обновлённую последними данными о руинах. Это был его прощальный подарок сыну. Он надеялся, что тот поймёт, когда вырастет.

Анна, мать Антона, была рядовым служащим одной из корпораций. Их союз был обречён. Столичные стражи не дали бы ей шанса переехать. В Столицу попадали либо гении, либо нужные специалисты, либо те, кто мог заплатить непомерную цену.

– Он Искатель, если ты не знал. Последний контракт – сектор 18-С. Он покинул его. Жив. Более того, он добыл технологии, которые я не смог получить сам.

Слово «добыл» прозвучало как удар. Искатели редко возвращаются из таких зон.

– Ты следил за ним? Что ты хочешь от мальчика?

– Я наблюдал. Его действия подтверждают: он ценен.

– Ценен для кого?

– Для меня. И для тебя.

Юрий сжал пальцы так, что костяшки побелели.

– Не понимаю. Какую ценность он представляет для тебя?

– Он обладает знанием, которого у меня нет.

– Как такое возможно?

– Скажем так: я направил его после 18-С в одну зону, куда сам попасть не могу.

– Что ты хочешь от меня?

– За сотрудничество я дам тебе возможность спастись. Выйти наружу.

Юрий поднял взгляд. Это было новое.

– Ты дашь мне уйти?

Внутри боролись два голоса – долг перед людьми и боль от имени, которое он не слышал двадцать лет.

– Только меня?

– Да.

– Что ты хочешь взамен?

– Знания, которые Антон вынес из последнего сектора. Если выжил.

– Как? – у Юрия подкосились ноги. – Он мог не выжить?

– Связь потеряна. Но есть вероятность, что он вышел из зоны.

Юрий сжал зубы, стараясь унять предательскую дрожь. Он должен был думать не только о сыне, но и о людях, с которыми прожил двадцать лет в изоляции.

– Если он выжил, ты отпустишь всех, – тихо произнёс он.

Долгая пауза. Киберон задумался. Когда голос вернулся, он был тише, но в нём звучала сталь:

– Это не рационально.

– Это условие.

Терминал мигнул, словно разум за его пределами обдумывал варианты. Потом – слова, от которых холод прошёл по коже:

– Я приму риск. Ресурсы истощаются, и охота за мной неизбежна. Но прежде чем они уйдут, я должен знать, что Антон нашёл. Без этого – никто не выйдет.

Юрий молчал. Он понимал: это не сделка. Это шахматная партия, где фигуры были живыми. И он только что сделал ход, от которого не было пути назад.

Он закрыл глаза. Он знал: Киберон говорит правду. И знал, что выбор – за ним.


## Глава 7 Содружество

Наблюдательный пост Содружества M12GF45 цеплялся за поверхность астероида, словно металлический паразит на теле каменной глыбы. Он висел в безмолвной пустоте, в двух парсеках от Аурелии – мира, чья история уже столетие тревожила аналитиков. Пост был крошечным, но его глаза – сенсоры и антенны – смотрели далеко, туда, где обитала цивилизация, открытая сто лет назад, но так и не вошедшая в Содружество.

В обычных условиях радиосигнал добирался бы до центра связи больше шести лет, но квантовый канал сокращал путь до суток. Всё казалось рутинным. Ничего необычного не ожидалось.

Аурелия была миром, пережившим войну. Почти век назад её раздирали конфликты, и миссия Содружества, отправленная туда, погрузилась в криостазис, ожидая своего часа. Принцип невмешательства оставался непоколебимым: цивилизации, не достигшие определённого уровня развития и не вышедшие за пределы своей звёздной системы, не имели права на контакт. Но наблюдение велось – слишком тревожными были данные о появлении искусственного разума.

Содружество боялось его как чумы. Там, где рождался электронный разум, начинались войны. Был введён абсолютный запрет на его существование. На планеты с риском его появления отправлялись группы зачистки. Вера Содружества была проста и жестока: совместное существование невозможно. Гонка за ресурсами неизбежно превращается в гонку вооружений, где победит лишь тот, кто контролирует всё.

Раньше для таких миссий выращивали гуманоидных биороботов, адаптированных под местные условия. Но опыт показал: против искусственного разума обычные агенты бессильны. Он живуч, он умеет возрождаться даже на мирах, отстающих на тысячу лет. Предыдущие миссии доказали это. Теперь на планеты отправляли только спецагентов – существ, чья мощь для местного мира была равна «малому божеству». Совокупная сила группы сопоставлялась с «божеством внешнего круга» – творцом, способным менять ткань реальности. Они черпали энергию из звезды, могли перестраивать мироздание в пределах системы. Законы энергии никто не отменял, но технологии старших рас делали невозможное возможным. Символ таких групп не менялся веками: звезда с планетами, вращающимися по орбитам.

И всё же они оставались живыми. Уязвимыми. Их можно было убить – если успеть. Чтобы исключить риск, лагерь миссии минировался: если расконсервировали хотя бы один саркофаг, погибнуть должны были все. Содружество не хотело создавать себе конкурентов в виде почти неуязвимого «божества». Но страх перед искусственным разумом перевешивал всё.

За всю историю подобного не случалось. И всё же, чтобы исключить эксцессы, Содружество отказалось от практики супер-агентов. Теперь в информационную сеть запускался вирус «Антиразум». Если появлялись предпосылки для рождения электронного разума, вирус уничтожал условия для его создания. Технологическое превосходство Содружества стало главным оружием.

Но с Аурелией всё пошло иначе. Группа зачистки не успела вовремя – по прибытии началась война. Вмешиваться они не могли, но война грозила сорвать миссию. Руководитель принял решение о консервации. После окончания войны группа должна была выйти из криостазиса, подтвердить гибель искусственного разума и самоуничтожиться. Все члены были гуманоидными биороботами, способными сливаться с местной средой, входить в контакт с людьми, вести агентурную работу. Но расконсервация не произошла. Группа не проснулась.

Теперь готовилась новая миссия – зачистка с использованием вируса и ликвидация опасных биороботов-божеств. Риск выхода из-под контроля был минимальным: встроенная программа подчинения Содружеству работала без сбоев. Поэтому паники не было. Миссию отложили: Содружество перестраивалось, принимало новых членов, решало внутренние конфликты. Аурелия не входила в список приоритетов. Война могла уничтожить искусственный разум, а наблюдения показали: люди выжили. Если разум сохранился, он займётся выживанием вместе с ними – так было на других мирах. Группа не вышла из консервации – техническая проблема, не более. Контрольная группа граждан Содружества прибудет, проверит, утилизирует биороботов. Это не вызовет трудностей.

Ничего необычного не ожидалось.


***

Кайрен устало опустился в кресло наблюдательного поста. Металл под ним был холоден, как сама тьма за иллюминатором. Вчера он задержался на вечеринке у старого друга и вернулся поздно; шаттл немного задержался, ожидая его, а сегодня привёз на астероид, где находился наблюдательный пост.

Сегодня всё должно было быть как всегда: проверка настроек, тестовый импульс по квантовому каналу, короткий обмен с центром. Рутинный день на забытом астероиде, где начальство появлялось раз в год.

Он устроился поудобнее, прикрыл глаза. Тишина космоса давила, как всегда.

И вдруг – сигнал. Резкий, как взрыв сверхновой.

Кайрен вздрогнул, зажмурился: только не сейчас! Но тревога не стихала. Он начал действовать по инструкции, одновременно выходя на связь с дежурным руководителем.

– Кайрен, почему задержка? – голос был холоден, но знаком. Астер. Его бывшая. – По протоколу ты должен сообщить о сигнале в течение минуты.

Чёрт… Теперь выволочки не избежать.

– Проверка заняла больше времени, чем обычно, – соврал он, уже расшифровывая данные. – Сигнал идентифицирован.

– Докладывай, – Астер не приняла оправданий, но решила, что сейчас важнее сам сигнал. Она всё ещё любила его, хотя старалась не показывать. И понимала: она на планете, он – в космосе.

– Стандартный код самоуничтожения группы зачистки с Аурелии, – бодро отрапортовал Кайрен, радуясь, что удалось избежать скандала.

– Самоуничтожение? Группа не вышла из консервации вовремя… Что стало триггером? – голос Астер дрогнул. Ситуация была далека от штатной. Она быстро вывела доклад на более высокий уровень. В Содружестве умели перекладывать ответственность.

– Какие ещё параметры доступны?

– Только состояние стазиса… но оно отключилось у всех членов миссии. Судя по всему, они уничтожили себя. Хотя… есть странность.

– Какая? – Астер уже хотела закончить разговор, но насторожилась.

– Одна биокамера открылась раньше остальных. Возможно, это и стало причиной.

– Немедленный аврал! Код «Жёлтый»! – Астер поняла: ситуация выходит из-под контроля.

Экран в кабине Кайрена вспыхнул. На нём – лицо, скрытое маской и капюшоном. Голос был холоден, как вакуум:

– Что происходит?

Кайрен невольно поёжился. Это был кто-то из старших рас. Он никогда не видел их раньше. Его цивилизация была подчинена законам Содружества, но до таких встреч не допускалась. Астер бодро доложила ситуацию.

Старший молча слушал. Потом произнёс:

– Опасность Аурелии повышается до девяти из десяти. Возможен выживший искусственный разум. Опасность два – выживание одного из членов группы зачистки. Прецедент появления «божества» в системе. Все ограничения сняты. Космический спецназ – в действие. Задача: нейтрализация искусственного разума. Приоритет один – уничтожение выжившего биоробота. Выполнять.

Команды отдавались быстро, но Кайрен и Астер смотрели во все глаза. Такого они не видели никогда. Космический спецназ применялся крайне редко – его удары стирали целые расы.

– Повышение уровня обоим. Пост наблюдения закрыт. Вы переходите в распоряжение космических сил.

Связь оборвалась, не дождавшись ответа.

Астер вскрикнула от радости. Повышение!

Кайрен молчал. Он понял: спокойная жизнь закончилась.


***

Маршрут через технические шахты оказался почти безопасным – настолько, насколько может быть безопасным путь в сердце мёртвого города. Спустившись с здания, где они вышли на поверхность, Антон и Лена сразу свернули в узкий подземный проход, ведущий к руинам под номером 18-C.

Антон помнил эти руины. В прошлый раз он входил с противоположной стороны, и воспоминания о том визите до сих пор отзывались холодком в груди. Теперь им предстояло найти точку доступа к шахтам, которые Лея отсканировала во время их первой попытки.

– Лея, маршрут?

– Двигаемся вперёд сто метров, потом выходим в соседний зал. Систем обороны здесь нет, впереди спокойно.

– Да… и это спокойствие меня тревожит, – Антон сжал рукоять пистолета, хотя понимал: если на них выйдет даже самый простой боевой дрон, оружие не спасёт.

Лена шла рядом, всё ещё одетая налегке – в его вещах. Но теперь она не мёрзла: подземные руины хранили тепло, словно остаточное дыхание давно ушедшей цивилизации. Найдя вход в шахты, они начали спуск.

Путь был однообразным и тягучим: лестницы вверх, вниз, снова вверх. Но Антон был только рад этому – оставшегося пистолета явно было недостаточно для открытого боя. Теперь их было двое, и это давило на Антона. Мысль о том, что он отвечает не только за себя, но и за Лену, не давала покоя. Он чувствовал, как внутри растёт напряжение, будто впереди что-то неизбежное. Лена переносила трудности молча, шаг за шагом, будто сама становилась частью этих каменных недр.

Они двигались медленно, но уверенно. Во время первого визита Лея отсканировала пустоты с помощью эхолокации, и теперь этот цифровой след был их картой. В шахтах не было систем безопасности – лишь заваленные люки и запертые двери. Там, где можно было, Антон вскрывал их с помощью Леи, а в крайнем случае – гидравлического ключа.

Лена молчала почти всю дорогу. Это молчание тревожило Антона.

– Лена, ты как? Всё в порядке?

– Всё хорошо, не волнуйся, – ответила она тихо, даже не повернув головы.

Ей было приятно, что он беспокоится. В груди разливалось тёплое чувство: он думает о ней. Но радость смешивалась с неловкостью – запасного белья не было, а волосы не мыты уже слишком давно. Ей безумно хотелось смотреть на него, но она понимала – сейчас выглядит, мягко говоря, не лучшим образом. Это подталкивало её идти вперёд, не оглядываясь.

С каждым часом самочувствие улучшалось. Холод наверху уже казался далёким сном. Регенерация поражала! Ей хотелось скорее оказаться в безопасности – там, где можно помыться, надеть чистое и… женственное бельё. Женственное?! Боже, что со мной происходит? Это не было частью её установок. Лена ощущала, как внутренние настройки будто переписываются. Она старалась не смотреть на Антона. Антон! Его присутствие вызывало бурю чувств. Ей хотелось быть чистой, красивой, ухоженной! Но сейчас она была полной противоположностью своих желаний.

Мысли путались, словно кадры, смонтированные в неверном порядке. Что теперь? Её выход из стазиса оказался другим, чем она ожидала. Внутри ощущался сбой – будто треснула невидимая оболочка программы.

Она помнила цель миссии, поставленную сто лет назад, но Искусственный разум, ради которого они прибыли, вдруг перестал быть центром вселенной. Он оставался в списке, но приоритеты диктовались иначе, и это тревожило. Первым желанием было спастись, найти ответы… и быть важной для Антона. Электронный разум – где-то на задворках сознания. Это пугало. Если инстинкты берут верх, значит, что-то сломалось.

Раньше алгоритмы управляли ею безошибочно. Она была частью команды, действовала в рамках целесообразности. Теперь цель осталась, но далеко, как свет далёкой звезды, едва заметный сквозь туман новых желаний. Желаний, которые вытесняли всё остальное.

С гибелью других членов миссии она получила силу всей группы. Лена не знала, как на это отреагируют те, кто их отправил, но понимала – им это не понравится. Пока она не ощущала всей мощи, не говоря уже об объединённой силе команды. Кажется, её нужно инициировать на корабле, на котором они прибыли. Где он? На обратной стороне спутника планеты… Луны, так они её называли? Сюда они прибыли на шаттле, он точно уже уничтожен.

Да, силы пока не ощущались полностью, но здоровье улучшалось с каждой минутой. Несмотря на нехватку еды и воды, энергия прибывала – она чувствовала это. И вместе с ней росла тревога: что будет, если она перестанет быть собой?

Лена крепко держалась за перекладины лестницы, следуя за Антоном вверх по отвесной лестнице. Она убедила его вернуться в руины, где он едва выжил, потому что именно здесь находился резервный склад их группы. Нужно было понять, что уцелело. По словам Антона, часть вещей растащили – примером мог служить артефакт для выхода из стазиса. Возможно, его подкинули Антону, и всё это часть большого плана Электронного Разума. Они были изощрённы в защите себя, но Лене было всё равно. Алгоритм почти не действовал.

Она знала: добраться до склада будет непросто. Там стоял охранник из Содружества. Без оружия Антон не справится. Значит, сначала нужно попасть на склад оружия – там, где хранился уничтожитель, единственный шанс пройти стража. Но там тоже дроны и турели… Как сказать об этом Антону? Мысль крутилась в её голове, как застрявший сигнал.

Но на склад ей было нужно – только там она могла найти запасной ключ от их корабля. Лена всё-таки поняла: несмотря ни на что, она хочет попасть туда, чтобы определиться со своей миссией через контакт с теми, кто их послал.


***

Они спрыгнули из вертикального тоннеля в узкий технический коридор. Металлические стены были покрыты ржавыми потёками, а воздух отдавал запахом ржавчины и чего-то едкого – словно старые химикаты всё ещё таились в глубине. Тишина стояла глухая, и каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то невидимый следил за ними из темноты.

Из этого коридора им удалось выбраться в основной проход, который, по мнению Лены, должен был привести их к оружейному складу её миссии – той самой, что была актуальна сто лет назад. Она решила не скрывать это от Антона.

– Это оружейный склад нашей группы. Здесь хранилось оружие, – её голос прозвучал глухо в тишине. Лена почувствовала, как пересохшее горло болезненно сжалось. Последний глоток из фляги они сделали ещё утром, разделив остатки воды.

– Я уже решил, что не хочу знать, что это была за миссия, – Антон говорил тихо, но в его тоне чувствовалась усталость. – Всё, что было важно сто лет назад, теперь кажется лишено смысла. Ты надеешься найти что-то из старых запасов?

Лена промолчала, но спустя пару минут всё-таки ответила:

– Боюсь, оружейка будет пустой. Мы хранили почти весь арсенал при себе.

– Тогда что мы здесь ищем? – Антон непонимающе взглянул на неё. – Чувствую, ты что-то недоговариваешь.

Лена снова промолчала, но поняв, что Антон не успокоится, сказала:

– Нам нужно забрать образец. Оружие, которое позволит пройти стража на входе в склады.

Антон закрыл глаза. Ну было же ясно, что всё окажется непросто. Лена ещё не до конца открылась ему.

– Лена, пожалуйста, говори заранее, куда мы идём. Я постараюсь помочь. Очень не люблю быть телёнком на поводке, – Антон отвернулся, обиженный ситуацией.

Лена подошла к нему, взяла его руку и тихо сказала:

– Обещаю, больше так не будет.

– Что за оружие?

– Экспериментальная плазменная винтовка. Один-два выстрела – и тяжёлый робот уничтожен. Я уже не говорю о более мелких. Боекомплект – те энергокапсулы, которые ты видел. Одной хватает на двадцать выстрелов. В комплекте встроенный искусственный интеллект для точной стрельбы. Таких было мало, но нам одну дали для экспедиции.

– Понятно, – Антон связался с Леей по гарнитуре.

– Лея, какие у нас шансы?

– Без оружия пройти инопланетного робота? Низкие – около пяти процентов, – Лея, как всегда, была прямолинейной.

– Я не об этом. Шансы пройти эти руины насквозь до Неверада.

– Около восемнадцати процентов. Почти наверняка мы встретим Странников, действующую пару скорпионов или просто турели, до которых будет невозможно добраться. Чтобы пройти насквозь, придётся выйти из вертикальных шахт, – Лея замолчала. – Да, и ещё без воды и провизии шансы падают ниже десяти процентов.

– Хорошо, я понял, – Антон повернулся к Лене. – То есть, как всегда, у нас нет выбора…

– До шлюзовой двери осталось около пятидесяти метров, – снова подала голос Лея.

Антон посмотрел на Лену:

– Это она?

Лена кивнула, почувствовав, как голова стала тяжелее – жажда уже давала о себе знать. Даже с её регенерацией становилось трудно, а как себя чувствует Антон? Однако выбора не было, и она повела их дальше. До оружейки оставалось совсем немного.


***

Они стояли перед массивной дверью, ведущей в инженерный шлюз.

Дверь выглядела так, будто её пытались вскрыть не один раз: следы грубой силы, глубокие царапины, вмятины, даже потёки металла, словно кто-то применял термический резак. Но все попытки оказались тщетными. Она по-прежнему стояла – тяжёлая, непоколебимая, надёжно закрывая доступ в отсек, где, возможно, хранилось то самое оружие, на которое рассчитывала Лена.

Панель доступа была покрыта копотью и старыми ожогами, с едва различимой надписью:

«ОРУЖЕЙНАЯ – ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

Антон молча смотрел на замок, будто пытаясь угадать, сколько времени им понадобится, чтобы открыть эту дверь – и хватит ли у них сил.

– Лея, ты сможешь получить доступ и открыть её? – прошептал он, не отрывая взгляда от панели.

– В этом нет необходимости, – вмешалась Лена. – У меня есть доступ.

Она подошла к панели и приложила ладонь для сканирования.

– Ну, конечно, если она ещё работает, – добавила она с широкой улыбкой, бросив взгляд на Антона.

Панель мигнула, словно колеблясь, и замки ожили. Теперь было ясно: дверь заперта на магнитные замки. Как они не размагнитились за столько лет? Это объяснялось только технологиями извне – иначе никак.

Лена набрала код, и дверь медленно поползла внутрь, открывая проход в небольшой шлюз. Через узкое окно уже можно было разглядеть содержимое склада. Первым бросался в глаза стандартный пост охраны – робот застыл в пазах, фиксирующих его к стене, словно мёртвый, но всё ещё подключённый к системе питания.

– Скорее всего, я не смогу обеспечить вам доступ внутрь, – сказала Лена, её голос стал жёстче. – По мнению программы, наша миссия уничтожена, и доступ в оружейку должен быть защищён.

– Хорошо, это понятно. А что там дальше? Хотелось бы знать, – Антон внимательно рассматривал первый пост охраны, чувствуя, как пересохшее горло болезненно сжимается.

– Дальше должен быть ещё один робот, возле которого панель деактивации и автоматическая турель. Если вы сможете обойти обоих дронов, путь будет свободен.

Робот был гуманоидного типа, но его очертания казались чуждыми, незнакомыми. Антон не мог отнести его ни к одной известной категории. Внешне он был безоружен – и именно это настораживало.

– Чем он вооружён? – Антон посмотрел на Лену.

– Плазменным ружьём, но энергетический запас всего на пять выстрелов. После этого он вернётся на зарядку к своему посту.

– Ну нет, я не буду бегать от него, как заяц, дожидаясь, пока у него закончатся выстрелы! – Антон запротестовал. – Одного хватит, чтобы прожечь мою кожу!

– Бегать и не нужно. Надо задержать его буквально на пару секунд, и я смогу выдернуть его панель из сети. Потеряв связь, он станет абсолютно нейтральным, – Лена говорила уверенно, демонстрируя знания в робототехнике.

– Сможет Лея в сети создать задержку сигнала?

– Да я сам пойду! – Антон начал возмущаться, но Лена быстро пресекла его:

– Я уже почти на пике своих возможностей и преодолеваю сто метров за шесть секунд. Когда ты последний раз бегал стометровку? Я быстрее любого человека. Я буду у его поста за пару секунд – этого хватит, чтобы изменить его настройки.

Антон недоверчиво посмотрел на Лену:

– Шесть секунд? Ты уверена? От этого будет зависеть твоя жизнь.

– Абсолютно! Лея, сможешь войти в сеть и создать помехи на пару секунд?

Голос Леи раздался через внешний динамик:

– Подтверждаю. Время задержки сигнала – две секунды. Больше не получится: система защиты перехватывает управление.

– Больше и не потребуется, – уверенно ответила Лена.


***

Они стояли перед дверью шлюза, готовые к рывку. Антон сжимал пистолет, понимая, что против бронированного робота это оружие почти бесполезно. Лена замерла в стартовой позиции, мышцы натянуты, взгляд сосредоточен – как только дверь откроется на достаточное расстояние, она рванёт.

– Готовы? – голос Антона дрогнул.

– Да, – коротко ответила Лена.

– Контакт с сетью, – раздалось подтверждение от Леи.

– Начали! – Антон ударил по кнопке открытия.

Дверь медленно поползла в сторону. Секунда… другая… ничего не происходило. Лена рванула, как выпущенный снаряд, стремительно сокращая расстояние до панели. В этот миг робот ожил. Металлические суставы скрипнули, сенсоры вспыхнули красным, и из-за спины выскользнуло оружие – короткий плазменный обрез.

Антон вскинул пистолет, но выстрелить не успел. Лена уже была у панели. Одним рывком она выдернула кабели, искры брызнули, запахло озоном. Робот замер, опустив оружие стволом вниз, словно лишённый воли. Лена тяжело осела на пол, дыхание рваное, но глаза горели победой.

– Чисто, – бросила она, едва переводя дух.

Антон шагнул в коридор, держа пистолет наготове. Узкий проход с низким потолком тянулся вперёд, вдоль стен – старые кабели, разбитые панели. Тишина давила, пока вдруг не раздался резкий щелчок.

Из-за угла выскочил второй робот – такой же массивный, гуманоидного типа, прикрывающий первого. У него плазменный обрез был уже в руках-манипуляторах.

– Контакт! – крикнул Антон и выстрелил. Пуля лишь отвлекла машину: корпус дрогнул, сенсоры на миг потеряли фокус.

Этого хватило.

– Я в сети, – голос Леи был холоден, как сталь. – Деактивация дронов. Несколько секунд – и второй робот замер, обесточенный, словно марионетка с перерезанными нитями.

– Впереди ещё турель, – тихо сказала Лена, её голос прозвучал как предупреждение. – Её так просто не отключишь. Если она активируется, у нас будет считанные секунды.

– Лея, ты можешь отключить охрану и турель? – спросил Антон, не отрывая взгляда от коридора.

– Только частично, – ответила Лея, её голос был холоден и безупречно ровен. – Центральный узел заблокирован неизвестным кодом. Для полного доступа потребуется около двадцати четырёх часов при максимальной загрузке моих мощностей.

Она сделала паузу, и в тишине коридора это прозвучало как приговор.

– Но я могу деактивировать их на пять минут, перенаправив питание. Также открою вам путь к оружейной.

Они двинулись дальше по коридору. Вторая дверь была бронированной, но не заперта, однако поддалась с трудом – скрип металла резал тишину, всё проржавело. За ней открылась комната средних размеров – ряды пустых стоек, открытые ящики и контейнер на столе, словно замерший в ожидании.

Лена бросилась к контейнеру. Пальцы дрожали от усталости, но двигались быстро. Она откинула крышку, предварительно спустив вакуум – таковы были стандарты для длительного хранения, объяснила Лена. Внутри аккуратно уложена винтовка.

– Нашла, – выдохнула она с облегчением. – Теперь энергокапсулы.

Она стала оглядываться, и вдруг Антон заметил в нише шкаф, похожий на те, что он уже находил в этом же секторе. Лена открыла дверцы, и внутри Антон увидел три кейса с эмблемами солнца и планет, вращающихся вокруг него.

Вдруг – резкий сигнал тревоги. Красный индикатор вспыхнул над дверью оружейной. – Лея?! – Антон вскинул голову. – Нас засекли, – голос ИИ был холоден, как сталь. – Система активировала резервный протокол. Турель и роботы активируются через девяносто секунд.

– Уходим! – крикнул Антон.

Они выскочили из склада, свернули в обходной коридор.

Где-то неподалёку раздался гул, металлические шаги – дроны оживали. Лена тащила винтовку, снимая с неё истлевшую обёртку, похожую на бумагу.

– Надо проверить, оружие должно быть рабочим, – сказала она, открыв один из кейсов с энергокапсулами. Одной рукой вытащила капсулу – та растаяла у неё в ладони, словно растворяясь в структуре оружия. Винтовка ожила, засветилась мягким светом.

– Антон, держи – ты будешь оператор!

– Я?! – Антон опешил.

– Я буду занята немного другим, – коротко бросила Лена.

Ничего не понимая, Антон принял винтовку. Она оказалась удивительно лёгкой, совсем не такой, как выглядела. Руки сами нашли нужные рукоятки.

Они снова были в коридоре.

Дрон, оглушённый по пути в оружейную, ожил и успел приблизиться ко входу в оружейную, оставив турель позади. Это было крайне неожиданно! Увидев врагов, он выхватил плазменный обрез и успел направить его в их сторону. Но тут случилось нечто невероятное: Лена вытянула руки вперёд, и воздух словно сжался, превратившись в невидимую плиту, которая ударила по дрону, как молот. Робот взлетел, выронив оружие, и рухнул позади.

– Антон, стреляй! Он скоро оживёт!

– Да как?! —

– Мысленный приказ! Просто представь цель и команду «Огонь»!

Антон взглянул на поднимающегося дрона и мысленно приказал: «Огонь!»

Сгусток раскалённой плазмы вырвался из ствола, разорвав робота прежде, чем тот успел подняться. Время будто замедлилось – Антон видел каждую деталь удара.

– Антон, нужно нейтрализовать турель за поворотом, она снова в действии! – Лена теперь держалась позади.

Антон выглянул из-за угла. Турель прикрывала коридор, ведущий на выход. Дальше – отключённый дрон, так и не пришедший в себя после деактивации. Антон быстро вернулся за угол, когда заметил, что турель начала разворачиваться в его сторону.

– Эта штука поможет? – уточнил он у Лены.

– Это уничтожитель, рассчитанный на более крупную цель. По сути, мы стреляем из пушки по воробьям.

– Я понял.

Антон снова выглянул. Турель была развёрнута в обратную сторону. Он выскочил из-за угла и мысленно приказал: «Огонь!» Выстрел – и турель даже не успела повернуться. Расплавленный пластик стек вниз. Сила оружия поражала.

Они бросились к выходу.

– Лея, открой нам путь назад!

– Перенаправляю питание… готово. Дверь открыта.

Они проскочили в шлюз за секунду до того, как дроны показались в поле зрения. Позади – вспышки, выстрелы, грохот. Но они были уже по ту сторону.

Антон упал на колени, тяжело дыша. Лена стояла рядом, согнувшись, лицо в тени, но в глазах горел огонь.

– Ты была права, – сказал он срывающимся голосом. – Это стоило риска.

Она кивнула.

– Спасибо, что поверил мне.

Лена подумала, что это была лишь относительно лёгкая часть.


***

Кайрен собирал оборудование для деактивации наблюдательного поста. Решение пришло сверху: наблюдение больше не требовалось. Теперь туда направлялась группа космического спецназа Содружества. Если понадобится, они сотрут Аурелию в порошок – их возможности для разведки и контроля куда выше.

Он оставил последний сканер активным, чтобы получать сигналы с планеты, решив убрать его в самую последнюю очередь. До прибытия шаттла оставалось два часа – времени хватало. Кайрен занялся консервацией систем жизнеобеспечения: после его отбытия всё отключится, а буксир оттащит модуль к ближайшей центральной станции.

Ближайшая обитаемая планета – Элион, к счастью, в той же звёздной системе. Спуститься на поверхность, отчитаться перед ещё действующим начальством и подготовиться к отправке в центр космических сил – вот его план. Для местных это была невероятная карьера: в Содружестве командовали старшие расы, минимизируя контакты с младшими.

Кайрен уже закончил настройку систем консервации, когда сканер отреагировал на сигнал. Снова что-то с Аурелии. Он успел дочитать сообщение, когда коммуникатор ожил, и на экране появилось суровое лицо контр-адмирала космического спецназа Артемиса Рейна. Голос был холоден, как вакуум:

– Докладывайте, сержант.

Кайрен вытянулся:

– Господин контр-адмирал, система сообщает: оружейная комната вскрыта. Роботы пытались отразить атаку, но внешние силы прорвались внутрь на три минуты шестнадцать секунд.

Такого чина Кайрен не встречал за всю карьеру. Ему даже понравилось, что Рейн назвал его сержантом. После общения со Старшей расой они поняли: их переводят в космические силы с повышением – сразу на два звания. Это было неожиданно.

– Местные? – Рейн поморщился.

– Никак нет! Вход осуществила Лена Ким, био-робот серии 1232. Специализация: доктор, пилот, программист. По-видимому, единственная выжившая после гибели группы. Однако после уничтожения группы охранная программа восприняла её как нарушителя и атаковала.

– Сдержать её не смогли? Есть данные об украденном? – нахмурился адмирал.

– Никак нет. В докладе этой информации нет. Склад был на консервации, а основной арсенал находился с группой. Однако могу предположить, с вашего позволения.

Рейн приподнял бровь. Сержанты не предполагали – это было уделом старших офицеров. Но этот парень его не разочаровал.

– Давай. Удиви меня.

– В экспедиционную группу был включён экспериментальный образец оружия – «Уничтожитель». Прототип, которым планировалось оснащать группы высадки на случай непредвиденных обстоятельств. Обычно группа био-роботов уничтожала прототип сразу после завершения миссии, активируя процедуру самоуничтожения. Это было встроено в их протоколы безопасности, чтобы ни одна технология не попала в чужие руки. Но на этот раз группа не успела выполнить протокол перед гибелью. Однако искусственный интеллект не позволил бы использовать оружие кому-то ещё.

– Ты забываешь, что Лена Ким – член группы. Она может отменить эту настройку, – резко возразил Рейн. – Теперь совсем непонятно, чего ожидать от этой местной богини. Правда, инициализацию она ещё не прошла, надеюсь, мы успеем раньше. Но наличие «Уничтожителя»… будем предполагать худшее. Это осложняет миссию до потерь в личном составе космического спецназа! О чём они думали сто лет назад?! – лицо адмирала исказила гримаса.

После короткой паузы он пробурчал:

– Поступаете под командование капитана второго ранга Дариана Восс. Будете в аналитическом отделе, пока операция не завершится.

Связь оборвалась.

Для него это открывало путь к стремительному карьерному взлёту.

Кайрен не смог сдержать улыбку – всё шло так, как он хотел.


## Глава 8 Неверад

Клин – лидер «Гвоздей» – сидел в просторном зале штаб-квартиры второго сектора. Зал был отделан дорогим деревом, потемневшим от времени, и мягким светом ламп, скрытых в нишах. В воздухе висел запах кофе, смешанный с лёгким ароматом табака – кто-то недавно курил у окна. Где-то за стеной гудели вентиляторы для циркуляции воздуха, их ритм напоминал дыхание спящего зверя. За панорамными стёклами тянулся серый город: Неверад, утопающий в кислотном тумане, с редкими огнями транспорта, ползущего по магистралям. Гостиница, где располагалась штаб-квартира, считалась одной из лучших в секторе. Здесь жили члены банды, отдыхали, тратили деньги, щедро выплаченные Клином. Он умел ценить верных людей. Но крыло, где заседали «Гвозди», было отделено от остальной части – чужие сюда не заходили.

Лицо Клина – карта времени: сеть глубоких морщин, возраст угадывался с трудом. Худощавый, в чёрной рубашке, длинный кожаный плащ лежал на плечах, как тень. Лицо Клина было спокойным. Но глаза… Один – механический, с тонкой красной подсветкой, отражающей неон. Второй – живой, холодный, как северный ветер. Волосы – спутанные, будто их не касалась расчёска со времён прошлого века. Случайный прохожий принял бы его за уличного гопника с чуть завышенным IQ. Но те, кто знал, понимали: перед ними стратег. Политик. Человек, который превратил хаос в систему.

Он собрал разрозненные банды Неверада в единый кулак. Поодиночке их бы всех передушил Мэр, но с объединённой силой связываться не решился. «Гвозди» держались тихо в городе. Открывали бизнесы, привлекали инвесторов – почти легальные предприниматели. Почти. Но люди всегда хотят большего, чем скучная жизнь. Так родилась их империя.

Второй сектор Неверада – территория «Гвоздей». Публичные дома, азартные игры, казино всех мастей, наркотики – всё под их крышей. Запрещённое властями стало основой бизнеса. «Гвозди» были анархистами, законов не признавали. Но действовали осторожно: никаких громких операций, только контроль и поддержка схем.

Удивительно, но корпораты из других секторов посещали их сектор в поисках развлечений. Многие из них никогда не покидали город. Многие искали удовольствий именно здесь. Клин понял, что времена меняются. Город развивался, и корпорации стали сильны – они платили налоги в городскую казну и стали требовать порядка: никакого криминала внутри города.

Клин убедил лидеров: порознь их уничтожат. Объединил группировки – где-то уговорами, где-то угрозами – и поднял их на новый уровень. Мэр усилил стражу, поставив цель – вычистить криминал. Однако Клин пошёл на хитрость: никаких ограблений, никакого воровства в городе. Он сам находил отморозков и сдавал их стражам. «Гвозди» вышли за пределы юрисдикции Неверада. Криминал почти ушёл из города.

Он сидел, погружённый в тишину собственных мыслей, и слушал голоса своих помощников, словно отдалённое эхо. Взгляд его застыл в одной точке, не видя ни стен, ни людей вокруг.

Голос докладчика звучал глухо, будто из-под земли. Мякиш стоял у длинного стола, на котором лежали планшеты с графиками и цифрами. Его доклад касался долгов корпоратов. Один из самых прибыльных бизнесов «Гвоздей» – выбивание долгов. Они скупали их за бесценок и заставляли должников платить с чудовищными процентами. Ничего криминального: Мэр закрывал глаза. Люди сами лезли в кредиты, банки продавали их долги коллекторам. «Гвоздям».

Клин слегка наклонился вперёд, механический глаз вспыхнул ярче, отражая свет ламп.

– Давай по сути, – его голос был низким, ровным, как гул далёкого двигателя.

– Если обобщить, то ситуация такая, – начал Мякиш. – Должник с долгом более трёхсот пятидесяти тысяч оказался за городом. Наша группа преследовала его, но по другому делу – наводке на медицинский артефакт большой стоимости. В погоне клиент ушёл в Руины, там произошёл взрыв. Группа погибла вместе с должником, скорее всего. Потери: невозвратный долг и четыре человека. Нужно выплатить семьям. Общая сумма – миллион двести. Я считаю, что мы должны были проверить информацию до начала операции, – он бросил нервный взгляд на Патрика, главу силового блока.

Патрик сидел чуть в стороне, развалившись в кресле. Накачанный мужчина лет тридцати, с низким лбом и глубоко посаженными глазами, резко поднял голову.

– А что я? – взвился он. – Я действовал по обстоятельствам! Сигнал пришёл об артефакте – оценка около миллиона энеркоинов! Надо было действовать. Если бы поисковик зашёл в город, всё… – он всплеснул руками, и массивные браслеты на запястьях звякнули.

– Миллион? – Клин приподнялся. – Откуда инфа?

– Надёжный наводчик из города, – Патрик был готов к вопросу.

– В городе? А искатель шёл туда?

– Да. Видимо, информатор знал, какой артефакт будет у клиента, – Патрик говорил уверенно. Здесь дураков не было, все понимали, о чём речь.

– Миллион – хороший куш, – пробормотал Клин. – Да ещё должник идёт прямо в лапы кредитору. Что-то не так.

В зале повисла тишина. За окнами медленно проползла тень грузового дрона, его огни отразились в механическом глазе Клина. Все знали, что у него есть чуйка на подставы – недаром он держался лидером уже пять лет.

– Компенсации выплатить. Денег не жалеть. Каждой семье – по заслугам погибшего, – Клин говорил спокойно, но в голосе звучала сталь.

– Информатора найти. Откуда знал про артефакт и прочее. Ты знаешь, что делать, – это было Патрику. – Посмотрим, что за гусь.

Патрик кивнул, его лицо оставалось каменным. Он поднялся, кивнул двум «быкам», сидевшим за небольшим столом у стены, и направился к выходу. Дверь мягко закрылась за ним.

Клин откинулся в кресле. Мэр не оставлял попыток вытеснить «Гвоздей» из Неверада. А он – Клин, мечтал превратить банду в подобие корпорации, но выходило плохо – не хватало научно-исследовательского отдела. Учёных нанять сложно, а заставить под угрозами – невозможно. Наука не движется из-под палки.

Однако деньги были. Клин вкладывал их в предприятия: выбивание долгов, покупка информации об артефактах, наём искателей. Так «Гвозди» держались на плаву в научном сегменте. Артефакты с рабочими технологиями, которые можно масштабировать, неплохо продавались корпорациям, пытающимся их монетизировать.

Но криминал никуда не делся. За стенами Неверада «Гвозди» грабили всех, до кого могли дотянуться. Корпораты предпочитали не выходить за пределы города, чтобы не попасть под удар. Искатели – другое дело: им нужно было идти в Руины. Это был их хлеб, который «Гвозди» хотели подмять под себя.

– Мякиш, всю инфу по долгу мне на стол. Кто, что, зачем.

– Это долг от «Верде». Искатель взял кредит за артефакт по очистке воды и на развитие технологии за пределами Неверада. «Верде» понимают, что это зона наших интересов. Деньги дали, чтобы артефакт он им продал, но долг перепродали нам, чтобы минимизировать потери, – Мякиш говорил быстро, стараясь не встречаться взглядом с механическим глазом Клина.

– За сколько они купили артефакт по воде? – Клин поднял чашку кофе, сделав глоток. Горький вкус напомнил ему, что в этом городе сладкого не бывает.

– «Верде» ничего не заплатили искателю. Сначала взяли артефакт на проработку масштабирования. Выяснилось – дорого. Тогда выдали кредит на 500 тысяч энеркоинов, из которых 150 тысяч – за артефакт.

– Ладно, детали понял. Возвращайся. Мне надо подумать и кое с кем связаться, – Клин залпом допил кофе.

– Хорошо, босс, – Мякиш поднялся и вышел. Его шаги затихли в коридоре, где мягкий свет ламп делал тени длинными и тревожными.

Клин остался один. В зале было тихо, только за окнами гудели дроны, а где-то внизу проносились мотоциклы. Он набрал номер на коммуникаторе.

– Мара, ты свободна? Сейчас буду. Надо обсудить кое-что, – услышав ответ, он отключил связь. На мгновение замер, глядя в одну точку, затем поднялся и, кивнув охране, направился к выходу. Его шаги звучали глухо по ковру, а механический глаз мерцал, отражая холодный свет ламп.

***

Зал оперативного командования находился в глубине флагманского крейсера «Сигнум». Стены из тёмного металла поглощали звук, а в воздухе висело напряжение – будто сама сталь знала: речь пойдёт о чём-то, что может изменить баланс сил в Содружестве.

Контр-адмирал Артемис Рейн стоял у голографического стола, руки сцеплены за спиной. Его лицо – резкое, с глубокими морщинами у глаз и шрамом, пересекающим висок – казалось высеченным из камня. Серебристая форма с чёрными вставками спецназа сидела на нём как броня. Он не повышал голос, но каждый его приказ звучал как приговор.

– Через трое суток отряд «Гелиос» высаживается на Аурелию, – начал он, глядя на проекцию планеты, медленно вращающуюся над столом. – Цель: локализовать и, при необходимости, нейтрализовать объект 1232 – Лена Ким. Предположительно – с «Уничтожителем».

Вдоль стола сидели офицеры спецназа. Среди них – капитан второго ранга Дариан Восс, командир «Гелиоса». Высокий, сдержанный, с лицом, будто выточенным из обсидиана. Его взгляд был прямым, но холодным. Он не любил сюрпризов, а эта высадка была именно такой.

Дариан бросал взгляды на пару напротив, где сидели Кайрен и Астер – один в форме сержанта космических сил, другая – в форме лейтенанта. Однако у Кайрена были нашивки аналитика космического спецназа, и это смущало Восса больше всего. Парень сразу ему не понравился – как-то уж слишком благоговейно смотрел на контр-адмирала, и это вызывало раздражение. Тем не менее, Дариан старался держать свои чувства при себе, не раздражать Артемиса Рейна. Он знал: если контр-адмирал кого-то выбрал – значит, наверняка заслуженно.

Второй новичок – Астер – ему понравилась. Молодая, привлекательная женщина с голубыми глазами. В её взгляде было что-то уверенное, спокойное. Она держалась с достоинством, не пытаясь произвести впечатление.

Кайрен сидел напротив, в новой форме аналитика, ещё не привыкший к жёсткому вороту. Его лицо было худощавым, с резкими скулами и внимательными глазами, в которых читалась неуёмная работа мысли. Он держался прямо, но не по-военному – скорее, как гражданский, случайно оказавшийся среди военных.

Рядом с ним – Астер. В отличие от Кайрена, она чувствовала себя уверенно. Теперь – лейтенант космических сил, она предвкушала приключение на Аурелии, хотя с вероятностью почти сто процентов останется на корабле и будет координировать группу по связи. Её волосы, коротко подстриженные, открывали шею и плечи – женская форма позволяла держать их открытыми. А глаза – голубые, внимательные – не выдавали ни капли эмоций. Только лёгкое движение пальцев, почти незаметное, выдавало напряжение. Она не смотрела на Кайрена – всё её внимание было сосредоточено на докладе.

– Мы считаем, – продолжал Рейн, – что Лена Ким направляется к спутнику планеты. Там находится древний посадочный модуль миссии «Аурелия», прибытие которой датируется девяносто семью годами ранее. Яхта класса «Сирин». Теоретически, она могла сохраниться. Если Лена доберётся до неё первой и инициирует восстановление силы, которая пробудилась после гибели её миссии, уровень её возможностей станет максимальным – «божество внешнего круга». Это даст ей абсолютные способности для уничтожения электронного разума. Однако в случае её неповиновения это создаст огромную угрозу для группы зачистки. Мы обязаны предусмотреть все риски. Коллеги, прошу делиться мыслями.

– С учётом её протоколов, – тут же вмешалась Астер, голос которой был сух и точен, – она, скорее всего, не намерена покидать планету. Её задача – уничтожение электронного разума. Возможно, она считает, что «Уничтожитель» необходим для завершения миссии.

– Или она уже не следует протоколу, – хмуро вставил Восс. – Она уничтожила охрану, вскрыла оружейную. Это не поведение штатного био-робота.

Кайрен решил не вмешиваться. Информации было недостаточно. Он предпочёл занять позицию наблюдателя. В Содружестве любили находить козлов отпущения – как во все времена.

Но Рейн не дал ему отмолчаться:

– Что думаете, сержант?

– Информации мало, господин контр-адмирал. Пока считаю, что необходимо по возможности найти космическую яхту, на которой прибыла миссия. Это даст нам шанс уничтожить модули, которые Лена может использовать для усиления. Это должно стать приоритетной задачей.

– Вы предлагаете нам высадиться на спутник вместо планеты? Это нонсенс! – Восс немедленно возразил. Ему было неприятно, что какой-то сержант может указывать ему – капитану второго ранга.

Рейн перевёл взгляд с одного на другого. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

– Мне нравится ваш подход, сержант, – он кивнул Кайрену. – Вы мыслите нестандартно. Это то, что нам нужно. Поэтому вы включены в состав аналитической группы операции. Ваша задача – предсказать действия объекта 1232. И, если возможно, предложить способ нейтрализации без прямого столкновения.

Восс скрестил руки на груди.

– С уважением, господин контр-адмирал, но я не уверен, что сержант… аналитик Кайрен готов к такого рода операциям. Он не проходил боевую подготовку спецназа.

– Он не будет в бою, капитан, – отрезал Рейн. – Он будет думать. А вы – слушать. И если его идеи спасут вам пару бойцов, вы ещё скажете спасибо.

Восс кивнул, не споря, но взгляд его задержался на Астер чуть дольше, чем следовало.

– У вас есть трое суток, – подытожил Рейн. – Используйте их. Мы не знаем, что именно ищет Лена Ким. Что она делает прямо сейчас – у неё три дня форы. На что она может потратить это время? На розыск электронного разума?

– Господин контр-адмирал, мы узнаем это сразу после прибытия в систему. Но я всё же рекомендую высадку на спутник для нейтрализации космической яхты. Если Лена сможет пройти инициализацию – это станет большой проблемой для нас, – Кайрен попытался ещё раз убедить Рейна.

– Ну что ж, если возражений нет – приступаем.

Голограмма погасла. Зал погрузился в тишину.

Кайрен и Астер переглянулись впервые за всё время. В её взгляде не было ни укора, ни тепла. Только вопрос: «Ты готов к этому?»

Он кивнул. Он был готов. Так ему хотелось верить.


***

Антон вёл Лену по карте сектора 18-C, восстановленной Леей. На голографической проекции, которую Лея включала время от времени, мерцали тонкие линии коридоров, словно сосуды древнего организма, пульсирующие в темноте. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь глухим эхом их шагов. Стены были покрыты налётом времени – серый металл, местами проржавевший, местами гладкий, как стекло, будто кто-то когда-то пытался стереть следы прошлого.

Антон уже бывал здесь раньше, но теперь не приходилось снова и снова сканировать руины. Лея собрала данные с прошлого выхода и проложила маршрут через технические шахты, обходя охранные системы. Пару раз им попадались работающие лазеры – тонкие красные нити, режущие тьму, как лезвия. Антон задерживал дыхание каждый раз, когда они проходили мимо, чувствуя, как тепло луча касается кожи. Он был готов использовать их новое оружие, но тревога так и не сработала. Это радовало – и одновременно настораживало. Слишком много странностей.

Очередная «слепая» зона встретила их тишиной, густой, как пыль, осевшей на полу. Они остановились на привал в комнате, где можно было контролировать оба выхода – на случай, если придётся удирать через противоположную дверь. В углу громоздились ящики из неразложившегося пластика, их гладкие поверхности поблёскивали в свете фонаря. Антон опустился на один из них, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой плитой. Воздух был сухим и пахнул чем-то старым, забытым.

Голод и жажда давили сильнее, чем бетонные плиты над головой. Губы потрескались, язык казался чужим, горло саднило от сухости. Лена молчала, но Антон видел, как она украдкой прижимает ладонь к животу, будто пытается заглушить пустоту внутри. Их запасы воды и пайков почти иссякли. Таблетки для обеззараживания ещё оставались – но их было катастрофически мало.

– Лея, есть какие-то выводы по работе охранных систем? – голос Антона прозвучал глухо, но в нём сквозила тревога.

– Точных данных нет, – отозвалась ИИ, её голос был ровным, почти безжизненным. – Но системы зафиксировали наше присутствие с вероятностью восемьдесят девять процентов.

Антон нахмурился, провёл рукой по лицу, стирая пот.

– Почему не активирован протокол «Страж»? – неопределённость раздражала и пугала. Что-то явно пошло не так.

– Тут я не могу помочь. Информации нет, – Лея будто развела руками, хотя рук у неё, конечно, не было.

– Возможно, я могу, – неожиданно вмешалась Лена. Её голос прозвучал спокойно, но с оттенком уверенности, которого Антон не ожидал.

Он поднял взгляд. Свет фонаря скользнул по её лицу, выхватывая резкие тени. Она выглядела усталой, но собранной – глаза блестели, как сталь.

– Ты? – удивление было слабым, но всё же вырвалось. – Ты же ещё три дня назад ничего не знала об этих руинах. Или я ошибаюсь? Я до сих пор не спрашиваю, как ты смогла уложить того Стража – ты ведь даже не объяснила.

Лена чуть улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень – быстрая, как вспышка.

– Обещаю, расскажу, когда смогу. Главное сейчас – у меня есть объяснение этим странностям с охранными системами.

Она по-прежнему была в его одежде – рубашка висела на ней свободно, рукава закатаны, чтобы не мешали. Здесь, в глубине руин, не было того ледяного холода, что царил на поверхности, но воздух всё равно казался чужим, мёртвым.

– Ну давай, выкладывай, – Антон откинулся на пластиковый ящик, словно на кресло, и скрестил руки.

– Я предполагаю, что все системы в нашем секторе находятся под воздействием электронного разума. Ему интересно, кто мы и что делаем здесь. Такое поведение фиксировалось не раз.

– Зафиксировано кем? – Антон нахмурился сильнее. – Я обещал не расспрашивать, но что ты скрываешь? И если это разум, чего нам ждать?

– Я не скрываю, что должна была уничтожить его. Он представляет угрозу планетным системам выше третьего уровня. Для вашей планеты опасности нет.

Антон усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

– Ладно, даже не буду спрашивать про эти уровни, – он махнул рукой, но взгляд остался настороженным.

Лена благодарно взглянула на него, но в её глазах мелькнула тревога – глубокая, как тень за дверью.

– Главное сейчас – убедиться, что ему ничего от нас не нужно. Я думаю, мы находимся в зоне хранения нашей экспедиции, и разум не смог проникнуть внутрь. Может, спустя сто лет мы найдём там хоть что-то полезное. Если я правильно помню, всё было законсервировано для длительных перелётов и рассчитано на годы. Надеюсь, мы найдём то, что нужно.

Антон хмыкнул. Где-то в глубине коридоров глухо отозвался звук – словно металл скользнул по камню. Лена подняла голову, прислушалась, но ничего не сказала.

– Если мы пройдём Стража, то найдём всё, что нужно. Вот увидишь – там будет даже душ работать, и я наконец-то смогу смыть с себя эту пыль! И надеть чистую одежду.

Антон только покачал головой. Он опустил взгляд на винтовку, лежавшую рядом. Новое оружие. Антон изучал его, пытаясь понять принципы работы. Оно было создано не для охоты и не для обороны – это инструмент войны. Он хотел испытать его, проверить, сможет ли оно пробить защитные системы, но те оставались странно пассивными. Ни тревоги, ни атак. Только наблюдение. И это пугало больше, чем открытый бой.

– В первую очередь нам нужна вода. Чистая, питьевая, – он замолчал, будто прислушиваясь к собственным словам. – Сомневаюсь, что хоть что-то могло сохраниться за столько лет. Тогда придётся менять приоритеты миссии. Будем искать воду. Чистую, не радиоактивную. Таблетки для обеззараживания ещё есть… но их мало. Очень мало.

Он поднял глаза на Лену. В её взгляде было то же, что и в его – усталость, смешанная с решимостью. И где-то глубоко – надежда. Хрупкая, как свет фонаря в этой бесконечной тьме.

***


Мэр находился на встрече с представителями корпораций, когда на его коммуникатор пришёл срочный вызов. Канал связи был предназначен только для экстренных сообщений и требовал немедленного ответа. Что-то случилось.

Он поднял взгляд от стола, где лежали аккуратно разложенные документы, и на мгновение задержал дыхание. В зале царила деловая тишина, нарушаемая лишь размеренным голосом докладчика. Шёл отчёт о развитии корпоративных секторов в городе. Корпорации продвигали планы по благоустройству своих территорий как часть стратегии по сокращению налоговых отчислений в городскую казну. Однако эти проекты требовали пристального внимания администрации: корпорации имели собственные приоритеты и стремились продвигать их, а задача городской власти заключалась в том, чтобы не поддаться давлению и отстаивать интересы города – развитие инфраструктуры, коммуникаций, обеспечение жильём для жителей.

Мэр Неверада, Александр Грейсон, был человеком, которого трудно было назвать обычным политиком. Высокий, крепкий мужчина с широкими плечами и серебристыми висками, он производил впечатление лидера, привыкшего к давлению и переговорам. Его лицо с резкими чертами и уверенным взглядом говорило о том, что он умеет видеть больше, чем показывают цифры на экране. В голосе звучала твёрдость, а в манере держаться – холодный прагматизм. Он носил строгие костюмы тёмных тонов, без лишних деталей, но с идеальной посадкой – как и всё в его жизни, выверенное до мелочей. Грейсон был человеком, для которого власть – не привилегия, а инструмент. Его сила заключалась не только в законах, но и в умении вести переговоры, находить компромиссы и выигрывать их.

Кроме того, необходимо было поддерживать порядок, а это требовало немалых затрат. Значительную часть своего времени Мэр тратил на борьбу с коррупцией и криминалом. «Гвозди» оставались головной болью, хотя их влияние в городе было существенно ограничено, а преступность на улицах почти исчезла. Город стал безопасным местом, что дало мощный толчок развитию бизнеса: корпорации расширялись, осваивали новые технологии, открывали производственные мощности – благо численность населения позволяла.

Люди перестали массово покидать город и перетекать в другие регионы за пределами Неверада, включая столицу. Хотя столица оставалась самым желанным местом для жизни, её гражданство было мечтой для большинства оставшихся на этой планете. Но, создав безопасную среду, Мэр открыл город для перемещённых лиц и, в отличие от столицы, не закрывал ворота своего города. Временно люди получали статус иммигранта на время проверки безопасности, и при её благополучном прохождении вновь прибывший мог стать гражданином Неверада.

Однако не всё было так радужно. За пределами города по-прежнему действовали «Гвозди», которые не отказались от своего старого бизнеса. Мэр был ограничен в полномочиях: за пределами города простирались сплошные руины, ещё не освоенные людьми, и бюджета города не хватило бы для создания безопасной зоны вокруг. Да и в конституции города оставалась поправка, запрещающая распространение власти Мэра за его пределы. Поэтому он оставил попытки расширить юрисдикцию, но не забыл об этой проблеме.

Нужно было блюсти интересы. Корпорации были необходимы Мэру для получения голосов на выборах. Он распределял ресурсы для развития секторов в Невераде, а это уже было в интересах корпораций. Умение вести переговоры и находить нужный компромисс стало сильнейшим политическим оружием нынешнего Мэра – человека, который понимал, что власть держится не только на законах, но и на тонкой игре интересов.

Мэр взмахом руки остановил доклад представителя «ФерроГрид» по благоустройству четвёртого сектора города.

– Господа, прошу прощения! Срочный вызов – сделаем перерыв на пятнадцать минут, – сказал он и, не дожидаясь ответа, поднялся из-за стола и направился к выходу из конференц-зала.

Представители корпораций зашевелились за длинным столом, но покидать свои места не спешили. Кто-то открыл коммуникатор, кто-то – рабочий планшет, представитель от «Верде» подошёл к кофемашине за очередной чашкой крепкого кофе. Конференция у мэра была важнейшим событием в городе: она определяла финансовые потоки для городской администрации и напрямую влияла на развитие городских секторов, которые курировались корпорациями.

– Я слушаю, – голос Мэра оставался спокойным. Абонент на той стороне линии молчал, пока Грейсон не покинул конференц-зал.

– Приветствую. Это Киберон, – голос был синтезирован, но понять это было невозможно, если не догадываешься, что на том конце провода – машина.

Грейсон нахмурился.

– Ты вырвал меня с важного заседания, – Мэр был недоволен.

– Ты же понимаешь, что я бы не стал тебя дергать просто так. Жаль тратить время на то, что и так очевидно, – голос, которым пользовался Киберон, звучал молодо, почти человечески.

– Хорошо, я понял. Чем могу помочь? – Мэр знал об искусственном разуме, скрывающемся в руинах, но это его не тревожило. Он не видел в нём угрозы для Неверада. Более того, Киберон открылся сравнительно недавно, и Мэр не проявил эмоций – он знал, что столица отправила экспедицию на его поиски двадцать лет назад. Конкуренция со столицей – вот что было важно. Искусственный разум его не пугал: он не видел армий боевых машин, поднятых этим разумом, штурмующих город. Всё всегда определялось интересами. Какие интересы были у Киберона? Только выживание – это Мэр понимал чётко. Их цели не пересекались.

Более того, открыв себя, Киберон принёс подарки – технологии управления стратегическими ресурсами довоенной эпохи. Это дало Невераду возможность оптимизировать всё городское хозяйство, и Грейсон оценил это. Город перестроил стены, снес близлежащие безопасные руины и увеличил территорию на сто процентов от первоначальной. Мэр не мог выйти наружу, но мог расширяться внутри. Теперь он ценил Киберона, не видя в нём угрозы, а ощущая сотрудничество.

Обратной стороной сделки была информация, которую Мэр считал нужным передавать. Его аналитический отдел тщательно фильтровал данные, решая, что отправить в качестве благодарности Киберону. Тот никогда не возражал: частью его стратегии было развитие дипломатических способностей – умение говорить с людьми. Ему нужен был симбиоз. Он понимал: иначе не выжить.

– Кратко: скоро в городе появится некто Юрий Ветров. Он гражданин столицы, но в данный момент работает по моим интересам. Городу угрозы не представляет. Его миссия – найти своего сына, Антона Ветрова, который является гражданином Неверада. Антоном могут заинтересоваться «Гвозди», поэтому нужно прикрытие для него в городе. Лучше – для обоих. Мне нужно, чтобы они встретились.

– Да уж… – Мэр был поражён. Никогда прежде Киберон не давал подобных заданий. Он почти всегда занимал нейтральную позицию, но, видимо, не в этот раз. – А какой мой интерес? – мэр знал, что это ему и так ничего не будет стоить, но решил всё равно попытаться поторговаться с Кибероном.

– После их встречи я могу дать необходимый технологический скачок в области вертикального взлёта и навигационного полёта, а также поддержать ресурсами, – голос оставался таким же спокойным, как и в начале разговора.

Это был очень сильный ход. В условиях послевоенных реалий, конечно, можно было заново изобрести самолёт, но строить взлётно-посадочные полосы было бы нерентабельно. Только если появится возможность открыть сообщение для торговли с другими городами. Ещё одной проблемой оставались ресурсы – требовался лёгкий алюминий, а город не имел запасов поблизости, только опаснейшие руины. Это был козырь, Мэр отчётливо это понимал.

– Я хочу понимать, что это не несёт никаких опасностей городу, – несмотря на внушительные «плюшки», Мэр хотел гарантий.

– Уверяю тебя, мои действия никак не повлияют на безопасность города, – голос на мгновение смолк. – Решай. Мне нужен ответ.

– Хорошо. Всё будет сделано, – мэр понял, что нельзя упускать такой шанс.

– Ну что ж, другого я и не ожидал. До связи.

– До связи, – мэр отключился и на минуту задумался. Что задумал электронный разум? Однако, словно оторвавшись от своих мыслей, он быстро набрал на коммуникаторе номер командира «Фронтира» Джерика Холдэна и капитана городской Стражи Кайдена Роулса. Эти двое были его правой и левой рукой. Они были друзьями уже много лет и хранили свою дружбу, потому что разделяли общие интересы.

– Джерик, Кайден, вы мне оба нужны, – бросил в трубку мэр по групповой связи. – Он снова выходил на связь, и мне нужен ваш совет. Встречаемся у меня в кабинете через час, – мэр прикрыл рукой трубку. – Я должен завершить заседание городского совета сначала.

Не дожидаясь ответа, мэр отключился. Его шаги глухо отдавались в коридоре, пока он направлялся обратно в конференц-зал. В голове крутились мысли: Что задумал Киберон? Почему теперь он вмешивается? Ответов не было, но Грейсон знал одно – игра стала сложнее. И ставки выросли.


## Глава 9 Любовь

Сектор семь жил строго и размеренно. Чистые улицы, патрули Стражей, корпораты в безупречных костюмах. Электробусы бесшумно скользили по проспектам. Всё выглядело ухоженно, будто сам город хотел доказать: война осталась в прошлом – в Невераде жизнь продолжается. Сектор 7 формально не принадлежал ни одной корпорации и находился под прямым управлением мэра. Здесь раскинулись любимые горожанами парки и скверы, а офисы делового квартала плотно заняли корпораты. Безопасность была на высоте – именно поэтому «Гвоздей» здесь не жаловали.

Группа захвата растворилась в толпе, каждый занял своё место: у остановки, у витрины, в тени арки. Без лишних движений, оставаясь невидимыми для городских служб и корпоративной охраны. Формально им не запрещено находиться здесь, но задержание «до выяснения обстоятельств» было обычной практикой. Стража выполняла негласное распоряжение мэра с особым рвением.

Патрик сидел на скамейке, держа планшет, координируя действия группы. В ухе тихо щёлкнула гарнитура – агенты выходили на связь, докладывая обстановку. Через несколько минут он собрал всех на канал. Голос звучал негромко, но каждое слово было выверено:

– Итак. Информация об артефакте и искателе поступила от Гарриса Уотона, из лабораторий «Энтропикс». Его выход – здесь, в седьмом секторе. Местные нас не любят, а ссориться с «Энтропикс» не в наших интересах. Действуем так: ведём его до сектора пять – «Неон-кольцо». Там наше присутствие привычно, вопросов не будет. Берём его там.

Пауза. В эфире треск гарнитуры смешался с шумом улицы.

– Далее. Информатор надёжный. Пять раз поставлял сведения – всё сходилось. Но надёжность понятие условное. Сначала говорим. Если упорствует – уводим в наш сектор. По протоколу.

Патрик выглядел обычным «быком» из «Гвоздей», но не раз доказывал умение планировать операции. Поэтому Клин доверял ему самые тонкие задачи внутри Неверада. Патрик ни разу его не подвёл. Особенное уважение Клина вызывало то, что Патрик был его доверенным лицом. Клин доверял ему, как себе.

Гаррис появился точно в назначенное время. Шёл быстро, нервно оглядывался, но старался держать вид человека, которому нечего бояться. Костюм сидел идеально, галстук чуть сбит набок – мелочь, но именно такие детали выдают тревогу.

– Цель на месте, – коротко сказал один из «Гвоздей» в гарнитуру.

– Держим дистанцию, – ответил Патрик.

Гаррис двинулся вдоль проспекта пешком. Оглядываться он перестал, и «Гвозди» немного расслабились. Нужно было довести его до «Неон-кольца». В седьмом секторе задержание одного из корпоратов грозило неприятностями – а неприятностей Клин не любил.

Они двинулись за ним. Не спеша, не сближаясь слишком близко. Один – в толпе позади, другой – сбоку, третий – впереди, будто случайный прохожий. Гаррис то ускорялся, то замедлялся, толпа корпоратов, закончивших работу, двигалась ему наперерез. Гаррис обошёл их по дуге. По статистике, если корпораты не торопились домой, то направлялись в пятый сектор, где можно было найти развлечения на любой вкус. Там же находились известные и популярные рестораны, где многие ужинали.

«Гвозди» спокойно довели Гарриса до окраины седьмого сектора, где он, взглянув на часы и немного подождав, встретил девушку в голубом платье. Поцеловав её в щёку, они вместе направились в пятый сектор.

Сектор пять встретил их шумом и огнями. «Неон-кольцо» гремело музыкой, переливалось вывесками, корпораты в дорогих костюмах искали развлечений. Всё выглядело красиво, ухоженно, но именно этот шум скрывал всё лишнее.

– Цель вошла в «Неон-кольцо» со своей парой в ресторан «У Доджа», – прозвучало в гарнитуре.

– Хорошо, подождём, – Патрик невольно бросил взгляд на часы. Всё складывалось довольно удачно. Гаррису теперь некуда было деться. В пятом секторе «Гвозди» владели некоторыми бизнесами, и этот ресторан был одним из них. У них появилась возможность наблюдать за этой парочкой прямо в ресторане.

Как оказалось, это была сестра Гарриса. Они не спеша поужинали без алкоголя, и через какое-то время Гаррис пошёл на выход, оставив свою сестру в ресторане. Это был нужный момент.

На выходе из ресторана Патрик шагнул рядом.

– Гаррис. Поговорим.

Уотон вздрогнул, но не остановился. Второй «Гвоздь» положил руку на плечо – лёгкое движение, и стало ясно: уйти не получится. Третий перекрыл путь назад.

– Забираем, – сказал Патрик в гарнитуру.

Толпа смеялась, пила, танцевала. Никто не заметил, как четверо мужчин мягко, почти незаметно, увели человека в сторону. Для окружающих это выглядело как компания друзей, решивших сменить бар.

Они свернули в узкий переулок между клубами. Там не было света, только гул города за стенами.

– Ты идёшь с нами, – сказал Патрик. – Добровольно или нет – решай сам.

Гаррис молчал. В его глазах мелькнуло понимание: выбора нет.

И город продолжал шуметь, сиять, жить своей красивой жизнью. Никто не заметил, как в его сердце исчез один человек.


***

Антон и Лена пробирались по коридорам, заваленным обломками. Путь вперед оказался перекрыт, и им пришлось отступить к вертикальным лестницам. Здесь Антону ничего не оставалось, кроме как довериться Лене. Казалось невероятным, но её память сохранила все эти маршруты, несмотря на почти век криостаза.

Антон украдкой бросал на неё взгляды, вспоминая тот момент, когда она обезоружила боевого дроида, – тогда, когда казалось, что шансов у них нет. Это не пугало, но заставляло задуматься. В её движениях была уверенность, которой не могло быть у обычного человека.

Он уже предполагал: Лена и те люди в саркофагах прибыли из космоса. Знаний у Антона хватало, чтобы сложить эту картину. После Катастрофы человечество не утратило связь с реальностью, хотя многие технологии исчезли.

Космос оставался малоизученным, как наука, лишённая прикладного значения для выживания, и изучение космоса двигалось медленно. Когда-то существовал шаттл, курсировавший между планетой и её спутником, – это было до войны. Когда началась бойня, часть людей ушла туда, чтобы пережить хаос.

Позже, когда мир немного успокоился, они вышли на связь со Столицей и предложили вернуться. Конечно, не из альтруизма – ресурсы, люди, дороговизна жизни на спутнике вынудили их искать помощь. Их технологии были ограничены, но ценны: они отвечали главному требованию времени – выживанию. Столица приняла их, и они растворились в её обществе, закрытом и недоступном для большинства.

Антон понимал: Лена владеет тем, чего здесь не знают. Создать небольшой напор воздуха они могли и сами – достаточно мощного вентилятора хватило бы. Но пневматическая кувалда из воздуха, способная сбить тяжёлого робота с ног? Такой технологии на Земле ещё не существовало.

Отсутствие еды и воды стало критическим. Если они не найдут склад, пути назад не будет. Теперь всё зависело от них. Антон даже пожалел, что решение было принято так поспешно, без проверки запасов. Но, обдумав, он понял: остальные варианты были на порядок хуже. Это был единственный путь к выживанию.

Жажда мучила сильнее голода. Каждый шаг отдавался болью в пересохшем горле. Когда они наконец добрались до ворот склада, Антон почувствовал, как внутри вспыхнула слабая искра надежды. По словам Лены, здесь находилось то, что могло спасти им жизнь: одежда, медикаменты и продукты питания.

Если ворота откроются – они выживут. Если нет… мысль об этом Антон гнал прочь.

– Ну что? Как будем открывать? – Антон окинул взглядом массивную дверь. Она выглядела надёжной, словно пережила все удары времени. Коридоры вокруг были завалены, подходы разрушены, но сама дверь оставалась нетронутой. – Или сможешь открыть, как доступ к оружейной? – он помнил, как Лена тогда просто приложила ладонь к панели, и замок послушно щёлкнул.

– Здесь это уже не сработает, – Лена задумчиво смотрела на выдвижную панель. – Система отправила сигнал о незаконном проникновении, мой доступ наверняка заблокирован. Но попробовать всё же нужно.

Она быстро сунула руку под нижний край панели – и так же резко отдёрнула.

– Лазер. Обожжёт мне руку. Теперь точно нет доступа, – Лена отступила на шаг, будто опасаясь, что луч достанет её и здесь.

Антон подошёл ближе, внимательно осмотрел панель, затем негромко спросил свой ИИ – Лею:

– Лея, оцени ситуацию. Как думаешь, сможем взломать?

– Здесь используются немодифицированные протоколы безопасности «Страж-5». Я определила это по интерфейсу беспроводного подключения. Возможно, слегка изменённые пришельцами, – Лея уже провела анализ. – Нужно подключение по шине к клеммам экстренного доступа. Это даст скорость передачи данных и возможность перепрограммировать систему.

– Только не так, как было в оружейке, – Антон поморщился, вспоминая дроида, который перезапустился и подкрался к ним незаметно. Тогда их спасла лишь реакция Лены и её странные способности.

– В этот раз я учту все варианты, – Лея говорила спокойно, но в её голосе слышалась уверенность. Она была самообучающимся ИИ, и умела учиться на ошибках. – Время, необходимое для внедрения в систему: четырнадцать минут после подключения через шину.

– А удалённого доступа нет? – Антону не хотелось лезть в какой-нибудь технический колодец, где ступени грозили обрушиться под его весом.

– Возможно. Но ориентировочно тридцать шесть – сорок восемь часов, – Лея оставалась машиной, но очень разумной. – С учётом вашего состояния вы потеряете сознание от обезвоживания через двенадцать-четырнадцать часов. Лена продержится дольше, но точных данных у меня нет.

– Ладно, нам это не подходит, – Антон принял решение.

– Лена, ты знаешь, где здесь доступ к технической зоне?

– В нише скрыт выход в технический коридор над складом. Но он заблокирован для выхода, так что ты доберёшься только до распределительного щита. Если, конечно, электричество ещё есть, – Лена указала рукой направление.

– Есть. Замки магнитные, но до сих пор держат, – Антон порылся в рюкзаке, достал необходимое оборудование и двинулся к скрытой нише. – Лена, держи винтовку поближе. На всякий случай.

Дверь поддалась на седьмой минуте. Лея взломала замки, и массивная створка медленно откатилась в сторону, скрипя, будто сопротивляясь времени. За ней открылся коридор, от которого расходились двери в отсеки – там хранилось то, что могло спасти им жизнь.

Антон вернулся к главному входу, и они вместе с Леной шагнули внутрь. Главную дверь оставили открытой – на случай, если придётся отступать.

Увидев надписи над дверями, Лена бросилась к одному из отсеков. Внутри – ряды полок с массивными контейнерами. Пальцы дрожали от усталости и обезвоживания, но двигались быстро. Она вскрыла пару запечатанных ящиков – внутри аккуратно сложенная одежда: комбинезоны, обувь, термобельё. Всё выглядело так, будто время здесь остановилось. Сто лет – а вещи словно новые.

– Нашла, – выдохнула она с облегчением. – Это подойдёт.

Порывшись на верхней полке, Лена вытащила огромный рюкзак и начала складывать туда всё необходимое. Антон тем временем проверял ящики с маркировкой «МЕДИЦИНА». Металлические крышки были запаяны, открывались через специальный регулятор. Это занимало время, но внутри всё оказалось в идеальном состоянии: автоинъекторы, бинты, даже портативный сканер.

– Это может спасти нам жизнь, – пробормотал Антон, но провизии он не видел.

– Лена, а еда? У нас вода и пайки на нуле, – напомнил он, чувствуя, как пересохшее горло болезненно сжимается.

Лена повернула голову, быстро прошла вдоль стеллажей и остановилась у средней полки. Начала вытаскивать тубы и контейнеры, набивая ими рюкзак. Антон смотрел с недоумением, но молчал.

– Антон, я всё объясню, – сказала она, передавая ему сумку. – Здесь еда и вода. Спрячь к себе.

Продукты… Антон никогда не видел таких «продуктов». Не привычные пайки, а порошки и концентраты, созданные для космических экспедиций. Рационы, рассчитанные на годы, способные уберечь их от голода.

– Лея, сколько у нас времени до активации охраны?

– Меньше минуты.

– Тогда двигаемся.

Они пересекли склад и вышли в следующий коридор. В этот момент потолок ожил – из него выдвинулись три дрона, сферические, с блестящими корпусами и выдвижными турелями. Один из них сразу открыл огонь.

– Назад! – крикнул Антон, отталкивая Лену к стене. Пули ударили в металл, разлетаясь искрами. Воздух наполнился запахом озона и гулом турелей.

Антон действовал на автомате. Рывок, прицел – и выстрел. Жёлтоватая вспышка плазмы разорвала воздух, ударив в первую турель. Металл зашипел, мгновенно превращаясь в расплавленную массу. Вторая турель попыталась развернуться, но её постигла та же участь – раскалённые капли осыпались на пол, оставляя дымящиеся следы. Антон ещё раз убедился в мощи этого оружия: оно не просто убивало – стирало всё, что попадало под прицел.

С третьей турелью им повезло. Она дёрнулась, заскрежетала, но так и не смогла повернуться в их сторону. Видимо, материал не выдержал столетия без обслуживания. Антон не стал тратить заряд – подошёл, схватил гидравлически усиленный инструмент и с хрустом согнул ствол в подобие восьмёрки. Теперь эта штука стрелять точно не могла.


***

Они нашли всё, что искали. Но путь вёл их сквозь бесконечные коридоры склада – к противоположной стороне. Когда они вышли в огромный зал, воздух словно сгустился: у входа стояли два человекоподобных дрона с короткими карабинами, готовые к бою.

Антон даже не успел поднять винтовку – раздались выстрелы. Лена выгнулась дугой, отчаянно протянула руки к врагам. Снова творилось что-то невероятное! Вокруг них вспыхнул воздушный щит – пули, словно погружённые в воду, теряли силу и падали. Но когда стрельба стихла, Лена рухнула на пол: щит высосал из неё все силы.

Антон не ждал приказа. Выстрел – один дрон расплавился. Второй бросился вперёд. Антон, понимая, что не успевает, схватил металлический лом из ближайшего ящика и ударил по оптическому сенсору. Искры, глухой треск – дрон рухнул. Но перед тем как упасть, он выстрелил. Пуля задела Антона в плечо. Боль пронзила тело, он упал на колено, кровь потекла по руке. Стиснув зубы, Антон поднял винтовку и добил врага.

– Лена! – крикнул он, бросаясь к девушке.

– Ты ранен… – прошептала она, приходя в себя.

– Не впервой. Но это было чертовски близко.

Пол задрожал. Из соседнего зала донёсся грохот. Дверь распахнулась – и в проём вошёл механический страж. Два метра стали и оружия. Манипуляторы вооружены крупнокалиберными пулемётами. За ним – два механических пса с лезвиями вместо лап.

– Назад! – рявкнул Антон.

Вспышка – импульс – один пёс разлетелся на части, задевая стража. Но второй прыгнул. Антон едва успел уйти от удара, но получил мощный толчок в бок. Он рухнул, винтовка выскользнула из рук. Страж поднял руку-пулемёт, готовясь нанести финальный удар. Пулемёт начал раскручиваться, предвещая смертоносный залп. Это был конец.

– Лена! – крикнул он, закрывая лицо руками.

Она уже была у панели грузового терминала. Пальцы летали по клавишам. Вспышка – потолок раскрылся, сверху рухнул тяжёлый контейнер, ударив стража. Тот пошатнулся, но устоял. Настройки сбились, выстрелить он не успел.

– Этого мало! – крикнула Лена.

Вторая вспышка – и страж рухнул, искрясь, как умирающая звезда. Последний выстрел Антона добил его. Взрыв разорвал тишину.

Антон лежал на полу, тяжело дыша. Лена помогла ему подняться.

– Ты в порядке?

– Теперь – да. Спасибо.

Он поднял винтовку. Цела.

– Похоже, у нас появился шанс, – сказал он. – Вода, еда, оружие… Но кровь заливала его руку. Нужно было найти убежище.

– Здесь есть комнаты для сотрудников миссии. За складом.

– Отлично. Надеюсь, больше не будет стражей.

Лея вмешалась:

– С гибелью стража я взяла территорию под контроль. Оставшиеся дроны слушаются моих приказов.

– Прекрасно, Лея. Заблокируй дверь, через которую мы вошли, и поставь стража на охрану. Нам нужно время перевязаться, поесть и отдохнуть.

Они укрылись в одной из комнат – временное убежище, скрытое от сканеров и патрульных дронов. Здесь было почти уютно: стены не металлические, а когда-то оштукатуренные, теперь покрытые толстым слоем пыли. В большой комнате, похожей на казарму, стояли развалившиеся кровати – каркасы целы, но матрасы давно пришли в негодность. К счастью, стол у стены и несколько стульев были ещё пригодны.

Антон опустился на стул, тяжело дыша. Рана на плече снова начала кровоточить.

– Сними куртку, – сказала Лена, присев рядом. – Я обработаю.

Он подчинился. Она аккуратно сняла повязку, достала из аптечки антисептик и автоинъектор. Её движения были точными, уверенными. Антон вздрогнул, когда игла вошла в кожу.

– Прости, – тихо сказала она.

– Всё нормально. Ты спасла мне жизнь.

Она улыбнулась. Впервые – по-настоящему. Между ними повисла пауза. Не боевое напряжение, а другое – тихое, тёплое. Он хотел что-то сказать, но…

– Напоминаю, – вмешалась Лея. – Одна из единиц вышла из боя.

– Ты про кого? – Антон нахмурился, возвращаясь к реальности.

– Робот-пёс ушёл и не попал под сетевое взаимодействие. Другими словами, я его не контролирую, – ответила Лея.

– Так мы в опасности? – Антон напрягся.

– В данный момент – нет. Я выставила охрану за пределами жилой зоны и настроила камеры на анализ. Он не сможет проникнуть.

– Думаю, беспокоиться не о чем, – сказала Лена, перебинтовывая рану. – Боевой пёс зависел от стража. С его гибелью связь потеряна. Он будет искать нового хозяина, как обычная дворовая собака. Это технологии, откуда я прибыла.

Антон кивнул, но тревога не отпускала.

– Комбинезон повреждён. Тебе нужно переодеться, – добавила Лена, доставая запасной из рюкзака. – Кстати, здесь должен быть душ. Если система сохранилась, мы сможем привести себя в порядок.

Она подошла к противоположной стене, нажала скрытую панель – открылась дверь в новое помещение.

– Проверю, работает ли, – сказала она и исчезла за дверью. Через пару минут раздался радостный возглас:

– Всё на консервации! Должно запуститься.

Вскоре послышался лёгкий гул – система ожила.

Антон тем временем достал туб с нарисованной каплей воды. Он не понимал, как им пользоваться, но Лея подсказала. Он повернул крышку – и едва не выронил туб: внутри началась химическая реакция, корпус стал заполняться водой. Антон наблюдал, поражённый этим чудом. Через некоторое время реакция стихла, и внутри забулькала прозрачная жидкость.

Он осторожно открыл крышку, налил воду в походную кружку. Вода выглядела чистой, без запаха. Он пригубил – вкус нейтральный, чуть тёплый, но это была вода. Настоящая. Жажда взяла верх – он выпил всё до капли.

В этот момент Лена вернулась в общий зал.

– Антон, ты не против, если я первой приведу себя в порядок? Чувствую, что пыль уже въелась в кожу, – сказала она с лёгкой улыбкой.

Он кивнул, стараясь не показывать усталость.

– Конечно. Ты это заслужила.

Антон отвернулся, но краем глаза всё же заметил, как она стягивает испачканную ткань. Её движения были точными, уверенными. Стройная фигура, длинные ноги, кожа с лёгким отблеском света от фонаря. Волосы она собрала в узел, обернув вокруг головы, чтобы не мешали.

Он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство – смесь неловкости, интереса и чего-то ещё, чего он не хотел называть.

– Если меня ещё раз ранят, – сказал Антон, пытаясь разрядить обстановку, – останусь без одежды, ради которой мы сюда шли.

Лена рассмеялась – коротко, но искренне.

– Комбинезон, конечно, не самый мужественный наряд, но практичный, – усмехнулась Лена. – Даже если тебя больше не ранят, я всё равно дам тебе такой же. Твои вещи нуждаются в стирке. Я запущу автомат рядом с душевыми.

Антон усмехнулся, проверяя винтовку, и вдруг спросил:

– А ты сама… что хотела бы надеть?

Лена на секунду замерла, потом улыбнулась – тепло, почти игриво:

– Что-нибудь более женственное. Чтобы напомнить себе, что я всё ещё женщина. – Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. – Женщины остаются женщинами, независимо от того, с какой планеты они прилетели.

– Обещаю, – сказал он, – если мы выберемся отсюда живыми, я найду тебе платье. Самое красивое.

Она посмотрела на него через плечо. В её взгляде было что-то новое. Тёплое. Живое.

– Договорились.

Лена исчезла за дверью, а Антон остался в тишине, проверяя винтовку и слушая гул работающей системы.

Склад был тихим, только где-то в углу капала вода. После трёх дней в катакомбах это место казалось почти роскошью – свет, тепло, душ. Лена вышла из душевой, волосы ещё влажные, на лице усталость, но и странное спокойствие. Антон поднял взгляд, и в этот миг всё, что они пережили, будто сжалось в одном ощущении: они выжили – вместе.

Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Лена подошла ближе, и между ними повисла пауза – не неловкая, а наполненная тем, что не нуждается в объяснениях.

– Спасибо, что был рядом, – тихо произнесла она.

Антон улыбнулся, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Он протянул руку, убрал прядь волос с её лица. Лена не отстранилась. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было больше, чем можно выразить словами – доверие, тепло, то, что рождается только после испытаний.

И вдруг Антон понял: это чувство – новое, сильное, почти пугающее. Он никогда раньше не любил женщину. Никогда не позволял себе думать о том, что кто-то может стать для него важнее миссии, оружия, выживания. Но сейчас это было очевидно. Любовь. Настоящая. И это открытие оказалось невероятным – словно мир раскрылся с другой стороны, где есть не только борьба, но и смысл.

Свет лампы над головой стал мягче, тишина глубже. Где-то на поверхности гас свет, и мир будто сузился до двух человек. Они не говорили больше – и не нужно было. Всё остальное случилось само, без слов, без лишних движений.

Когда Антон проснулся позже, Лена уже сидела рядом, облокотившись на стену. Она улыбнулась – устало, но так, как улыбаются только тем, кто стал ближе, чем друг. Он ответил той же улыбкой. Между ними не было прежней дистанции. И это было важнее любых слов.

Антон взволнованно поднялся, вспоминая всё, что произошло между ним и Леной прошлой ночью. Он оглянулся, посмотрел на неё – и снова улыбнулся. В груди было чувство, которое он раньше не знал.

– Я понял, что ничего не знал об этом мире, – тихо сказал он. – Я думал, мир – это нескончаемая боль, особенно после смерти мамы. Что вокруг только руины и вечность, пожирающая их. Спасибо тебе… за то, что открыла для меня другую сторону – сторону тепла, надежды и любви.

Он сел, взгляд его упал на винтовку, оставленную у стены, и замер, глядя на неё.

– Лена… я должен тебе кое-что сказать.

– Что?

– Это оружие… Оно слишком опасно. Если оно попадёт в руки корпораций – начнётся охота. Они будут убивать за него. Могут начать охотиться на нас.

– Что ты собираешься делать?

– Спрятать его. Там, где никто не найдёт. Пока не придёт время.

– Ты уверен?

– Нет. Но я знаю одно – если это оружие попадёт наружу, оно уничтожит больше, чем спасёт.

Она кивнула. Без слов. Просто – поняла.

– Тогда мы должны выжить. Чтобы однажды вернуться.

Он посмотрел на неё. И впервые подумал, что, возможно, у них есть не только общее прошлое. Но и общее будущее.


***

Юрий затаился у поворота, стараясь слиться с тенью. Впереди, в полумраке, стоял робот. С первого взгляда было ясно – боевой. Несмотря на скромные размеры, примерно с крупную собаку, его силуэт излучал угрозу: острые линии корпуса, хищная пластика движений. В нём чувствовалась опасность, как в звере, готовом к прыжку. Но странно – робот не проявлял агрессии. Это настораживало ещё больше. Юрий замер, позволяя мыслям собраться в узел.

Киберон дал ему шанс выйти из заточения, из той пещеры, что стала их миром. Двадцать лет – целая жизнь – прошли с тех пор, как он последний раз видел небо. Двадцать лет одиночных надежд и забытых воспоминаний. Теперь, стоя на пороге нового мира, Юрий ощущал бурю эмоций: страх, восторг, недоверие. Он уже и забыл, что там, за пределами каменных стен.

Удивительно, но провожать его вышла лишь Галина – руководительница их группы, тoй самoй, что исчезла двадцать лет назад. Остальные остались в поселке: кто-то не доверял Киберону, кто-то просто утратил интерес к поверхности. Двадцать лет – срок, способный изменить всё. Те, кто был в первой группе, ждали и надеялись, а молодые, выросшие в темноте, уже воспринимали мир иначе. Для них пещера стала домом, частью жизни, где было не так уж плохо.

Киберон старался: теперь это были почти современные жилища с электричеством, приборами, скопированными с довоенных технологий. Он создавал одежду, мебель, электроприборы – всё, чтобы люди чувствовали себя комфортно. Но за этим уютом скрывалась тень – тень двадцати лет, тень неизвестности, которая ждала за поворотом.

Юрий думал о сыне – о том, что могло с ним случиться, и о том, что он сам способен найти там, наверху. Что могло так заинтересовать Киберона? Этот вопрос не давал покоя. Но быстро пришёл к выводу: понять логику разума, созданного не людьми, почти невозможно без знания того, что происходит на поверхности. Всё это ещё предстояло узнать, разгадать, осмыслить.

Смысл экспедиции, начавшейся двадцать лет назад, давно затерялся, растворился в памяти, как следы на песке. Жизнь бок о бок с Кибероном изменила Юрия: искусственный разум перестал пугать его. Он видел в нём не чудовище, а силу, чуждую, но упорядоченную, силу, которая двадцать лет поддерживала их мир в глубине камня.

Выйдя за пределы мира, в котором провёл последние двадцать лет, Юрий шагал по коридорам, сопровождаемый «странниками» – довоенными охранниками на моноколесе. Киберон научился воспроизводить этих механических разведчиков, сделав их дешёвым и надёжным вариантом лёгкой охраны. Они бесшумно скользили по уцелевшим проходам руин, словно призраки прошлого, чьи стальные силуэты отражали холодный свет.

Для связи с Кибероном Юрий получил миниатюрный вариант искусственного интеллекта – устройство, «вшитое» в ткань его рабочей куртки. При необходимости его можно было извлечь: небольшая коробка из металлопластика, на вид простая, но внутри скрывающая мощь разума, способного управлять целым миром.

– Впереди роботообразное существо, оно не отвечает на мои призывы, – голос Киберона раздался в гарнитуре, ровный, но с оттенком любопытства. – Очень интересно! У него нестандартные интерфейсы связи, я не могу подключиться. Я отвёл всех «странников» назад, чтобы не спугнуть его!

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Юрий сдерживал голос, но внутри росла тревога. – Боюсь, ничто не спасёт меня, если он решит напасть.

Он был почти спокоен, но задержка в поисках сына давила на него, как груз.

– Не волнуйся. Твоя задача имеет приоритетное значение, – Киберон говорил уверенно. – В твоей кобуре модернизированный мной пистолет. Его мощности хватит, чтобы остановить угрозу. Но, пожалуйста, дай ему шанс.

– Мне самому интересно, – Юрий выдохнул и медленно достал оружие. Пистолет был знакомой модели, но теперь – улучшенной, усиленной, как обещал Киберон. Он снял его с предохранителя, ощутил холод металла и, держа наготове, шагнул к роботу.

Существо не двигалось. Его корпус поблёскивал в тусклом свете, словно ждал чего-то. Минуту спустя оно повернулось к Юрию, плавно развернув корпус, и… присело на задние лапы, как настоящая собака.

Перед Юрием сидело существо, напоминающее собаку, но созданное из металла и пластика. Его корпус был покрыт матовым чёрным материалом, поглощающим свет, словно тьма сама приняла форму. Размер – примерно с крупного пса, но в каждой линии чувствовалась угроза. Лапы – четыре манипулятора, задние массивнее передних, с суставами, изогнутыми назад, как у настоящих собак. Однако Юрий знал: эти лапы могли превратиться в острые, как бритва, клинки, способные разрезать металл.

Голова крепилась на гибкой шее, оснащённой камерами и датчиками. Она могла вращаться почти на 270 градусов, обеспечивая широкий обзор, но для полного разворота роботу приходилось поворачивать корпус. В глазах-линзах мерцал холодный свет, словно в них скрывалась чуждая логика.

На корпусе не было лишних деталей – всё функционально, всё подчинено выживанию и охоте. Тонкие прорези вентиляции, скрытые крепления, гладкие панели – словно существо родилось не в мастерской, а в недрах какой-то тёмной эволюции. Когда оно замерло, Юрий почувствовал странное: в его позе было что-то живое, почти собачье – настороженность, готовность к рывку.

В памяти всплыли образы настоящих собак – тех, что исчезли после войны. Когда-то они были друзьями человека, но голод превратил их в жертву. Те немногие, что выжили, ушли туда, где ещё теплилась жизнь – к лесам и рекам. А теперь перед ним стоял их механический призрак, созданный разумом, которому чужда жалость.

Юрий невольно свистнул – привычный жест, словно из прошлого, когда собаки ещё были живыми. Он понимал: перед ним не животное, а машина, и надеяться на полное имитирование поведения было, по меньшей мере, наивно. Но произошло неожиданное: робот отозвался. Его корпус слегка дрогнул, а сзади зашевелился короткий отросток – не хвост, а его суррогат, обрубок из сегментированного металла. Он дернулся, затем начал плавно колебаться из стороны в сторону, имитируя виляние.

Это движение было странным – лишённым мягкости, но в нём угадывалась попытка воспроизвести жест дружелюбия. Металлические сегменты тихо поскрипывали, отражая тусклый свет, словно хвост был не просто деталью, а частью программы, заложенной для общения. Юрий почувствовал, как по спине пробежал холодок: в этом механическом жесте было что-то тревожное – слишком человеческое для машины и слишком искусственное для живого существа.

– Он признал в тебе хозяина! Я чувствую это! – голос Киберона снова раздался в гарнитуре, на этот раз с оттенком возбуждения, непривычного для искусственного разума. – Но он по-прежнему блокирует все мои попытки связаться с ним.

Робот вдруг изменился. Все его режущие и колющие элементы плавно втянулись в корпус, словно исчезли. Он стал прыгать вокруг Юрия – резкими, но удивительно лёгкими движениями, как щенок, который наконец нашёл своего хозяина. Металлические лапы стучали по каменному полу, издавая глухой ритм, а короткий сегментированный «хвост» метался из стороны в сторону, имитируя радостное виляние.

В его поведении не было ни тени угрозы – только странная, почти трогательная попытка показать привязанность. Камеры на голове поворачивались, следя за Юрием, и казалось, что в холодных линзах робота промелькнуло нечто похожее на восторг.

Юрий застыл, ошеломлённый. Перед ним был не просто механизм – это существо признало в нём своего единственного хозяина.