# Памятка убийцы

Алексей Викторович Макеев, Николай Иванович Леонов

Легендарный детективный тандем Леонов – Макеев.

В Москве один за другим найдены три трупа со следами отравления. Первую жертву, бывшую приму-балерину Большого театра, обнаружила квартирантка. Женщина сидела в театральной позе в старом кресле и будто бы смотрела в окно. Вторую жертву, профессора математики, нашли на скамейке возле дома. Третья – молодая девушка – оказалась под парапетом набережной с букетом белых лилий. У всех в руках были записки, адресованные полковнику МВД Льву Гурову. Сыщик понимает, что эти преступления – вызов лично ему. Но на что намекает неизвестный душегуб этими мизансценами? Похоже, в уголовной практике оперативника остались неоплаченные долги…

Николай Леонов, в прошлом следователь МУРа, не понаслышке знал, как раскрываются самые запутанные уголовные дела. Поэтому каждая его книга – это правдивая захватывающая история с непредсказуемой интригой и неожиданным финалом. Главный герой этих книг – полковник Лев Гуров, сыщик высокого класса, к тому же с массой положительных человеческих качеств. Его уважают друзья, боятся враги и любят женщины. Он – настоящий отечественный супермен. Романы о Льве Гурове вот уже сорок лет неизменно привлекают поклонников отечественного детектива. Ставшая классической серия «Черная кошка» насчитывает более 200 книг, вышедших тиражом в десятки миллионов экземпляров.

© Макеев А. В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

## Памятка убийцы

### Введение

Даже после смерти она была невероятно красивой. Тонкой, изящной. Словно статуэтка из фарфора. Одна из тех, что стояли у нее в серванте. От этого его душила ярость. Злость. В смерти нет ничего красивого. Она отвратительна, она разрушает все вокруг. И люди, потерявшие кого-то близкого, тоже отравлены ее ядовитым касанием, и они несут эту заразу дальше. Хотелось разбить, сломать ее. Но останавливал план.

И то, что в глубине души он боялся, что убитая, если он коснется ее, рассыпется в пепел или разобьется на тонкие осколки. А это разрушит все.

### Глава первая

Генералу Петру Николаевичу Орлову угрожали часто. Можно сказать, что он уже привык. Но вот уже который день в верхах Орлову очень старались дать понять, что кресло под ним угрожающе шатается. Все нападки генерал привычно отбил, по поводу своего кресла он давно не волновался, а вот что за карусель началась по поводу работы его управления, Петру Николаевичу было интересно. Такие шатания он очень не любил. И понимал, что если кто-то копает под него, то придется отбиваться.

И лучшего помощника, чем Гуров, в этом деле у него не будет. Бывали в практике полковника дела, в которых Петр Николаевич просил Льва работать быстро, тихо и так, чтобы никто, даже Крячко, не знал, что на самом деле происходит. А бывало и наоборот – когда кресло генерала, можно сказать, защищали оба напарника.

В этом году весна в Москву пришла рано. Светило яркое солнце, и хрустальный блеск сосулек стекал на асфальт звонкими каплями. Еще вчера был прохладный февраль, а сегодня в кабинете оперативников Главка Льва Гурова и Станислава Крячко даже с распахнутыми окнами и открытой дверью от жары было нечем дышать. Не хотелось включать компьютеры, казалось, что и от них будет слишком много жара. И дело было не в погоде за окном, а в том, что отопление работало так, словно вокруг была не весенняя Москва, а зимний Мурманск. Уже все сотрудники управления ходили по коридорам в футболках и в шутку говорили, что все происходящее – это диверсия, чтобы нейтрализовать работу Главка.

– Я к этому не готов, – практически простонал Крячко. Он только приехал. Гуров же был на работе с восьми утра, нужно было провести допрос по делу, которое длилось уже почти четыре года, и с каждым годом дата слушания дела в суде переносилась. Для всех в Главке было большим секретом, каким образом Лев Иванович умудрялся спокойно переносить любые погодные перемены. Он мог с удовольствием пить крепкий горячий чай или кофе в самую жару, а даже в самые крепкие морозы казалось, что перчатки полковник надевает исключительно чтобы не шокировать общественность.

– У тебя что, лава течет вместе крови? – спросил Крячко, заметив чашку с горячим кофе у друга на столе.

– Нет, но сегодня обещали вручную слить горячую воду. Батареи остынут, оживешь, – улыбнулся Гуров уголком губ. Телефон зазвонил, как обычно, «вдруг». Словно подкарауливал момент, когда Лев наконец-то закончит заполнять очередной формуляр, отложит ручку и потянется к кофе, чтобы сделать глоток и порадоваться, что у него есть целых пять минут на себя.

Гуров молчал в трубку минут пять, потом сказал, что скоро будет. Он еще уточнял адрес, когда, в свою очередь, зазвонил телефон у Крячко, и Орлов быстро попросил его поехать на убийство вместе с напарником.

И Гуров, и Крячко занимались не связанными друг с другом преступлениями. Льву Ивановичу досталась очень запутанная история с кражей картины из частной коллекции. С каждым днем расследование обрастало таким количеством деталей, что у полковника уже все перемешалось, а порой, как ему казалось, в глазах темнело от избытка информации. Крячко досталось стандартное мошенничество в масштабах бюджета небольшого государства, всего с одним убийством в деле. Собственно, из-за этого убийства Стасу и приходилось заниматься сбором информации. Он даже чувствовал себя неловко, видя, как друг постоянно мотается на допросы очередного «эксперта», который был уверен, что он точно разгадал тайну картины и всех несчастий вокруг нее.

– Тебя тоже посылают на труп на Волхонке? – спросил Крячко, положив трубку.

Гуров кивнул.

– Старые дома, близость к Кремлю… Такое начало обычно не предвещает ничего хорошего, но хотя бы отдохну от всего этого. – Он показал рукой на гору бумаг на столе.

– Тяжелое у тебя дело, если ты хочешь отдохнуть на убийстве, – фыркнул Крячко.

Напарники решили поехать на машине Гурова, благо добираться предстояло не столь далеко, особенно если знаешь, какими переулками можно обогнуть традиционные пробки.

Направлялись сыщики к островку старой, кинематографичной Москвы. Дома, всего три, сохранились на Волхонке, в низине рядом с Кремлем. Если пройти через арку сквозь дом, то окажешься на одной из самых коротких улиц Москвы – Ленивке, упирающейся в набережную Москвы-реки. Трех- и четырехэтажные дома были построены в девятнадцатом веке, и когда-то в них размещались доходные дома. Теперь же – квартиры, считающиеся элитными, несмотря на старый жилой фонд.

Во двор одного из таких домов Гуров с Крячко и въехали. Крячко мельком огляделся: тихий дворик, у подъездов теснятся дорогие и очень дорогие автомобили. У нужного им – первого – стояла криминалистка Дарья.

– Я вас поджидаю! – радостно воскликнула она при виде сыщиков. – Следственная группа работает. Я свое дело уже сделала и решила подышать свежим воздухом. Лев Иванович, Станислав Васильевич, вы себе не представляете, как там красиво! – Дарья отличалась удивительной для человека ее профессии эмоциональностью, искренней и яркой. – Там так удивительно! Сейчас увидите! Если можно так сказать, то это очень красивое убийство. – В этом была вся эксперт Главка, она могла найти красоту в убийстве, восхититься местом преступления и потом сидеть до утра, чтобы отыскивать следы там, где никто их не нашел.

– Ну что ж, веди, показывай свою красоту, – усмехнулся Гуров.

И они вошли в подъезд. Квартира жертвы располагалась на первом этаже, рядом с аркой. Старомодные высокие ступени, чугунные витые перила и узорная плитка подъезда странно контрастировали с современной металлической дверью. Гуров и Крячко, сопровождаемые Дарьей, вошли в тесную прихожую. Дарья кивнула на дверь в конце коридора:

– Она там, – и пояснила на случай, если полковники не успели ознакомиться с информацией: – Афанасьева Наталья Александровна, восемьдесят девять лет. Бывшая прима-балерина Большого театра. Очень активная дама, особенно в таком возрасте. Она даже преподавала в училище.

– Спасибо, Даша, – кивнул Гуров и шагнул в ярко освещенную солнечным светом комнату. Небольшую, какую-то пыльную, словно старинная шкатулка.

Бывшая прима Большого театра сидела в кресле у окна и смотрела на улицу. Первое, о чем подумал Гуров почему-то, – это отсутствие решеток на окнах. В голову ему пришла мысль, что ставить решетки на такие окна в подобной квартире было бы невероятной пошлостью. И здесь их не было. Зато были какие-то пуфики, тонконогие столики-подставки, фарфоровые фигурки, хрусталь за стеклами старомодной «горки». Словно все застыло в прошлом. Впрочем, впечатления замшелости обстановка не производила – скорее ощущение творческой натуры, этакой изысканности. Полковнику даже показалось, что он попал в какой-то кинофильм, настолько кинематографичным выглядело место преступления.

– Режиссер, блин! – Голос Крячко вырвал Гурова из странного оцепенения.

– Серьезно подготовился, – хмыкнул Лев Иванович, встряхнувшись. – И вряд ли ограничится одной постановкой.

– Полагаешь? – вздохнул Стас и задумчиво кивнул. И впрямь, обычно, если убийца обставляет место преступления с такой тщательностью и даже артистизмом, значит, его акция направлена на достижение каких-то ведомых лишь ему целей. И она не останется единственной.

– Как цветы между страницами книги, – неожиданно сказала Дарья, которая сегодня вела себя так тихо, что казалось, будто она и не дышит вовсе.

Точно. Квартира, мертвая балерина у окна, солнечный свет на стертом от времени паркете, шелк, картины на стенах в белых паспарту, а не тяжелых золотых рамах. Изысканный аромат мимозы. И рыдающая девчонка-квартирантка, нашедшая труп. Почему-то всем старая балерина напоминала засушенную между страницами книги чайную розу.

– Как ее убили? – спросил Крячко, надевая перчатки и осматриваясь.

– Пока предположительно – отравили. А потом накрасили, уже посмертно, посадили в кресло и придали ей позу задумчивого созерцания, – быстро, словно на уроке, ответила Даша.

– Почему посмертно? – заинтересовался Стас. – Может быть, она сама… прихорашивалась?

– Нет, – убежденно заявила Дарья. – Очень плотный тон… тональный крем, – пояснила она в ответ на недоумевающий взгляд сыщика, – и дешевый, насколько я могу сказать. Это пока предварительно, точнее напишу в отчете. Лег неровно. Толстый слой пудры. Ну и вообще… Судя по тому, что мы обнаружили на ее трюмо в спальне, женщина предпочитала дорогую и более легкую косметику.

– Ясно, – задумчиво покивал Стас, осматриваясь.

Льву все это что-то напоминало. Что-то из его далекого прошлого. Но он решил обдумать смутные ассоциации позднее – пока же следовало заняться делом, раз уж Орлов направил их со Стасом сюда. Кстати, почему? Единичными убийствами обычно занимаются не оперативники из Главка.

– Почему мы? – эхом откликнулся на мысли Гурова Крячко.

– Это я позвонила Петру Николаевичу, у вас было занято, – сказала Дарья Гурову и протянула ему письмо. Бумажка была в пакете для сбора улик. Гуров машинально натянул тонкие перчатки, чтобы не оставлять своих «пальчиков» даже на пластике пакета, и взял его. Сквозь прозрачную пленку просматривался конверт, на котором было напечатано «Льву Гурову». Просто имя, без звания, без регалий. Но почему-то ни у кого не возникло сомнений в том, что письмо было адресовано именно полковнику.

– Открою?

– Конечно, – кивнула Дарья. – Отпечатков ни на конверте, ни на листке нет. Но вы правы, все равно лучше в перчатках. Я в лаборатории гляну – вдруг потожировые следы обнаружатся или еще что интересное.

Гуров кивнул, достал конверт и вынул из него самый обычный лист бумаги для принтеров, сложенный, как когда-то складывали письма в конверты: втрое, а сбоку еще один сгиб.

«Ты помнишь, когда ты последний раз ходил на балет?»

– Бред какой-то, – сказал Крячко, когда Лев показал ему записку. Полковник пожал плечами. – Кто тебе такие любовные послания может слать?

– Пока нет ни одной мысли, – серьезно ответил Гуров. – Я никогда не был в этой квартире. И не был знаком с примой-балериной Афанасьевой. Лично, во всяком случае.

– Да ты вроде бы и балетом не увлекаешься? – вяло поддел его Крячко. И предложил уже серьезно: – Проверим документы?

– Проверим все, – отозвался Лев, еще раз рассматривая лицо убитой. Насколько он знал – благодаря супруге-актрисе, – на лицо балерины нанесли сценический макияж. Плотный светлый тон, яркие пятна румян на скулах, тяжелые черные стрелки на веках и темно-алые губы. На сцене такой грим очень важен, он позволяет различать черты лица актеров даже с дальних рядов зрительного зала. Изящная поза…

– Переодевать ее убийца не стал? – задумчиво пробормотал себе под нос Гуров, обратив внимание на то, что корсаж и пышная юбка-пачка из черной сетки аккуратно пристроены поверх домашних футболки и бриджей. Пуанты же натянуты на кончики пальцев и привязаны к щиколоткам лентами.

– Не стал, – согласно кивнула Дарья. – Либо не хотел возиться, либо размеры не подошли – точнее скажу после детального осмотра и измерений. Вот по пуантам и так видно – маловаты. Сами понимаете, с возрастом размер ноги нередко увеличивается, растаптывается, так сказать.

Гуров продолжил осмотр. В таких делах важно все. Одежда, поза, в которой оставили балерину, обстановка, руки. В его прошлом было дело одного серийного убийцы, который складывал руки своих жертв особым образом. И именно благодаря этому его удалось взять.

– Лева, я пробегусь по дому, – отвлек его от размышлений Крячко. – Хочешь – подключайся.

– Здесь не так много квартир, – отмахнулся Гуров. – Сам справишься, полагаю. Я пока здесь… исследую жизнь убитой.

Итак, жертва. Афанасьева Наталья Александровна, восьмидесяти девяти лет. Преподавала, вела достаточно активный образ жизни для своего возраста. В квартире поддерживала порядок – сама ли, или приглашала домработницу, или взвалила эту обязанность на квартирантку, Гуров пока не выяснил.

Пока Лев Иванович осматривал квартиру, вернулся Крячко.

Как показал опрос соседей, эта неукротимая дама…

– Успела изрядно всем надоесть. Все соседи в один голос твердят, что ни одно событие в доме или дворе не обходилось без Натальи Александровны. Буквально за час я узнал, что наша убитая была настоящим бультерьером. Она вцеплялась в любого нарушителя ее хрупкого спокойствия и не отпускала, – усмехнулся Крячко и добавил: – Она недавно переехала в этот дом и сразу же начала наводить свои порядки.

– Недавно – это когда?

– Полгода назад примерно, – ответил Стас. – Более точно выясним, когда подадим запрос в жилищную инспекцию.

– А где жила раньше? – встрепенулся Гуров. Лев просматривал старые фотографии и документы погибшей, которые были найдены у нее дома.

Крячко назвал адрес. То ли дежавю, то ли какое-то очень далеко запрятанное воспоминание, но Гуров вспомнил окно. Окно квартиры, выходящее на набережную Москвы-реки.

– Подожди, уж не выходили ли окна ее квартиры на набережную? Получается, что она, по сути, переехала через дом. Не так уж далеко.

– Да. Жила в просторной четырехкомнатной квартире, перебралась в уютную «трешку».

– Черные риелторы? – Гуров приподнял бровь.

Крячко покачал головой:

– Не вяжется. Поменяла квартиру с очень хорошей доплатой. Одну комнату сдавала Жанне, своей ученице.

– Да, точно, – кивнул Гуров, вспомнив заплаканную девушку, сначала сидевшую на диванчике в комнате, а потом перебравшуюся на кухню. – Давай с ней побеседуем.

– Лев Иванович, – окликнула его Дарья, – ребята с телом закончили. Увозим?

– Да, Даша, конечно, – ответил Гуров. – Ты сама едешь?

– Здесь мне делать больше нечего. Ключи вам оставить?

– Да, давай. Мы со Стасом поговорим с Жанной и все закроем.

Тело балерины вынесли и повезли в лабораторию судебной медицины, а сыщики перебрались на кухню.

– Жанна, простите, мы не представились сразу. Меня зовут Лев Иванович Гуров, а это Станислав Васильевич Крячко. Мы можем с вами поговорить?

– Да, конечно, – слабо улыбнулась девушка. – Меня ваши коллеги отпустили, но я вас ждала… Кухню же осмотрели уже… Может быть, я чай сделаю? – неловко предложила она.

– А сделайте, – согласился Крячко, и Гуров кивнул. Жанна поставила чайник, достала три чашечки из тонкого фарфора и такой же изящный заварник, поставила на столик при мойке пачку крупнолистового чая и села за стол. Сыщики устроились напротив.


Память снова услужливо подкинула Гурову словосочетание «Стальные магнолии», кажется, это был какой-то фильм. Жанна была именно такой. Снаружи – хрупкий цветок, но он был уверен, что внутри она, как и многие профессиональные балерины, сделана из стали. Она искренне плакала по своей знакомой и преподавательнице, но при этом собралась и готова была отвечать на вопросы.

Девушка вздохнула, постаралась привести себя в порядок, проведя руками по лицу, а потом по собранным в хвостик волосам, и посмотрела Гурову в глаза.

– Я уже все рассказала вашим коллегам, но пока воспоминания свежи, решила еще раз переговорить с вами. Ведь это вам было адресовано письмо?

– Вы его читали?

– Нет. Я сразу увидела, что Наталья Александровна мертва, и позвонила в полицию. Ничего не трогала, ее тоже. Пульс не проверяла, вдруг я оставлю какие-то следы.

Напарники переглянулись.

– А почему вы решили, что она мертва, и не вызвали «Скорую», а сразу позвонили в полицию? – заинтересовался Гуров, присев на краешек стола.

Крячко слушал разговор молча, пока не задавая никаких вопросов.

– Наталья Александровна никогда не сидела просто так. Она постоянно была в движении. Что-то читала, писала, говорила, даже если просто смотрела в окно, либо напевала, либо делала такой жест кистью, как будто дирижировала. Как показывает нам движения. Она любила смотреть в окно. Если сидела без движения и не отзывалась, значит, случилось что-то плохое. Понимаете, в ней всегда била энергия. К тому же она никогда не доставала из шкафа ни пачку, ни корсаж. Хранила их как реликвии сценического прошлого.

– Расскажите, пожалуйста, нам с самого начала, как вы ее нашли.

– Я снимаю… снимала у Натальи Александровны комнату. И ей нескучно одной, и мне удобно – близко к театру. Убиралась, готовила, если нужно… ну и коммуналку оплачивала. Сама я не из Москвы – приехала из Воротынска, это городок под Калугой. У меня там родители живут. И каждый день, конечно, не наездишься – три часа в лучшем случае добираться, да плюс по Москве.

Сыщики согласились, что кататься в театр и обратно из-под Калуги вряд ли комфортно. А Жанна продолжила:

– Пока училась, я в общежитии была. А теперь вот в Большой театр взяли, пусть пока и вторым составом, но все равно это огромный успех. Я сначала с девчонками квартиру снимала, в Раменском, правда, там дешевле. А потом Наталья Александровна и предложила у нее устроиться – я согласилась. Вы не думайте, я это все рассказываю, чтобы понятно было, почему я здесь, в этой квартире, не ночевала, – быстро добавила Жанна. – Выдалось целых три выходных, а это редко бывает, ну, я и села на электричку и к родителям поехала. А вернулась как раз сегодня, около семи утра было. Решила вещи забросить – и на работу. А тут… такое. Ну и… я в полицию позвонила, потом на работу, сказала, что задержусь или вообще, может быть, сегодня не приду – у нас с этим строго…

– Жанна, документы ваши позвольте, – попросил Гуров, доставая телефон. – Мы вас, разумеется, ни в чем не подозреваем, просто существует определенная процедура.

– Да, конечно. – Девушка протянула сыщику паспорт, посмотрела, закусив губу, как он фотографирует странички на телефон, и предложила: – Если нужно, я билеты на электричку и на автобус до Воротынска не выбрасывала вроде бы – могу поискать. Ну, и телефон родителей тоже продиктую…

– Обязательно, – улыбнулся Гуров.

– Наталья Александровна говорила вам, почему решила переехать? – включился в беседу Стас. – Ведь не так далеко и уехала. Квартиру содержать дорого стало? – предположил он.

– Она сказала, что ей надоел вид из окна. А район наш она очень любила. Замучила всех риелторов, чтобы подобрали идеальную квартиру. Приличная доплата позволила не опираться на пенсию. Квартиру подобрала одна из ее учениц. У нас несколько классов. Те, кто хочет заниматься балетом профессионально, и те, кто делает это просто для красивой осанки… Для настроения. Балет сейчас снова в моде. Как хобби, – чуть печально улыбнулась девушка.

– А к какой группе принадлежите вы?

– Я танцую, но пока еще даже не кордебалет. На замене, если кто-то решит заболеть. Наталья Александровна сама отметила меня. Занималась дополнительно. А потом предложила снимать у нее комнату, ну, это я уже говорила.

В целом, казалось бы, это была самая обычная картина. Девушка приехала из провинции, втерлась в доверие к богатой старушке, и вот уже живет у нее дома и помогает по хозяйству. Становится подругой и компаньонкой, а потом убивает свою благодетельницу и получает жилье в центре города. Вот только… у самой Жанны алиби. Причем, скорее всего, это алиби пройдет проверку – билеты и на электричку, и на автобус есть, причем и туда, и обратно. С родителями Жанны сыщики свяжутся.

– Квартира отойдет сыну. Он работает вахтовым методом на нефтяных месторождениях. У него очень сложная профессия. Игнат чинит насосы, которые качают нефть, – словно прочитала мысли полковника Жанна. – Игнат первый и единственный сын. Мужей у Натальи Александровны не было. Вернее, как. Жили, что называется, гражданским браком, неофициально. Поклонников было очень много. И многие даже готовы были купить ей квартиры, машины. Но такие дорогие подарки она не принимала.

Жанна оставила свои координаты, дала телефон сына покойной балерины и обещала в случае чего приехать по первому зову.

– Я уже связалась с ним. Игнат сказал, что я могу жить сколько нужно в квартире, если не буду вам мешать при этом.

– Нет, наши эксперты уже собрали все отпечатки и все, что нужно. Но все же постарайтесь осмотреться, если заметите, что что-то пропало, сразу позвоните.

Гуров говорил еще какие-то привычные обязательные фразы, но ловил себя на том, что делает все это фоном. Мысли шли в какую-то другую сторону. В сторону набережной и Ленивки.

Сыщики попрощались с Жанной и вышли из подъезда.

– Ну и что дальше? – поинтересовался Стас.

– Знаешь, давай пока в Главк вернемся, – предложил задумчиво Гуров. – А там видно будет. Может быть, наши эксперты что-нибудь интересное нароют. Может, еще что всплывет. Неплохо бы глянуть, не попадались ли по Москве подобные постановочные случаи в последнее время. Дальше… Наведаться в ее старую квартиру. Вдруг кто-то спрашивал про Афанасьеву.

– Принято, – согласился Крячко, и они вернулись в Главк. Поднялись в кабинет, и Гуров снял трубку городского телефона, собираясь позвонить в архив. Но вернул ее на рычаги и задумался.

– Не можешь выбрать, какие именно дела из прошлого хочешь посмотреть? – понимающе спросил Крячко, который не первый год работал с Гуровым и порой умел угадать мысли напарника.

– Не могу, – согласился Гуров. – Сам понимаешь, эта странная записка, адресованная мне как Льву Гурову – не полковнику Главка, не оперативнику, а по имени, – имеет значение. И не тебе адресована, не генералу Орлову…

– Ну да, – не стал спорить Крячко. – Явно привет из прошлого. Кто-то из тех, кого твоими молитвами за решетку упекли?

– Или так, или их родственники. А может быть, и некто, кто решил, что я плохо работаю, – хмыкнул Лев Иванович. – Ну да ладно, разберемся.


– А еще это может быть ложный след, – пожал плечами Стас. В ответ на вопросительный взгляд друга пояснил: – Смотри, кто-то убивает старушку-балерину по собственным мотивам. Мало ли, девчонка на ее занятиях ногу сломала и в балет не попала, или кому-то она помешала, или… А чтобы нас с тобой запутать, сует в руку записку.

– Рискованно, – пожал плечами Гуров. – Для этого надо знать меня и то, чем я занимаюсь как минимум. Сам понимаешь, законопослушным гражданам личность полковника Гурова неизвестна. К тому же ко мне, можно сказать, обратились – и я докопаюсь до истины. Так что, Стас, скорее всего, это все же намек на прошлое.

Напарники помолчали. Гуров перебирал в памяти дела, которые могли бы дать ответ на эту новую загадку.

– Странно, что Орлов нас еще не вызывает к себе, – заметил Крячко, отвлекая полковника от размышлений. Дел в его прошлом накопилось изрядно, и перебирать их можно было долго.

– Он сегодня с утра у начальства отдувается. Сказал, что появится после обеда. Давай так, я поехал на Ленивку, проведу разведку на местности, а ты поторопи экспертов. Пусть выясняют, отчего умерла наша балерина. Позвони, как что-то узнаешь.

Крячко улыбнулся:

– Удачи.

Гуров вышел из кабинета и быстро пошагал по коридору Главка.

– Лев Иванович, вы меня забыли! – долетел до него крик.

Полковник приложил все усилия к тому, чтобы не закатить глаза. Стажер.

Стажер Вова был их страшным сном и наказанием, которое… Да не совершали они с Крячко таких грехов, чтобы к ним приставили Вову. Орлову его «навязали» – кто-то сверху настоятельно попросил, чтобы молодой человек был приставлен к работе их отдела. Первый месяц Вова держался. Он старался помогать, внимательно слушал, что ему говорят старшие, и даже каким-то образом смог создать впечатление, что не просто слышит, но еще и понимает, о чем речь. Но потом оказалось, что все слова он просто пропускал мимо ушей. Работать Вова не любил. Вернее, так. Он любил работать там, где у него был шанс выслужиться и получить одобрение начальства. Все остальные задания интересовали его постольку-поскольку. Плюсы от него были только в том, что на стажера удавалось свалить очень муторную работу, от которой оба сыщика готовы были лезть на стену. Вова разбирал бумаги, сортировал фотографии, подшивал дела перед сдачей в архив, бегал по кабинетам. Но в этом деле он проявил странную активность. И так как Орлов просил брать этот «подарок судьбы» с собой везде, Гуров только вздохнул.

Довольно давно профайлер Главка Дягилев на сабантуе в честь своего дня рождения прочитал краткую и интересную лекцию о том, что походка человека, если она не связана с физическим недугом, может очень много сказать о его характере. Гуров и Крячко, это, кстати, многие замечали в Главке, ходили быстро и почти беззвучно. Генерал Петр Николаевич всегда громко топал. Как будто заранее хотел предупредить о том, что он идет. Но тем не менее если он шел не к себе в кабинет, а, например, хотел навестить кого-то из своих подчиненных, то подходил совершенно беззвучно. Видимо, все в Главке приобретали такую привычку. Стажер ходил очень интересно. «Как робот-раздрыга», – как-то раз метко охарактеризовала его походку Верочка, бессменный секретарь генерала Орлова. Пожалуй, более метко описать эту походку было нельзя. Вова ходил, выгнув корпус вперед, а руки свесив назад, и при движении они свободно болтались в разные стороны.

Дягилев был уверен, что парень ходит так специально. Как будто хочет изобразить из себя что-то или кого-то. Либо привлекает внимание, либо, напротив, отвлекает.

Не обращая внимания на крики стажера, Гуров подошел к машине. Догонит. Странная штука – человеческая память. Лев никак не мог вспомнить, почему ему знакома эта балерина. Может быть, что-то было на Ленивке, в конце концов, через его руки проходило огромное количество дел. Действительно огромное, и он имел полное право не помнить. Но все равно память подкидывала улики. Это были не воспоминания, а скорее ощущения. Запахи, цвета, звуки. Лев ловил себя на том, что в квартире балерины он как будто уже был. Значит, нужно ехать на Ленивку и порасспрашивать соседей. Почему переехала Наталья Александровна? Вряд ли там дело только в деньгах. Или, как там Жанна сказала, в том, что ее наставнице надоел вид из окна. Может быть, он вспомнит уже на месте. Стажер непрестанно что-то говорил, но и Крячко, и Гуров привыкли воспринимать его слова скорее как какой-то фон. Парень постоянно пытался привлечь внимание какими-то глупыми, слишком избитыми шутками, которые казались смешными только одному ему, предлагал послушать попсу, от которой все уже давно устали, и еще он все время жаловался. Гуров отмечал это машинально, как если бы ставил галочки в личном деле. «Любит жаловаться». «Любит дешевый одеколон». «Слушает популярную музыку».

– А мы на место преступления опять едем? – спросил стажер неожиданно, глядя на Гурова пустыми глазами и всем своим видом изображая служебное рвение. Гуров насторожился. Учитывая, что парнишка так радовался только тем делам, которые могли быть чем-то выгодны ему, полковник решил понаблюдать, что будет дальше и почему стажер так уцепился за мертвую балерину.

– Нет, на ее прежнюю квартиру, – задумчиво ответил он.

– А зачем? – удивился Вова. – Вы тут раньше жили? Или работали в местном отделении полиции, когда я работал на оборонку…

Еще одной раздражающей привычкой стажера была фраза «Когда я работал на оборонку…». Говорил он ее к месту и не к месту. В целом ничего плохого в этом не было, если бы он не проработал на эту самую «оборонку» всего полгода. И работал он не на само Министерство обороны, а всего лишь на одну из компаний-подрядчиков. Но как же стажеру нравились громкие слова! Хотя, возможно, он и понимал, что все давно уже пробили его личное дело. И знают, как, где и что он делал и что не может продержаться и полгода на одном месте. И что со всех прошлых мест работы выгоняли его со скандалом. А в Главк его пристроили, уже буквально умоляя Орлова хоть как-то приобщить к делу «талантливого, но сложного мальчика». Горе-талант в первые же месяцы получил, как он сам же говорил, производственную травму, теперь постоянно ее лечил и очень удобно отказывался от какой-либо полевой работы, апеллируя к больному колену. Казалось бы, ну грохнулся ты на лестнице, ну выбил коленную чашечку, ну отсидел на больничном – и что теперь, годами о «боевом ранении» вспоминать? За это, кстати, в Главке его прозвали Новосельцев, по странным ассоциациям с теми кадрами, где герой фильма «Служебный роман» упал с тяжелой статуей лошади и сказал начальнице, что получил производственную травму, а она обозвала его симулянтом.

Гуров припарковался у подъезда старого дома, окна которого с одной стороны выходили на проезжую часть, а с другой – на то место, где когда-то протекала речка Ленивка.

– Вов, времени у нас не так много, – отмахнулся от стажера Гуров. – Работаем быстро, проходимся по соседям, спрашиваем, не видели ли они чего странного. Может, кто-то заходил, спрашивал про Афанасьеву? Ну и вообще, пусть вспомнят, что она собой представляла.

Стажер обиженно кивнул.

– Ну вот. Отработай вертикаль по подъезду. Ну и дополнительная задача. В странности входят: подозрительные смерти, кражи, вымогательства, мошенники и все остальные статьи Уголовного кодекса, – быстро дал вводные Лев.

Стажер умчался выполнять задание, тряхнув длинной крашеной челкой. Вова почему-то думал, что такая челка ему шла, Гуров же мечтал взять ножницы. Удивительно, как один человек быстро смог настроить против себя все управление. Полковник еще раз подумал, что если кто-то начинает настолько мешать, то пора от него избавляться.

А Лев Иванович подошел к двери бывшей квартиры балерины. Дверь выглядела совершенно новой – очевидно, новые жильцы решили ее поменять, когда делали ремонт. А жила в квартире миловидная худенькая девушка. Она впустила Гурова в квартиру, провела на кухню и предложила кофе. После чего спросила:

– Чем могу вам помочь?

– Вы были знакомы с Афанасьевой Натальей Александровной? – спросил сыщик, задумчиво рассматривая обстановку. Минималистический стиль, светлая фактурная штукатурка на стенах, бежевые с темно-оранжевой отделкой шкафчики и разделочный столик рядом с раковиной, небольшой обеденный стол у стены – все выглядело новым и любовно подобранным. Очевидно, что владелица свою квартиру любила.

– Да, – кивнула девушка, которую звали Анной Ветровой. – Она меня учила танцевать.


– То есть вы ученица Натальи Александровны, – кивнул полковник, доставая верный блокнот и записывая данные барышни. Красивая какой-то даже слишком холодной, почти искусственной красотой, молодая женщина кивнула. Стол накрывала помощница по хозяйству, но в этой квартире с окнами, выходящими на набережную, обставленной в минималистическом, но при всем том уютном стиле, горничная не показалась кем-то лишним. Все было на своих местах.

– Да, она сама как-то раз обмолвилась на уроке, что хочет поменять что-то в жизни и что столько комнат ей одной много. Но район она искренне любит и не хотела бы его покидать. Я как раз собиралась купить квартиру в центре города. Мне всегда казалось и продолжает казаться, что у города обязательно должен быть жилой центр. Это его сердце. И на первых этажах домов должны жить люди. И по вечерам по центральным улицам выгуливать собак и любоваться закатами. Все это важно. Я предложила подобрать ей квартиру рядом. А эту выкупить. У нее как раз была знакомая, она, кажется, собиралась книгу писать про театр и балет и предложила свою помощь с переездом.

– Что за знакомая? – уточнил Гуров.

– Я точно вам не скажу, – покачала головой хозяйка квартиры. – Попробую поискать у себя в записях, может быть, найду ее контакты или хоть имя. Да, вы, наверное, этого вопроса не зададите, но я сама отвечу. Богатого спонсора или мужа у меня нет. Деньги заработала сама. У меня несколько компаний, мы занимаемся оказанием консалтинговых услуг. В области информационных технологий.

– Доходный бизнес?

Анна пожала плечами и мило улыбнулась, предложив попробовать печенье с пармезаном:

– Как ни странно, да. Люди, особенно владельцы крупных компаний, как правило, со временем становятся ленивыми. Он не хотят сами искать исполнителей, идеи для развития, способы их технической реализации. Для этого нужна я и мои компании. Но вы же не о бизнесе хотели поговорить? Что-то с Натальей Александровной случилось?

– Да, – кивнул Гуров. – Ее убили. Сегодня утром Жанна, девушка, которая снимала у нее комнату, обнаружила тело и вызвала нас.

– Убили? – удивилась девушка. – Не может быть… – Она помолчала и объяснила, отвечая на молчаливое удивление полковника: – У меня нет ни одной идеи, кто бы мог ее убить. Она была… Не сказать, чтобы ее все любили, но и врагов таких, чтобы убить, у нее не было.

– А почему вы не спрашиваете, как она умерла?

– Жду, что вы сами расскажете.

И снова это завораживающее спокойствие. Как будто это не Лев Иванович приехал к ней с вопросами, а Анна пригласила его на бизнес-встречу.

– Пока предположительно отравлена.

На самом деле точные данные по трупу эксперты еще не дали, Гуров лишь озвучил одну из версий, чтобы посмотреть на реакцию.

– Не могу представить, чтобы кто-то хотел убить Наталью Александровну, она была действительно сложным, но хорошим человеком. Я бы, наверное, хотела стареть так же, как она. И в ее возрасте иметь столько же сил, энергии и тяги к жизни.

– Вы упомянули, что у нее была какая-то знакомая, помогавшая с переездом, – внезапно вспомнил Гуров. – Это была, случайно, не Жанна, ее нынешняя квартирантка? Вы ее знаете?

– Нет, не Жанна. Я ее знаю, конечно. Мы с ней вместе занимаемся. А та знакомая – то ли из музея, то ли из архива. Простите, но я даже внешне не могу ее вспомнить. Видела всего раз, и то мельком.

На том они и разошлись. Гуров попросил разрешения осмотреть квартиру, не обыскивать, а скорее просто восхититься интерьером и хорошим вкусом хозяйки. Но на самом деле полковник хотел посмотреть, что видно из окон этой квартиры. Если, как и в новом жилище, балерина любила сидеть у окна и смотреть на набережную, то как рабочую версию пока что можно принять то, что она видела что-то. И поэтому ее убили.

Но при чем тут записка? И как это дело связано с самим Гуровым?

Стажер со скучающим видом ждал полковника внизу.

– Уже успел всех опросить?

– Так там же лифта нет, а мне ходить нельзя.

На немой вопрос Гурова «А зачем тогда ты поехал?», который очень явно читался в глазах полковника, Вова ответил простым пожатием плеч. Но при этом польза все-таки от него была, хотя бы поговорил с дворником и консьержкой.


– И кто же решил поиграть с тобой в игру в догонялки? Есть идеи? – Орлов позвонил в тот момент, когда из-за навязанного в последний момент и изрядно раздражающего его стажера Гуров так и не смог вспомнить ничего, что могло бы натолкнуть его на мысль о связи нынешнего убийства с прошлыми его делами, и вернулся в отдел.

– Нет, пока никаких мыслей. Иду к экспертам, – отчитался он тем казенным тоном, к которому прибегал, когда чувствовал себя в тупике. – Данные по камерам уже у оперативников. Будем отсматривать. Установлено время смерти, уже будет легче работать.

Полковник поймал себя на том, что его голос звучал на редкость брюзгливо даже для этого вот паршивого настроения. Надо же. Как сильно раздражал его Вова, да и все это дело в целом. Лев Иванович очень не любил, когда с ним начинают играть в такие игры. Гурову бросали вызов не в первый – и уж точно не в последний – раз. И, к сожалению, каждый раз все шло по одному и тому же сценарию. Чаще всего из-за амбиций одного-двух негодяев, поставивших себя выше других людей, гибли те, кто жил свою самую обычную жизнь. А еще – такие вот «приветы из прошлого» обычно одним убийством не ограничивались.

– Только серии мне тут не хватало, – пробормотал себе под нос полковник, входя в святая святых экспертов Главка, лабораторию. Дарья уже провела вскрытие и собрала все необходимые образцы крови и тканей для анализов.

– Есть идеи? – спросил Лев Иванович, входя.

– Я нашла место укола, вот тут, на предплечье, укол был внутримышечный, но не почувствовать его она не могла, вещество вводили медленно, это видно по гематоме вокруг укола. У погибшей, как у многих людей в ее возрасте, кожа была очень тонкой, как лепесток цветка, – зачастила Дарья.

– Почему она не дергалась? Не позвала на помощь? – удивился Гуров.

– Либо испугалась, порой люди при сильном страхе цепенеют, либо, но это слишком очевидный вариант, укол мог делать медицинский или якобы медицинский сотрудник, – ответила Дарья неуверенно. – Но понимаете, в чем дело, слишком странное место для укола. Сюда ну максимум могут инсулин уколоть. Пока мне другие варианты в голову не приходят, – развела руками Дарья, – простите.

– Да тебе-то за что извиняться? – фыркнул Гуров. И уточнил: – У нее был диабет?

Полковник вгляделся в ставшее таким спокойным после смерти лицо убитой балерины. За что ей такая смерть? Почему убили именно эту женщину? Видела что-то? Когда? Недавно – или все же нити нынешнего преступления тянутся в прошлое?

– Результаты анализов будут через пару часов, но я пока не нашла никаких признаков диабета, – ответила Даша.

Гуров кивнул, потом надел перчатки, осмотрел еще раз вещи балерины. Может быть, там, среди вещей и украшений, которые были на ней, убийца оставил подсказку, приглашение к дальнейшей игре? Но ничего особенного полковник не обнаружил.

Гуров пожал плечами, стянул перчатки и вышел из лаборатории, напоследок заручившись обещанием Дарьи сразу же, как только появятся результаты анализов, сообщить ему.

– Скажи, что Вовочка взял больничный до конца дня, например по той причине, что его продуло, пока ждал меня на улице, – устало попросил Гуров у Крячко, входя в свой кабинет.

Стас улыбнулся уголком губ, оценив шутку.

– Я отправил его к технарям. Пусть принесет пользу и перепишет все номера машин плюс составит список, кто приходил в этот дом. Впрочем, не знаю, что там насчет пользы, а вреда точно не принесет… – задумчиво добавил он. – Какие у тебя новости? По месту убийства – консьержа в подъезде нет, соседи ничего не видели и ничего не знают. А в старом доме?

– Да тоже ничего, – вяло отмахнулся Гуров. – Квартиру купила одна из учениц Афанасьевой. Отзывается о ней с большой благодарностью и теплом, хотя внешне и по манере поведения – Снежная королева.

– Как думаешь, почему вызывали тебя? Послание, если честно, какое-то… глупое, – развел руками Крячко, – не могу понять, что тебе хотели этим сказать.

– Никто не может. – Лев еще раз просмотрел документы балерины, которые забрал с собой из квартиры убитой.

Все было… слишком чисто. Наталью Александровну даже представительницей богемы не назовешь, скорее уж дама – та самая интеллигенция, которую так любят показывать в фильмах о дореволюционной России. Она могла бы быть графиней, принимать у себя дома московскую знать, устраивать званые вечера, балы. В коробке с документами все было разложено в каком-то даже немного армейском порядке. Все удостоверения, награды, грамоты, записные книжки – а в квартире убитой было найдено три коробки с записными книжками – лежат в строгом хронологическом порядке.

– Ты только посмотри. Тут десятки лет, и все ежедневники одной и той же фирмы. Я видел такие же, мы выбирали подарок подруге Натальи, она любит… брендовые вещи. А тут столько лет… И стоит это удовольствие немало, скажу я тебе. – Крячко с восхищением взял в руки изящный кожаный… даже не поворачивался язык назвать эту книгу «блокнот». Ежедневник формата записной книжки.

Гуров наугад открыл один из них.

«23 января присутствовала на репетиции в Большом. Не забыть сказать Анфисе, что два дальних ряда отстают по ритму, купила шоколад для торта вечером, жду Семеновых к шести».

Лев пролистал несколько страниц, взял еще одну книжку и еще. Балерина записывала каждый свой день. Указывала места, где была, перечисляла, что делала, даже списки покупок фиксировала. А в конце каждой книжки были подколоты билеты на самолеты и поезда. Наталья Александровна много путешествовала и даже в дороге не переставала вести записи.

– Удивительная была женщина, – вздохнул Крячко, тоже пролиставший пару записных книжек.

– А нас ждет много удивительной работы, – отозвался Гуров. Прикрыл глаза, давая им отдохнуть, и проговорил без особого азарта: – Просмотрю сколько смогу, может быть, именно тут нас и ждет подсказка. Вернее, я уверен, что она тут есть, но сможем ли найти?

Крячко кивнул.

– Простите, вы очень заняты? – Илья, глава технического отдела, верный своей привычке, буквально просочился в кабинет. Высокий и достаточно крупный молодой человек спортивного типа, почему-то он очень стеснялся своего роста и старался казаться как можно незаметнее.

– Что случилось?

Напарники посмотрели на гостя с небольшим удивлением. Илья очень редко покидал свой отдел, предпочитая работать с использованием всех видов современной связи.

– Я должен проверить ваши телефоны и кабинет на предмет прослушки. Петр Николаевич вам не говорил?

Сыщики синхронно отрицательно покачали головами.

– Тут есть некоторые подозрения, – замялся Илья.

Напарники, не задавая вопросов, достали свои телефоны и отошли от столов, чтобы глава техслужбы мог делать свою работу. Илья с собственного мобильника запустил очередную хитрую программу и стал ходить по кабинету, водя гаджетом в разные стороны, словно в руках у него была лоза и он искал воду. Пять минут проверки – но никаких «жучков» не выявилось, ни в кабинете, ни в компьютерах, ни в сотовых телефонах полковников.

– Генерал вам все расскажет, – вздохнул Илья и развел руками, – у вас все чисто. Но почему, зачем – не могу сказать. Мне приказали, я проверяю, – извиняющимся тоном добавил он, пожимая плечами.

– Все в порядке, Илья, – махнул рукой Гуров, – спасибо.

Орлов вызвал их ровно через десять минут после того, как ушел Илья.

– Что мы пропустили? – поинтересовался Гуров, когда они с Крячко, Дарьей и Ильей устроились за столом в кабинете генерала.

– Илья, все проверили? – спросил Орлов, окидывая тяжелым взглядом своих подчиненных.

Глава технического отдела кивнул.

– В последнее время у нас появилась небольшая утечка. Пока что это ручеек, но как бы он не перерос во что-то большее, – начал Орлов.

– Какая именно информация утекает? – заинтересовался Гуров. Утечка в Главке – в целом дело достаточно привычное. Информация, словно песок сквозь пальцы, всегда куда-то просачивалась. Утекала, исчезала, пропадала. Зовите как хотите, но суть всегда одна.

Каждый раз сотрудники Главка виртуозно играли на правиле «не пойман – не вор». Поскольку те, кто получил информацию, старались не разглашать свои источники, то и выявить виновника утечки и уж тем более доказать его причастность к этому делу не удавалось. Обычно информацию сливали в прессу, разово, в жесткой сцепке с наиболее резонансными и привлекательными для читателей газет делами. И чаще всего Орлов виртуозно управлял этими информационными потоками, в нужный момент подкидывая те данные, которые были выгодны ему или для дезинформации, или для более эффективного ведения расследования. Но раз генерал собрал их всех сегодня и приказал проверить кабинеты и телефоны на наличие «жучков», значит, дело было действительно серьезным.

– Что и куда у нас протекает? – спросил Гуров, устраиваясь поудобнее.

Орлов сложил руки в замок:

– Пара месяцев, как очень много всего того, что должно было остаться в наших стенах, оказалось в самых разных руках. «Желтая» пресса – это полбеды. Мы готовили несколько серьезных «встреч», а в последний момент оказалось, что те, кого мы хотели встретить, были в курсе и не пришли. Представляете, как «родственники» расстроились?

Гуров и Крячко переглянулись и кивнули, а в глазах Дарьи с Ильей отразились вопросы.

На самом деле Орлов имел в виду операции, которые проводят следователи Главка совместно с группами захвата, когда готовится задержание. И судя по всему, из-за серии таких утечек несколько преступников были предупреждены и ушли. Гуров же со своим напарником были давно в курсе – если генерал-лейтенант переходит на сленг, значит, он серьезно зол. И очень скоро найдет и обезвредит крысу, затесавшуюся в ряды правоохранительных органов и сливающую информацию куда не надо.

– Направление утечек одно и то же или разное? – уточнил Гуров. Он хотел понять, в одном ли отделе у них завелся крот или бродит по всему Управлению.

– В том-то все и дело, что разные, и я бы даже сказал, что местами эти направления крайне неожиданные, – отозвался Орлов. – Доходит до смешного. Вчера, по нашим данным, должна была прийти достаточно серьезная партия оружия, предположительно нелицензированного, в одну контору. И ничего не состоялось, потому что кто-то слил информацию. Перевозчик даже не выехал из дома, сидел, смотрел кино и делал вид, что планировал все выходные дома провести с женой. Где он держит оружие, мы, конечно, выяснили. Но хотелось взять и продавцов, и покупателей, а не мелкую сошку со склада.

– И что? За складами присматриваете? – полюбопытствовал Гуров. Он и не знал, что в Главке проводится такая серьезная операция.

– Разумеется, Левушка, присматривают ребята, – хмыкнул Орлов. – И теперь все стараемся делать как можно тише. И ладно бы только эта операция сорвалась. Сегодня кто-то слил в сеть наш бюджет, – рубанул ладонью по столу генерал.

– В смысле слил? – удивился Крячко. Орлов молча пододвинул ему целую стопку распечаток с разных порталов, где очень любили переписывать и переиначивать даже самую обычную информацию, и там обнаружилась целая серия кричащих заголовков о том, что в Главке тратят баснословные деньги на ремонт и закупку техники. Хотя суммы стояли совершенно средние. Можно даже сказать, что обычные для такого учреждения, как Главк.

– Хотите сказать, их несколько? Несколько человек в разных отделах? – предположила Дарья.

– Нет, скорее всего, один, просто работает под заказ. Собирает информацию и продает ее кому-то, кто уже грамотно пользуется полученными сведениями, – сказал Гуров. – Схема старая, в разное время мы похожих жуков уже ловили, и работали они все по привычным схемам. В Главке действительно есть чем поживиться кроту. Особенно если заказчик платит.

– Схемы все эти я тоже знаю и уже проверил, – мрачно проговорил генерал. – Не хотел дергать вас раньше времени. Отработал все буквально по методичке и по всем нашим прошлым похожим делам. Даже по заказчикам, во всяком случае тем, что остались на свободе, прошелся. Чисто. Так что, Илья, задание для тебя – следи за техникой, нет ли у нас тут каких-нибудь сверхновых «жучков» или чего там еще, Даша, ты просто смотри внимательно, с твоим талантом ты выйдешь на того, кто нам нужен, просто случайно. Вы двое свободны, – кивнул он технику и криминалисту. – Гуров и Крячко, останьтесь, вы мне нужны по текущему делу.

Дарья и Илья вышли, а напарники посмотрели на генерала.

– Какие есть идеи? Кто решил поиграть с тобой? – спросил Петр Николаевич, глядя тяжелым взглядом на одного из своих лучших сыщиков.

Гуров пожал плечами:

– Пока я вижу два варианта. Либо кто-то отрабатывает старые дела и таким образом передает мне привет из прошлого, либо у нас серия. К последнему варианту я и склоняюсь. Будут еще трупы, Петр Николаевич, чую, – мрачно добавил он. – Для банального привета из прошлого слишком поэтично все обставлено. Старая балерина, сидит у окна, задрапирована в сценический наряд, на коленях книга, в руках письмо. Не хватает только работающего граммофона с крутящейся пластинкой, но это будет уже моветон, – раздраженно буркнул Гуров.

– По своим делам пробивал убитую? – спросил Орлов.

Гуров покачал головой:

– Пока еще нет. Но если этому делу больше десяти лет, то сами знаете, часть архива была уничтожена пожаром. Если дело не оцифровано, его уже сложно будет найти.

Орлов кивнул. Сам с этим часто сталкивался.

Пожар, который разгорелся в помещении архива Главка несколько лет назад, стал, с одной стороны, источником большой головной боли – дела в картонных папках и коробках горели так хорошо, что за час, пока тушили пожар, одно помещение выгорело полностью. С другой стороны, сгорело всего одно помещение, а после этого пожара Главку срочно были выделены деньги и на создание электронного архива, и на оцифровку старых дел. Но работа, как водится, шла очень медленно. Пришлось искать сотрудников с нужным уровнем допуска, отвлекать их от текучки и вообще проходить все круги бюрократического ада. Так что Гурову предстояло еще провести увлекательное время в архиве. Знать бы, что искать.

Это только в кино можно по фамилии человека сразу найти все связанные с ним дела. Но на самом деле, даже если бы фамилия убитой фигурировала в каком-то громком деле, не факт, что удалось бы найти это дело в сложной системе документации архива.

Орлов вздохнул.

– Будем работать по привычной схеме. Камеры, подозреваемые, финансовые дела, наследники. Есть маленький след, что возможный убийца медик, укол был сделан профессионально, – отрапортовал Крячко.

– Я сегодня еще раз съезжу на квартиру убитой, поговорю с квартиранткой, – заметил Гуров. И пояснил: – Комната убитой опечатана, но девушке некуда деваться, сын дал свое согласие на ее дальнейшее проживание в той квартире. Оно и к лучшему. В спокойной обстановке она, может быть, вспомнит что-то еще.

– Действуйте, – чуть рассеянно сказал генерал.

– Заметил, что нашего генерала эти утечки сильно озаботили? – спросил Стас, когда напарники покинули кабинет руководителя Главка. День уже подбирался к концу, и Верочка, отпросившись, ушла, так что ни вкусного кофе, ни прощальной улыбки им не досталось.

– Да, – кивнул Гуров, – похоже, что сорвалось несколько крупных задержаний. Послушаем, что говорит народ. Узнаем.

Лев сразу решил съездить на квартиру убитой, а у Крячко были еще дела по двум разработкам, которые он закончил, и нужно было теперь передать все документы в архив. Тот самый, злополучный.

Казалось, что Жанна ждала полковника.

– Комната Натальи Александровны еще не опечатана, но я туда не заходила, – проговорила она.

– Разгильдяи, – развел руками Гуров, – ни на кого нельзя положиться.

На самом деле – нет. Полковник лукавил. Никакого разгильдяйства оперативников и экспертов в том, что они не опечатали комнату, где был найден труп, не было. Это была обычная работа по действующему негласному протоколу ведения расследования подобных дел. Если убийство происходило в квартире, где проживали еще люди, и не было возможности опечатать квартиру полностью, то, собрав все улики и сделав подробные фотографии, эксперты говорили о том, что комната будет опечатана, но якобы забывали это сделать. Прибывший в тот же день для повторного допроса сыщик, который уже был в этом помещении, в таком случае мог заметить, что менялось в комнате. Может быть, что-то искали, перемещали, прятали. У Гурова, Крячко и других их коллег была выработана профессиональная память на детали, и они умели быстро заметить, если в помещении что-то передвигалось или перемещалось.

В комнате убитой ничего не трогали. Но на столе появилась маленькая вазочка с цветами и чашка с чаем, накрытая печеньем.

Это был трогательный жест заботы и скорби.

– Жанна, а вы не боитесь ночевать в квартире, где была убита ваша наставница? – спросил Гуров, намеренно выделив, что Наталья Александрова была не просто педагогом, но и наставницей своей квартирантки.

Девушка покачала головой:

– У нас на двери есть задвижка. Старая такая, как раньше делали. Ее не перепилить и не открыть. Вторая дверь, с черного хода, тоже запирается.

– Черный ход? – удивился Гуров.

Жанна кивнула:

– Да. Тут была комната прислуги, и через нее можно попасть на кухню и в черный ход.

Гуров приподнял брови. Так. Кажется, их эксперты кое-что пропустили.

– Покажете?

Жанна кивнула. Она подошла к афише, которая висела на стене, и, толкнув стену, показала, что это была просто дверь, открывающаяся наружу.

– Жанна, теперь стойте и ничего не трогайте, – скомандовал Гуров.

Дарья приехала через полчаса. За это время Гуров в перчатках успел осмотреть дверь, ведущую к черному ходу, и хитрый дверной механизм из комнаты балерины в небольшую комнатку, которая служила гардеробной и кладовкой, и оттуда дверь вела на кухню.

– Отпечатков много, есть следы обуви, недавние. Удивительно, как мы не заметили эту дверь, – смущенно проговорила Дарья и погладила кончиком пальца в латексной перчатке афишу, за которой и скрывалось необследованное помещение. Тут криминалиста позвал коллега и показал на петли.

– Ничего удивительного, ею не пользовались очень много лет, – заметила Жанна, тоже рассматривая афишу.

– Но петли смазаны. И еще обе двери недавно покрывались лаком, все свежее, – возразил эксперт.

Жанна наморщила лоб, припоминая:

– Подождите. Наталья Александровна собиралась отреставрировать мебель. Точно. Она заказывала мастера. Может быть, он же и двери реставрировал?

– Есть его контакты? – цепко спросил Гуров.

Жанна кивнула, пошла в прихожую и принесла чек и договор об оказании услуг.

– Она всегда очень скрупулезно собирала и хранила все документы.

Эксперты уехали, а Гуров, отказавшись от чая, который пыталась предложить ему Жанна, решил немного прогуляться, прежде чем поехать домой.

В Москве только-только начиналась весна. Февраль в этом году выдался холодный и снежный, и высокие сугробы прессованного снега не таяли даже с помощью реагента. Гуров прошелся по Волхонке, дошел до Ленивки и обратно дворами и переулками. Когда-то давно они с Крячко в шутку думали составить карту преступлений Москвы. Статистика – очень полезная наука. Как оказалось, в самом деле многие улицы буквально притягивали к себе мошенников, аферистов, убийц. Старый Арбат всегда был местом случайной поножовщины во время уличных драк.

Тверская – мекка мошенников и экономических преступлений. А еще, как ни странно, самоубийц. Крыши старых домов, сохранивших следы сталинского ампира, привлекали самоубийц разных полов, возрастов и социального статуса.

Небольшая площадь Киевского вокзала как была с начала девяностых раем для цыган, так и осталась даже после строительства торгового центра «Европейский».

Старые улицы и дворы, ведущие от Кремля к храму Христа Спасителя, несмотря на весь их уют и тихую интеллигентную роскошь, всегда были местами самых страшных преступлений. И, как ни странно, даже после того, как все дворы были опутаны сетью камер, большая часть этих преступлений оставалась нераскрытой.

Заказные, серийные. Казалось бы, центр Москвы постоянно кто-то смотрит в окно, идет мимо, но, словно зачарованные, улицы хранили свои тайны.

И одну из них Гуров должен был раскрыть.

### Глава вторая

Год назад Лев решил подготовить жене необычный подарок. Мария давно говорила ему, что для укрепления «семейной лодки» им нужно какое-то общее занятие. Дома у них стояло пианино, Маша играла не только для ролей в театре, но и сама для себя, и Гуров, решив порадовать жену, стал брать уроки игры на музыкальном инструменте. Как оказалось, занятия пошли полковнику на пользу, у него был тонкий музыкальный слух, а даже самое простое разучивание гамм помогало хорошо разгрузить голову после работы. Его преподаватель, сухенькая, похожая на воробья Павла Степановна, фигурантка трех дел о мошенничестве, ни одно из которых не удалось «на нее повесить», была лауреатом множества музыкальных конкурсов и как-то раз сама сказала, что взялась бы научить Гурова играть, потому что у него очень «удачные длинные музыкальные пальцы».

– С такими или в музыканты, или в щипачи. Странную вы себе профессию выбрали, – сказала она тогда, на очередном допросе.

Павлу никто за язык не тянул, а преподавателем она была очень хорошим. Уроки у нее были расписаны на каждый день, но для Гурова тогда она нашла местечко. И если он играл откровенно плохо, был рассеян или никак не мог уложить в голове сложные мелодии, она командовала строгим голосом:

– Лев Иванович! Думайте об убийствах.

Полковник послушно думал об очередном убийстве, которое ему нужно было раскрыть, и работа шла гораздо лучше. И над музыкой, и над убийством.

– Новое интересное дело? – спросила Маша, когда услышала, что муж наигрывает простую мелодию одной рукой. Она подошла и, положив руку на клавиши, сыграла продолжение. У них неплохо получалось играть в четыре руки, а благодаря тому, что в доме была очень хорошая звукоизоляция, соседи не жаловались. А может быть, им нравились музыкальные импровизации.

Гуров не любил приносить работу домой, поэтому просто рассказал о том, что убили балерину. Может быть, Маша слышала ее имя? И как оказалось, Афанасьева была известна в театральном сообществе.

– Как жаль! Она много работала с театрами, ставила пластику и хореографию на сцене, – искренне расстроилась Мария и сыграла грустный проигрыш одной рукой.

– Ты работала с ней? Знала ее лично?

Мария кивнула, встав, чтобы поставить чайник.

– Да, но это было очень давно. Наталья Александровна… очень своеобразный человек… была, – задумчиво добавила Мария. – Талантливая, строгая. Что меня больше всего восхищало в ней – потрясающая память на цифры, и это в ее возрасте! Лева, ты не представляешь – она все наши телефоны запоминала с первого раза.

– А ты знала, что она вела записные книжки? Типа дневников? Каждый день вносила записи. – Гуров вышел за женой на кухню.

– Ты знаешь, Лева, как ни странно, знала, – проговорила Маша медленно, словно сама удивлялась этому факту. – Причем начала она их вести в сорок один год. Наталья Александровна как-то рассказала об этом, когда мы пили кофе в столовой. Однажды вечером она вдруг просто решила, что если записывать каждый день, то хорошее и интересное, что было с ней, начиная с утреннего чая с подругой и заканчивая тем, что вечером она танцевала Жизель, хотя ей говорили, что после сорока эту партию ей никто не даст станцевать… Если записывать все это хорошее, то и жизнь станет более яркой. И это я помню точно: она записывала только положительные моменты. Может быть, конечно, Афанасьева и изменила своим принципам.

– А почему именно в том возрасте? – хмыкнул Гуров. – Не знаешь, что произошло с ней в это время?

– Интересно, а знает ли мир, какой у меня умный муж? – рассмеялась жена полковника. – Афанасьева тогда развелась с мужем.

Маша со свойственным ей психологизмом добавила несколько метких штрихов к образу балерины, и Гуров наконец смог представить, что за человек она была. Интересная, творческая, увлекающаяся, добрая, но строгая, не дававшая спуска ученикам… Но благодаря ее наставничеству и столичная, и мировая сцена пополнилась звездами балета.

– Как из книжки. Тебе не кажется, что она была слишком… книжной? Или кинематографичной. Какой-то ненастоящей. Кофе и чай пила из чашек тонкого фарфора, вела записи, нашла себе компаньонку, – Гуров размышлял вслух, – должно быть что-то еще. Что-то, чего мы не видим. Темная сторона.

– Но может же человек жить и без темной стороны? – чуть даже возмутилась Маша.

– Условная темная сторона есть у каждого, – постарался смягчить свой ответ Гуров, – у нас всех есть что-то, с чем мы живем или пытаемся жить в мире. С чем боремся или, наоборот, поддаемся. Это необязательно что-то плохое.

– Например, азарт или хобби, которое сильно выходит за рамки образа? – догадливо бросила Маша.

– Например, раз в пару недель, когда ее квартирантка уезжала, балерина ходила по дому в старом тренировочном костюме, пила «Жигулевское» и засыпала в ванной под песни шансона, – развеселил жену Гуров.

И на самом деле именно этого и не хватало образу убитой.

Чертовщинки. Но судя по тому, что в квартире убитой обнаружился черный ход с очень хорошо смазанными дверными петлями, то кто знает, какие еще чертовщинки найдутся по ходу дела.

Опыт Гурова показывал, что у таких людей чертовщинок бывает не просто вагон и маленькая тележка, а самосвалами можно грузить. Нужно лишь искать в правильном направлении.

– А ты пробивал ее по нашим базам? – спросил Крячко на следующее утро.

Гуров кивнул:

– Никаких следов. Тихая женщина, можно сказать, жила исключительно работой. Ни конфликтов, ни недоброжелателей – сплошь благодарные ученицы и руководители театра, готовые на нее молиться…

– Лева, хватит дурью маяться, – заглянул в кабинет к сыщикам Орлов. – Займись пока поисками крота, а точнее, крысы, у меня уже кончается терпение. Снова в сеть попали данные, которые мало того, что не должны были туда попасть… Даже мне еще не успели доложить о том, как у нас идет расследование по этим трем делам, а вот они уже висят на новостных порталах. Всех выпорю! Розгами!

Гуров приподнял брови.

– Лев Иванович, ты можешь сколько угодно делать во мне дырку взглядом, но формально, пока мы не докажем, что это не угрозы тебе, а просто вызов и какой-то ненормальный убийца решил с тобой поиграть, я вообще должен тебя отстранить. У тебя есть напарник, он сегодня будет копать… Кстати, Стас, какие у тебя планы и в какую сторону ты будешь копать? – спросил генерал, насмешливо и максимально сурово глядя на Крячко.

– Он сегодня будет нависать над экспертами, чтобы они разобрали все следы, которые мы нашли у черного хода, а потом – копать в сторону медицинских работников, которые посещали нашу многоуважаемую Наталью Александровну, так как укол был сделан крайне профессионально. И еще проверит черный ход и нет ли там камер. Может быть, именно так убийца и утек. Или притек, – отчеканил Гуров, сочувственно глядя в сторону напарника.

– А чем ее укололи, уже известно? – уточнил генерал.

– Там был целый коктейль. Смешали огромную дозу инсулина с успокоительным, что-то вроде морфина. У Афанасьевой был диабет. Согласно данным Дарьи, коктейль был подобран профессионально именно под нее, – отрапортовал Крячко, когда Гуров передал ему заключение Дарьи.

Орлов кивнул, а потом жестом показал Гурову, что тому следует выйти за начальством. В это время как раз пришел стажер Вова, в очередной раз оправдывая свое опоздание тем, что встал в пробку. Стажер жил в десяти минутах ходьбы пешком от Главка.

– Зачем мы его держим, напомните еще раз? – попросил Гуров генерала.

– Потому что это недоразумение изобрело какую-то невероятно полезную программу для наших техников, но в технической службе его уже больше не могут терпеть, а наше начальство очень сильно попросило пока его не выгонять. Что странно, сразу два ведомства.

– Даже боюсь представить, что им от него надо, – обреченно вздохнул Гуров.

Генерал и полковник спустились в кафетерий Главка, где было пока еще тихо и спокойно, и устроились за дальним столиком.

– Вову этого попросили придержать у нас и занять делами, неважно какими, потому что несколько раз его хотели перекупить, а он успел много где поработать, данных в его голове слишком много, чтобы эти данные и его таланты оказались на стороне. Кроме того, работая у нас, он продолжает разрабатывать программы для наших коллег. Вот наверху и попросили его не трогать. На работу приходит, с работы уходит, отмечается. Денег и премий не просит опять же. Берите его с собой на какие-нибудь выезды для отвода глаз. И кстати, займи парнишку муторной работой. Пусть в архиве покопается, найдет там, что еще может быть связано с убитой балериной. Может быть, она где-то свидетелем проходила? Или просто вокруг личности этой Афанасьевой была нездоровая суета? Ну да не мне тебе объяснять, Лева, – досадливо махнул рукой генерал.

– Петр, я не сильно горю желанием пускать стажера в мои дела. А искать надо среди тех дел, что я вел, – проворчал Гуров.