Ирина Кукушкина
Станислава. На круги своя

Глава 1

– Возьми, Ладушка. От моей матушки они мне достались. Берегла всю жизнь. Единственное моё сокровище! – бабушка протянула внучке морщинистую руку, зажатую в кулачок. Кулачок медленно раскрылся, и на большой шершавой ладони Станислава увидела пару серебряных серёжек с перламутровыми горошинками небольших жемчужинок, потускневших от времени.

– Красота какая! Как же ты их сохранила? Вы ведь столько голодали, – удивлённо воскликнула девушка.

– И то, правда. Не раз хотела продать, но обошлось. Были у меня и колечки и серьги разные, все продала в голодные годы, а на эти рука не поднялась. Матушкины заветные. Они как оберег, не дали пропасть.

– Зачем же ты их мне отдаёшь?

– Пусть теперь тебя хранят, а мой век заканчивается.

– Не говори так, бабушка. Как мы без тебя будем?

– Мы и так теперь редко видимся. Привыкнете. Замуж выйдешь, другие заботы пойдут. И вот ещё. Возьми эти письма. Они от деда твоего. Эти треугольнички он мне с первой войны присылал, а эти два… – Прасковья замолкла, словно обдумывая как бы сказать внучке о пропавшем деде.

– Откуда эти? – нетерпеливо произнесла девушка, с удивлением разглядывая помятые конверты с большим количеством марок.

– Из Америки. Там он. Живой. Потом прочитаешь, всё поймёшь. Да не показывай их никому. И отцу не говори, что я их тебе отдала. Он не одобрит. Я бы их выбросила, только чувствую, что пригодятся они ещё. Тебе пригодятся, – бабушка почти перешла на шёпот, словно боялась, что кто-то может их услышать.

Стася с волнением приняла бабушкины подарки, подавив желание засыпать старушку вопросами, и спрятала их подальше в чемодан. Письма она прочитала намного позже, когда бабушки не стало. По иронии судьбы Прасковья оказалась права, они действительно пригодились её внучке и однажды круто изменили жизнь девушки.

Бабушка рассказывала, что назвали Станиславу в честь деда, бывшего по национальности поляком. Как и откуда он появился в их селе, никто не знал, но поговаривали, что был он из ссыльных. Высокий, красивый, работящий он прижился у молодой вдовы Прасковьи, за год до того похоронившей мужа и оставшейся с двумя малыми детьми. Станислав сначала подрядился помогать ей за жильё и стол, а потом и вовсе поселился в её доме, как хозяин. Свадьбы они, правда, не играли и в церкви не венчались, но за несколько лет прижили сынишку, которого поляк записал на своё имя и очень любил.

Николке исполнилось пять лет, когда началась война, и Станислава забрали в армию. Осталась Прасковья снова одна, да ещё на сносях. Но то ли от горя, то ли надорвалась на тяжёлой работе, только последнего ребёнка женщина не выносила. Случился у Прасковьи выкидыш, после которого она долго болела. Станислав же на войне пропал. Может и убит был, да только кто же ей сообщил бы. Ведь официально она не жена. После войны грянула революция, потом гражданская война, потому и осталась Прасковья одна. Где ж было тогда мужиков взять? И молодым девахам парней не хватало, что уж говорить про вдовствующих женщин, как она. Так и жила Прасковья по-вдовьи, растила троих детей, видела бессчётно горя и нищеты. Многие тогда так жили. Часто вспоминала она своего Станислава, горевала о нём, видно любила очень.

Где-то в двадцатых годах, уже во времена НЭПа получила вдруг Прасковья письмо. Из самой Америки. От Станислава. Жив оказался. Как он туда попал, Станислав не писал, сообщил только, что повезло ему в дальних землях, заработал деньжат, разбогател и собирался приехать за Прасковьей и детьми и увезти их с собой. Обещал сытую и счастливую жизнь. Написала она ему ответ, о жизни своей рассказала, о детях, повинилась, что дочку не уберегла, и стала ждать. Долго ждала, соседям рассказывала, что уедет скоро в дальние земли. Только никто за ней так и не приехал, а саму Прасковью за буржуйские настроения, посадили в тюрьму на два года. Нашлись, видимо, недоброжелатели. Позавидовали и донесли на неё. Времена менялись, и попасть за решётку стало очень легко. В тюрьме Прасковье пришлось несладко. Поднимали женщин рано утром и увозили на строительство железной дороги. Работа тяжёлая, кормили плохо. Женщины возили на телегах камни, песок. В холод мёрзли, в жару мучились от жажды. Думала Прасковья, что не выживет, не увидит больше своих детей, но ей повезло, дотянула до конца срока.

На долгие два года остались её дети одни. Хорошо, что старшие уже совсем взрослыми были, да и Николке к тому времени восемнадцатый годок пошёл.

Рос Николай ладным, крепким и работящим. Старшие братья завели семьи, и Николка в доме стал лишним. Потому и отправился он в город, устроился на завод и пошёл в вечернюю школу. Четырехлетку он ещё в селе окончил. А в городе после семилетки попал сметливый парнишка по набору в милицию. Как взяли его туда не ясно. Мать всё же в тюрьме отсидела, отец где-то на войне пропал. Но факт остаётся фактом, отправили его работать участковым в родное село.

Сельчане отнеслись к молодому милиционеру хорошо. Был он хоть и строг, но справедлив. Спуску не давал, но и не зажимал без надобности. К тому же был Николай весельчак и балагур, а потому очень нравился местным девчатам. В начале тридцатых встретил он в соседнем селе девушку, которая так запала ему в сердце, что зачастил он туда за надобностью и ненадобностью. Разъезжал бравый милиционер по округе верхом и каждый раз останавливался у её дома самому воды попить или напоить коня.

Звали девушку Ксенией, была она невысокая стройная, зеленоглазая и очень хорошенькая. Но главным её богатством были волосы. Две толстые длинные косы, туго заплетённые и отливавшие шёлковым шоколадным блеском. Таких кос в округе не было ни у кого. Встречая девушку, Николай не мог оторвать взгляда от её волос. Он мечтал расплести их однажды и уткнуться лицом в этот чудесный мягкий шёлк.

Через три года работы участковым Николая перевели в городской отдел милиции и выделили ему комнату в коммунальной квартире. Тогда-то он и решился сделать Ксении предложение. Девушка давно была влюблена в симпатичного милиционера и сразу дала согласие. Родители выбор дочери одобрили, и осенью они сыграли свадьбу.

Глава 2

Отсидев два года, Прасковья вернулась в свой опустевший дом. Старшие сыновья один за другим женились и покинули обветшалый родительский кров, обзаведясь своим хозяйством, но вскоре из города вернулся Николай, и они с матерью зажили вдвоём. Прасковья впервые за долгое время жила спокойно, не думая о том, что будет у неё на столе завтра. Об отце Николая она больше не вспоминала. Точнее, не говорила о нём вслух. Помнила, чем такие разговоры однажды для неё закончились.

Однако, женившись, и младший сын её покинул. Уехал с молодой женой в город. Осталась Прасковья снова одна. Сыновья, правда, мать навещали, немного помогали по хозяйству, но жилось ей одиноко и скучно. Пока не грянула война.

Сыновья один за другим ушли на фронт. Забрали и Николая. К тому времени он был уже заместителем начальника районной милиции и имел двоих детей: сына и дочь.

Сынишку, как ни просила бабушка, назвали в честь отца Ксении Фёдором, а вот дочке подарили красивое имя Станислава. Все домашние называли её Стасей и очень любили. Была девочка похожа на сказочную принцессу. Светловолосая, кудрявая, зеленоглазая, как мать и очень красивая.

Красота досталась девочке от обоих родителей, а лёгкий и весёлый нрав от отца. Была она певуньей и хохотушкой. К началу войны исполнился девочке годик, а её старшему брату шесть. Уходя на фронт, Николай не успел отправить семью в эвакуацию, а потому Ксения забрала детей и уехала в деревню к Прасковье. Там всё же были огородик и корова и продержаться вместе было легче. По счастью фашисты к ним не дошли. Остановили их под Москвой всего лишь в полусотне километров от их городка.

Четыре военных года прожили они в деревне, голодали, с утра до ночи работали в колхозе, как и другие сельские женщины. Ждали писем с фронта. Все три сына Прасковьи ушли воевать и одной ей на всю округу повезло. Все трое вернулись живыми. Первым возвратился средний сын за год до окончания войны. Пришёл он домой без левой руки, но главное живой. В июне сорок пятого приехал старший. Ранен он был четыре раза, но все ранения были, как говорят, средней тяжести, поэтому после лечения он каждый раз возвращался на фронт.

Последним пришёл самый младший, бравый капитан, с несколькими наградами, и тоже с боевыми ранениями, двумя лёгкими и одним тяжёлым в ногу. Боль в ноге мучила Николая до конца жизни, и он слегка прихрамывал. Почти сразу вернулся Николай на службу в милицию и снова забрал семью в город. Был он теперь уже начальником районного отдела и целыми сутками пропадал на службе. Прасковья поначалу перебралась к сыну в городскую квартиру на зиму, а весной возвратилась в деревню к своему огороду. Не жилось ей в городе без земли.

Служба у сына шла хорошо, но не сиделось ему на месте, хотелось что-то в своей жизни поменять, а потому в сорок седьмом году уехал он служить в бывшую Восточную Пруссию. Назначили его начальником милиции в один из небольших районных городков. Семью Николай увёз с собой. Звал и мать, но Прасковья наотрез отказалась ехать в неметчину. Осталась она в своей деревне, откуда до конца жизни уже не выезжала. Каждый год Николай приезжал к ней в отпуск вместе с семьёй.

Стася подросла и, навещая бабушку, полюбила сидеть с нею по вечерам и слушать рассказы о довоенной жизни и о своём деде, в честь которого она и получила своё редкое для их мест имя.

В деревню Стася всегда приезжала с радостью. Бабушкин дом стоял на высоком берегу у неширокой, но живописной речки, и девушка летом часто бегала на речку купаться. Каждое утро и вечер она выходила на крутой берег и любовалась открывающимися с высоты видами. Тихая извилистая речка, зелёные лужайки, полевые дорожки, рощицы и перелески играли яркими красками, манили к себе. Легко дышалось свежим чистым воздухом и Стасе казалось, что всё вокруг так прекрасно, что хотелось раскинуть руки и обнять всю эту красоту, или полететь, как птица, и насмотреться, надышаться, нарадоваться необыкновенной свободой. Никогда в жизни не довелось ей видеть ничего прекраснее этих мест. А может просто были они для неё родными, а потому самыми любимыми и дорогими.

На третий год после отъезда семьи на запад случилось большое несчастье. Погиб Феденька. После войны прусская земля была усеяна снарядами, многие из которых лежали неразорвавшимися. Вездесущие мальчишки часто находили их и приспосабливали для своих игр. Вот и Федя с ребятами нашёл несколько таких снарядов. Ничего лучшего пацаны не придумали, как разжечь костёр и бросить в него найденные трофеи. Была среди этих трофеев ржавая мина, с виду совсем безобидная. Сначала подростки бросали в огонь патроны и отскакивали в сторону, когда те взрывались, но патроны закончились и этого им показалось мало. Тогда кто-то и предложил бросить в огонь снаряд покрупнее. Недолго думая, Федя схватил мину и швырнул её в костёр. Из четверых парней в живых остался один. Да, и у того навсегда закрылся левый глаз, а тело было искорёжено взрывом. Так и остался он говорящим назиданием для всей окрестной детворы.

После гибели сына Ксения затосковала, стала много болеть, и умерла, едва лишь Стася окончила школу. К тому времени Николай уже был начальником милиции в одном из самых крупных городов области.

Глава 3

Отец с дочерью остались одни. Стася собиралась поступать в институт, но смерть матери спутала девушке все планы. И учёба в голову не лезла и загоревавшего отца боялась одного оставлять. Слишком сильно переживал Николай смерть любимой жены. Потому и решила Стася отложить поступление до следующего года, а пока устроиться на работу. Отец хотел определить её секретарём у себя в отделе милиции, но Стася рассудила, что надо выбирать рабочую специальность. Это могло зачесться ей при поступлении в институт, о котором она так мечтала.

Жизнь, однако, всё расставила по-своему, и об институте девушке пришлось забыть. Встать к станку на заводе Стасе тоже не довелось. Её определили учётчицей на склад готовой продукции. Самым сложным были для девушки ранние подъёмы. Через проходную надо было успеть пробежать пока не пробило восемь часов. Опоздания карались сурово, а Стасе нужна была хорошая характеристика для поступления. Поэтому старалась она изо всех сил, и была на хорошем счету у начальства.

Понемногу они с отцом привыкли жить одни, и боль утраты стала затихать. Молодость брала своё, и Стася стала бегать вместе с подружками в Дом Офицеров на танцы. У красивой весёлой девушки отбоя от кавалеров не было. Ни одного танца не пропускала. К концу вечера, бывало, еле на ногах стояла. Молодые офицеры пытались ухаживать за ней, но Стася никого особо не выделяла. Парней хороших было много, но только не стучало у неё сердечко, когда молодые люди приглашали её на танец и кружили в вальсе. До поры, до времени не стучало.

В один из вечеров подошёл к ней незнакомый молодой офицер, высокий, красивый, улыбнулся широко, галантно пригласил на танец и, взяв аккуратно за локоток, вывел на середину танцплощадки. Заглянул Стасе в глаза, крепко обнял за талию и легко повёл девушку в быстром танце. Вот тут-то её сердечко и дрогнуло, заколотилось, затрепетало.

Танец закончился, офицер проводил её назад, но не отошёл, взял за руку и уже не отпускал до конца вечера. Они танцевали только вдвоём, где-то между танцами представившись друг другу. С этого дня Виктор, так звали парня, стал ухаживать за Стасей.

Бравый лётчик, старший лейтенант, он быстро вскружил девушке голову и стал звать её замуж. Стася поотнекивалась для порядка, а потом разрешила парню попросить её руки у отца. Отец согласился не сразу, решил поначалу присмотреться к потенциальному жениху дочери, но, не заметив ничего плохого, вскоре дал им своё благословение.

Свадьбу назначили на осень. Поступление в институт снова было отложено. Да и какое учение, если мужа в любой момент могли отправить служить в самый дальний конец огромной страны и не только. Так и не удалось Стасе поучиться в институте и получить высшее образование.

Летом перед свадьбой ей дали отпуск, который совпал вместе с отцовским, и они поехали навещать бабушку. Шёл пятьдесят восьмой год, время больших перемен. Страна отстраивалась и хорошела. Вернулись из ссылки и тюрем репрессированные, встретились родные люди, понемногу ушёл из жизни страх.

В деревне их ждала неожиданная новость. Бабушка снова получила письмо из Америки. Через тридцать с лишним лет вновь дал знать о себе пропавший когда-то Станислав. Прасковья не знала радоваться ей этому письму или переживать. Предыдущее принесло ей слишком много бед. Всё же она показала неожиданное послание сыну. Николай поморщился, письма читать не стал, а велел матери убрать его подальше, а ещё лучше выбросить и забыть. Отца он помнил плохо, а может ещё была у него обида, что тот с войны не домой пришёл, а в какую-то Америку подался, да и в Великую отечественную за океаном отсиделся.

Прасковья письмо спрятала, а перед отъездом сына отдала все письма Станислава внучке вместе с заветными серёжками. Видно, чувствовала, что Станислав не ушёл насовсем из их жизни. Девушка спрятала их, позабыв на время, занятая приготовлениями к свадьбе, но вспомнила и прочитала их однажды, улучив момент, когда отец задержался на службе, Виктор стоял в патруле, а она коротала длинный вечер дома одна.

В письме Станислав рассказывал о своей жизни, о том, что так и не получил ответа на своё предыдущее послание и два последующих. Прасковья ещё о двух письмах и ведать не ведала. До неё они так и не дошли. А на первое письмо ответ она писала, да видно напрасно. Потому и не приехал за ней Станислав, что известий не дождался. А потом была та страшная война, и Станислав даже не надеялся, что они остались в живых.

Однако последнее письмо он решился написать как раз потому, что появилась у него слабая надежда, что он сможет найти своих близких. А причиной послужила фотография. Военная фотография, которую он увидел в старой газете, хранившейся в доме его знакомых.

Сын его партнёра по бизнесу служил в армии во время войны. Служил как раз в тех войсках, которые были высажены в Европе для открытия второго фронта. Во время знаменитой встречи союзных войск на Эльбе в конце апреля 1945 года репортёры делали много фотоснимков, разошедшихся по разным печатным изданиям союзных стран. На одной из таких фотографий оказались вместе Николай, служивший тогда на Первом Украинском фронте и Майкл из первой армии США.

У Николая фотографий с той встречи не было, а вот Майклу удалось достать и, главное, сберечь газету со снимком. Газету он подарил родителям, и те хранили её в семейном альбоме.

Станислав и отец Майкла Гарри Стоун были совладельцами одной фирмы, но встречались обычно лишь на работе. Станислав знал, что сын Гарри служил и воевал во время войны в Европе, но с самим Майклом знаком не был. Однако время шло, Майкл вышел в отставку, и отец решил ввести его в бизнес и со временем передать ему свою долю. Майкл был представлен правлению и по случаю вступления его в должность в семье решили организовать небольшую вечеринку, на которую и был приглашён Станислав. На вечеринке зашёл разговор о службе Майкла, войне, незабываемой встрече союзных армий. Вот тогда-то и была извлечена из семейного архива газета с фотографией, на которой все с удивлением увидели русского офицера, как две капли воды похожего на Станислава. Только более молодого.

Станислав разволновался, подробно расспросил о снимке, о капитане с фотографии, пытаясь узнать хоть что-то о сыне. В том, что это был его сын, он даже не сомневался. Былые чувства вспыхнули с новой силой, и он решил, во что бы то ни стало, найти хоть кого-то из своей бывшей семьи. И он снова написал письмо Прасковье и отправил его по единственному известному ему адресу.

Глава 4

Четвёртое письмо, отправленное Станиславом, дошло до адресата. По счастью, Прасковья была ещё жива. Читала и перечитывала она его не один раз. Вспоминала свою жизнь, недолгие счастливые годы, прожитые со Станиславом и долгие горькие годы одиночества и тоски. После этого письма и решилась, наконец, Прасковья рассказать внучке всю историю семьи и в честь кого Стася была названа.

Прасковья долго размышляла, писать ли ей ответ. Всё же решила написать. Вдруг на этот раз Станислав получит её письмо. А, если её снова посадят, не страшно. Всё одно скоро помирать. Сын, правда, запретил ей отвечать. Видимо за свою службу опасался. Ещё бы, у начальника милиции отец где-то в Америке живёт. Такое могли и не простить. И на боевые награды не посмотрят. И внучке судьбу сломать можно. Но уж больно хотелось Прасковье ответить. Да и жили сын с внучкой теперь далеко. Авось Бог милует. Потому после отъезда родных она написала коротенькое послание, мол, есть у тебя сын и внучка Станислава. Просила только Прасковья не писать больше и не тревожить. Внучке же перед самым отъездом, втайне от сына сунула она письма с американским адресом деда. Так, на всякий случай. Знала бы Прасковья, что однажды девушке этот адрес очень пригодится.

На этот раз ответ Прасковьи Станислав получил. Обрадовался очень, только переживал, что писать больше нельзя. Понял, что переписка с ним может навредить дорогим людям.

Зиму Прасковья не пережила. Порадовалась осенью внучкиной свадьбе, про которую та ей подробно написала, и слегла. Перед самым Новым годом приказала она долго жить. Николай съездил на похороны матери, а Стасю не отпустили с работы. Она поплакала об очередной утрате, но вскоре отвлекли её от горя заботы молодой жены.

Поселились молодые у Николая. До свадьбы Виктор жил в офицерском общежитии, и отцу не хотелось отпускать дочь в казённое жильё. К тому же у него была просторная служебная квартира, в которой всем места хватало. Виктора уговаривать не пришлось, ему тоже был по душе домашний уют.

По утрам все рано просыпались, завтракали и расходились по своим рабочим местам. Мужчины на службу, а Стася на свой завод. Домой Стася возвращалась раньше всех, и к приходу отца и мужа у неё уже был готов ужин и накрыт стол. Молодая жена оказалась умелой хозяйкой, и первый год семейной жизни прошел очень хорошо.

В мае Стася объявила о своей беременности. Ребёнок должен был родиться в середине зимы. И отец, и муж были счастливы. По вечерам, собравшись вместе, они рассуждали о том, кто родится: девочка или мальчик, и придумывали имена на оба случая. Мужчины мечтали о мальчике – продолжателе рода, а Стасе очень хотелось дочку, маленькую хорошенькую девочку, которую она будет любить и баловать. Мечты, мечты!

Летом служба у Виктора была особенно напряжённой. Дежурства, учения. Он обычно задерживался допоздна, а временами улетал в командировки, и тогда забота о Стасе полностью ложилась на отца, у которого и самого всегда было много работы. Беременность будущая мама переносила хорошо, если не считать небольшого токсикоза в первые месяцы. Стася округлилась и ещё больше похорошела. Виктор любовался женой и его глаза светились любовью и радостью.

Время шло, наступила осень, потом зима, пролетели новогодние праздники, приближалось долгожданное время родов. Виктор сообщил, что ему обещали дать отпуск к родам жены, а отец стал подумывать об отставке, чтобы помочь дочери с ребёнком. Наконец подошёл срок.

Накануне врач выписала Стасе направление в роддом, сказав, что роды уже совсем близко. Отец взял служебную машину и отвёз дочь в больницу, попросив медсестру звонить сразу, как только родится ребёнок. Стасю увели в палату, а для мужчин наступили томительные часы ожидания. Весь вечер они не отходили от телефона и уснули уже за полночь.

Ранним утром телефон, наконец, зазвонил, и медсестра объявила им о рождении девочки, хорошенькой, крепенькой и здоровой. Несмотря на некоторое разочарование, всё-таки надеялись на мальчика, Николай с Виктором радостно поздравили друг друга и помчались в роддом в надежде, что Стася покажет им младенца через окно. Им не повезло. Молодой маме ещё не разрешили вставать и пока не приносили малышку для первого кормления.

Только на третий день Стася показала им ребёнка в окне второго этажа. Рассмотреть что-то было сложно, но мужчины радовались и этому. Это был единственный и последний раз, когда они видели Стасю счастливо улыбающуюся, с малышкой на руках.

Уже следующий день принёс в дом беду, о которой никто и не думал и, которая навсегда изменила их жизни.

Глава 5

В одной палате с Анфисой Станислава оказалась почти одновременно. Обе женщины должны были вот-вот родить, обе стонали и ойкали, обе с разницей всего в полчаса разрешились девочками. Малышки родились с одинаковым весом и были чем-то похожи. Молодые, только что познакомившиеся, мамы с интересом рассматривали дочек и обсуждали их имена.

– Как ты свою красавицу назовёшь? – спрашивала Анфиса.

– Назову Агнессой. Красивое имя. Агнесса! Ася! Асенька, – мечтательно улыбалась Стася.

– И, правда, красивое. У тебя и самой звучное имя. Не то, что моё – Анфиса. Не нравится мне оно. Какое-то простецкое. Деревенское. А у тебя городское имя. Сразу видно, что барышня.

– Да, какая я барышня? Мои родители тоже из деревни.

– Всё равно, ты городская. И отец у тебя начальник большой, и муж военный, и квартира отдельная – говорила Анфиса и в её голосе проскальзывали неприятные завистливые нотки.

Стася чувствовала, что соседка завидует ей, и жалела, что рассказала, кем были её муж и отец. А Анфиса продолжала рассуждать.

– А я вот для дочери имя не выбрала. Надеялась, что сын будет. Для сына придумала, а для дочери нет. А может мне свою дочку тоже Агнессой назвать? А что! Пусть и у моей доченьки красивое имя будет. Чем она хуже? Я ведь теперь тоже в городе живу. Всё решила. Тоже Агнессой назову. Может, когда они вырастут, подружками будут? Всё же недалеко друг от друга живём.

– Может, и будут, – соглашалась Стася, а у самой щемило сердце от непонятного тревожного предчувствия. Предчувствия, которое не замедлило исполниться.

Женщины находились вдвоём в просторной четырёхместной палате. Рожениц в эти дни было мало, и к ним никого не подселили. Хотя Стасе иногда хотелось, чтобы появились другие женщины. Ей было не слишком приятно находиться рядом с разговорчивой любопытной соседкой. Было в той что-то заставлявшее молодую маму держаться настороженно и крепче прижимать к себе дочурку во время кормления, словно чувствовала, что недолго продлится её материнское счастье.

Анфиса всегда первой начинала разговоры, и каждый раз старалась что-то выспросить и узнать про свою новую знакомую. О себе она тоже рассказывала, только считала свою жизнь тяжёлой и неинтересной.

Родилась она в большой деревенской семье в одной из центральных областей России. Было у неё тяжёлое военное детство, как и у многих детей в то время, хотя фашисты до них не дошли, так же, как и до городка Стаси. В семье она была четвёртым ребёнком из семерых и в военные годы нянчилась с младшими детьми, пока мать и старшие брат и сёстры работали в колхозе. Отца призвали в армию в первые же дни войны и домой он вернулся лишь в самом конце, весь израненный и искалеченный. Жили они голодно и трудно. Учиться Анфисе почти не пришлось. Как и другие её братья и сёстры окончила она в деревне лишь начальную школу.

Анфиса была старше Станиславы на целых четыре года. Маленькая, но жилистая и крепкая, несмотря на голодное детство, она приглянулась приехавшей в отпуск соседке, завербовавшейся после войны в новую область, доставшуюся от немцев. Там соседка вышла замуж и родила ребёнка. С декретными отпусками в то время было плохо, садиков не хватало, а на работу выходить было нужно. Сидеть с ребёнком было некому, и потому предложила она Анфисиной матери отпустить с ней дочку в няньки. Обещала её кормить, одевать и отправить учиться в школу. Мать согласилась. Хотелось для дочери лучшей доли, чем голодная жизнь в деревне. Так и оказалась Анфиса в одном городе со Стасей. Там она окончила семь классов в вечерней школе, вынянчила хозяйского малыша, получила паспорт, который живя в деревне никогда бы не получила, устроилась на работу на мясокомбинат и вышла замуж. У мужа была крохотная комнатка на чердаке старого немецкого дома, где они и поселились.

И вот теперь две молодые женщины встретились, и их судьбы переплелись самым трагичным образом.

Глава 6

В тот вечер в роддоме дежурила старенькая нянечка. К ночи она принесла грудничков мамочкам для последнего кормления, ушла в сестринскую комнату и задремала. Женщины покормили дочек, устроив их у себя под боком, немного поговорили в полголоса и, не дождавшись нянечку, которая должна была забрать малышек, уснули, не выключив света в палате.

Первой проснулась Анфиса. Она почувствовала, что ей стало совсем неудобно лежать. Что-то мешало. Осмотревшись, она поняла, что во сне придавила голову дочки рукой. Она быстро привстала, тихонько пошевелила ребёнка, затем потрясла его уже сильнее. Девочка не реагировала, а лицо её почему-то приобрело слегка синюшный отлив.

«Приспала! Убила дочку!» – с ужасом смотрела Анфиса на мёртвого ребёнка, едва шевеля губами. «Что ж теперь делать? Что делать? Ведь посадят. Непременно посадят!» В этот момент встревоженная женщина не думала о том, что только что лишилась дочери, нерадивая мамаша судорожно размышляла о своей незавидной участи.

Анфиса осмотрела палату и постаралась взять себя в руки. На соседней кровати мирно спала Станислава, а её дочка сопела рядом, причмокивая во сне губами. Решение пришло мгновенно. Женщина осторожно встала, развернула пелёнки, сняла с руки своей дочери бирку с именем, потом тихо взяла ребёнка Станиславы (та крепко спала и ничего не почувствовала во сне) развернула и поменяла ей бирку. Затем привязала новую бирку своей дочке и завернула обеих девочек. Проделав всё это, она подложила свою мёртвую девочку соседке, а сама быстро улеглась на свою кровать с чужим ребёнком. Теперь Анфиса не спала, но лежала смирно, стараясь не касаться дочки Станиславы. Она со страхом ждала, что будет дальше.

Через некоторое время в палату вошла проснувшаяся нянечка, чтобы забрать детей. Она взяла ребёнка у Анфисы, притворявшейся крепко спящей, а затем подошла к кровати, на которой мирно спала Стася.

Наклонившись к ребёнку, нянечка вдруг испуганно отпрянула, громко заголосила и стрелой выбежала из палаты. Через несколько минут туда вбежали дежурные врач и медсестра. Поднялся шум. Анфиса делала вид, что только что проснулась и ничего не понимает, а в это время, разбуженная неожиданным шумом Станислава, с ужасом смотрела на посиневшее личико мёртвого ребёнка. Спросонья она даже не успела толком разглядеть лежащую рядом малышку. Девочку быстро унесли, а Станиславе велели идти в кабинет врача. Она поднялась с постели, на автомате сунула ноги в тапочки, накинула халат и, раскачиваясь, словно пьяная, медленно вышла из палаты.

Анфисе строго настрого приказали лежать тихо и никому ничего не рассказывать. Она и не собиралась. Это было не в её интересах. Вдруг дознаются, что это она придавила во сне ребёнка, а потом поменяла детей местами.

В кабинете врача стояла суматоха. Стася сидела на больничной кушетке, раскачиваясь из стороны в сторону и рыдала. Нянечка виновато молчала, понуро опустив голову. Медсестра и доктор осматривали ребёнка. Результат был неутешителен. Пожилая женщина-врач размышляла, что делать и как выпутаться из создавшейся ситуации. Ей было искренне жаль плачущую мамочку и её погибшую дочку, но и старушку нянечку она тоже жалела. Той тоже теперь достанется. Судить будут и её за халатность. Да, и ей дежурному врачу придётся несладко. Виноваты все, не одна эта бедная женщина.

Докторше было известно, что отец Станиславы начальник милиции, и потому она решила первым делом позвонить ему. Он должен был узнать об этой беде первым. А вдруг дело удастся замять!

Телефонный звонок разбудил Николая среди ночи. К ночным звонкам он был привычен. Его часто так вызывали на службу. Однако, на этот раз вызов был не просто служебный. Он касался его семьи, его любимой дочери и только что родившейся внучки. Виктор спал в соседней комнате и звонка не слышал. Поэтому Николай решил съездить в роддом один, разобраться в ситуации, а потом посвятить в неё зятя. Он быстро оделся, вызвал служебную машину и покинул квартиру.

Медсестра встретила его на крыльце и проводила в кабинет врача. Там он увидел рыдающую дочь и услышал душераздирающую историю о гибели внучки. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы взять себя в руки. Усилием воли он заставил себя обсудить с врачом создавшееся положение. Отец не мог допустить, чтобы его дочь попала в тюрьму. Хватит и одного несчастья. Но спасая дочь, он заодно спасал от наказания и нерадивую нянечку и недосмотревшего врача. Всё было сделано быстро и чётко. В свидетельстве о смерти указали подходящую болезнь, во все документы вписали соответствующий диагноз. Все свидетели и участники подписали документ о неразглашении тайны. Ребёнка унесли, обработали и без вскрытия приготовили для захоронения.

Станиславе дочку не показали, и проститься с ней не дали. А ведь, если бы она рассмотрела девочку, то быстро поняла бы, что это не её дочь. У её дочки была приметная родинка за левым ушком и ещё одна над правой бровью. Так и не узнала несчастная женщина, что её малышка осталась жива. Правда мучило Стасю временами странное чувство, словно дочка зовёт её и тянет к ней ручки. В такие моменты ей казалось, что девочка где-то рядом, живая и невредимая.

Потеря ребёнка была для несостоявшейся матери страшным потрясением, и она надолго слегла в горячке, но, если физические страдания со временем прекратились, то душевная боль осталась с ней навсегда.

Виктор, поднялся рано утром, как обычно и, позавтракав, отправился на службу, ничего не подозревая. О беде ему стало известно лишь вечером. Тесть встретил его на пороге чернее тучи, усадил за кухонный стол, налил в стаканы водки, маханул разом и, не поднимая глаз, глухим срывающимся голосом рассказал обо всём, что случилось ночью.

На другой день Николай заехал в ритуальную контору попросил сколотить ему крохотный гробик и уже через несколько часов, забрав внучку из морга, отправился вместе с Виктором на кладбище.

Глава 7

Станислава вернулась из роддома другим человеком. Не было больше живой улыбчивой девушки с озорными весёлыми глазами. Её взгляд потух, уголки губ опустились, плечи поникли, голос стал тихим и грустным. Её часто можно было увидеть застывшей, задумчиво уставившейся в пустоту глазами полными слёз. Даже супругу, тоже сильно переживавшему трагедию и жалевшему жену, это стало казаться невыносимым. Виктор стал дольше пропадать на службе, раздражаться в разговорах с женой и делать ей резкие замечания. Семейное счастье повисло на волоске.

Отец понимал страдания дочери, жалел её, пытался утешить и разговорить. Однако, все разговоры для Стаси заканчивались горькими слезами и укорами в свой адрес. Она не могла простить себе гибели дочки. Однажды отец сказал ей:

– Прекрати себя винить, особенно при муже. Он и так считает, что тебе надо было бы быть осторожнее, а если ты будешь часто говорить об этом, он от тебя уйдёт. Просто будет бояться, что и с другим ребёнком произойдёт то же самое. А ему детей хочется! Понимаешь? Забыть тебе надо об этом.

– Не могу я забыть. Я ведь на руках её держала, кормила, целовала. Она такая тёпленькая была и нежная. Ротик такой маленький, – всхлипывала Стася.

– Ты должна быть сильной. Возьми себя в руки. У вас ещё будут дети. Слышишь, будут. Тебе надо только захотеть, – убеждал её отец.

Стася соглашалась, пыталась заставить себя не думать о потерянной дочке, но ничего не могла с собой поделать. Там, где мужчина может проявить силу воли, для матери вынашивавшей малыша девять месяцев, подержавшей его на руках и приложившей к груди сделать это было намного тяжелее.

Возможно, их семья рухнула бы очень скоро, если бы не новое назначение Виктора. Его направляли служить в Восточную Германию. Посылали туда только семейных офицеров и потому Виктор, уже начавший задумываться о разводе, оставил эти мысли. К тому же появилась надежда, что смена обстановки, новые впечатления смогут изменить настроение жены и исправят их пошатнувшиеся отношения.

Уезжали они после Нового года. Это был последний семейный праздник, проведённый Стасей вместе с отцом. Они пытались веселиться, загадывали желания, поднимали бокалы за счастье и удачу и, кажется, им удалось создать праздничную атмосферу. Только у Стаси в глубине души росла тревога, что расстаётся она с отцом навсегда.

Молодые уехали, и Николай остался один. Он полностью погрузился в работу, стараясь заглушить тоску одиночества и тревогу за дочь. Раны, полученные на войне, и семейные утраты сделали, однако, своё чёрное дело. Однажды утром он как обычно вышел на службу, зашёл в свой кабинет и, вызвав на утреннее совещание сотрудников, расположился за рабочим столом. Нашли его через несколько минут, откинувшимся назад на стуле, в неудобной позе с запрокинутой головой. Приехавший врач «Скорой» констатировал мгновенную смерть.

Станиславе отправили телеграмму и ей удалось прилететь на похороны на военном транспортном самолёте. Тем же путём, совершенно растерзанная новым горем, она вернулась через несколько дней назад.

К горькому чувству очередной утраты добавилось странное ощущение пустоты. Словно потеряла она все мостики, оборвала все ниточки, связывавшие её с прошлой жизнью. По сути, так и было. Ни бабушки, ни родителей, в живых больше не было, с братьями отца особой дружбы никогда не водилось. Вот и теперь никто из них на похороны брата не приехал и даже телеграммы с соболезнованиями не прислал. Бабушкин дом Николай оставил братьям и те давно его продали, квартира отца была служебной и, уезжая с мужем, Станислава из неё выписалась. Случись что с супругом и ей даже некуда будет вернуться. Молодой женщине сделалось страшно и совсем одиноко.

Глава 8

Анфису из роддома забирал муж. Радостно взволнованный, он обнял и расцеловал жену, принял ребёнка из рук медсестры, и бережно понёс беленький свёрток к автобусной остановке. Анфиса семенила рядом. Ей очень хотелось побыстрее покинуть неприятное место, напоминавшее о её преступлении. Правда, сама она не считала свой поступок преступлением, скорее несчастьем. Виктор (её мужа тоже звали Виктором, как и мужа Станиславы) радостно рассказывал жене о том, как он готовился к этой встрече, как доставал у знакомых люльку, какие вещи для малышки принесли соседи и о том, как ему удалось купить в магазине отрез фланели на пелёнки. Жена слушала в пол-уха и размышляла о своём.

Главным для Анфисы было не выдать своего недоброжелательного отношения к малышке и не проговориться мужу о случившемся. А неприязнь к девочке она испытала уже в первый раз, когда кроху принесли к ней на кормление. Ребёнок, видно тоже почувствовал чужую, не материнскую грудь, к которой за три дня уже успел привыкнуть, и стал капризничать. Анфиса нервничала, ребёнок ел плохо. Врач заметила, что малышка похудела и стала беспокойной, но это объяснили волнением матери из-за трагедии, произошедшей у неё на глазах. Через пару дней девочка привыкла к новому молоку и стала набирать вес. Благо молока у Анфисы было много.

И всё же женщине чужой ребёнок был неприятен, ведь это было живое напоминание о её грехе. Напоминание, с которым ей теперь придётся мириться до конца жизни. При муже или чужих людях Анфиса была ласковой с малышкой, улыбалась ей и агукала, но, оставаясь с ней наедине, старалась реже к ребёнку подходить и не брать на руки. Девочка её постоянно раздражала, но при этом мамаша совсем не вспоминала свою собственную погибшую дочку. Она легко вычеркнула её из памяти, словно и не носила девять месяцев и не рожала в муках.

Девочка видимо чувствовала такое отношение матери, и росла сдержанной и, как говорила Анфиса, неласковой. Однако неласковой она отнюдь не была. С отцом у дочери со временем сложились добрые и доверительные отношения. Они часто оживлённо разговаривали, смеялись, шутили и по всему было видно, что эти двое хорошо ладили и понимали друг друга.

Необъяснимо холодное отношение Анфисы к дочери для Виктора не осталось незамеченным. Он часто недоумевал и удивлялся по этому поводу. Иногда он спрашивал Анфису, за что она не любит малышку, но та каждый раз старалась уверить мужа, что ему это только кажется. Виктор, однако, всё больше убеждался в обратном. И однажды он узнал истинную причину.

С маленькой Агнессой случилось несчастье, чуть не закончившееся трагедией. Было в то время девочке уже около пяти лет.

В тот памятный вечер Анфиса забрала малышку из садика, зашла по дороге в магазин и, подойдя к дому, решила оставить Агнессу погулять во дворе. Муж возвращался позже, и Анфисе не хотелось оставаться в квартире наедине с ребёнком до его возвращения. Она часто так поступала, и девочка привыкла играть одна у подъезда. Агнесса была послушным ребёнком, двор был тихий и никаких опасностей не предвиделось. Однако, на этот раз во двор забежала чужая собака и стала облаивать одиноко игравшую девчушку. Малышка испугалась, заплакала и бросилась бежать; неожиданно споткнулась и, налетев на острый сучок, сильно распорола себе вену на руке. Брызнула кровь. Подбежавшие взрослые, подняли ребёнка, вызвали «скорую», но никто из них не знал, как остановить кровотечение. Пока появилась машина, прошло немало времени, и ребёнок был уже без сознания. Анфиса за всё это время даже не выглянула в окно, чтобы посмотреть, как играет дочь. Она спокойно занималась домашними делами, не думая о малышке.

Вернувшийся с работы Виктор, застал «скорую» во дворе и, не заходя домой, помчался в больницу вместе с дочерью. Он в волнении метался по коридору, пока девочку осматривал дежурный врач. Наконец, тот вышел из палаты и объяснил, что малышка потеряла много крови и ей срочно нужна донорская кровь, а у неё достаточно редкая первая группа.

Виктора охватила паника. Он точно знал, что и у него, и у жены вторая группа крови. Тогда почему у их дочери первая? Он помнил кое-что из школьного курса анатомии и понимал, что так не должно быть.

– Может, я ошибся? Что-то перепутал? У Анфисы не вторая группа крови? – размышлял он, набирая номер домашнего телефона. Благо в их коммунальной квартире поселился участковый милиционер, и телефон им недавно провели. Трубку сняла ничего не подозревающая жена.

– Алло! Кого надо? – услышал он знакомый голос.

– Анфиса! С Агнессой беда. Она в больнице. У тебя какая группа крови?

– Вторая! А что? – не раздумывая ответила жена.

– Дочке срочно нужна кровь. У неё первая группа…

– Так, сдай свою. Моя всё равно не подходит, – в голосе женщины зазвучала досада. Не тревога за дочь, а именно досада.

– У меня тоже вторая группа, – услышала она сразу упавший голос мужа. И тут до Анфисы дошло, какую она сделала оплошность. Виктор понял, что этот ребёнок не его.

«Надо было сказать, что у меня температура и мне сейчас нельзя сдавать кровь. Что же теперь делать? Ведь подумает, что я ему изменила. Как дальше жить? А я ведь, как на зло, снова беременна. Только хотела ему рассказать. Что же придумать, чтобы поверил?» – такие мысли роились в голове перепуганной женщины. Перепуганной не несчастьем с ребёнком, а теми неприятностями, которые могли её ожидать из-за этой оплошности. Занятая своими мыслями, она даже не поинтересовалась, что случилось с Агнессой.

Глава 9

После разговора с женой Виктор совсем поник. Только теперь до него дошло, почему жена так не любит девочку. Оказывается Агнесса, маленькая, очаровательная девчушка, славная добрая малышка, так им любимая, не его дочь. Но не это было для него главным сейчас. Главным была жизнь ребёнка. Не важно, кто настоящий отец, не важно, что у жены есть тайны. Важно было спасти девочку, найти ей донора. Сейчас было не время разбираться с Анфисой, и Виктор на ходу придумал версию с болезнью жены, чтобы объяснить врачу, почему родители сдать кровь не могут.

Агнессе повезло. Видимо сверху ей было предназначено выжить. Разговор Виктора с врачом происходил в коридоре и его случайно услышал военный, пришедший навестить жену, которой недавно удалили аппендицит. По счастью, у него оказалась нужная первая группа, и мужчина предложил свои услуги.

После успешной операции, Виктор зашёл поблагодарить спасителя, которого положили в соседней палате отдохнуть и восстановиться.

– Спасибо, никогда не забуду, – сказал он растроганно, протягивая руку неожиданному донору.

– Да, не за что. Пусть живёт дочка. Как её зовут?

– Агнесса. Агнесса Викторовна.

– Ну, ничего себе! Мою дочку могли бы так же звать. Тоже Агнесса Викторовна. Жаль, нет её больше, – печально протянул спаситель.

– А что с ней случилось? – спросил Виктор и тут же осёкся, пожалев о своей неловкости.

– Жена в роддоме во сне придавила. Была бы вашей ровесница, – с грустью проговорил мужчина.

– Да, несчастье…

– Видно Провидение нас сегодня свело. Вот и не верь в судьбу.

Виктор ещё раз поблагодарил тёзку, сказав ему на всякий случай свой адрес и фамилию, и покинул палату.

К дочке его пустили на следующий день. Девочка очнулась и понемногу приходила в себя. Анфиса в больнице так и не появилась. Надо было выдерживать версию о её болезни. Этого потребовал от неё муж чему она радовалась в душе. Навещать ребёнка в больнице ей не хотелось, там пришлось бы изображать беспокойство и любовь к дочери, чего женщина отнюдь не испытывала.

Дома Виктор не стал сразу выяснять отношения с женой, решив сначала, всё как следует обдумать и взвесить. Он выжидал, а Анфиса радовалась неожиданной отсрочке неприятного разговора.

А маленькая Агнесса пошла на поправку. Она так и не узнала, что по иронии судьбы была спасена собственным отцом, вернувшимся за два года до этого из Германии. Правда, вернулся он один, без Станиславы, с которой к тому моменту развёлся и из-за которой ему и пришлось раньше времени возвратиться на Родину. Здесь он женился во второй раз и счастливо зажил с новой семьёй.

Судьба первой жены долго оставалась для него неизвестной, и потому он не мог сообщить ей о странном спасении незнакомой девочки. До их новой встречи прошло ещё очень много лет.

Агнессу настоящий отец увидел только раз после её выздоровления. Он как-то встретил их с Виктором гуляющих в городском парке. В больнице он не рассмотрел девочку, но на этот раз малышка неожиданно поразила его необъяснимым сходством с первой женой, однако он постарался быстро забыть о произведённом на него не очень приятном впечатлении. Боль того несчастья ещё тревожила Виктора.

Мужчины остановились поговорить, обменялись несколькими вежливыми фразами и расстались навсегда. Военный офицер служит там, где ему прикажут, а приказали на этот раз отправиться в далёкий Хабаровск. Затем ему довелось служить на Кольском полуострове, а закончил свою службу полковник авиации в Подмосковном военном авиагородке.

У каждого была своя судьба. Агнессе выпало расти в чужой семье. По счастью, приёмный отец, узнав, что девочка ему неродная, любить её меньше не стал. Только Анфиса стала обращаться с малышкой ещё хуже.

Глава 10

Несчастье с Агнессой пролило свет на отношение Анфисы к дочери. Хотя Виктор пока не совсем понимал, что произошло на самом деле, но попытался из полученных кусочков информации сложить более-менее правдоподобную картину.

Поначалу он просто стал подозревать жену в измене. Подумалось, что была она в обиде на настоящего отца девочки и потому вымещала свою обиду на дочери. Но случай в больнице и известие о группе крови ребёнка изменило направление его мыслей. Агнесса вообще была не их дочерью. Что же тогда произошло на самом деле? Неожиданный рассказ мужчины-донора о задушенном в роддоме ребёнке дал совершенно иную версию событий. А вдруг погибла не дочка того мужчины, а его Виктора дочь? Судя по несовпадению групп крови, это вполне могло быть реальностью. Неужели Анфиса приспала дочку, а потом каким-то образом поменяла детей. Или кто-то ей в этом помог?

Виктор постоянно возвращался мыслями к тем первым дням после рождения дочери. Вспомнилось, как в один из дней он стоял под окнами роддома в ожидании случая пообщаться с женой через окно. Из дверей вышла заплаканная пожилая женщина и, понурив голову засеменила прочь. Женщины, стоявшие под окнами рядом с ним, громко зашептались.

– Чего это нянечка такая заплаканная? – спросила одна.

– Говорят, у них сегодня девочка новорождённая умерла.

– Что ж, бывает.

– Бывает-то, бывает, только эта говорят, внучка самого начальника милиции. Боятся теперь, что разбирательство будет и всех накажут.

– Да, что ты! А я ведь мать девочки знаю. Имя у неё такое красивое – Станислава. Жалко, хорошая девушка, добрая.

Тогда Виктор не придал значения услышанному разговору, лишь обрадованно подумал, что это случилось не с его дочкой. Оказывается, с его. Судя по всему, именно его дочурка тогда погибла.

Сделав вывод о том, что Агнесса не его дочь, Виктор растерялся и затосковал. В этот день он впервые серьёзно напился. Он не помнил, как добрался до дома, что говорила ему жена. На следующее утро проснулся с больной головой и, не позавтракав, без объяснений с Анфисой ушёл на работу.

Несколько дней он обдумывал случившееся и сопоставлял все факты. В голове звучало имя несчастной женщины. Постоянно вспоминалось всё услышанное у роддома. Наконец, Виктор решился на серьёзный разговор с женой.

Анфиса чувствовала, что муж что-то заподозрил и объяснений с ним не избежать. Правда, она недооценила его способности расставить всё по своим местам. Да и о том, кто был донором крови для девочки, она не знала. Анфиса вообще почти не спрашивала мужа о том, что случилось с Агнессой и мало интересовалась её здоровьем. Поэтому ей было сложно придумать правдоподобное объяснение. Перепуганная женщина считала, что ей придётся оправдываться в измене, и потому размышляла, как это лучше сделать. Выходило, что ей надо изобрести несуществующего любовника. Это было более безопасно, чем рассказывать мужу страшную правду о погибшей дочери. В голову, однако, ничего не приходило, и Анфиса запаниковала.

Из-за своих постоянных переживаний Анфиса стала рассеянной и менее внимательной на работе. Работала она, как и раньше, на мясокомбинате в пирожковом цехе. Лепила пирожки. В один из дней выходя из цеха после работы и не глядя по сторонам, она налетела на переходившего двор рабочего с ящиками. Оба упали, ящики посыпались на них и сильно ударили Анфису в живот. Поначалу боль была несильной, и женщина даже дошла до дома. Боль, однако, постоянно возрастала, и Анфиса прилегла на диване. Вернувшийся с работы Виктор, сначала решил, что жена притворяется, чтобы избежать назревающего разговора, но она так правдиво стонала, что Виктор вызвал ей «скорую». Анфису увезли в больницу из-за угрозы выкидыша. Муж, не подозревавший о беременности супруги, совсем разволновался. Дочка ещё не выписана, теперь жена заболела. На другой день, навещая обеих в больнице, он узнал, что спасти ребёнка Анфисы не удалось.

Вернувшись домой, Анфиса стала совершенно несдержанной на эмоции. Она то плакала, то раздражалась по любому поводу, устраивала скандалы мужу, кричала на Агнессу, и разговаривать с нею стало совершенно невозможно. Виктор отложил объяснение до лучших времён. А Анфиса совсем распоясалась. Больше всего Виктора волновала её несдержанность по отношению к дочке. Брань и крики зачастую заканчивались шлепками и тумаками для девочки. В один из вечеров он не выдержал.

– Прекрати издеваться над ребёнком. Девочка в твоих грехах не виновата.

– В каких грехах? Что ты ещё выдумываешь? Я ребёнка потеряла, а ты… ты… – Анфиса не знала, что сказать и потому, просто расплакалась.

– Агнесса здесь не при чём. Не надо срывать на ней зло. И хватит всех подряд обвинять.

– Может, она мне о потерянном ребёнке напоминает…

– О каком ребёнке? О том, которого ты пять лет назад потеряла?

– Какие пять лет? Что ты несёшь? – женщина не на шутку перепугалась.

– Пять лет назад ты нашу дочь в роддоме приспала…

– Неправда! Не было этого. С чего ты взял?

– Знаю.

Это простое слово прозвучало для Анфисы, как гром, как приговор. Надежда, что её преступление останется тайной, была тщетной. Она в ужасе лишь открывала рот, шевеля пересохшими губами, и не могла произнести ни слова. Страх сковал все мышцы и отнял голос. Виктор смотрел на жену и видел лишь ужас в её глазах. Ни боль. Ни страдание. Только ужас и животный страх.

В этот момент ему тоже стало страшно. Он понял, что его догадки были правдой и не знал, что теперь с этой правдой делать. К своему несчастью, он очень любил жену и дочку и не мог себе позволить их потерять. Но как жить дальше с таким грузом? Некоторое время он молчал, затем произнёс:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.