Валерий Муллагалеев
Новенькая

Лосьоны Сатаны

Знаете, почему Новенькую невзлюбил весь класс? Эта история многое объяснит.

К новой девчонке приглядывались все. Некоторые – особенно пристально. Среди некоторых был и я. Мне хотелось подойти к ней и познакомиться поближе, но пока что пределом нашего общения был обмен приветствиями в начале учебного дня, и то если мы пересекались.

Стоило мне набраться храбрости и даже придумать слова для начала разговора, как внутренний голос напоминал о появившемся накануне прыще и резонно предлагал отложить знакомство, пока тот не пройдет. Прыщ проходил, и высыпали новые. У сверстников кожа на лице бывала и похуже – мои покраснения вообще нельзя было назвать проблемой. Однако я стеснялся. Тем более у Новенькой-то кожа была безупречная! Белая, матовая, гладкая – макияж смотрится на такой особенно броско.

В один из дней меня посетила гениальная идея использовать свою проблему как повод подойти. Дождавшись первой перемены (перед уроком я подойти не смог, потому что Новенькая как всегда опоздала), я устремился в конец класса.

Новенькая сидела за последней партой и рисовала цветными ручками. Густые рыжие волосы ниспадали вокруг тетради словно шатер, где она создавала собственный мирок, отгородившись от мира внешнего. Заметив мое приближение, она захлопнула тетрадку и вскинула голову. Любопытство в ее глазах уступало неприязни, какую наблюдаешь у птиц, если подошел слишком близко. Я улыбнулся и сказал:

– Привет… знаешь, я тут заметил у тебя лицо…

Заметил у нее лицо… отлично, блин, сказано, поэт сраный! Надо продолжать говорить, а не мямлить, ведь уже подошел, надо говорить…

– Ты, в смысле оно… у тебя такая… Короче, я хотел спросить, чем ты пользуешься для лица!

Уф!

– Ну так спроси, – сказала Новенькая. Мелькнула улыбка, и лицо снова стало маской.

Переминаясь с ноги на ногу, я спросил:

– Чем ты пользуешься для умывания?

– А что с моим лицом? – спросила она, теребя волосы.

Странно. Неужели она не знает, какое оно? Или думает, что я прикалываюсь? Пользуясь случаем, я бесцеремонно разглядывал ее лицо (она же сама спросила!). Никогда еще так близко ее не видел… Ради этого уже стоило подойти! Меланхоличное удлиненное лицо с ярким макияжем напоминало выбеленный холст, тронутый кистью искусного художника. Она открыто смотрела в ответ, но напряглась как струна. Я бы не удивился, узнав, что под партой она сжимает нож. Я завис, а потом выдал скороговоркой:

– Чистое, нежное, красивое, на картину похожее, извини!

Слово "красивое" я завернул в обертку из других слов. Так спокойнее как-то, а то мало ли, как она меня поймет, да и неудобно… Она перестала теребить волосы и смерила меня взглядом. Кажется, ей пришелся по вкусу не комплимент, а факт моего смущения. На лице ее блуждала полуулыбка, взгляд стал задумчивым.

– Ну-у-у… – протянула Новенькая. – Родители привозят всякую косметику из Норвегии, и там есть лосьон для лица. Раньше у меня были проблемы с кожей, но с ним все прошло, да-а.

– А скажи название, – попросил я.

– Он здесь не продается.

– Эх. Ну… ну ладно, спасибо.

Я собрался уходить. Разговор как-то не заладился, но было все равно приятно.

– Стоять! – сказала она и тут же добавила, смутившись: – Погоди.

– М?

– У меня остался лишний флакон. Хочешь, завтра тебе принесу?

– Ого! Да, конечно. Спасибо!

Она уже с отсутствующим видом рисовала в тетрадке.

Стояла середина зимы. Выходя на мороз, я каждый раз надеялся, что он волшебным образом сделает кожу лица чистой, типа сузит поры или улучшит кровоснабжение, не знаю. После мороза кожа сохла, а потом высыпало очередное раздражение. Как же я это ненавидел.

Новенькая не обманула. На следующий день она кинулась ко мне и широким пафосным жестом вручила флакон. Мне не хотелось афишировать средство от прыщей, поэтому я поспешно поблагодарил ее и спрятал лосьон в рюкзак.

– Наносить утром и вечером массирующими движениями, – сказала Новенькая и важно добавила: – Перед применением необходимо проконсультироваться с врачом.

– Понял-понял…

– Можно использовать после бритья, если уже бреешься.

– Конечно, бреюсь, – ответил я. (Мне уже почти шестнадцать!)

На уроке я заглянул в рюкзак. Флакон из прозрачного голубого пластика умещался в ладони и ничем не отличался от других средств для ухода за лицом. Внутри булькала голубая субстанция. Название совершенно нечитаемое, на каком-то европейском языке с точками над некоторыми гласными. Я хмыкнул и подозрительно осмотрел флакон: запаян в фабричную пленку, так что явно оригинал. Инструкция была без перевода, поэтому пришлось поверить Новенькой на слово. Надеюсь, она не подсунула мне какой-нибудь очиститель ржавчины!

Я не мог дождаться конца уроков. В общем-то, и не дождался – сбежал с последних двух физкультур (нахрен эти лыжи). Хотелось поскорее испробовать лосьон, хотя, понятное дело, эффект с первого раза не проявится, если будет вообще. Мне доставлял удовольствие сам факт того, что лосьоном поделилась со мной Новенькая.

Дома я пообедал и заперся в ванной. Наносить утром и вечером, как же! Утром я лосьоном еще не пользовался, так что первый раз нанесу сейчас. Я умылся теплой водой и вытер лицо. Нетерпеливо сорвал пленочную упаковку и отвинтил крышечку. Понюхал. У лосьона был едва уловимый мятный запах. Точно косметика, а не очиститель!

Я капнул на ладонь вязкую жижу. Она оказалась не голубой, а бесцветной и прозрачной. Со "Спрайтом" в зеленой бутылке та же фигня – в детстве я думал, что он зеленый. Избегая попадания в глаза, я размазал лосьон по лицу и втер массирующими движениями. Мятная прохлада приятно успокаивала кожу.

Перед сном я проделал то же самое еще раз.

Утром первым делом побежал в ванную – и буквально прилип к зеркалу, неверяще разглядывая лицо. Пропало шелушение на лбу, больше не беспокоило болючее покраснение у носа (для верности я потыкал пальцем, но воспаление правда ушло!). Эффект налицо! Мне захотелось что-нибудь подарить Новенькой в ответ, но не представлял, что может нравиться такой девушке. Надо узнать ее поближе!

В школе я поблагодарил ее и сказал, что лосьон помогает. Она осмотрела мое лицо и широко улыбнулась. Странная улыбка – вроде бы довольная и доброжелательная, но в сочетании с искорками в глазах она выглядела какой-то… возбужденной, что ли? Может, ей понравилось мое лицо? Или я целиком? Ну, не в смысле целиком, а в смысле внутри. Ну, не в смысле внутри, а в смысле как личность…

Я заметил, что стою перед ней и молчу. Спасать разговор после такой паузы уже поздно, так что молча ретировался. Она еще некоторое время стояла одна, словно тоже ушла в свои мысли, только еще глубже. Очнувшись, она как ни в чем не бывало пошла по своим делам. Я смотрел вслед, любуясь длинными тонкими ногами.

Как же круто, что ее к нам перевели! Высокая, стройная, одевается так, что ждешь каждого нового дня, чтобы посмотреть, какой она придет на этот раз. Внезапная и загадочная, как рубин в песочнице. Особенная. Однако тогда я еще не знал о ее главных особенностях…

Лосьон кончился за неделю. Офигенное средство! В зеркале я видел гладкое и чистое лицо – так выглядят подростки в фильмах.

Тем страшнее было бы вернуться к прежнему состоянию. Поэтому я спросил у Новенькой, может ли она достать еще.

– Тэн бакс! – сказала она.

– О, – сказал я и нахмурился. – Это получается…

– Продам за двести пятьдесят рублей. Первый флакон бесплатно, а потом надо платить, – она сложила пальцы в щепотку и выразительно потерла у меня перед носом. Я подавил спонтанное желание поцеловать ей руку. Интересно, как бы она отреагировала?

– Ладно… – сказал я, – но вообще-то дороговато.

– А ты как хотел? Это шведская косметика.

Действительно, чего это я. Наоборот, удивительно, что она мне целый флакон подарила.

– Ну ты еврейка, – сказал я, отсчитывая деньги.

Она улыбнулась, видимо, сочтя это комплиментом.

На следующий день Новенькая принесла мне лосьон… и началось. Кто-то увидел, что она передает мне бутылек. Кто-то видел, как я давал деньги. Друг спросил, что это такое, а я рассказал. Кто-то рассказал кому-то. Один прыщавый парень попросил меня купить для него лосьон (сам он стеснялся, и я его понимаю). Еще один обратился к Новенькой напрямую. Вскоре заинтересовались и другие одноклассники и одноклассницы.

Бизнес набирал обороты и мог бы захватить всю школу, но вдруг Новенькая заявила, что предложение ограничено: хватит только одноклассникам, да и то не всем. В результате каждый из класса в той или иной мере воспользовался ее товаром – для кого-то это была манна небесная, спасающая от позорных прыщей, другие же пользовались чудо-лосьоном для профилактики.

В здании рядом со школой находился многофункциональный салон. В первую очередь это был копировальный, куда все школьники бегали за распечатками, но также там ремонтировали сотовые телефоны и мелкую электронику. Хозяин – веселый бородатый дядька – разрешал звать его Борисычем и любил поболтать, если нет очереди.

На большой перемене я заскочил к нему распечатать доклад по литературе. Борисыч отправил файл с флешки на печать и, пока принтер сонно плевался листами, спросил:

– Слушай, а эта ваша новенькая приторговывает, что ли?

Я удивился. Половина лица Борисыча – это борода, уж ему-то лосьон ни к чему.

– А с какой целью интересуетесь? – спросил я.

Борисыч усмехнулся:

– Да не боись. Недавно она попросила заламинировать какую-то бутылочку. Глупость! Ламинатор предназначен для листов бумаги! Но она такая настырная, что я не смог отказать. Я прошелся термофеном по упаковочной пленке, и все получилось.

Принтер напечатал доклад, но я не торопил Борисыча. Он продолжил:

– Я уже и забыл об этом, но потом она снова пришла, даже пленку притащила.

У меня похолодело в животе.

– Та-ак. А дальше?

– А дальше она стала таскать бутылочки постоянно! Мне надоело, и я научил ее, как запаивать в пленку домашним феном. И вот я думаю, а не бодяжит ли она что-нибудь запрещенное? На вид та еще неформалка.

– Борисыч.

– Оу?

– Ничего плохого она не делает.

– Уверен?

– Могу за нее поручиться.

– Верю тебе, – кивнул Борисыч и протянул мне распечатку.

Когда я уже взялся за ручку двери, он спросил:

– Нравятся неформалки?

– Нравится, – сказал я и вышел.

Все это выглядело подозрительно. На очередной перемене, подождав, пока класс разбежится по разным делам, я направился к последней парте, где Новенькая как всегда рисовала в тетрадке всякую сюрреалистическую жесть.

– Скажи честно, где ты берешь лосьон? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Швейцарская фирма, я же говорила, – отмахнулась она.

– Да?

– Да.

Я встал и ушел. Мне расхотелось покупать какую-то разливную бодягу, да еще и по такой цене. Прыщей у меня сейчас не было, кажись, уже и не появятся. В конце концов, подростковый период на исходе, скоро прыщи сменит борода! Было обидно, что Новенькая не созналась. Я думал, мы сблизились.

А в четверг Серега засек Новенькую за производством. Он опоздал на урок и вышел на лестничную клетку, когда коридоры уже опустели. На первом этаже он заметил, что под лестницей кто-то тусуется, заглянул, а там – Новенькая. Дальше он рассказывал историю, перекосив лицо от омерзения. Она сидела по-турецки на полу, перед ней стоял флакон с воронкой в горлышке. Серега подошел как раз тот момент, когда Новенькая смачно сплюнула в воронку.

– Ты ей втащил? – спросили слушатели, вытаращив глаза.

– Да не… – неохотно ответил Серега, – че связываться с сумасшедшей.

(Позже я узнал, что он все-таки попытался на нее тогда наехать, но отхватил лоу-кик.)

Это был скандал. Все кривились, возмущались и орали. Я в основном прикалывался и напоминал, что волшебное средство, вообще-то, работает и жаловаться не на что. Таким образом я смог унять часть злопыхателей, однако Новенькой все равно достался десяток гневных жалоб и наездов.

Лешка навис над ее партой и потребовал деньги назад.

– Или я пойду к директору и все расскажу! – воскликнул он.

Новенькая поднялась и посмотрела на него сверху вниз.

– И что ты расскажешь? – спросила она холодно.

– Что… плевала…

– Иди-иди, расскажи всем, как размазывал по лицу мои слюни.

Лешка сжал кулаки и ушел весь красный. Все знали, что никуда он не пойдет. Никто никуда не пойдет – ни староста, ни хулиган, ни задрот, ни мажорчик, ни первая красавица класса (так называемая). Каждый пользовался лосьоном хоть раз, а потому не только не расскажет сам, но и не позволит другому.

Парни зачарованно смотрели, как к нам бежит Катька. Каблуки стучат, сиськи трясутся, волосы от злости стоят дыбом! Она подлетела к Новенькой и впилась в нее взглядом. Та не шелохнулась. Катька демонстративно стала двигать ярко-красными губами, собираясь плюнуть.

Все замерли.

Новенькая – наоборот. Ее рука метнулась к поясу, и в следующий миг в лицо Катьке смотрел нож.

– Только попробуй, – прошипела Новенькая, – и я тебе язык отрежу!

Катька побледнела, сглотнула накопленное, закашлялась, ее согнутая фигура быстро затерялась в толпе. Сама толпа тоже стала редеть. Больше никто не нарывался ни сейчас, ни потом. Впредь все обходили Новенькую стороной и общались только в случае крайней необходимости. Кроме меня.

После уроков все поспешили вон из класса, словно больше не могли терпеть ни секунды в одной комнате с Новенькой. Она собиралась неторопливо.

Я подошел к ней и вновь почувствовал эту струну напряжения и недоверия. Она смотрела с вызовом, хоть и еле стояла на ногах после тяжкого дня. Я протянул ей двести пятьдесят рублей. Она автоматически подняла руку, но замерла и подозрительно прищурилась. Я сказал:

– Один флакон, как обычно.

Ее зрачки расширились, щеки порозовели.

– Для тебя я сделаю бесплатно, – прошептала она.

– Вау!

– И кстати да, постоянному клиенту – бонус.

– Ты о чем?

Она плюнула мне прямо в лицо и рванула вон из класса. Из коридора донесся ее смех и удаляющийся топот.

***

Дорогой дневник, здравствуй.

Сегодня я умудрилась продать 5 литров слюней. Мои доходы возрастают каждый день. Как же я люблю заниматься бизнесом! Это еще приятнее чем избивать людей. Хотя, может, это знак, и это тоже стоит начать делать за деньги? Спасибо Боженька за еврейские и цыганские корни. Теперь я могу купить себе настоящую еду. И даже не придется опять воровать из супермаркета. Аллилуйя! (Охранник там меня уже заприметил, в прошлый раз еле удрала с куском сыра. И, может, не надо было дразнить его дополнительно и красться между рядами в черном плаще и шпионской шляпе и темных очках среди бела дня....) Но это все теперь не важно! Теперь я заживу как настоящий буржуй, и однажды даже куплю белую панаму и уеду в Рио де Жанейро, или еще куда-то, и никогда не вернусь обратно! Еще сменю фамилию. Зачем – неизвестно. На всякий случай.

А ещё я хочу рассказать один секретик…

У нас в классе есть товарищ, которому я ДАЖЕ отдала сегодня один флакон бесплатно… Это неслыханно, чтоб простой смертный удостоился вызвать у меня какое-то мало-мальское снисхождение (да простят меня духи). Неслыханно! Я возмущена. Ещё не хватало чтоб человек вызывал у меня теплые чувства! Надо завтра срочно его побить, чтоб не привыкал. Или буду плевать в него вместо приветствия каждый день! Точно. Так я смогу отработать меткость плевка, это ещё как может в жизни пригодиться!!!! С такими способностями я точно не пропаду. Даже мистер верблюд мне позавидует (зараза плюнул в меня в зоопарке). Неслыханно! Хотя было смешно. Ну ладно. Я сейчас пойду варить зелье. Нужно испытать кое какие штучки. Если дальше записей не будет – значит эксперимент не удался. Хи хи. Не дождетесь!

Двойное свидание

Перевесившись через подоконник, я смотрела на падающую почерневшую рукопись – огарок тетради, в которую я три месяца кропотливо записывала историю. Историю молодой женщины, чьей судьбе никто бы не позавидовал – я создала ее в не самые светлые часы моей жизни. И в момент, когда моя героиня решила сбежать из дурдома (как она там оказалась – никто в здравом уме не захотел бы знать), я решила сжечь тетрадь.

Сжечь просто так. Разве нужен повод, чтобы предать нечто огню? Сначала ты решаешь, что чему-то следует быть, а потом – не следует. Такова жизнь… Некоторые истории лучше никому не рассказывать, даже себе. Хотя это все равно что сжечь заживо несколько жизней, ведь все те герои были мне как друзья… Однако мне стало невыносимо наблюдать за ними, и я избавила их от ужаса существовать у меня на страницах.

Так кто же я, тиран или освободитель? Или же бездарь? "Бездарь!" – повторило эхо в голове. И вообще, зачем девочке в пятнадцать лет думать о таком? А о чем думают девочки в пятнадцать лет? Если судить по моим одноклассницам – вообще ни о чем.

"Бездарь…" – еще раз приглушенно раздалось эхо.

За тетрадкой в окно полетел очередной личный дневник. В розовой обложке с принцессами и серебряным сердечком посередине. Дым в моей комнатушке разъедал глаза. "Об этом никто не должен узнать", – соглашался мой разум с происходящим.

Все сжечь! Никто! Никогда!!!

Зажигалка – единственное, что оставил мне папа, – продолжала щелкать. Дыма в комнате становилось все больше, дышать невозможно. Кто бы мог подумать, что сжечь пять дневников и одну рукопись – это такая морока. Но выбрасывать это в окно в целом виде рискованно – вдруг кто-то прочтет! То, что есть и другие способы избавляться от предметов, меня не особо интересовало.

"Сегодня все будет так, как я захочу!" – сказала себе я. Отошла от окна и пнула ногой воздух без всякой причины. Легче от этого не стало, как и следовало ожидать.

Тучи сегодня были прекрасные – темнота всегда меня радовала. Отличный день. Лучший день. Для лучшего на свете свидания.

Одеться я должна шикарно. Но не так шикарно, как всегда, а по-настоящему великолепно. Выбору наряда я посвятила полчаса. Предвкушение, страх и волнение сменились немой решимостью. Маме я решила ничего не говорить, она все равно не поймет. Папа… Папа понял бы, но я решила молчать. Лучшей подруге я тоже ничего не сказала. Да и вообще никому. Хватит с меня болтовни. "О важных делах нечего болтать. Важные дела нужно брать и делать", – раздались в голове слова матери.

– Верно! – согласилась я.

На улице было прохладно. Неспеша, словно в замедленной съемке, я шла мимо людей: разговаривающих, задумчивых, уставших, серьезных. Каждый из них куда-то спешил по своим делам, каждый знал, куда идти. Я шла мимо деревьев с молодой листвой, мимо знакомых улиц, залитым блеклым закатным светом.

Как будто в первый раз. Черное шелковое полотно вечернего наряда змеилось вслед за шагами. Вкус горько-сладких духов окутывал меня как воздушное пушистое одеяло. Свежий воздух нес пряный аромат листьев, напахнуло жареным мясом – из открытого окна первого этажа. Переулки дышали весной и дождем.

Мне стало не по себе. Вот маленький киоск с хлебом и сладостями, разукрашенный в желтый цвет. Я подошла, достала из сумочки несколько купюр (последних, заработанных на "лосьоне") и попросила кусок вишневого торта. Обычно у меня никогда не бывало денег на сладкое (хотя я целую неделю способна есть один лишь сахар!), потому я просто иногда облизывалась, вспоминая вишнево-шоколадный вкус. С тех пор как я попробовала такой торт в гостях, он стал для меня воплощением мечты – неким символом свободы или того времени, когда я смогу делать все, что захочу. Вот это время и настало, а ценных бумажек осталось ровно на мечту.

Заключив торт в праздничную упаковку, приветливая продавщица вручила его мне. Я улыбнулась в ответ и пожелала ей хорошего вечера. Я и в самом деле хотела представить, что для кого-то этот вечер может стать хорошим.

Путь был долгим, но я этого не заметила. Как и не заметила, что половину пути прошла не одна.

Подойдя к старому шестнадцатиэтажному дому, я принялась рыться в сумочке, пытаясь нащупать отмычки. Весь мой "набор на всякий случай" пришлось перерыть с ног на голову, и вот связка блеснула в руке. Увы, удовольствия от взлома я не получила – дверь в парадную оказалась приоткрыта. Я юркнула в нее как вор.

Лифт темный и затхлый, с мигающей лампочкой и наклеенными всюду почерневшими жвачками. Самое гадкое – застрять в таком с кем-то вонючим и необъятным. Бывало и такое. "Какие истории хранят эти стены?" – подумалось мне, и я постаралась забыть об этой мысли, чтоб не дай Бог не услышать ответ.

Последний этаж, и путь на крышу через дверь-решетку на чердаке. Скрип тяжелой железной двери – и я вижу небо. Темное, прохладное, совсем как живое, с блестящими глазами-звездами. Полярная звезда, всегда первая и самая внимательная, уже смотрела сквозь темно-серые тучи. Говорить с ней одно удовольствие, она знает все мои секреты…

Но сегодня я пришла не к ней. Я подошла к краю крыши и глянула вниз. Люди, похожие на насекомых, ползли неспешно. Крик ласточек и чаек доносился со дворов. Я села свесив ноги. Шестнадцать этажей. И торт. Черное длинное платье развевалось на ветру, придавая вечеру особый оттенок совершенства.

Свидание моей мечты – скоро я узнаю все ответы. Разве стоит ходить на свидания, которые не дают ответов? Разве что бывают вопросы, на которые ответить можно только одним способом…

– Что ты тут делаешь? – раздалось за спиной.

Я обернулась.

– А ТЫ ЗДЕСЬ ЧТО ЗАБЫЛ? – не сдержала я вопля.

– Я просто… просто увидел, как ты идешь одна, и пошел за тобой. Хотел убедиться, что у тебя все хорошо, а то ты выглядела такой странной… Просто хотел сказать "привет", – замялся парень. Мой новый товарищ, благодаря которому я купила свою мечту. Ну кто мог подумать, что меня кто-то здесь найдет…

– Ну хорошо… – медленно произнесла я, незаметно перебирая пальцами предметы в сумочке. Чтобы не вызывать подозрения, я слегка улыбнулась – кончики губ поползли вверх, как будто все в порядке. Так и должны выглядеть люди, болтающие на краю крыши перед догорающим закатом. Легкая улыбка и беззаботный вид…

Вуаля! Я вскочила и диким зверем бросилась на него.

Бельевая веревка никогда не бывает лишней в дамской сумочке. За пару минут мой новый друг оказался связанным и лежал, напоминая гусеницу. Хотя у гусеницы больше свободы движения – я уселась прямо на него. Не сидеть же на полу – холодно, а леди вредно сидеть на холодном – можно простудиться.

– Ты это ч-ч-его?.. – обескураженно воскликнул Валерий, ерзая подо мной на полу. – Дикарка! Я же просто поздороваться…

– Все закономерно, ты испортил мне весь праздник, – заметила я, усевшись поудобнее.

– Какой еще праздник, женщина?!

Негодование так ему шло. Мне даже расхотелось отвечать. Я любовалась бы так всю ночь, мучая его молчанием, но решила позлорадствовать иначе.

– Ты испортил мне праздник поедания торта, – строго сказала я, задрав подбородок к небу, и уточнила: – Вишневого. – Это важный нюанс, праздник же. Я пододвинула пакет с тортом к его лицу, чтобы он разглядел.

Уже совсем стемнело, становилось холодно. Не дожидаясь ответных слов, я достала торт из кулька, кулек постелила как скатерть, поставила на него торт и вскрыла упаковку. Праздник начался.

– А связанные люди тебе для праздника обязательны? – поинтересовался мой друг, озираясь по сторонам.

– Вовсе нет, – пожала плечами я, – но это приятное украшение.

Придав лицу деловое выражение, я отломила пальцами смачный кусок торта и отправила себе в рот. Торт был потрясающий. Закрыв глаза от удовольствия, я демонстративно поерзала, как бы выбирая наилучшую позицию для такого сверхценного момента своей (и чужой) жизни. Приоткрыв один глаз, я с удовольствием отметила, что мой друг с жадностью смотрит на мои процедуры.

– Ну что ты, тоже проголодался? – спросила я, вытягивая губы трубочкой. Учитывая наше положение, заботливые интонации звучали довольно странно.

Ответом послужила смесь удивления, ужаса, озадаченности и любопытства на его лице. "Пареньку нравится", – заключила я.

– Бедняга. Хочешь вишенку?

Не знаю, удалось ли мне скрыть блеск в глазах.

– Хочу… – тихо произнес мой пленник. То ли счел, что безопаснее будет не перечить, то ли действительно голодный. Хорошо.

Я облизала пальцы – есть нужно только с чистых рук, чтоб вы знали! Двумя алыми ногтями я аккуратно извлекла из торта вишенку. Наклонилась к моему другу и улыбнулась, наблюдая, как недоумение поглощает его все больше и больше. Высунув язык на всю длину (а он у меня неслыханно длинный), я положила вишню на самый кончик и поднесла к губам моего товарища, пока тот заливался краской. Пожалуй, этот момент стоил сорванного праздника! Я с трудом сдерживала хохот, до глубины души наслаждаясь своим положением.

Мой пленник закрыл глаза и съел вишню, едва коснувшись моего языка губами. Я чуть не умерла от восторга, наблюдая его чудовищное смущение. От радости мне даже расхотелось есть торт самой. Унижение ближних – вот моя еда!

– Молодец, – я погладила его по волосам. – Вот видишь, совсем не страшно.

Он облегченно выдохнул, не подозревая, что это только начало.

Раньше бы мне и в голову не пришло, что можно угощать человека тортом, заставляя его испытывать столько унижений. Впервые я проявила себя поистине щедрой натурой! Ну а что, справедливо, ведь другого повода поделиться таким вкусным деликатесом для меня просто не могло существовать. Когда с ужином было покончено, уже наступила ночь и мгла опустилась на сонные улицы.

Мы лежали на крыше – теперь вдвоем… – рассказывали друг другу истории и смеялись. Освободить пленника от веревок я так и не удосужилась, но это совсем не мешало. Да и он не жаловался (только попробовал бы!)

Лежа на спине, мы долго, долго разглядывали небо. Мой спутник оказался таким же любителем неба, как и я. А еще – писателем (но рассказать ему про свои сожженные рукописи я так и не решилась). Я так разволновалась, что я говорила обо всем, что вижу и думаю.

Я сказала, что каждый уважающий себя человек обязан вглядываться в черноту неба, пока не заболят глаза. А когда они заболят, то человек должен так же смотреть в себя, и тогда он увидит внутри то же самое.

– Ты чувствуешь, что внутри тебя черный огонь? Это огонь из космоса, который горит во всем. Это разум. И сгорать изнутри с радостью значит дарить любовь самой вечности.

– Ты знаешь, – не унималась я, – если долго-долго наблюдать эту черную бесконечность, то однажды между ней и тобой не останется никакой разницы!

Мой друг взглянул на меня, потом обратно на небо, будто сравнивая. Глаза прищурены, лицо серьезное, как у обезьяны.

– А ну прекратил издеваться! – завопила я и начала драться.

– Я и не издева-а-а-а… – начал было Валера, но договорить не смог по причине нападения.

– А НУ-КА НЕМЕДЛЕННО СМОТРИ НА НЕБО, Я СКАЗАЛА! И НЕ СМЕЙ ДАЖЕ КРАЕМ ГЛАЗА ОТВЛЕКАТЬСЯ ОТ ЧЕРНОТЫ, ЭТО ПРИКА-А-АЗ!!! Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ СОРВАТЬ МОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, АХ ТЫ ЖАЛКИЙ СМЕРТНЫЙ!!!

Наверное, нечестно драться со связанным человеком, но я никогда не считала себя честной. Да и другим такого повода не давала. Мои пальцы вонзились ему под ребра.

– А-А-А-А-А-а-а-а-а-а!

– Тьфу! – заключила я плевком все самое важное, что было сказано.

Его вопль вынужденно прервался. Он стал убеждать меня, что плевать в людей нехорошо, но я только хохотала и продолжала забавляться, из-за чего его аргументы превращались в очередные вопли…

Мы проболтали до рассвета, окончательно замерзнув. Забрав веревку, я не позволила проводить меня до дома и сбежала, даже не попрощавшись. Вот такая я невежливая.

Придя в пустую квартиру, я стянула праздничное платье и начала новый дневник. Моя память может без спросу стереть что угодно, но эти события я хотела сохранить.

***

Дорогой дневник, сегодня вечером я хотела совершить суицид. Я (не долго думая) решилась наконец заглянуть за грань явного, и попрощаться с жизнью в человеческом теле (все равно скучно), и отдаться в объятия Великого Неизвестного! Я назначила ему первое свидание… И хотела узнать у Него ответы на все терзающие меня вопросы. Я даже купила любимый торт и хотела съесть его перед Неизвестным. Потому что это была моя мечта. Но потом появился некий негодяй и все испортил… Но это было весело. Наверное Неизвестное решило что отвечать на мои вопросы оно сегодня не собирается.

За то я устроила клевую драку и унижала своего нового друга целую ночь! (Может теперь он и перехотел быть моим другом, но тогда ему то точно не поздоровится…)

Беги, Валера, беги!

После истории на крыше я простудился и не мог нормально говорить, хотя душа моя пела. Хотелось несмотря ни на что пойти в школу, чтобы увидеть Новенькую, но температура и сопли усмирили меня. Я валялся в постели, читая книжки, не в силах даже сидеть за компом (хотя там ждала игра Vampire: The Masquerade – Bloodlines с моей любимой Жанетт Воерман).

Болело не только горло… События на крыше произвели на меня такое впечатление, что я постоянно прокручивал их в голове, а когда засыпал, то снова оказывался на крыше и снились мне новые подробности и всякие продолжения. Все это время меня одолевало дикое возбуждение, которое не удавалось унять известным способом. Оно возвращалось снова и снова вместе с горько-сладким ароматом ее духов, вместе с ощущением тяжести ее тела на моем животе. Едва я закрывал глаза, как длинный влажный язык с вишенкой на кончике тянулся ко мне на фоне блестящих глаз. Теперь от одного лишь вида чего-либо вишневого я падал в обморок!

Я даже сочинял стихи, пытаясь развить метафору, что на крыше высотки мы были чуть ближе к небу и всякое такое. Рифма ограничивала мои слова, словно кляп, я же хотел кричать, поэтому свои убогие наброски я засунул вглубь мусорного мешка на кухне, разорвав на мелкие кусочки, чтобы бомжи на помойке не прочли и не преисполнились презрения. Ненавижу стихи.

За окном тем временем цвела весна. Настал день, когда я распахнул балкон, впустил теплый свежий воздух и понял, что здоров как никогда. Яблони едва начали цвести, но даже с четвертого этажа я слышал их аромат, словно чуткий зверь – нет! – как благородный дикарь из литературы эпохи Просвещения! Эдакий худенький и бледный дикарь каменных джунглей… зато высокий!

Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя я провалялся только выходные и пару учебных дней. После столь долгой разлуки я твердо решил перейти к серьезным поступкам: сегодня сяду с Новенькой за одну парту! Как я раньше об этом не подумал? Это превратило бы учебу из каторги в сладостный курорт!

Я пришел в школу первым из класса и сразу устремился к последней парте, вокруг которой сгущалась особая атмосфера. Я уселся справа от места Новенькой, бросил рюкзак под ноги и стал ждать.

Сердце стучало как поезд, несущий меня в чудесные края. Я ерзал на стуле, не зная, чем заняться. Начали приходить одноклассники, на меня бросали любопытствующие взгляды – еще бы, ведь я вошел на территорию заповедника, где обитает хищный зверь. Несчастные, они и помыслить не могут, что у нас с Новенькой было свидание!

Ну, формально это ведь свидание? Не знаю, наверное, так и есть. Мы ведь были наедине и так близко. Хотя обстановка была, мягко говоря, странная. Может, никто из одноклассников и не захотел бы провести время таким образом? Да пофиг! Главное – нравится ли мне самому! А мне понравилось?.. А это нормально?

Страшная мысль прогнала мои размышления, словно акула стаю рыбок: а вдруг Новенькая не придет? Мало ли что случилось за время моего отсутствия. Вот и взгляды у одноклассников странные. Может, она тоже заболела? Или вообще перевелась в другую школу?!

Прозвенел звонок, а Новенькой все не было. Ну, она всегда опаздывает… Или все-таки перевелась и я никогда ее не увижу! Я ведь не знаю даже ее телефонного номера…

Класс встал перед Маргаритой Федоровной. Она любила цифры больше жизни, но не в том смысле, что была увлечена своим предметом, а в том, что не шибко любила жизнь. Ее всегда сжатые зубы напоминали крокодильчик для штор.

– Садитесь, – сказала математичка укоризненным тоном и объявила новую тему.

Нервозно постукивая, заскреб по доске мел. Еще и с последней парты не фига не видно. День явно не задался. Эх, а какие были ожидания!

В следующую секунду все переменилось.

Открылась дверь и вошла Новенькая. Кажется, она предварительно постучала, но ее появление произвело такой эффект, будто она распахнула дверь с ноги, и та впечаталась в стену, обрушая штукатурку. В наступившей тишине с сухим стуком упал кусочек мела, которым Маргарита Федоровна писала формулу.

– Куда?! Ты себя видела?! – воскликнула она, поднимая руку как шлагбаум.

Лично я видел Жанетт Воерман из той самой игры. С последней парты я не мог разглядеть деталей, поэтому разум, отметив явное сходство, соединил два образа воедино. Я превратился в жирафа и весь вытянулся вперед. Со мной на Новенькую уставилось еще двадцать пар глаз – будто сценические прожекторы сошлись на фигуре знаменитости.

– В таком виде приходить в школу нельзя! – сказала Маргарита Федоровна. – Ты вообще головой думала, когда так одевалась?

Новенькая кивнула.

– Она еще и улыбается! – ахнула учительница. – Вон из класса!

Новенькая только этого и ждала. Развернулась и шмыгнула за дверь – расклешенная мини-юбка вспорхнула на прощание, обнажая ноги в том месте, где они называются по-другому. Взмах юбки навел меня на мысли о рабах с опахалами, что стоят вокруг царицы в шезлонге и махают, махают…

Я махал рукой, вытянув ее вверх.

– Что, Валерий? – спросила Маргарита Федоровна.

– Можно выйти?

– Это еще зачем? Урок только начался!

Она даже представить не могла, что мое намерение связано с Новенькой. Еще бы, ведь математичка считает, что спасла класс от демона преисподней – все обязаны быть ей благодарны, а Новенькую должны забыть, как страшный сон!

– Съел что-то не то.

(Ага, вишню съел.)

– Ладно… иди… – сказала математичка.

Она задержала меня у самых дверей. Блеснули мелкие белые зубы.

– А портфель тебе зачем? Сбежать с уроков решил?

Я замер. Моя успеваемость по математике и без того оставляла желать лучшего, и ссора с учительницей была бы некстати. На выручку пришла гениальная мысль, и я выдавил, будто смущаясь:

– Там туалетная бумага… можно я уже пойду? Мне надо бежать! Срачно, то есть срочно…

В классе раздались смешки.

– Ох, беги-беги, конечно! – воскликнула Маргарита Федоровна, махая руками, словно отгоняя вонь.

Я действительно побежал, но не в туалет, а вниз по лестнице, выискивая глазами понятно кого. В здании школы Новенькая задержалась ровно настолько, насколько быстро умела передвигаться.

Выскочив на улицу, я увидел, как она стоит на другом конце футбольного поля за школой. Я махнул рукой и направился к ней. Наконец-то разгляжу ее прикид вблизи! Едва я пересек половину поля, Новенькая развернулась и побежала прочь из двора.

Я – за ней, вниз по улице.

Утреннее солнце сияло на тротуарной плитке, свежий воздух обжигал легкие. В прицеле моего взгляда маячила фигурка Новенькой, но дистанция никак не сокращалась!

– Стой, дура! – крикнул я. Применительно к Новенькой слово "дура" приобретало дополнительный оттенок и как бы подчеркивало женственность: сразу представлялась некая особа, сочетающая в себе бестолковую иррациональность и абсолютную красоту.

Ее волосы развевались огненным флагом, стук каблуков раздавался на всю улицу – на таких здоровенных каблуках она от меня не убежит…

Ковбой Мальборо сказал: никогда не бегай за автобусами и за женщинами – все равно не догонишь. Я понимал суть фразы, однако юношеский максимализм убедительно говорил мне, что если бежать достаточно быстро и долго, то все-таки догонишь!

Мелькали тонкие ноги в сетчатых чулках, трепыхалась клетчатая юбка. У меня уже кололо в боку, а Новенькая все еще была впереди.

Трехэтажные дома кончились, справа распростерся бурьян с заброшкой. Новенькая свернула туда так уверенно, словно бежала к себе домой. Когда подоспел я, она уже скрылась в темном дверном проеме.

Я упер руки в колени и отдышался. Никогда так не бегал. Лицо пульсировало жаром, в носоглотке жгло. От двухэтажного кирпичного здания тянуло прохладой, в дырявой двускатной крыше кто-то чирикал. Украшенная граффити, словно татуировками, заброшка гостеприимно щерилась разбитыми окнами.

Я осторожно вошел внутрь. Пахло штукатуркой и пыльной древесиной, под ногами валялся всякий хлам. Мелькнула мысль – как бы Новенькая не навернулась тут на своих каблучищах. Однако волноваться мне стоило за себя.

С торжествующим воплем Новенькая прыгнула на меня со спины – я едва устоял. Она оплела меня руками и ногами, туфли клацнули на уровне моего пояса, словно защелкнулся замок. В следующую секунду она впилась зубами мне в шею! Мой вопль потонул в ее хохоте. Она уже не кусалась, но в ухе зазвенело так, что лучше бы она выпила всю мою кровь.

– Испугался? – с восторгом спросила она, продолжая висеть на мне.

– Немножко, – пробормотал я. Шок прошел, и я ощутил, как ее теплое гибкое тело соприкасается с моим, на меня обрушился запах ее волос и духов.

Не успел я прочувствовать момент, как Новенькая слезла и принялась поправлять свои волосы. Зря, ведь от нахлынувших ощущений я вот-вот взлетел бы в небо вместе с ней!

Я сделал вид, что заинтересовался надписью на ее топике. Там было название какой-то блэк-метал группы, написанное ветвистым шрифтом и потому совершенно нечитаемое, так что у меня имелось оправдание пялиться бесконечно. Лифчик отсутствовал, и на прохладном воздухе это было особенно заметно… Я судорожно сглотнул. Новенькая поправила топик, потянув за краешек и отпустив. Черная ткань скользнула будто по упругому мармеладу. Вишневому?! Ах… Ниже топик кончался поперечными разрезами, и взору открывался голый живот: молочно-белый и абсолютно плоский. Но его я видел лишь краем глаза – не разглядывать же ее с головы до ног!

Я понял, что именно это и делаю. Я резко развернулся на сто восемьдесят градусов и с любопытством окинул взглядом стены и потолок. Глубокомысленно хмыкнул и прокомментировал сохранность здания. Она ответила что-то в том же духе, но лицо было хитрое и довольное.

Как правило, мне трудно общаться с девушками, тем более с ТАКОЙ девушкой, однако сейчас разговор пошел сам собой, беззаботно прыгая от одной темы к другой как шарик-попрыгунчик.

С ума сойти – я гулял с самой крутой девчонкой на свете! Меня переполнял восторг, отчего весь мир преображался. Рыхлые кирпичные стены стали руинами древних дворцов, а мы – первооткрывателями: удалой археолог и безумная красотка. У меня еще не бывало девушки, но не потому, что я никого не интересовал или был стеснительным. Дело в том, что в каждой я видел кучу недостатков и куча эта отбивала у меня весь энтузиазм. Так продолжалось до знакомства с Новенькой. Она казалась частью той настоящей жизни, о которой мечтаешь с детства, однажды увидев в блокбастере.

Мы болтали и бродили по заброшке. Казалось совершенно необходимым заглянуть во все помещения и проверить каждый шкафчик. А уж если что-то заперто – жизнь не мила, пока не вскроешь! Мы будто в компьютерной игре исследовали локацию за локацией. Наконец, остался только чердак.

В конце коридора на втором этаже в стену были вмонтированы металлические скобы, уходящие к люку. Мы постояли, задрав голову вверх, предвкушая финальный этап. Скобы начинались на уровне плеч, чтобы дети не лазали. Я прикинул, что смогу легко подняться, и уже представил, как сверху галантно подаю руку Новенькой, однако она сказала:

– Я первая.

Я представил, как она в мини-юбке ползет наверх, и рыцарь внутри меня впал в праведную истерику. Я пробормотал:

– Но ты же в юбке, я же… твои эти…

– Даму пропускают вперед, – сказала она растерянно и похлопала ресницами. Искорки в глазах как всегда выдавали ее.

– Дамы вперед, – уступил я. Кто-то глубоко внутри меня добавил: "И в зад!"

– Только ты должен меня подсадить.

– Я принесу стул из комнаты.

– Дурак, что ли?! – воскликнула она.

– А что?

– Стул гнилой, сломается, я упаду, сломаю шею, тебе придется меня хоронить или сдаваться милиции. Ты этого хочешь?

– Н-нет…

– Тогда встань спиной к стене и сложи руки в замок. У тебя-то ничего не сломается?

– Не сломается, – сказал я и покраснел.

Новенькая подошла ко мне вплотную и поставила ногу в мои ладони, одновременно взявшись за лестницу. В космических туманностях макияжа ее серо-голубые глаза казались мистическими звездами. Она распрямила ногу – передо мной пронеслись ее топик и белый живот, после чего клетчатая юбка оказалась так близко, что я смог разглядеть отдельные ниточки. В горле пересохло, я затаил дыхание. Она не торопилась подниматься выше и сказала:

– Закрой глаза.

– Конечно! – выпалил я и зажмурился.

Она шагнула выше, я ощутил каблук на своем плече, и вот она оказалась на лестнице. Я послушно стоял с закрытыми глазами.

– Заперто! – воскликнула она и выругалась. – Подай мне сумку.

– Но как я…

– А ну-ка!

Я открыл глаза, поднял с пола сумку и протянул наверх. Новенькая спустилась пониже и оглянулась через плечо – наши глаза встретились, после чего мой взгляд стотонной гирей потащило вниз. Я уставился на колокол юбки снизу и окаменел. Если бы мы были в аниме, то мое лицо показали бы на весь экран: глаза вытаращены, рот открыт, лоб в мелких капельках – и звук сдавленного вздоха! Новенькая вытащила сумку из моих скрюченных пальцев.

– Спасибо, – сказала она дрожащим от смеха голосом, и приступила к взлому.

Под юбкой от чулок оставались только тонкие лямочки, контрастирующие с нежной белизной кожи. У Новенькой изящная фигура и тонкие ноги, но в моем видении будто кто-то поднес огромную увеличительную линзу ей под юбку! Бедра чем выше, тем сочнее, а потом резко переходят в округлые холмы – я видел только их основание и сводящую с ума линию перехода, остальное скрывалось под загадочной темнотой, заставляя юбку топорщиться. Мой взгляд, не способный постичь все эти формы, скользил по ним снова и снова. В простых плавных линиях словно обнаружилось дополнительное измерение, и я заблудился в них, как в лабиринте! Мелькнула полоска розовых трусиков, стиснутая в теплой упругой тесноте. Я покраснел, но в следующую секунду вся моя кровь устремилась вниз – я охнул и согнулся, ощутив грубую ткань. От такого натиска и джинсы порвутся! А вдруг она увидит?! Эта мысль заставила меня снова покраснеть. Так и я стоял внизу – то краснея, то бледнея, словно мигающая лампочка.

– Ты ползешь? – донеслось сверху.

Вверху зиял открытый люк, Новенькая оглядывалась через плечо, взгляд был невинный. Ее нога медленно переместилась на очередную ступеньку. До меня дошло, насколько близко я окажусь, если залезу на лестницу. В голове пронеслись картинки всевозможных положений.

– Я потом… пожалуйста, – простонал я. Лицо мое было уже не красное и не белое, а полосатое, как карамельная тросточка.

– Ну ла-а-адно, – протянула она как будто разочарованно. Однако мне показалось, что именно такого эффекта она и добивалась. Женщины?!

Когда я полз наверх, то стал участником замечательной игры, суть которой сводилась к тому, чтобы уворачиваться от плевков. Мой возмущенно-укоризненный взгляд Новенькую совершенно не останавливал! Я вылез почти не оплеванный, но она заявила, что я проиграл: плевки нужно было ловить. "Ртом", – уточнила она и расхохоталась. Такая шутница!

На чердаке пахло древесиной и было не так пыльно, как можно ожидать. Видимо, мы забрались сюда первые, потому что здесь не было хлама и надписей. Не чердак даже, а довольно уютная мансарда. Сквозь прорехи в крыше падали лучи солнца – косые и яркие. Когда Новенькая проходила через них, ее белая кожа ослепительно вспыхивала.

Я не мог молчать. Казалось, тишина работает против меня, обнажая все мое пережитое смущение, так что я говорил и говорил. Обычно я способен на глубокие и последовательные рассуждения только на бумаге, но сейчас я будто зачитывал свои дневники, спрятанные в ящике стола, добавляя к тому же экспрессии и веселья. Говорил о жизни и ее смысле в контексте смерти, о человеке и поиске своего места в мире, важно припоминал обрывки цитат Ницше и Пелевина. Делясь своими соображениями, мы наперебой заканчивали мысли друг за другом, после чего замолкали и пожирали друг друга глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.