Валерий Рубин
Не может быть

Как важно быть серьёзным

Вера в чудеса, сиречь недостающие знания, есть закономерная природа людей. Начиная с первобытных. И как не поверить в ниспосланные свыше гром и молнию, сидя в какой-нибудь пещере. Льёт дождь, не видно ни зги. Огонь едва теплится. Холодно… брр… сыро, а удобства – под открытым небом.

Думать, что колдовство и прочие штучки удел неученых, необразованных – глупость. Многие из нас когда-нибудь и как-нибудь да сталкивались со сверхъестественным, таинственным.

Был у меня случай, когда посреди ночи – в палате было дело, я уже шёл на поправку – я внезапно проснулся и увидел возле себя, отчётливо, как вас, высокую колеблющуюся тень. Женщину в развевающейся лёгкой тунике. Но без косы, не той, понятно, что на голове у селянки, а той, которой крестьяне сено косят. Привидение? Очень возможно. Но мне в тот миг показалось, что Она пришла за мной. Честное слово. Это было первой мыслью. Я не мог говорить… Язык не повиновался. Тело не слушалось. Едва ворочая языком, попытался позвать на помощь сестричку с уколом – и тотчас видение пропало. Испарилось. Исчезло без следа, как не бывало. Выдумка, сонные фантазии? Ничего подобного. Истинная правда. Сестричке той с уколом по гроб буду обязан.

Потом ОНА приходила снова. Я уже не боялся. ОНА подавала мне руку, и спустя мгновение я оказывался вне времени и пространства. Мой разум устремлялся в неведомые дали, в другую, незнакомую мне жизнь, в то время как тело оставалось под одеялом… Наутро в памяти всплывало ощущение полёта в бесконечном светящемся тоннеле. Потом я уже сообразил посмотреть в Гугле: это был Портал. Куда, зачем? Я бьюсь над этой загадкой по сей день…

Я научился управлять этим своим приобретением, и, проваливаясь в сон, каждую ночь сообразно возникшему желанию отправлялся в новое путешествие. Сны были обычные, каждодневные, не запоминающиеся. Но пункт назначения оставался мне неведом. Возможно, придёт пора и мне всё объяснят. Кто? ОНИ.

Невежественность в вопросах, касающихся нас самих, настолько велика, что сократовское «Я знаю только то, что ничего не знаю» с его барельефом, чтобы не перепутать с кем-то ещё, стоило бы поместить на фронтоне каждого учебного заведения на земле. А если разрешат – то и в Академии наук. Мы и впрямь перешли все границы. Технологии достигли таких высот развития, что никто уже ничему не удивляется и не задаёт лишних вопросов. Вопрос один – сколько стоит?.. И ещё – когда?

Как человек умудряется разговаривать с другим человеком, находящимся на другом континенте? «Слышимость отличная? Тогда поставьте, пожалуйста, в графе качество связи 5*! И оставайтесь с нами…» Можно видеть лицо собеседника за тридевять земель! И всего-то посредством ма-а-а-ленькой такой кнопочки, которую нажать под силу и годовалому ребёнку… Не знаю, как вы, однако я не устаю думать над тем, почему самолёт парит в воздухе словно птица, хотя в учебнике физики Перышкина для 7 класса средней школы чёрным по белому написано, – если помните, конечно, – всему, мол, причиной напор встречного воздуха, и подведена научная база, упомянуты авторитеты, чуть ли с Леонардо да Винчи.

Ладно, самолёты… Корабль почему не тонет? Железный корабль – и не тонет… Можете объяснить? А как вам утверждение, что Земля круглая? Понятно, не на трёх же китах держится в космосе. А на чём? Никуда не падает, кружит, говорят, вокруг Солнца… Вроде шарика с вечным двигателем, без сопла, который шпарит в безвоздушном пространстве без остановок и перерыва на обед со скоростью… Неважно, впрочем, какой, однако, огромной. Вот вы, к примеру, ощущаете себя космонавтом, который вращается вокруг светила со скоростью 30 км в секунду? Или же твёрдо стоите на своих двоих, естественно, когда пребываете в трезвом состоянии? А прочие-остальные «мы»? Мы умудряемся как-то существовать, и никуда нам не сбежать из Солнечной системы. Во Веки веков. Аминь…

Вы можете себе представить человека на другой, противоположной стороне Земли… антипода своего? Представили? Вниз головой ходящего? Я – нет. Вот вам доказательство: Земля-то наша, оказывается, плоская… А нам в школе сказки рассказывали, двойки за что ставили?.. Как вы вообще выживаете, люди, если Земля несётся куда-то с бешеной скоростью, разрезая форштевнем бездушное пространство вокруг себя? И на много миль кругом – пустота. Вас это не беспокоит? На каждого из вас давит атмосферный столб весом в 15 тонн! Вы будете долго смеяться, когда узнаете, что вас пока не раздавило только потому, что внутреннее давление (в животе, что ли?) той же величины, что и внешнее. Вы чувствуете его, это давление в животе? После обеда?.. Ага, ясно.

И как же трудно оставаться глухим и слепым в мире необычного, не представляя зыбких его миражей и не умея отличить возможное от обыденного, от очевидного.

Мой вам совет: относитесь к явлениям природы с величайшим почтением. Человек – малая букашка, по телу Земли ползущая. И если вам доведётся встретиться с колдовством, чарами, предсказаниями будущего, переселением душ и прочими чудесами – верьте, они существуют. Если на вашем пути окажется маг, волшебник, учитель, гуру – вам повезло, прислушайтесь к ним, к тому, о чём они повествуют… Иные миры где-то рядом, но пока нам не по зубам. Просто вы ещё не перешли улицу, когда для вас зажегся зелёный свет…

Это говорю вам я, Стефан Милевский, астрал и писатель, популяризатор наук.

Кстати, о писателях. Хороший писатель Лев Николаич. Ничего не могу сказать. Глыба, каких поискать. Брови домиком, насупленный весь, серьезный, борода лопатой. «Преступление и наказание» сочинил, читали, пожалуй? Достоевский? А какая, собственно, разница? Талант, как говорится, не пропьёшь. Не в фамилиях дело. Хотя не во всём я согласен с Львом Николаичем.

Вот, взять Безухова. Без уха… И это главный герой? Без уха… умора. Я понимаю, конечно, шутка такая. Но мог бы Лев Николаевич и другого какого героя придумать. Наташа… из Ростова. Зачем – из Ростова? Это город такой, чтобы вы знали, с репутацией нехорошей в прошлом. Автор сам-то понял, что с географией в лужу сел? Почему не из Питера, Наташа Питерская, а? А «наташами», кстати, русских шпионок отродясь звали. А там ещё и Пьер… Пьеро. Чисто цирк «Шапито», Мальвины не хватает с Карабасом… Карабас, должно быть, Кутузов, даром, что с одним глазом расхаживает по палатке и в кресле просиживает всё время. С одним глазом ему не то что полки водить – грибы в лесу собирать бесполезно. Нельсон тоже с одним глазом был, так тот всё больше по морям, по волнам, нынче здесь – завтра там.

И почему «Война и мир» книжка называется? Можно же было – и «Мировая война», и «Война миров», и «Третья мировая». Оригинальнее, по крайней мере, свежее, духоподъёмнее.

А война? Где вы такую видели? Пушки палят куда попало. Генералы – те скопились в одну кучу на пригорке, возле палатки с бесплатным угощением, шведским столом, чтобы, значит, быть на виду у артиллерии вражеской. Указание или приказ отдать – проблема: надо добровольного самоубийцу-шахида найти и послать. Послать можно, только поймают ведь, как пить дать, поймают и подвесят за одно место, даром что французы.

Без телефонов… На всю армию – одна подзорная труба!.. У кого она – тот и главный. Смех один… Кавалерия как бы в засаде выжидает. Чего? Второго пришествия Христа? Лошади, естественно, ржут и ржут, навозом от них несёт – за версту. Это, скажите мне, засада? Лев Николаич, дорогой, вы в жизни своей сидели хоть в одной засаде? Вот не был Лев Николаич, при всём моём к нему глубоком уважении, на войне, не хлебал солдатских щей с кашей из одного котелка, в окопах вшей не кормил. Да и не верится, что марш-бросок с полной выкладкой совершал. Хотя, что кровищи много в романе описал, – это правильно, это спасибо, уважил, но настоящего пороху не нюхал.

А эта Анна… как её… Каретникова? Дамочка из высшего общества, в кринолине вся, укладывается на проезжую часть железной дороги. Вы вообще такое можете себе представить? – в кринолине и на путях… В соболях, в приталенной шубке, в каракулях? Я – нет. Больше некуда лечь, как под поезд? Вот вы бы, к примеру, легли осенью на шпалу? Раскрепощенная вовсе женщина… Мокро, грязно, холодно, то-сё, дёгтем воняет. И главное – наобум, не зная расписания прибытия поездов? Ну совсем без головы! Жить надоело – есть масса других способов. Ах, Вревский… ах, неразделённая любовь, вишь ли… А о детках малых подумала? Кто их после школы встречать будет? Бутерброды утром готовить с Villaggio, Пушкин? Villaggio – это хлеб такой итальянский, из рекламы, до того вкусный, что мамаша откусывает пол батона от той краюхи, что даёт ребёнку в школу. Ай-яй-яй… Как не стыдно!.. Мамочка называкется.

Воровский, между нами, шляхтич мелкий, повеса каких мало, к тому же польского происхождения, не из наших, точно. На заграничное потянуло Анну, когда кругом импортозамещение началось… И поделом, поплатилась.

Но зачем Фёдор Михалычу смертоубийство? – вот в чем вопрос. Чисто Джек-потрошитель. А с виду порядочный. Я так думаю: разве не гуманнее топором по голове было засандалить в домашней обстановке, как в одноимённом «Идиоте» – разом и покончить? Нет человека – нет проблемы. Вот в этом мы с автором сильно расходимся. Сразу видно, плотницкому ремеслу он не обучен, а садится романы писать.

И это наши классики… «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Волга впадает в Каспийское море, без них не знали.

Или вот: «Всё смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме». Эка невидаль. Здесь бы уже и точку на романе поставить, а не рассусоливать на триста страниц. Сюжетец-то на 1200 печатных знаков тянет всего. Куда там… Рука к перу, перо – к бумаге. Так и я могу.

Ой!..

Жила-была одна маленькая девочка. Не одна, конечно, – так просто говорится, – а с семьёй: мама-папа, бабушка-дедушка, собачка Тузик, кошка Мурка, кролик Вася, рыбки в аквариуме… Дело, впрочем, не в этом, а в том, что девочка была необыкновенной. Она коллекционировала свои «ой…». То есть, записывала в тетрадку, как и полагается воспитанной девочке, каждый «ой». И столько там «ой» накопилось…

Наверное, хватило бы для Книги рекордов Гиннесса, но она ничего о Гиннессе (о книге и пиве тоже) не знала, потому что была маленькой, как мы уже говорили.

«Когда всё началось?» – спросите вы. А сразу, как только она появилась на свет. «Ой…» – сказала она, едва открыв глазки. То ли удивилась, то ли испугалась. Уже потом, когда девочка чуточку повзрослела и научилась читать и писать, она поняла, что ойкает от испуга.

«Ой!» – вскрикнула она, впервые увидев в книжке крокодила… «Ой!» – вскрикнула она опять, когда в темноте налетела на дверь и поставила себе шишку на лбу.

Но вот однажды вечером приключилась сильная гроза… Молнии полыхали каждую секунду и раскалывали небо на тысячу мелких частей. Гром гремел так оглушительно, что невозможно было смотреть телевизор и слышать, что там говорят герои фильма. Девочка, конечно же, пугалась при каждой молнии и каждом раскате грома, но всё аккуратно заносила в тетрадку: «Ой…ой…ой…» и ещё один «ой…». Так что утром она все «ой» аккуратно пересчитала, и их набралось таким образом тысяча миллионов. Вот как много! И всего за одну только ночь.

Ей, наверное, повезло. Ну, как везёт, когда находишь монетку на тротуаре, – если, конечно, живёшь в городе, – которую никто кроме тебя не заметил: все проходят мимо, а тебе привалила удача. Мы же предупреждали, что девочка та была необыкновенной. Надо ли говорить, что её звали Ой. По-настоящему. Так и записали в документе при рождении: имя – «Ой», фамилия… такая-то, обыкновенная фамилия, в общем. Да и не важно какая.

Когда девочка совсем подросла в высоту и пошла в первый класс, учительница, увидев, как её зовут, сказала: «Ой…». Но она, конечно же, не могла соревноваться с Ой, у которой в тетрадке была записана тысяча миллионов «ой», сказанных ею от испуга.

А у учительницы – один только «ой» от удивления.

В школе у Ой появилось много подружек, но теперь она пугалась гораздо меньше, чем раньше, и это её пугало, потому что сказать «ой» никак не получалось. Мама почувствовала, что с девочкой что-то не так, и сказала, что её надо отвести к доктору. Но дети, как вы знаете, не очень любят докторов. Доктор говорит: «Скажите, а-а-а-а», – а потом засовывает палочку, как от эскимо, вам в рот. А это, согласитесь, неприятно, когда вас дёргают за язык и заглядывают, что у вас спрятано за щекой. Ведь правда?

Доктор ещё ставит подмышку градусник, выписывает горькие лекарства, когда болеешь, но всё равно доктора не за что любить. Так считают многие дети, включая меня.

Мама тоже когда-то была маленькой девочкой и очень даже понимала свою дочь. Вот как уговорить её пойти к доктору? Думала она всю ночь, думала и наконец придумала. Наутро она сказала:

– Сегодня мы идём к доктору, который даст тебе сладкую конфету.

Девочка возразила маме (она уже была не вполне маленькой, но и не вполне большой):

– Разве у нас в доме нет своих конфет, чтобы идти для этого к доктору? Или нельзя купить сливочных тянучек в магазине?

Маме стало стыдно от таких слов дочери, но отступать было некуда:

– Видишь ли, он дарит детям необыкновенные конфеты. С острова Кюрасао… Ты таких ещё не пробовала.

Про остров Кюрасао мама не знала почти ничего, так, попалось как-то в Гугле на глаза, но, представьте, ссылка из Гугла подействовала.

– Да, я тоже читала… Идём. Конечно, идём.

Такие смышленые пошли нынче дети.

Особенно сладкоежки.

Мама очень обрадовалась такому повороту событий, и пока дочь не передумала, быстро подтвердила:

– Да-да, там растут самые необыкновенные конфеты, каких нет нигде во всём мире.

Хотя, положа руку на сердце, ответьте: разве конфеты растут на деревьях?

Доктор уже знал со слов мамы о необыкновенной девочке и был готов ко всяким неожиданностям с маленькими детьми, которые, бывает, капризничают, и для этого запасся конфетами из ближайшего универсального магазина.

– Нуте-с, голубушка, что у нас болит? Температурку мерили?

Он усадил девочку в кресло и легонько ударил по её коленке резиновым молоточком, какие есть исключительно у докторов, больше ни у кого.

– Ой…

– Что ж, реакция отличная… Вот тебе за это конфетку, милая. Возьми.

После этого доктор отозвал маму в сторонку, развёл руками в белом халате и сказал:

– Наука здесь бессильна, мадам. Девочка практически здорова… Жить будет и в школу ходить сможет наверняка.

Он любил пошутить, потому что выписывал на дом журнал «Здоровье» и знал наизусть все медицинские анекдоты про пациентов. Доктора С. все мамы города считали самым хорошим врачом по неопознанным детским болезням и записывались к нему на приём заранее и загодя, на всякий случай.

Такая ходила о нём слава.

Но необыкновенную девочку он принял без очереди, чем вызвал большое недовольство других мам, у которых также были исключительно одарённые дети.

– Мам, а почему конфета называется «Мишка на Севере»? – спросила девочка, когда они вышли из кабинета доктора, и развернула фантик. – Ты говорила, что на Кюрасао растут.

– Это потому, доченька, что где только и каких только конфет сейчас не делают. Не то что раньше, когда я была маленькая, как ты, и была рада даже кусочку сахара. Наверное, освоили выпуск «Мишек» и там, в джунглях. Международная кооперация, называется…

И сказала «Ой…», потому что сама испугалась своих слов – вдруг что-то не так про международную кооперацию – и живо представила себе северных белых мишек, которые гуляют по острову Кюрасао, что уютно расположился у берегов Южной Америки.

Почему доктор Айболит – доктор?

Стихи писать – не языком молоть. Хорошего автора за версту видно. Совсем не обязательно читать все его творение от корочки до корочки или знакомиться лично на брудершафт. Уж какой известный и знаменитый писатель Корней Иванович, но и на старуху бывает проруха.

Возьмем, к примеру, его «Айболита».

Чего он только там не понаписал… Во-первых, почему «ай, болит», а не «ой, болит»? Науке неизвестно. Меж тем по правилам русского языка «ай, болит» произносится относительно редко, когда вы, допустим, ненароком, конечно, а не нарочно, наступили пяткой на морского ежа в Черном море. Или, того хуже, прилипли языком в морозный день к амбарному замку. Во всех других случаях нужно произносить «ой, болит». Схватило живот от манной каши, когда надо идти в школу, а вы не выучили стихотворение, заданное на дом. Правда, есть опасность, что несмотря на ваше героическое сопротивление, вас возьмут и отвезут в госпиталь к Склифосовскому, а там вам разрежут живот, чтобы посмотреть, что там у вас внутри, а вам это вовсе не к спеху. Но всегда можно сказать, что все прошло, живот уже не болит, а мама вас у санитаров отобьет, уложит в постель и поставит горчичник.

О каком, с позволения сказать, произведении говорим? Что за герой? Оказывается, некий доктор, Айболит, как он себя называет, сидит в лесу под деревом и занимается самолечением без лицензии. И приходит к нему якобы корова и волчица. И еще медведица и барбос. Ой, – говорит, – меня курица клюнула в нос. Представляете? Это до какого же состояния надо было набраться, чтобы тебя курица клюнула в нос!

Лиса тоже хороша. Ее, понимаешь, укусила оса… Не надо лоб подставлять. Автору невдомек, что оса не кусает, а жалит. Зубов у нее нет, только одна челюсть. Зубов – нет, как она может укусить? Загадка.

И червячок сюда же в лес приполз лечиться. От чего, не сказано. Догадайтесь сами. Еще заяц безногий прискакал. Ему пришили новые ноги, и он побежал снова прыгать. Вы верите?

Потом докторишка этот несется сломя голову по горам и пустыням в Африку. Якобы лечить больных якобы зверушек, потому что получил телеграмму от незнакомого гиппопотама. Шакал принес. Ну и что? Надо срочно бежать, бросить на произвол судьбы больных зверушек в русском лесу? И кричать при этом как псих ненормальный: Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо… Река такая в Африке. Почему, кстати, не Конго? Кто-нибудь может объяснить?

А по прибытии на место происшествия, где кругом сплошная зараза и эпидемический криз, всем раздает шоколадки и ставит градусники. Градусники – от кори, дифтерита, оспы и бронхита? Шлепнул бегемотика по животику – и будь здоров!.. Вот так бы в поликлиниках от коронавируса…

А с Всемирной Организацией Здравоохранения акцию согласовал? А шоколадки запатентованы? А Минздрав командировку одобрил? Нет…То-то и оно. Шарлатан и авантюрист этот доктор. Да и не доктор он по большому счету, а ветеринар без диплома. Где родился, где учился – полный туман. Кого лечит? У кого болит животик. Для этого надо было в Килиманджаро мчаться? Зачем он всем без разбору дает шоколадки? Диабет чтобы заработать последней стадии? Чтобы в зубах от сладкого дырки у детишек повылезали? Потом дантиста им вызывать? Это, по-вашему, забота о нашей с вами африканской живой флоре и фауне? – или надругательство над клятвой Гиппократа? Шоколадки и градусник, выходит, от всех болезней всех полезней? Мы-то с вами знаем, что нет, ведь правда?

Ветеринар он, ясное дело, добрый, но бесполезный, ничего плохого не скажу. Но как оказался в Африке, спросите его, вот что интересно. Самолеты туда не летают и поезда не ходят, как всем хорошо известно, когда всемирная пандемия и у кого по географии «пятерки». Пишет: вначале волки подвезли, потом кит откуда не возьмись у берегов Тавриды по щучьему велению очутился, а уж в конце орлы подбросили (в Африке орлы откуда взялись, скажите на милость?). Но главное, зачем тигрят малолетних гоголем-моголем потчевать? Ему в России мало больных обезьянок?

И еще эти градусники. На жаре! Что он покажет? – пятьдесят градусов в тени, наверное, а по Фаренгейту даже больше. Так и нехорошую болезнь можно подхватить, и не заметишь, как концы отдашь.

А что в итоге? Все пляшут и смеются, пряники жуют. Жуть какая-то. Или это в другом стишке? – впрочем, неважно. Этого доктора самого надо лечить. Зачем, спрашивается, голову детям забивать про братскую интернациональную помощь, хотя она давно вышло из моды? Миллиардные долги им простили – скажите спасибо, но на этом все, забудьте в Африку гулять. Всех излечит, исцелит… Ага, сейчас. Держи карман шире. А платить кто будет? – дядя? Просто уши вянут…

Хороший он человек, дедушка Корней, но с географией у него точно проблемы.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью

«Что за прелесть эти сказки. Каждая есть поэма!»

(А. С. Пушкин)

Вызывает меня как-то редактор наш, Сергеич, как я его по-свойски называю. Говорит:

– Ты вот что… Иван, сочини-ка мне сказку.

– Сергеич! Да как же это… Что я вам, братья Гримм? Сел – и написал, что ли… У них четыре руки, а у меня всего две, и то одна левая. Сроду никогда не писал сказок, все больше быль, про экономику нашу, будь она неладна. Вы сами-то подумайте. Журнал у нас какой?

– Какой?

– Общественно-политический, про коневодство за Полярным кругом, а вам сказку внезапно подавай.

– Пойми, Вань, начальство требует. А с начальством не поспоришь. Дочка у него. День рождения. Сказку захотела. Дитя родное, понимать надо… Так что, умри, но сделай. Но не официально. Иначе не сидеть мне в этом кресле, понял?

– Да уж, еще как понял… А про что сказку-то сочинить?

– Ну, там… Какие сам знаешь. Про Иванушку-дурачка. Нет, про дурачка не надо. Могут не понять. Про Красную Шапочку можно и Серого Волка тоже. Помнишь ведь, а? Читал в детстве?

– Да читал я, читал, Сергеич. Только не знаю, с чего начать и чем закончить.

– Перво-наперво назначь главного героя. Он за правду горой. Должен остаться в живых, чтобы конец у сказки был непременно счастливый. А если ранят, то отвези его в госпиталь. Там его врачи подлечат – и снова в бой. А ежели никак уже не может подняться, то на инвалидность с хорошей пенсией отправь.

– Сергеич, что за сказка про инвалида будет?

– Нет, я тебя не ограничиваю, не цензурирую, боже упаси. Цензуры, сам знаешь, у нас нет. Полная свобода творчества. Можешь хоть про Муху-Цокотуху. Кстати, лучше про нее. Мухи, так сказать, наш повседневный быт, а Красные Шапочки только на новогодних елках встречаются, когда Деды-Морозы бегают кросс по улицам и в прорубь окунаются. А про волков не пиши: зачем ребенка пугать?

– Да мне без разницы, Сергеич.

– Именно. Однако нужна не просто сказка, а сказка на новый лад. Показать нашу сказочную действительность, одним словом. Ты сможешь. Я верю в тебя, Иван. Иди и твори. Свободен.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ну да утро вечера мудренее. Наваял я текст, принес.

– Ну удивил… Удивил ты меня, понимаешь?

– В каком смысле?

– В плохом. В том смысле, что твоя Муха вовсе не сказочная получилась, а обыкновенная. Как все мухи. Ну вот, например… «Пошла Муха на базар и купила самовар…» Ты где таких мух сказочных видел, скажи мне честно?

– Так сказка же, Сергеич, выдумка… Ну пошла, ну купила. Что такого? Нынче у нас все продается и покупается, верно? Всего полно, были бы деньги.

– Ты мне лучше скажи: почему у нее брюхо позолоченное?

– Я и сам не пойму, Сергеич. Вроде бы она – муха, с одной стороны, а ходит по полю… Что она там забыла?

– Об этом и разговор, Ванюша. Мухи – летают, а не ходят. В общем, переделай, чтобы ребенок не вообразил себе невесть что и чего не надо. Купила самовар, видишь ли… Почему не смартфон?

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ну да утро вечера мудренее. Поправил я текст, принес заказчику опять.

– Можешь же… Но вот в этом месте… Что это у тебя получается, читай: «Тараканы прибегали…» Зачем нам тараканы, Ваня? В сказке?

– Тараканы… как есть тараканы. Они везде.

– И еще к тому же выпивают…

– Сказка же, Сергеич.

– Ты мне тень на плетень не наводи. Выпивать, по-твоему, пропаганду алкоголизма разводить будем в нашем журнале? Когда мы на хорошем счету у начальства, у самого Михал Семеновича, а? Стаканами пьют, чашками! Просто кошмар какой-то… Забирай обратно эту галиматью, переделай, чтоб без сучка, без задоринки было все!

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ну да утро вечера мудренее. Покумекал я и назавтра принес новый вариант.

– Прекрасно, просто прекрасно. Я всегда верил, Вань, что ты справишься с самым трудным журналистским заданием. Может, на конкурс тебя отправим когда-нибудь. Почитаем, что ты там понаписал… что напридумывал… «Приходили к мухе блошки…» Мама дорогая!.. Блошки… Золотые сапожки… И это в то время, когда народу нечего надеть?

– Почему нечего? Ходят все обутые, одетые и частично сытые.

– Я про блошек, Иван, чтоб тебя. Зачем они в сказке? С какого боку?

– Сергеич, виноват, я подумал, где мухи, там и блохи.

– Нет, ты меня заживо в гробу убиваешь. Убери сейчас же свою пачкотню и принесу новую.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ну да утро вечера мудренее. Нам не привыкать, принес заказчику новую.

– Другое дело, другой разговор. Чувствуется рука мастера. Стой… погоди… а это что такое: старичок-паучок муху в уголок поволок?.. Что за фигура речи?

– Ну, Сергеич, вы даете стране угля. Это как в жизни. Бывает же всякое, правда?

– Ты мне еще геев и лесбиянок в сказку приладишь для реализма. Нет, ты мне ответь: как можно прославлять насильника, который, да еще в преклонном возрасте, пристает к женскому полу? Ты подумал, что скажут ветераны? По судам затаскают нас с тобой, как пить дать, затаскают, а журнал наш прикроют. Позору не оберешься на всю Европу. Ветеран – он как пионер, всем ребятам пример.

– Так мы на Европу с высокой колокольни…

– И что за слово такое «поволок»? Она, что, сама не может передвигаться? Парализованная?

– Ну да. Он в нее слюной своей ядовитой брызнул, потом руки веревками окрутил и кровь сосет.

– Фу… Какая гадость. Ужасное злодейство… Да он, похоже, серийный убийца и сексуальный маньяк.

– Ага. А еще ухмыляется. А дружки ее под диваны попрятались, представляете, Сергеич?

– Представляю. Предательством попахивает и непротивлением злу насилием. А как чаи распивать с вареньем, так все готовы.

– Ну что, берете сказку?

– Ты погоди спешить. А где твой главный герой? Что-то я не приметил пока что… Нет, ты мне представь героя с его геройским поступком, тогда и поговорим. Муха у тебя – уж извини – воплощение потребительского подхода к жизни, обыватель какой-то: слоняется весь день по базарам, складывает дома добро по сундучкам и полочкам. Потом – вдруг денежку нашла… Вдруг только котята у кошки родятся. Нет, чтобы в банк отнести, богатство преумножить – пир устраивает с угощениями вовсе ей незнакомым первым встречным. Добрая она у тебя слишком. Добро нынче должно быть с кулаками. Ступай, и без героя не возвращайся.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Ну да утро вечера мудренее.

– Уважил, так уважил. Сразу бы так. Маленький комарик, а не боится ничего. Саблей – р-р-раз… и голова с плеч паучьих. И благородный: жениться, говорит, хочу немедленно на пострадавшей. А уж Муха как довольна: молодой, красивый, удалой жених достался ей ни с того, ни с сего, с бухты-барахты, как будто с Луны на нее свалился. Только, Ваня, как друга прошу, убери ты из сказки этого клопа, ненавижу я их с детства, и незачем ему сапожищами притоптывать на чужой свадьбе. А букашки, козявки разные – эти пускай, общую картину не испортят.

– Так что, понравилось?

– Молод ты еще, Ванька, жизни не видел. Ты даже не представляешь, какой патриотический заряд сказка твоя несет! Один смелый комарик против толстого опасного хищника, опутавшего своими сетями весь мир! Не испугался его когтей. Вступил в неравный бой, не стал дожидаться подкрепления. Саблей своей бац, – и привет супостату. Конечно, гиперзвуковым «Кинжалом» тоже бы ничего, мало бы не показалось. Это какой же пример положительный он всем нашим малышам подает!

– Сказка ложь, да в ней намек. Ага, Сергеич?

– Правильно мыслишь, Ванек! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

… Тут и сказке конец.

Поймать и загрызть бабушку

Поймать бабушку проще простого. Она медлительна и нетороплива по причине излишнего веса. С другой стороны, в глазах кошачьей породы она представляется сочной и внушительных размеров вырезкой. Кто же от такого откажется! И потом: чего ей бояться в своем-то доме? Ну, не сидеть же в туалете, взаперти, целый день. Чайкý хочется, йогурту покушать и так далее, воздухом свежим подышать. В туалете какой воздух, сами знаете. Нездоровый, одним словом.

Да, так вот, есть, однако, один маленький зверёк, который охотится за нею каждый день, прямо с семи часов утра, невзирая на её почтенный возраст и заслуги перед родиной.

Имя ему – Тайрик.

Тайрик – кот интеллигентный. Ну, вы понимаете, насколько вообще кот может быть интеллигентным. Попусту не шалит, разве, когда хочет в хоккей поиграть, под диван мышку лапой-клюшкой загнать. По столам ходит осторожно, вазы хрустальные на пол не сбрасывает, безделушки разные не трогает, цветочки нюхает и объедает, но аккуратно. Так что экстремальных ситуаций не создаёт и поводов для наказания не даёт. Даром, что дворовый.

Подобрал хозяин его где-то, принёс домой, малыша накормили, обогрели, да так и остался здесь жить, стал членом семьи.

Уйдут хозяин с хозяйкой утром на работу, бежит к дедушке с бабушкой, – не его, понятно, а к хозяйским, круглый сирота Тайрик, – и давай на кровать, вылизывать нос тому и другому по очереди: вставайте, дом наш…

Дом немалый, в три этажа. В распоряжении Тайрика всё: спальни с кроватями, коврики белые пушистые, коридоры, кухни, ванные комнаты с туалетами и душами, которыми, он, конечно же, не пользуется, и зачем, когда для умывания есть шершавый, как тёрка, розовый язычок, а для туалета куплен специальный лоток, засыпаемый специальным песочком, купленным в огромном, как самолётный ангар и три футбольных поля, американском магазине-складе Costco, поскольку там дешевле. А ещё холодильники, телевизоры… Компьютеры тоже, само собой, его. Вот с автомобилями сложнее. Не подпускают Тайрика к автомобильной технике: неровен час, заберется на колесо под машину, вызволяй его оттуда потом граблями…

Уляжется этак Тайрик на стол из цельной гранитной плиты на кухне, на дедушку с бабушкой искоса поглядывает, хвостом нервно постукивает: с завтраком можно бы и поторопиться. Не то чтобы голоден Тайрик, больше для острастки, чтобы порядок был, и своё место знали. Витаминку свою кошачью получит – и на улицу просится, коготками дверное стекло царапает.

Чем ему заниматься, когда кругом одни права и нет обязанностей? Баклуши бьёт. За птичками охотится.

Это неправда, что он вислобрюхий и косоглазый. Кот по-своему красив, – первый парень на деревне, а в деревне один дом, присказка такая, – и к тому же настоящий британец. Не знаете, кто такие британцы? Ну, как же так, не знаете британцев? Британцев все знают. Попали они в Канаду… правильно, из Великобритании, владычицы морей и океанов. Это когда первая прогнала французов из Торонто и окрестностей, тут и появились на канадской земле британцы. Опять же, истины ради, здесь они перестали быть британцами, а стали называться местными длинношерстными, по-английски, Domestic long-haired cats.

Какой Тайрик «длинношерстный» – это надо посмотреть. Смехота… Впрочем, от перемены места слагаемых сумма, как известно, не меняется.

Характер у британцев, простите, местных длинношерстных, нордический, скверный. Потому бабушке и достаётся частенько на орехи. Подойдёт, бывало, Тайрик к бабушке, посмотрит на неё ласково, дружелюбно, подпрыгнет – и хвать за руку или ногу. Вцепится – не отодрать без команды пожарных, которых надо вызывать по телефону 911. А это денег стоит. Примерно, как если бы в дом грабители залезли, а вы подкрепление вызвали на помощь, потому как одним с такой оравой не справиться.

Гоняет бабулю Тайрик почём зря. Она уже и в холодную комнату запрется, где продукты хранятся, а Тайрику все нипочем. Сидит, караулит, подлая душа. У бабушки нос замёрзнет, она дверь и откроет… А дальше, сами знаете, море крови, месть и преисподняя.

Резюме, как известно, нужно всякому, кто работает и ест. Какой-нибудь пушистой и голубоглазой гималайской красавице, которая стоит бешеных денег и была по дешёвке куплена благодаря случайному объявлению в газете, отчего с нею носятся как с писаной торбой, оно ни к чему. Но Тайрик – случай особый. Мы тут набросали…

Информация к размышлению: Tyrik

Характер нордический, пугливый, требовательный.

С домашними в меру ласков. К мухам и паукам беспощаден. Рычит аки тигр бенгальский на незнакомцев.

Спать любит, устроившись на коленях.

Кожаные диваны считает своими.

Часто меняет явку. На одном месте не проводит больше двух ночей.

Владеет иностранными языками: мя, ур-мя, урр, вау и несколькими птичьими диалектами.

Прилично знает хинди, мандарин, английский с пелёнок. Русский язык – со словарём.

К птицам и белкам относится с подозрением, как к диверсантам, гонит взашей.

Из еды предпочитает креветок. Свежих тигровых из Таиланда, отварных без соли.

Чистоплотен. Мытьё для него хуже каторги, хотя лапы иногда вылизывает.

Содержит гарем из дюжины мышек.

Подданный её Величества, с родословной, которая тонет во тьме веков.

Но ближе к делу. Тайрик – кот сторожевой, охранный. С ним не нужна сигнализация в доме. Служивый кот. Если есть коты для красоты и для здоровья, гуляющие сами по себе, почему бы не быть коту охранному, от лазутчиков и шпионов?..

Логично? Логично.

Чтобы не уснуть ночью при исполнении, Тайрик гоняет мышей. Их у него 12 или уже 18, – под холодильником, тумбочками, диванами, кроватями, во всяких укромных уголках, – их счёт каждую неделю пополняет бабушка, побывав в ближайшем супермаркете Walmart. У Тайрика есть свои любимые мышки, Кугля и Фугля. У них он в раннем детстве отгрыз хвостики, так что мышки больше похожи на тряпичные колбаски, которых легким движением лапки можно загнать куда хочешь. Всё та же сердобольная бабушка возьмёт швабру, будет ползать по полу, кряхтеть и шуровать под диваном, пока колбаску не достанет. Потом всё, естественно, повторится. Такая игра у Тайрика с бабушкой каждый вечер. Обоим весело. Пожалуй, Тайрику даже веселее.

Дед с бабкой души в Тайрике не чают. Внучка выросла, в школе отучилась, колледж закончила, на работу пошла, стала совсем самостоятельной. Так что Тайрик для них вроде внучкá нового. Возятся с ним с утра до вечера, умиляются: таких котов днём с огнём поискать…

Дедушка – бабушке:

– Как не накормить эдакого красавца, как не побаловать?

Бабушка вторит ему:

– Ты бы, дед, шёл с котиком, погулял, чем без дела сиднем за компьютером сидеть…

– Этот у вас охотник, – сказал безапелляционным тоном кошачий эксперт, у которого у самого дома семь котов, о Тайрике. – У него усы в разные стороны, видите?..

Ну, то, что эксперты бывают разные, мы знаем. Когда Тайрика привезли к ветеринарному врачу, чтобы выписать на него сертификат, – так полагается в Канаде, – тот решил, что Тайрик кошка. Котёнок, не разглядеть, что там у него под хвостом. Кошачий доктор был родом из Индии, и это, возможно, всё объясняет. Скорее всего, там имел дело со слонами. В Торонто слоны не водятся, в зоопарке можно было увидеть в прошлом году, да и тех к соседям в Калифорнию спровадили, потому что там тепло, а в Канаде холодно.

В другой раз, когда Тайрик подрос и ему прививку «от бешеных белок» делали, справедливость восторжествовала, и Тайрика записали котом. Мужское достоинство не спрячешь. Кстати, сертификат – это что-то вроде паспорта: там имя, вес, пол, печать, всё как полагается. Доктор кошачьих наук обязан обращаться к Тайрику по имени и фамилии (фамилии хозяина). К примеру, это должно звучать так: «Уважаемый Васька Иванов…»

Да, так вот… Резюме, если вы знаете, о чём мы, – это краткий пересказ достижений и побед, с вкраплением дат в биографии, чтобы представить себя работодателю в выгодном свете. Тайрику тоже есть что рассказать о себе. Маленький серый комочек шерсти появился дома внезапно, под вечер. Когда его выпустили из картонной коробки, в которой он путешествовал к месту назначения, он сразу шустро побежал вдоль плинтуса в гостиную в поисках убежища. Для кота с улицы обозначить в первую очередь пути отступления, бегства, найти надёжное укрытие – задача номер один.

Котёнок орал ужасным голосом под колёсами трака, чем и привлёк к себе внимание. Стояла поздняя осень, брошенный мамой котёнок замерзал, был голоден и находился на грани между жизнью и смертью. Ему повезло. Добрые люди сходили за специальным приспособлением, которое применяется для осмотра траков, за рукавицами (они оказались очень даже кстати: котенок хоть и был мал, но настроен был воинственно), и не сразу, но выудили его из-под колёс. Трак должен был на следующее утро выехать за грузом в США, так что серый котик как бы заново родился.

Кстати, Тайрик – имя, образованное от староанглийского Tyre. Ничего придумывать было не надо. Имя нашли в буквальном смысле на ободе колеса. Такое вот «колёсико» и прибыло с доставкой на дом однажды вечером. Не иначе как знак Божий, посланный свыше, – решили все.

У Тайрика – и это было более чем заметно – один глазик оказался повреждён, смотрел куда-то вверх. Холод и голод или что другое сделали своё дело. Сколько ему было к тому счастливому для него дню? Недели две, не больше… Но главное, он выжил.

А вот его брату не повезло, замёрз.

Котик, когда успокоился и выспался под диваном, выбрался оттуда и стал осматривать своё новое жильё. Видимо, оно ему понравилось, так что скоро он без проблем пристроился на тапочках у бабушки. Пришлось ей взять на колени этот тёплый мягкий шарик с треугольным хвостиком. С этого момента они стали не разлей вода. Куда бабушка – туда и Тайрик. Куда Тайрик – туда и бабуля.

Да, так о чём это мы? А… Ещё Тайрик любит играть с бабушкой. Кто быстрее взбежит по лестнице на третий этаж. И кто, думаете, первым будет? Догадались? Ага… С другой стороны, бабушке это полезно, лишний вес сбросить, от холестерина и высокого давления избавиться. Выходит, для обоих и польза, и удовольствие.

Но однажды дедушке надоела вся эта беготня по дому и жалобные всхлипы боевой подруги, и он сказал Тайрику:

– Ты наша радость, но общая с тобой бабушка вся ходит в бинтах, а она нас с тобой кормит, за нами убирает…

К слову, не подумайте, пожалуйста, что бабушка за дедушкой песочек меняет, только за Тайриком.

– Если бабушку отправят в больницу, сам будешь ей передачи носить. Соображать надо…

Тайрику всего-то полтора годика, а смышлёный. Ездить в больницу к любимой бабушке за тридевять земель ему не хотелось, да и проездного не было.

– Понял, – говорит. – Урр… мя… вау…

И временно, пока у бабушки раны не заживут, переключился на дедушку. Дедушка не птичка. Не ангел. Не улетит.

Ромео с Ближних прудов

Улица для Тайрика – это веранда в 40 квадратных метров на втором этаже, с которой он пару раз шлёпнулся в мягкую траву внизу, не ушибся, просто стал с тех пор осторожнее. Не очень любит Тайрик веранду. Почему? Пол деревянный, солнце печёт, птички – вот же, рядом, на деревьях устроились, да не достать. Ругают почём зря Тайрика. Он с ними и так, и сяк, заговорить норовит, познакомиться, – потом обидится, придёт к дедушке с бабушкой жаловаться. А что они могут, старенькие?.. Пожалеть, посочувствовать, погладить по головке.

Куда лучше гулять внизу, на лужайке. Травка зелёная подстрижена… В дальнем углу куст сирени, под который можно залезть и вздремнуть в тенёчке часок, другой, а то и третий. Главное – всё как на ладони. Белки снуют туда-сюда по веткам клёна, зайчики скачут, друг от друга в высокой траве прячутся. О птичках мы уже говорили… Не любят они Тайрика, хотя что плохого он им сделал? Несправедливо. Вот и гоняет он их, когда настроение есть.

Так втроем – кот с бабушкой и дедушкой – они и жили. И как-то однажды… Именно однажды и совершенно случайно, как всё происходит в жизни, встретил здесь Тайрик…

Она понравилась ему с первого взгляда. В цветастом платьице с узорами невиданной красоты, с глазами круглыми и глубокими, как чайные блюдца…

– Сударыня! Вы не представляете, как я рад вас видеть. Позвольте…

– Что вы такое себе позволяете. Кто вы? Мы с вами не знакомы…

– Виноват, разрешите представиться… Тайрик. Кот, то есть. Я живу здесь рядом, в этом доме.

– Какой смешной… А зачем на вас поводок, какие собачки носят?

– Видите ли… это просто небольшое недоразумение. Моя охрана боится, что, если рядом с забором пробежит бешеная белка, я не выдержу и разорву её в клочья. А белок и гусей трогать нельзя, запрещено законом, иначе большой штраф мэрия выпишет, а у меня нет лицензии на охоту… Это для их же блага… Я добрый, хотя и охотник, и усы в разные стороны. А вы мне сразу понравились… Симпатичная…

– А вы мне – нисколечко. Напугали, даже не извинились…

– Чем же я вас напугал, милая девушка? Мне и когти – вот, сами можете потрогать, убедиться – вчера только стригли. Мирный я… домашний. А, давайте играть?..

– Я и имени вашего совсем не помню, как назвались, ни с родителями вашими не знакома… Сразу играть… Странный вы какой-то… Я лучше пойду.

– Нет-нет, не уходите, пожалуйста, мне так грустно одному. Хочется общения. Дружить хочется. Хочу познать мир, заглянуть за пределы забора. Не подумайте, я от чистого сердца предложил. Надеялся родственную душу встретить. У меня ведь, честно сказать, и друзей-то нет. Там, через двор, Баркли живёт. И что толку? Лает. Только из дому за порог – лает. Постоянно. Как заезженная пластинка. «Гав-гав-гав…» Я ему говорю: уймись, надоел уже… в печёнках сидишь. Хоть кол на голове теши… Лает и лает, блохастый. Напряжённо тут у нас с друзьями…

Невдомёк Тайрику, что Баркли всё это время хотел сказать ему то же самое на своём собачьем языке. От непонимания – и вражда между котами и собаками испокон веков.

– Вас, мадемуазель, как звать-величать?

– Лиза… мы. Элизабет, если полностью.

– О, какое чудесное имя, Лиза!.. Как у британской королевы в Лондоне! Вы, случайно, не были в Лондоне? А можно, я буду называть вас Лиззи?

– Что вы, право, меня в смущение вводите… А это правда ваш дом?

– Ещё бы не мой… Бóльшую часть дня и ночью тоже. А вы откуда, сеньорита?

– Да как вам сказать… С Ближних прудов. Там и обитаем. Из простых мы.

– А-а-а… понятно. Зимой меня гулять не пускают, холодно, а пруд замерзает. Нелегко, наверное, вам там приходится? Без горячего водоснабжения и отопления…

– Уж невесело, само собой.

– Да что мы с вами всё о грустном? Давайте поговорим о чём-то, а? Вы смотрели мультик «Кот в сапогах» с Бандерасом? Классный какой!.. В него солдаты стреляют: бах-бабах… А он по крышам, по крышам… Я люблю пить капучино, я красив, как Аль-Пачино…

– А мне бабушка сказку рассказывала. Может, знаете? О лягушке. Путешественнице… Её утки взяли с собой. А когда летели над деревней, она решила похвастаться, что это она придумала за прутик держаться, который утки несли: «Это я! Это я!..» И упала в болото. Хорошо ещё, что не разбилась.

– Ах, эту?.. Про деревню… Мне больше нравится про кота: «Я кот, хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе…» Я тоже, кстати, могу три раза в день пить тёплое белое молоко. Правда, врач мой участковый, а не человечий, говорит, что котам пить молоко нельзя, вредно для здоровья. Что он в этом понимает.

– От бесплатного молока я бы не отказалась. А вы можете гулять за забором, пойти искупаться в пруду, когда жарко?

– Детка… Э-э… Видите ли… Не хочу вас огорчать, дорогуша, но купаться… Это пусть собаки в воду холодную лезут. Собаки, что с них взять, они и в пыли валяются. А нам, котам, это противопоказано. Можете в «Гугле» посмотреть, если не верите. Между нами, терпеть не могу собак…

Они ещё немного поговорили о том и о сём, о погоде и пугающем изменении климата, о саммите в Париже, но скоро выяснилось, что общих интересов у них мало, если не сказать, что нет вовсе. Если Тайрик начинал про Фому, то его новая знакомая продолжала про Ерёму. Подошло время обеда, а вместе с ним появился и аппетит.

– А вы пробовали таиландские королевские креветки? Это просто объеденье, что-то сказочное.

– Ну, не знаю. Это же гадость… У нас на завтрак, обед и на ужин полагается чистый протеин. Комары да мошки. И не жалуемся…

Они договорились как-нибудь встретиться ещё, на этом самом месте. Она сделала несколько прыжков в направлении пруда и скоро скрылась из виду. Он смотрел ей вслед. Ничего в ней нет, кожа да кости. Правда, глаза… и длинные задние ноги… И пожалел, что не сказал ей, какие красивые у неё глаза… О ногах сказать бы постеснялся, ведь они едва знакомы. Неприлично говорить девушке, какие у неё красивые задние ноги на первом же свидании. Что может подумать…

Так бывает. Мы встречаемся, влюбляемся, расходимся. Говорим порой на разных языках, но мир от этого никак не меняется: трава остаётся зелёной, небо голубым, а море – солёным. Далеко не все наши желания исполняются, и юные надежды чаще так и умирают надеждами, дожив до самой пенсии. Но поймать за хвост птицу счастья попытаться надо, иначе для чего жить, ведь правда?.. И если пока не получается, всегда есть за что быть благодарным судьбе. За нечаянную встречу, за улыбку незнакомки. За тёплое солнышко и летний дождь, багряный закат и сладкий запах сирени. Просто заговорите с кем-нибудь сегодня, поделитесь своим хорошим настроением, и мир станет чуточку счастливее и добрее. Поверьте, так оно и есть. Тайрик вам подтвердит.

Край, напоминающий Рай

Говорят, поездка летом на юг полна неожиданностей и приключений, не для слабонервных, как авантюрный роман, другими словами. Если только это не «организованный отдых».

Что такое Юг? Юг – это край, напоминающий рай… Кто же не хотел попасть тогда в рай хотя бы на месяц… Отпуск, он как праздник 8 марта, и от него не отвертеться…

Адская дорога? Вы, наверное, шутите?.. Это дорога к самому синему на свете морю. Путешествие, к которому мы были приговорены каждый год в то далёкое уже советское время. Казалось бы, давно и надёжно должно быть забыто. Но что, если всё это было наяву и засело в голове навсегда, на всю оставшуюся жизнь?..

Кто-то, возможно, ещё помнит эпоху профкомовских путёвок. Они спасали малобюджетные семьи. Собственно, других семей в ту пору и не было. Молоденькой мамочке с пятилетней дочуркой они доставались в первую очередь. Там, где она работала, – а работала она в одной серьёзной, солидной организации, в «почтовом ящике», другими словами, – по весне шла раздача льготных путёвок на базу отдыха в Скадовске.

Скадовск – это такой южноукраинский городок у моря. Считался (и считается сейчас, наверное, впрочем, не знаю) кузницей отдыха для металлургов, сталеваров, шахтёров – всех тех, кто ударным трудом заслужил право подышать напоенным морским озоном воздухом где-нибудь в пределах черноморско-азовского ареала.

Зона эта расположена, если вы не в курсе, далековато от «окна в Европу», так что добраться туда было, мягко говоря, нелегко. И это действительно мягко сказано, если иметь в виду расстояние от Ленинграда до Скадовска и перевалку груза, то есть нас, до пункта назначения.

Так вышло, что сотрудникам означенной выше организации, Института, связанного с выполнением разного рода правительственных заданий по морской тематике, крупно повезло. Заслуженный работник Института, ведущий инженер Владимир Гуманенко окончил войну в звании Героя Советского Союза, будучи командиром отряда торпедных катеров на Балтике. К чему эти подробности? Он был уроженцем Скадовска. Кто ж мог отказать знаменитому земляку в открытии для дорогих питерцев базы отдыха, где они могли бы подставить свои белые телеса южному солнышку на песчаном пляже, подышать чистым сухим —после питерского промозглого – степным воздухом, поправить себе и деткам здоровье, поесть досыта фруктов и овощей, да ещё и прихватить немного с собой.

Если вы ещё не бывали в Скадовске, вам следует знать, что в отдалённые времена он именовался поселением Али-Агок на землях, принадлежавших помещику Скадовскому. С местной пристани, на берегу неглубокого Джарылгачского залива, во Францию и другие европейские страны отправлялись зерно, шерсть, мелкая рыбёшка, уголь и – представьте себе – каракуль.

Получив путёвку, надо было срочно делать заказ билетов туда и обратно по телефону за 35–40 суток. Летние отпуска, сами понимаете…

Дозвониться было непросто. Когда крутить телефонный диск уже было невмоготу, приходилось бежать на Думскую (угол Невского) и отстаивать очередь в кассу предварительной продажи.

Там происходил всегда примерно один и тот же диалог:

– Мне, пожалуйста, до Херсона, купейные…

– Купейных нет…

– Как нет? Ведь только что продажи начались.

– Говорю вам, гражданин, русским языком, нет… Хотите, берите плацкарт.

– Ну, ладно… Вы всё-таки посмотрите… Тогда три плацкартных… Только, пожалуйста, два нижних…

– Если два нижних, то будет верхнее боковое. Выписывать?..

А что оставалось делать? Путёвки на руках. Как-нибудь перекантуемся и на верхнем боковом рядом с туалетом. Всего-то 40 часов чапать… Можно было бы и скорым поездом до Одессы, а там «Метеор» на воздушной подушке, часа за четыре домчит. Однако ни в моряки, ни в авиаторы мы не годились. Сухопутные мы, по причине укачивания. Вариантов, стало быть, всего один.

Сборы были недолги. Два чемодана. Сумка с провизией. Продуктовый паёк на два дня состоял из вареного картофеля и вареных же вкрутую яиц, жареной курочки, кружкá копчёной колбасы. Ещё – несколько бутылок лимонада, соль, огурцы свежие, помидоры, буханка хлеба, конечно. Не привередничали в то время, и так нам было хорошо… По дороге, где-то ближе к границе с Украиной, ещё в Белоруссии, к поездам дальнего следования местные бабки подносили молодую картошечку с укропом. Что за чудо эта картошечка с укропом, да с огурчиками малосольными! Не пробовали? Ну как же так…

Уже в Украине, под Винницей, начинались фрукты. Остановки были разные. В городках стояли минут по десять. На крупных станциях и по часу, а то и больше набегало. Можно было заглянуть в ресторан. Ну, вы знаете, наверное, что такое привокзальный ресторан. С этим не шутят. Но за кипятком, водой, то есть на колонку, сбегать время было. Даже телеграмму отправить: мол, всё путём… Газетку купить. Мороженое. Или просто прогуляться по перрону, размять косточки, не забывая поглядывать на часы и прислушиваться к женскому сопрано из репродуктора: «Граждане пассажиры…»

Мало ли, вагончик тронется, вокзал останется с вами вместе.

Если поезд ставили где-то на… осьмом пути, добраться до вокзальных достопримечательностей было нелегко: надо было миновать тамбуры близстоящих поездов, если они были открыты. Страшно подумать, если бы они были закрыты! Сколько бы человек ни добрались до Чёрного моря!

Фруктов не покупали. А зачем, коли до юга рукой подать, день проспать да ночь продержаться? На полустанках, где поезд притормаживал на пару минут, нас уже ждали. Женщины – и млад, и стар – бежали вдоль вагонов, по-коробейничьи зазывая покупателей своими домашними изысками. Пассажиры со ступенек хватали у них из рук жестяные малогабаритные ведёрки со сливами, грушами, спешно высыпали содержимое на одеяло в купе, бегом возвращались с ведёрком и деньгами, и пока проводник не закрыл дверь бросали на насыпь рядом с рельсами. Знакомство с местными жителями, как правило, проходило успешно, все оставались довольны друг другом.

Братство народов семьи трудовой. Почти идиллия!..

Удовольствием было постоять в тамбуре, не курить, разумеется, это запрещалось, а ради разнообразия. Или у открытого окна подышать угольной гарью из паровозной трубы. Не всё же время висеть, свесившись головой с верхней полки, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем.

Проводники. Представление о них, как о людях свободной профессии, в корне неверно. Проводники не только стояли возле закреплённых за ними вагонов, поднимая – по обстоятельствам – то зелёный, то красный флажок и семафоря начальнику поезда. Они выдавали постельное бельё, следили за порядком и чистотой в вагонах, подметали пол, убирались в общем туалете – это перед большой стоянкой на 30–40 минут, а то и на час.

Пассажирские поезда никуда, в общем, не спешили. Менялась поездная бригада, иногда локомотив. Проводники первыми соскакивали с подножки вагона на твёрдую землю по прибытии на станцию. Обходили купе, предлагали чай по три раза на день. Причём в отличие от ресторанных официантов, разносящих по вагонам борщ в мисках и сразу требовавших плату, свои проводники «на чай» брали в конце пути. Пассажиры сами подсчитывали, сколько чаев они сгоняли. Простая арифметика: восемь копеек стакан чая с сахаром надо было умножить на количество стаканов.

Проводников в Питере готовило ПТУ-58, именовавшееся железнодорожным. Расположено оно было в самом центре города, на Измайловском проспекте, неподалёку сразу от двух вокзалов – Балтийского и Варшавского. Училище также выпускало каменщиков-плиточников, слесарей, столяров, но определяющим направлением была подготовка специалистов рабочих профессий на железнодорожном транспорте. Причём зазывали сюда, не мудрствуя лукаво, перспективой стать проводником в поездах дальнего следования и международных сообщений. Конечно, реклама не бог весть какая, шансов попасть в «международные сообщения» какой-нибудь барышне из Псковской области – не поймите превратно, к слову, пришлось – было как верблюду пролезть сквозь игольное ушко. Но по осени набор на проводников оказывался всегда неплохим. Это надо признать.

ПТУ располагало двумя общежитиями для иногородних, поскольку городских учащихся здесь было раз-два и обчёлся. Оба они находились в Кузнечном переулке: первое, женское – на углу с Лиговским, а другое по соседству с Кузнечным рынком, Инженерно-экономическим институтом и Музеем Арктики. И туда, и сюда по вечерам порой захаживала местная шпана, но особых происшествий не случалось. В двух шагах же отделение милиции, стражи правопорядка службой не пренебрегали и лиговских хулиганов знали как облупленных…

Однако вот и Херсон за разговорами показался вдали. Поезд прибывает в ранние часы, когда город только просыпается, расписание спланировано до удивления правильно и удобно. Знакомый троллейбусный маршрут… Пустынные поутру улицы до самой пристани. Посадка, сходни. Матрос аккуратно под локоток поддерживает пассажиров, чтобы не оступились. Качает. Свежий ветер лохматит волосы, кружит голову. Днепровские плавни… Лиман. Мазанки, коттеджи, домики у воды, катерки, причалы. Белый бурун за кормой в окружении чаек-попрошаек – всё уносится вдаль. Два часа хода – и вот конец пути, Голая Пристань.

Голая Пристань… Говорящее название.

Что увидели обосновавшиеся здесь в 17-м веке казаки?.. Вода, песок. Голое место. Они не знали, да и не могли знать, как расцветёт край. Уже потом, при советской власти городок превратился в курорт с великолепными грязелечебницами, во всесоюзную здравницу с уникальной экосистемой. Расположенное здесь неподалёку грязевое озеро обладало повышенным содержанием калия, брома, йода, необходимых и полезных элементов периодической системы для лечения органов дыхания, двигательного аппарата и кровообращения. Центры здоровья и дома отдыха стали расти здесь как грибы…

Но нам дальше. Голая Пристань, автовокзал, зал ожидания, два взрослых билета до Скадовска.

– Сколько девочке?

– Пять… ей ещё рано платить за проезд.

– Девочка, тебе сколько лет?

– Я ещё маленькая…

Асфальтированная магистраль. Два часа езды в душном автобусе. Бесконечные поля подсолнечника. Бахчи, фруктовые сады. Юг.

Украина… Водоканал с многочисленными протоками. Без воды здесь никак. Спасает искусственное орошение, так это называется.

Наша остановка – «Аэропорт», на выход с вещами. Аэропорт всамделишный. Небольшой, но до Херсона «кукурузником» долететь можно. Вот только укачивает. Ну и погодные условия, бывает, меняются. Малая авиация, что вы хотите. От аэропорта до базы отдыха пешком и не стонать. Нагруженные чемоданами и кутулями отдыхающие перебежками бредут знакомыми улицами. Вот и она, та самая, где расположена база. Виноградная…

Привычная регистрация у хозяйки базы. Она указывает домик и номер комнаты, где они теперь будут жить четыре недели. База – территория, отгороженная от «города» забором. Три домика. Столовая под навесом, кухня. В столовой несколько грубо сколоченных длинных столов с такими же скамьями. Общий умывальник, рядом две душевых кабинки. Удобства на свежем воздухе, с выгребной ямой. Двор усыпан ракушечником, в котором некогда можно было найти цельные красивые ракушки. Из них получались красивые ожерелья и браслеты. Всего-то продеть ниточку…

Со временем ракушки растоптали, осталась горка осколков в песочнице, где малыши играли в свободные от походов на море часы.

Поход на море. Это – главное, ради чего всё затевалось. Ранний, с местными петухами, подъём. Быстрый завтрак. Выходим.

– Масло от загара не забыли?..

По пути ведём задушевную беседу с подрастающим поколением, которое норовит забраться «на ручки» по причине малого возраста и дороги дальней.

– Ты знаешь, почему нельзя ботинки чистить носовым платком?

– Знаю. Тогда они станут сопливыми…

Детские уста глаголят истину. В самом деле, от детей можно нахвататься всякой мудрости. Для некоторых – вроде меня – даже стало модным записывать детские перлы и выдавать за свои.

Тридцать минут ходу – и вот оно, море… Чистый песок на многие километры, тёплая, прогревшаяся вода градусов под тридцать. Благодать… Сбоку от пляжа, рядом с настилом, ведущим к прогулочным катерам, жуткий запах от зарослей гниющих водорослей с притаившимися там медузами. Но любители грязевых ванн и экстремального туризма уже с утра тут как тут… Им всё нипочём.

С некоторых пор отдыхающие стали предпочитать поездки на теплоходе, с капитаном и дымом из трубы, на Остров, расположенный отсюда километрах в десяти. Их можно было понять. Чистейшая вода, тёплый песок, мидии, морские коньки и прочая живность: ныряй – не хочу, броди по дну с аквалангом, мелко…

Край, напоминающий Рай. Нетронутая природа Джарылгача. Один из самых больших островов в Чёрном море. Необитаем. Первые упоминания об острове появились, как утверждают, ещё в работах Птолемея и Геродота. Только кто об этом сегодня знает? Некоторые историки договорились до того, что Джарылгач – тот самый остров, где обитали циклопы, пожирающие всех, кто попадал сюда после кораблекрушений (не по доброй же воле?), и ссылаются при этом на «Одиссею». Будто бы Одиссей со всей своей командой побывал здесь, когда они скитались по морям, по волнам на «Арго».

«Одиссея» – это классика, так что хочешь верь, а хочешь – проверь. Мы проверили. Живых циклопов не обнаружили, хотя смотрели во все глаза. Правду сказать, путь на обратную сторону острова, с Каркинитского залива, был нелёгок. Кругом одни солончаки. Мы увязали в болотной жиже, бурчали, но упрямо двигались вперёд, мысленно чертыхаясь и давая клятву: больше сюда ни ногой. Первопроходцев ведь не должны смущать трудности? Нас тоже.

Другое дело, что местным властям не хватило смекалки привлечь сюда туристов перспективой обнаружения на острове останков героев Троянской войны… Устроить нечто вроде экстремального тура на выживание. Упущение, конечно, но вполне объяснимое по тому времени. А как можно было бы развернуться! Дух захватывает… Golfo de nigropilla (по Каталонскому атласу 1375 года) – это и есть теперешний Каркинитский залив… Преданья старины глубокой.

Национальный заповедник встречает и провожает предупредительными щитами-плакатами: «Не бросайте мусор. Не рвите цветы, они занесены в Красную книгу…» Можно понежиться под ленивый плеск набегающей волны на этом берегу, а можно совершить 30-минутный марш-бросок по дикой степи на другую сторону острова, куда не ступала ступня человека. Только альбатросы в небе и скорпионы на земле. Купаться и загорать здесь некомфортно: сильный ветер, сдувающий песок с окружающих дюн, холодная вода, огромные, в обхват, медузы… А мы далеко уже не робинзоны и не искатели приключений на свою голову…

Однажды тем не менее угодили в западню. Шторм в Заливе застопорил движение теплоходов между островом и Большой землёй. Сильнейший ветер, ливень такой, что, казалось, разверзлись небеса… И бушующее море. Стихия разгулялась, с этим не шутят. Собравшись под навесом, у причала, немногочисленные «гости» терпеливо ждали, когда их вызволят из плена. Уповая на то, что и циклопам тоже приходится несладко, и им сейчас не до ланча…

К двум часам жара становится невыносимой даже под зонтиком. Следующий номер нашей программы – посещение кинотеатра «Победа». Днём билеты дешевле. Два взрослых в последнем ряду. Первый ряд всегда остаётся пустым – туда и перейдём, головы впереди сидящих не будут мешать.

И мороженое, как же без него.

Обеденный час. Пойти в кафе, столовую? Мы что, дома не можем вкусно поесть?.. Магазин. Здесь продавали пышный, круглый и совершенно белый каравай, – по одному в руки, – а ещё молоко, сметану, сосиски, «Бычки в томате». Ты счастлив и нем, и только немного завидуешь тем, у кого все эти яства на столе каждый день.

Счастье, как однажды кто-то правильно заметил, – это когда тебя понимают. А правильно понимают тебя тогда, когда ты, заняв очередь у входа в магазин, стоишь как скала: мышь не проскочит. За счастье нужно бороться. Это ещё эсеры (социалисты-революционеры) поняли: в борьбе обретёшь ты право своё… А жизнь – это и есть борьба за место под солнцем, хотя где-где, а на юге солнца вполне достаточно, хватает на всех с избытком, так что курортникам приходится работать на пляже на полставки и к обеду уносить порозовевшие ноги куда от него подальше, под сень струй и ветви акаций.

Конечно, рынок и его реинкарнация, субботний базар – это особая песня. Ах, что это за прелесть, южноукраинский базар…

– Почём ваши синенькие?..

– А вот черешня, кому черешню…

– Мужчина, я вам говорю, мужчина, смотрите на меня, я здесь, – так вы берёте или до завтра будете стоять возле? Вы ж мне покупателей напугаете…

– Так вы поешьте, мужчина!.. Не отравитесь и без холестерина, это я вам говорю…

Приходится пробовать. И брать. В торговле что главное? Доверие: ты мне, я тебе… А где взаимная приязнь и уважение, там и выручка, и удовольствие.

Какая там черешня… В базарный день и поросёнка можно было купить, чёрного, с большими розовыми волосатыми ушами. Изо всех окрестных сёл сюда стекался народ, как на праздник: людей посмотреть и себя показать. Не одесский «Привоз», но Сорочинская ярмарка в миниатюре. Мы-то на рынок ходили, как на охоту. Добычу – персики, абрикосы, арбузы, дыни, груши – складывали в комнате, по шкафам, под кроватью, всюду, где было свободное и прохладное место. Холодильник на кухне служил для молочных продуктов: сметаны, яиц, творога, масла. Молочные бутылки собирали и сдавали в том же магазине. А куда их ещё девать, не выбрасывать же.

Экономика должна быть экономной.

Вечерние часы посвящены размышлениям на вольные темы (о смысле жизни под бархатным синим небом) и ребёнку. Скамеечка под окном. Из дому предусмотрительно захвачены сказки. Любимые. «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями» Сельмы Лагерлёф…

«Жил на свете мальчик – долговязый, тощий, со светлыми, будто выгоревшими волосами. Не так уж мало он успел прожить на свете – лет четырнадцать, а проку от него было немного. Ему бы только есть, спать да бездельничать. А вот проказничать он был мастер…»

У этой сказочной истории всегда наступал один и тот же кульминационный момент, где у белки Сирле украли бельчонка… Какой ужас!.. Широко раскрытые, круглые глаза ребёнка (как это можно?!).

– Ещё-ещё… Ну, папочка, почитай ещё…

У белки Сирле украли бельчонка… Повторение сюжета с бельчонком шло на бис вплоть до дня отъезда. Что делать: детям – всё самое лучшее.

Обратная дорога в Северную столицу не была лишена своих маленьких (не)приятностей.

Первая из них – предварительный заказ билетов на автобус до Голой Пристани. На этот раз за 21 день «до». Запись в очередь в ученической тетрадке. Вечерние и предутренние бдения. Переклички. Не нервничать, главное, помнить: мы на море, мы отдыхаем. Отдыхаем по мере сил, которые надо беречь, они еще пригодятся.

Неожиданно настаёт Ответственный День, самый важный день отпуска. Боевая, с будильником, тревога. На войне как на войне. Выстроившись в соответствии с фамилиями в правильном списке (есть ещё и неправильный, тот, что не наш), плотно прижавшись друг к другу, отбиваем атаки пришлых. Безбилетники и прочие автобусные хамы из категории «я тут стоял» не омрачают нам радости победы. Они не пройдут! Билеты наши! Ура! На самый первый рейс… Опоздаешь – опоздаешь на поезд. Опоздаешь на поезд – опоздаешь домой. Навсегда. С мамой и ребёнком на шее плюс пожитки. И это серьёзно настолько, что дальше некуда…

Но не будем о грустном. Море прекрасно. Море величаво. Море ласково. Море… да что я вам рассказываю, будто вы сами не знаете… Море – это море. Радуйся, тебе повезло побывать на самом лучшем из морей, Чёрном.

И мы радовались как дети, пока не приходило время прощаться со Скадовском. И это – вторая (не)приятность. Поскольку дорога к дому всегда хороша, где бы ты ни был и куда бы ни занесла тебя судьба. Ничего принципиально нового из того, что уже было и что видел, в обратной дороге домой нет. Правда, поправились, набрали в весе два чемодана: первый стал весить килограммов под 30 (специально взвешивали, врать не станем), второму – далеко за тридцать. Конечно, сумки, авоськи, как же без них. Глава семейства, вьючное животное, подозревает, что только для этого его и взяли с собой в отпуск.

Немного грустно. Раннее утро. Лёгкий туман. Зябко. Автобус подан. Пересадка на теплоход в Голой Пристани.

Херсон. Картинка посадки на местный трамвай. Два джентльмена неприметной наружности услужливо подсаживают в вагон размякших под гостеприимным южным солнышком и забывших о бдительности сограждан, по ходу дела проверяя содержимое их карманов, портмоне и сумочек.

Ювелирная работа, браво! Херсон, как и Ростов, – город хлебный. Простите нас, но нам на троллейбус. Поезд отправляется как по часам. Найти нужную платформу не так просто, но иного выхода практически нет. Чемоданы уютно пришвартованы под сиденьями и на верхней полке. Паровозный гудок. Всё. Тронулись…

Прощай, Херсон, прощай, Скадовск. Прощай, Чёрное море, подарившее нам чудесный, незабываемый отдых. Прощай, край, напоминающий Рай!.. Мы ещё обязательно встретимся. Жди нас на будущий год, если профком соблаговолит осчастливить нас путёвками.

Пушкин, который жил на Бугорках

Волны памяти всё чаще уносили в те, увы, уже далёкие годы… «Неужели старею?» – подумал Старик.

Бугорки… Самые, наверное, по-детски счастливые дни в жизни. Бугорки – малюсенькая, на дюжину домов улочка на окраине Питера, за Троицким полем, на границе с посёлком Рыбацкое. Там, где проспект Обуховской Обороны плавно переходит в Рыбацкий. Пройти оставшиеся от войны бетонные противотанковые надолбы, установленные на тот случай, если бы фашисты прорвались, – здесь проходил внутренний пояс обороны Ленинграда, спуститься вниз – вот они, Бугорки. Надо же, какое название. И впрямь, бугорки…

Отсюда – пешком в школу, два километра не расстояние для молодых ног. Школа в Рыбацком – солидное каменное трехэтажное здание на берегу Невы. Построенный по проекту Льва Шишко в 1909 году «Училищный дом» должен был стать архитектурным украшением всей округи и долгое время таковым и являлся. Школа по праву считалась очагом просвещения в традициях лучших русских гуманитариев. Годы «реформ» превратили исторический памятник, объект культурного наследия в развалюху, проданную в 2006 году с аукциона и снесенную в угоду планам устроить здесь «дом отдыха». Общественность билась за здание до конца, но… Современные школьные стандарты не позволяли восстановить учебное заведение, да и необходимость в нём отпала.

О самом Рыбацком известно, что поселение (или Рыбная Слобода) было создано по приказу Петра I. Сюда были переселены семьи нескольких десятков рыбаков, чтобы снабжать царский стол невской рыбой. Расположенное на Шлиссельбургском тракте, оно занимало выгодное положение, постепенно расширялось и богатело. Рыбаки жили общиной, их миновало крепостное право. Возможно, это обстоятельство сыграло важную роль в ходе войны со шведами, когда на помощь флотилии адмирала Чичагова пришли галеры с морским народным ополчением. В честь их воинской доблести воздвигли обелиск, на фронтоне которого выбито:

«Сооружен в память усердия села Рыбацкого крестьян, добровольно нарядивших с четырёх пятого человека на службу Родине во время шведской войны.1789. 15-го июня».

Домой иногда возвращались по «гонкам». Борька Котельников, рыжеволосый и веснушчатый, заводной, смешливый парнишка, – всегда можно было поболтать, – ничего не имел против. С ним часто задерживались после уроков в классной комнате на первом этаже поиграть в шахматы. Другие ребята, одноклассники, жили в Рыбацком, а таких, как он с Борькой, «городских», в школе было мало.

Нева делает в этом месте крутой изгиб, и на всей его километровой протяжённости в природной заводи неподвижно стояли или, точнее, держались на плаву связки брёвен – затон, промежуточный пункт для лесосплава. Между ними, чтобы ходить, пролегала дорожка из плоских досок, «мостки», по-здешнему. Можно было идти по ним, по воде, аки Иисус посуху, прямо от дома до школы. Да и перепрыгивать с одного на другой, потому что мостки имели свойство проваливаться в воду. Тут уж не зевай…

Вот и ходили, хотя родители это не одобряли. Но что делать, мальчишки, разве остановишь.

Отколовшиеся от больших связок полузатонувшие брёвна, «топляки», баграми под покровом темноты вытаскивали на берег местные жители. На дрова. На берегу неподалёку располагалась конторка по «приходу-расходу» леса: сколько леса прибыло, сколько отправлено дальше вниз по течению Невы, на мебельные фабрики или по каким другим нуждам. Часть брёвен пилили здесь же, на открытом воздухе, продавали на дрова для отопления. Ну а связки брёвен – гонки – цепляли к буксирам и тащили дальше по реке к месту назначения.

Гонки имели ту важную особенность, что защищали берег от больших волн. Возле лодочных причалов было спокойно: здесь в тихой и тёплой воде можно было поплавать, чем с удовольствием и пользовалась в летнее время ребятня. Ещё можно было половить рыбу, хотя клевала она тут плохо даже на утренней зорьке.

Отопление в домах было дровяное. Дрова готовили загодя, пилили, кололи, сушили, складывали в поленницы. Бабушкина чугунная печь кормила всех, возле неё грелись. Воду качали из колонки, расположенной на берегу. Хотя, правду сказать, вода в Неве была в то время чистая, питьевая.

Носили вёдрами, заливали в умывальники, черпали ковшиком.

Дом, как и соседские, стоял на обрывистом берегу. Он был частным, двухэтажным, и в нём жили, делили угол несколько семей. Здесь, в этом доме и поселились, потеснив родственников, после демобилизации отца из армии, где тот служил в последние годы на военной базе в Забайкалье.

Дом принадлежал бабушке, она была хозяйкой и главой семьи. Бабушка по внешнему виду походила на гречанку: смуглая, темноволосая, кареглазая, тонкий нос с горбинкой, просто красавица. О себе рассказывала неохотно. Во время погромов в Крыму погибли родные, её спас и принял в семью московский купец, дал свою фамилию, дал имя…

Дедушка погиб на войне, его Старик никогда не видел, даже на фото.

Дядя Старика состоял в рыбацкой колхозной артели, ловил корюшку, ряпушку, миногу, окушков, плотву. Зимой чинил сети и бураки. Бураки – это такие плетёные конусообразные корзины, куда любопытная рыба заплывает, а вот выход найти из узкой горловины ума не хватает. Минога была настоящим лакомством: в жареном виде, в супе, маринованная…

Рыба в Неве тогда ещё водилась. Как и другие члены артели, дядя сдавал улов на продажу. Работа была тяжёлой, день на день не приходился. Старик видел, когда дядя брал его на промысел с собой, как тот раз за разом вытягивал пустые мережки… Однажды поздней осенью дядя упал из лодки в воду. Стремнина едва не затянула его, но он чудом спасся, смог выплыть, выбраться на противоположный берег… Лодка позже нашлась.

Бедновато тогда жили, но на еду хватало, никто не жаловался: такое было время… Из развлечений был телевизор с линзой (для увеличения изображения). К нему придвигали стулья, садились тесно, вытягивали шеи, – мешали головы впереди сидящих, – чтобы что-то увидеть на черно-белом экране.

И, конечно, подарком почитали походы в булочную, куда Старик ходил с сестрёнкой и младшим братом. Бабушка давала денег на батоны и французскую булку. Как же восхитительно они пахли! Свежие ароматные французские булки сводили с ума, удержаться, чтобы не отломить кусочек, съесть по дороге, было невозможно. Бабушка не ругала, но и не хвалила за самоуправство. Бабушка была настоящей: и строгой, и доброй. В войну помогала штабистам 55-й армии, которые квартировали в здании школы. Была там своей, незаменимой. Никогда не унывала, приговаривая, учила:

– А ты, дорогой, не принимай всё близко к сердцу…

Что ещё из милых подробностей детства осталось в памяти Старика? Пожалуй, мороженое на палочке, шоколадное эскимо, ситро «Лимонад», ириски «Золотой ключик», квас… Всё это было доступно, но не каждый день. Детей не баловали, да они и сами понимали.

Во дворе дома был огородик с грядками под морковку и другую зелень. В дальнем углу стоял сарай, рос крыжовник, смородина чёрная и красная. Понятно, уголок навещали, когда приходила пора. Чуть дальше лентой вилась речка Мурзинка. По весне она превращалась в полноводный поток, затопляя подступы к огородику. Тогда ловились щурята, щучья молодь, практически голыми руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.