Руслан Усманов
Проектор душ

ПРОЛОГ

Блэкстоун, Калифорния. 14 июля 1976 года. 14:30.

Камера «Супер 8» дрожала в руках Дэнни Брукса. Он прищурился, ловя в видоискателе своего лучшего друга Джимми, который корчил рожи перед заброшенной лесопилкой – их главной «локацией» для сегодняшних съемок.

– Готов? – крикнул Дэнни, пальцы скользнули по кнопке записи. – Мотор!

Джимми, изображая ужас, шаркал спиной по облупившейся краске стен.

– О нет! – завыл он, размахивая самодельным мечом из палки. – Призраки лесопилки идут за мной!

Дэнни фыркнул. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щели досок, рисовал на лице Джимми странные тени.

– Режиссер говорит: больше эмоций! – прокричал он, подражая голосу отца, который водил их на прошлой неделе на «Челюсти».

Они снимали уже третий дубль, когда Джимми внезапно замолчал.

– Эй, что—

Друг исчез за углом.

– Не смешно! – Дэнни опустил камеру.

Тишина. Слишком резкая, как вырванный кадр из фильма. Даже кузнечики перестали стрекотать. Тропинка за лесопилкой вела в чащу. Там, между сосен, стоял трейлер. Новый. Слишком новый для этого места – белая краска сияла, будто только что из салона. На боку красовалась синяя надпись: «PARADOX PICTURES». Дэнни почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Из приоткрытой двери доносился голос:

– Сцена двадцать семь. Дубль четвертый.

Он узнал этот голос. Это был его собственный. Камера выскользнула из потных пальцев, ударилась о землю. В видоискателе мелькнуло изображение – он сам, стоящий перед трейлером, но… На десять лет старше. Сквозь приоткрытую дверь что-то блеснуло. Пленка. Мотки за мотками, катушки, свисающие с потолка, как гирлянды. И на каждой – его имя.

Дэнни Брукс. Дубль 1.

Дэнни Брукс. Дубль 2.

Дэнни Брукс. Дубль 3…

Последняя катушка лежала отдельно. Этикетка гласила: «Дэнни Брукс. Последний дубль». Он протянул руку. Дверь захлопнулась. Из динамиков трейлера грянула запись детского смеха – его собственного, но исковерканного, растянутого, как испорченная магнитофонная лента. Камера на земле включилась сама. На экране мелькнуло: «КОНЕЦ».

ГЛАВА 1

Блэкстоун, Калифорния. 12 июня 1994 года. 14:30

Автомобиль Лео Картера катился по пустынной главной улице Блэкстоуна, поднимая тучи рыжей пыли. Он выключил радио – треск помех резал уши хуже, чем июньская жара. Город встретил его тишиной. Не той мирной тишиной сонного городка, а… неестественной. Как в кинотеатре за секунду до начала фильма. Лео свернул к первой же заправке на въезде в город – «Блэкстоун Сервис», выцветшей вывеске, которой явно было не меньше двадцати лет. Это была та самая классическая американская заправка, каких почти не осталось: две ржавые бензоколонки с механическими циферблатами, застрявшими на цене $1.76, покосившаяся будка с надписью «ОТКРЫТО» кривыми буквами, деревянный сарайчик-магазин с витринами, затянутыми паутиной трещин. Воздух пах бензином, машинным маслом и чем-то сладковато-гнилым – как будто кто-то недавно жёг старую киноплёнку. Лео вышел из машины, потянулся. Солнце палило нещадно, но странное предчувствие заставило его вздрогнуть.

– Эй, парень!

Голос донесся из глубины заправочного магазина. В дверном проёме стоял мужчина лет шестидесяти в засаленном синем комбинезоне. Его лицо напоминало смятый бумажный пакет, а в глазах стояло то самое выражение, которое бывает у людей, слишком долго чего-то ожидающих.

– Ты не местный.

Это было утверждение, а не вопрос. Лео достал из кармана смятое фото.

– Ищу кое-кого. Девушку.

Старик перестал жевать соломинку, которую держал в зубах. Его глаза сузились.

– У нас все заправляются и уезжают. – Он медленно улыбнулся, обнажая три золотых зуба. – Все, кроме одной.

Его грязный палец, дрожащий от возраста или чего-то ещё, указал на доску объявлений у входа. Среди выцветших листовок с разнообразными, еле читаемыми объявлениями, висела киноафиша:

«ТЕНИ НАД БЛЭКСТОУНОМ»

«ПОСЛЕДНИЙ ПОКАЗ. СЕГОДНЯ в 20:00»

Бумага выглядела свежей, будто её повесили час назад. Но самое странное – дата в углу: 14 июля 1976 года. Лео шагнул ближе. В этот момент скотч, державший афишу, вдруг отклеился с одного конца, свернувшись в трубочку – точь-в-точь как старая киноплёнка. Из динамиков на колонках донесся треск – и вдруг заиграла знакомая мелодия исполнителя Louis Armstrong «Maybe It’s Because», напоминающая ему последнюю встречу с Сарой… Напоминающая ему ее улыбку, и взгляд, ради которого стоит жить, ради которого он здесь… Лео замер, впиваясь взглядом в дрожащую афишу. Музыка из динамиков внезапно оборвалась, оставив после себя гулкую тишину.

– Что это за фильм? – спросил он, не отрывая глаз от даты.

Механик медленно вытащил соломинку изо рта и разглядывал её, будто впервые видел.

– Местная легенда, – пробормотал он. – Снимали тут в семьдесят шестом. Да так и не закончили.

Он плюнул на землю, и Лео заметил, что слюна была неестественно чёрной, как моторное масло.

– А девушку твою как звали?

– Сара. Сара Мэйфилд.

Механик застыл на месте. Его пальцы начали нервно барабанить по бедру, выбивая странный ритм – три удара, пауза, ещё два. Как будто кто-то отсчитывает дубли.

– Мэйфилд, говоришь? – Он резко повернулся и поманил Лео за собой в магазин. – Заходи. Кофе свежий.

Внутри пахло бензином, старыми чипсами и чем-то ещё – сладковатым и затхлым, как в заброшенном кинотеатре. На стене висел календарь 1976 года с перечёркнутой датой «14 июля». Лео переступил порог заправочного магазина, и запах ударил ему в нос – прогорклый кофе, старое масло и что-то сладковато-гнилое, как заплесневелый попкорн. Внутри было тесно и душно. Стеллажи с товарами, покрытые слоем пыли – банки с маслом, пачки сигарет с ретро-логотипами, жевательные резинки, которые уже лет десять не выпускали. Витрина холодильника с газировкой, где бутылки «Pepsi» имели старый логотип 70-ых. Старый телевизор за стойкой, показывающий плавающие помехи, но из динамиков доносился приглушенный голос диктора, который внезапно произнес: «Следующий дубль через 5 минут», затем снова сменился шумом. Календарь на стене – июль 1976 года, дата 14-е обведена красным кружком. За столиком у окна сидели двое мужчин в ковбойских шляпах. Они перестали перешептываться, когда Лео вошел, и теперь просто поглядывали на него, не моргая. Один из них медленно помешивал ложкой в кружке, хотя кофе в ней, кажется, не было. В углу, возле стойки с сигаретами, сидел карлик в инвалидном кресле. Его одежда была грязной, от него разило мочой и чем-то еще – резким, химическим. Он не смотрел на Лео, а лишь шептал что-то себе под нос, перебирая пальцами по подлокотникам кресла, а его шепот напоминал скрип пленки в кинопроекторе. Механик прошел за стойку, налил кофе в треснувшую кружку с надписью «Шеврон» и протянул Лео.

– Держи, ковбой, – пробормотал он и, скрипя зубами, словно выдавливая из себя речь, заставляя ее произнести, добавил. – За счет заведения.

Кофе был черным, густым, с маслянистой пленкой на поверхности.

– Спасибо, – сказал Лео, но не стал пить, поставив кружку на стол. Он положил фото Сары на стойку. – Вы ее не видели?

Механик взглянул на фото, потом медленно поднял глаза.

– Может, видел. Может, нет. В Блэкстоуне много кто бывает.

Один из ковбоев за столом фыркнул. Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Она пропала три месяца назад, – сказал он. – Последний раз звонила из этого города.

Механик покачал головой, взял тряпку и начал вытирать стойку.

– Ты не первый, кто ищет кого-то в Блэкстоуне. Город притягивает людей.

Он бросил взгляд на карлика, и тот вдруг замолчал.

– Если хочешь ее найти, – продолжал механик, – тебе стоит задержаться. Осмотреться.

– Где можно остановиться?

– Мотель «Кинозвезда», – сказал механик, улыбаясь. – На въезде в город. Чисто, дешево.

Один из ковбоев резко переставил кружку на столе, словно отмечая ход в игре – причем сделав это, как будто кто-то нажал кнопку на магнитофоне. Лео почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Даже звуки снаружи – скрип вывески, шум ветра – казались приглушенными, будто кто-то выкрутил громкость жизни. Он взял фото и шагнул к выходу.

– Спасибо за кофе.

Механик кивнул. Когда Лео вышел, он обернулся. В окне магазина стояли все трое – механик и двое ковбоев. Они смотрели на него, не двигаясь. А карлик в кресле, кажется, улыбался…

«Девил Кадиллак» кроваво-красного цвета, с потрескавшейся эмблемой на капоте – крылатый демон теперь напоминал раненую птицу. Его двигатель урчал на холостом ходу, пока Лео, управляя им, ждал у единственного светофора в центре Блэкстоуна. Семафор висел на перекосившемся столбе, его стекла были выбиты, а красный глаз горел вечно – словно город давно забыл о других цветах.

Улицы были пустынны, но не безжизненны. Лео чувствовал тяжесть взглядов: за занавесками домика в викторианском стиле мелькнуло бледное лицо – старуха в чепце. Она неотрывно смотрела на машину, пока та не проехала, как заводная кукла, поворачивая голову. На крыльце магазина «Хардвер энд Соул» двое мужчин в одинаковых бело-коралловых клетчатых рубашках замерли с банками пива. Один так и застыл с поднесенной ко рту рукой. Ни глотка, ни слова. Мальчик лет семи катался на скейте по тротуару. Но колеса не гудели по асфальту – они лишь бесшумно вращались на месте, пока ребенок неестественно раскачивался, уставившись в пустоту.

Дома шептали забвением. Окна-глазницы: битые стекла, забитые фанерой, или занавески, намертво прилипшие к рамам десятилетиями пыли. Газоны-кладбища: высохшие кусты роз, похожие на скелеты; газонокосилки, проросшие в землю ржавыми корнями; качели, скрипящие под несуществующим ветром. Тени на стенах: резкие, слишком черные для полудня. Одна из них – силуэт женщины у окна второго этажа – не двигалась, когда Лео проезжал мимо. Она просто была. Как выжженный кадр.

Воздух гудел тишиной. Не мирной, а плотной, как вата в ушах. Даже грохот мотора Лео казался приглушенным, будто кто-то опустил звук в кинозале. Единственный резкий звук заставил его вздрогнуть – металлический лязг сороки, уронившей консервную банку на крышу почтового фургона. Птица не улетела. Она уставилась на Лео стеклянным глазом-бусиной, склонив голову.

Лео медленно вел машину по ухабистой дороге, ведущей к мотелю «Кинозвезда». Вывеска, криво висевшая на одной цепи, мигала розовым неоном, выхватывая из темноты колею из битого стекла и щебня. Четыре двери с номерами, выкрашенными прямо на облупившейся штукатурке, казались слепыми глазами. Окна были затянуты желтой пыльной паутиной, за которой шевелились неясные тени. Парковка представляла собой три углубления в грязи, отмеченные проржавевшими бочками из-под масла. Лео припарковал свой «Девил Кадиллак» у самой дальней двери, ведущей в какое-то подсобное помещение мотеля, оставив место для других машин, которых, судя по слою пыли на земле, здесь не было уже давно.

Он вышел из машины, и тишина навалилась, как мокрая простыня. Даже скрип двери «Девил Кадиллака» прозвучал кощунственно громко. Воздух пах полынью и чем-то кислым – как уксус, смешанный с пылью, хруст гравия под ботинками звучал предательски громко. Мотель стоял, пригнувшись к земле, его стены покрывали трещины, похожие на морщины. Лео потянул тяжелую дверь, обитую жестью, и шагнул внутрь.

Дверь холла отворилась со стоном, выплеснув волну воздуха, запах старых кинопленок: желатин, серебряная эмульсия и та сладковатая гниль, что исходит от перегретого проектора и еще, пахло чем-то сладковато-могильным… Внутри царил полумрак, едва разорванный тусклой лампочкой над барной стойкой. Два столика с мраморными столешницами стояли пустые, их пепельницы переполнены окурками марок «Winston» и «Marlboro», которые не выпускали с семидесятых. На стене телевизор «Zenith» с выпуклым экраном молчал, но внутри его корпуса что-то тикало – ровно, методично, как кардиограмма приговоренного, Рядом с ним – часы с кукушкой, стрелки которых застыли на 14:30.

За стойкой, словно экспонат из восковой мастерской, замерла старуха. Ее лицо было картой прожитых лет. На вид ей было за семьдесят. Тонкие седые волосы, собранные в неопрятный пучок, открывали восковые уши, утыканные сережками-гвоздиками. На ней висел сиреневый кардиган, прожженный сигаретой на локте, с белыми узорами и пятнами, которые, как казалось, уже не смыть.

– Номер? – спросила она. Голос звучал как скрип несмазанных петель двери.

Лео положил ключи от машины на стойку.

– На ночь.

Она медленно выдвинула регистрационную книгу. Страницы пожелтели, чернила расплылись.

– Имя?

– Лео Картер.

– Двадцать долларов.

Она протянула руку. Ногти были синюшными – как у трупа. Лео заметил шрам на ее запястье: ровная линия, будто от лезвия.

– Бар закрыт, – добавила она, забирая деньги. – После 22:00 – тишина. У соседей съемки.

Она протянула ключ – железный, тяжелый, на веревочке из бечевки. Номер «3».

– Съемки? – переспросил Лео.

Хозяйка мотеля улыбнулась. Около десяти зубов отсутствовало.

– Ночные сцены. Без шума – у них не будет второго дубля.

За ее спиной, в темном проеме коридора, что-то шевельнулось – мелькнул край тени, слишком угловатый для человека. Лео направился к своей комнате. Коридор сужался, как киноэкран, переходящий в туннель. Даже один человек здесь казался лишним кадром. Дверь под номером три скрипела, как корабельные доски, когда Лео вставлял ключ в замочную скважину, расшатанную и уставшую от прихожан. Внутри тускло желтоватый свет от голой лампочки выхватывал кровать с провалившимся матрасом, тумбочку с ожогом от сигареты и обои в пятнах влаги, складывающихся в лица. На полу лежал пустой рулон кинопленки. Рядом, на стене, карандашная надпись: *«Дубль 47. Все еще здесь»*

Он бросил сумку на кровать, подняв облако пыли. Из-за стены послышался женский голос, заплаканный: *«Почему мы не уходим?»*

Мужской ответ прозвучал глухо: *«Потому что съемки не закончены»*

Лео прижал ухо к стене. На улице под окном залаяла собака – один раз, отчаянно, а после наступила тишина. В коридоре скрипнула дверь номера четыре. Чьи-то шаги замерли у его двери. Дыхания не слышно. Тиканье телевизора из холла доносилось сквозь стену – ритм, как метроном перед казнью. Лео подошел к глазку. Тень замерла снаружи, не двигаясь. Из-под двери тянуло сладковатой гнилью, как на заправке. Он щелкнул замком. Железный язычок вошел в паз с громким стуком.

В холле заиграло радио – *Louis Armstrong: «Maybe It’s Because…»*

Голос хозяйки мотеля прорезал музыку, обращаясь к кому-то:

– Не сейчас. Он еще не готов для сцены.

Музыка смолкла и вновь, наступила та самая, необъяснимая неестественная тишина, которая словно заглушала даже собственные мысли.

ГЛАВА 2

Блэкстоун, Калифорния. 13 июня 1994 года. 02:30

Лео проснулся от глухого стука. Темнота в номере была густой, как чернила, разлитые по глазам. Он лежал неподвижно, прислушиваясь, но за окном не было ни звука – ни лая собаки, ни скрипа качелей. Только тиканье телевизора из холла пробивалось сквозь стены, ровное и методичное, словно огромный метроном отсчитывал секунды в бездне ночи. Тук. На этот раз звук был ближе, отчетливее. Лео медленно поднялся на локтях. Воздух в комнате загустел, потерял кислород, будто его выкачали насосом. Он потянулся к тумбочке, нащупывая коробок спичек. Его пальцы скользнули по холодному, гладкому цилиндру – пустой рулон пленки. Тук-тук. Теперь стучали в дверь. Не стук – скорее приглушенный, осторожный удар костяшками пальцев, словно кто-то боялся разбудить, но настаивал на внимании.

Лео замер, вжимаясь в продавленный матрас. Он знал, что должен делать – не дышать. Не шевелиться. Не выдавать ни единым звуком, что он проснулся. Но сердце колотилось так громко, так яростно о ребра, что казалось – его эхо разнесется по всему мертвому мотелю, призовет их. Из-под двери тянуло ледяным сквозняком, несущим тот самый сладковато-гнилой запах, знакомый по заправке. Тук. На этот раз – в стену. Тонкая перегородка, отделявшая его от номера 4, задрожала, как барабанная перепонка. И сквозь нее, сквозь дребезжащую гипсокартонную преграду, просочился шепот: «Ты спишь?» Голос был женским, но чужим. Безжизненным, плоским, словно пленка, прокручиваемая назад на замедленной скорости. Не Сара. Никогда Сара не говорила так.

Инстинкт заставил Лео медленно, сантиметр за сантиметром, повернуть голову к окну. Плотные занавески висели неподвижно. Но за ними что-то шевелилось. Не просто тень от ветра – ее не было. Это был силуэт. Высокий, неестественно худой, с головой, наклоненной под невозможным, вывихнутым углом. Он стоял вплотную к стеклу, слившись с темнотой снаружи, будто прилип к нему или вырос из самой ночи. Лео почувствовал, как волосы на затылке и руках встали дыбом, а ледяная волна страха сжала горло. Силуэт не двигался. Он просто был там. Наблюдал. Ждал.

Тиканье телевизора в холле внезапно смолкло. Тишина, наступившая вслед, была хуже любого звука – абсолютная, давящая, как вакуум. В этой тишине скрипнула половица прямо у его кровати. Совсем рядом. Лео зажмурился, вжимаясь в подушку, притворяясь спящим, мертвым, несуществующим. Он чувствовал его присутствие. Холодный воздух струился теперь и из угла комнаты, там, где тьма была особенно густой. Что-то скреблось о дерево пола – тихо, настойчиво, как когти. Или как пленка, цепляющаяся за неровность в проекторе. Шепот за стеной повторился, уже настойчивее, отчаяннее: «Почему мы не уходим?» А мужской голос, глухой и окончательно безнадежный, ответил, завершая цикл: «Потому что съемки не закончены.» Лео понял одно: чтобы выжить эту ночь, он должен был стать частью декораций. Невидимым. Бесшумным. Кадром, который еще не отсняли. Он задержал дыхание, готовясь к следующему стуку, к следующему шагу незваного гостя в его комнате, в его темноте. Ожидание было пыткой.

Лео замер, превратившись в камень под тонкой простыней. Холод от угла комнаты нарастал, волнами ложась на кожу. Скребущий звук у пола прекратился так же внезапно, как начался. Теперь в тишине слышалось только собственное бешеное биение его сердца – глухой барабанный бой под ребрами. Тук. Стук повторился. Не в дверь, не в стену. В ножку кровати. Прямо под ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.