# Медиум идет по следу

Лесса Каури

Леди Эвелинн, обладающая даром медиума, приезжает на летние каникулы к бабушке в поместье. Однако идиллию нарушает череда загадочных происшествий: в окрестностях происходят нападения на девушек, а жертвы утверждают, что столкнулись с невидимым преступником.

В поисках правды Эвелинн оказывается втянута в опасное расследование, где переплетаются мистика и реальность. В дело вмешивается таинственный столичный дознаватель, поведение которого вызывает не меньше вопросов, чем сами преступления. А неожиданная встреча с якобы вымершим оборотнем добавляет новые загадки.

Эвелинн предстоит не только раскрыть тайну невидимого преступника, но и принять свой дар медиума, который может стать как величайшим преимуществом, так и смертельной опасностью. В мире, где призраки реальны, а старые легенды оживают, ей придётся научиться доверять не только себе, но и напарнику из столицы.

Атмосферный детектив с элементами мистики и фэнтези, где каждый поворот сюжета держит в напряжении до последней страницы.

Что жизнь? Ты смерть.

Что смерть? Ты сон.

Что сон? Ты жизнь…


## Часть 1: Невидимое зло


Сколько я помнила обеденный зал, – а помнила я его с трехлетнего возраста, – он всегда был декорирован в оттенках слоновой кости. Огромный овальный стол, тяжелые стулья с резными спинками – «сливочный» гарнитур в этих стенах смотрелся идеально, как и люстра с миллионом подвесок из хрусталя, добытого на Неверийском кряже.

Бабушка, Беата Кевинс, герцогиня Воральберг, владелица этих земель, любила простор, а посему не терпела все, что его ограничивает. Занавески, например. Она бы и стены снесла, жила бы в одном огромном помещении, если бы не императорский указ, который запрещал внутреннюю и внешнюю переделку зданий и сооружений, возведенных триста лет назад и ранее.

Восседая во главе стола, в платье цвета чуть темнее слоновой кости, в тиаре из желтых и белых бриллиантов, ослепительно сияющих под светом люстры, бабушка раздавала гостям улыбки направо и налево с таким царственным видом, будто была самой Астрид, супругой нашего императора Кристиана.

Бабулю я обожала. Обожала с того момента, когда она при первом знакомстве сказала: «Подойди сюда, маленькое недоразумение своих родителей, я взгляну на тебя поближе». И когда я сердито ответила: «Я не додаразумение, я – Эвелинн Абигайл Торч из рода Кевинс» – она рассмеялась, подошла сама и крепко обняла меня.

С тех пор все летние месяцы я проводила здесь, в отрогах Неверийского кряжа. Здесь научилась читать, ориентироваться по звездам, ездить верхом, стрелять из арбалета, метать ножи и массе других полезных вещей, которые мама, как и отчим, считали неподобающими. Но, увы, покуда бабуля была жива, она являлась единственной и полновластной хозяйкой огромного состояния, принадлежащего моему прапрапрадедушке и преумноженного его потомками. И если мама с отчимом хотели шикарной жизни, – а они ее хотели! – им следовало потакать ей во всем.

Я пошла характером в отца, так говорила мама. Подтвердить или опровергнуть ее слова я не могла, поскольку его не знала. Он погиб, когда я была маленькой. Одно я знала точно – характер мне достался не материнский. Я была свободолюбива – мама считала меня капризной, я с ранних лет имела свой взгляд на вещи – мама говорила, что я экзальтированна, в шесть у меня проявились способности к магии, и мама впервые заметила с ноткой грусти: «Надеюсь, это талант твоего отца передался тебе». Она и тут ошиблась…

О папе она почти не рассказывала. Я знала, что Аврелий Торч был боевым магом и погиб во время несения службы. Мама так и говорила «несение службы», будто это был золотой крест, невыносимо тяжелый, но полный величия.

Позже от бабули я узнала подробности, которых жаждала. В десять лет у сына сапожника и прачки неожиданно проявился мощный магический дар. Местный волшебник взял ребенка к себе помощником, но быстро понял, что маленький Авви может достичь большего. И с благоволения бабушки отправил его учиться в столичный университет.

Карьера Аврелия Торча была стремительной. Очень быстро он стал главой боевой группы, а затем был принят при дворе. Именно там он и познакомился с моей мамой, тогда молоденькой фрейлиной императрицы.

Я всегда удивлялась, как они с мамой – такие разные! – смогли ужиться вместе и даже зачать меня. Бабуля говорила, что тоже поражалась тому, как они счастливы вместе, но… Когда отец погиб, счастье кончилось.

– Эвелинн, – услышала я и оторвалась от воспоминаний, которые накатывали каждый раз, когда я приезжала сюда погостить.

– Да, бабушка, – дрогнула ресницами я. – Ты что‑то сказала?

– Ты совсем не слушала, – укорила она.

– Ах, молодости свойственно витать в облаках! – воскликнул румяный лысый толстяк, сидящий справа от меня – граф Ревин. – Мой мальчик тоже все время в своих мыслях. Все думает о чем‑то, думает… Не правда ли, дитя мое?

Сидящий напротив него долговязый молодой человек с таким выражением лица, как будто он только что наступил в навоз, бросил на отца яростный взгляд. Ну надо же, Рори, оказывается, свойственны яркие чувства!

Сына графа, этого самого виконта Рори Ревина, я терпеть не могла. Он всегда смотрел на меня свысока, и я никак не могла понять, почему. Но однажды он проговорился, назвав меня «мастеровым отродьем» в разговоре, которому я стала невольной свидетельницей, о чем он, естественно, не знал. Из чего я сделала вывод, что история моего рождения ему известна.

– Папа, думать свойственно мыслящим существам, к коим я себя отношу… – высокомерно ответил виконт.

Фраза явно была не закончена, и подразумевала, что других мыслящих существ за этим столом нет.

– В последнем журнале «Удивительное рядом» я читала, что свиньи умеют распознавать цифры и считают до десяти, – мило улыбнулась я и кивнула лакею, чтобы подлил вина в мой бокал из кармодонского стекла. – А еще они прекрасно разбираются в людях… Интересно, свойственно ли этим существам мыслить?

– Что вы говорите! – изумился граф. Человек он был простой и в ораторском искусстве неискушенный. – Вот бы никогда не подумал…

– Наука не стоит на месте, особенно в столице, милый граф, – усмехнулся личный доктор бабушки – Карл Карвер. – Расскажите нам, как обстоят дела с этими вопиющими случаями на ваших землях?

– Вы про обесчещенных девушек? – оживился еще один гость – маркиз Саймон Кендрик. Высокий, мускулистый, седовласый – он был заядлым охотником и прекрасно сохранился к своим пятидесяти годам. – Только вчера слуги обсуждали…

Краем глаза я наблюдала за виконтом. В ответ на мою реплику он густо покраснел. Гримаса гнева исказила его лицо, но лишь на мгновение. Спустя пару секунд он снова был спокоен и словно заторможен, однако всплеск эмоций от меня не скрылся. Тяжело живется бедному Рори с таким темпераментом в провинции, славящейся искренними людьми и простыми нравами.

– Увы, пока никаких новостей, – развел руками Ревин. – После того, как ко мне пришли старосты деревень с жалобами на непотребство, пришлось написать в столицу, и оттуда прислали дознавателя. Он, в основном, ест и пьет за мой счет да пристает к служанкам. Правда, посетил тех девушек, которые утверждают, что их… э‑э‑э… обесчестили.

– Что‑нибудь разнюхал? – с интересом спросил маркиз.

– Что это вы о нем, как об охотничьей собаке? – хмыкнула бабуля.

– Так ищейка‑же, – не смутился Кендрик. – Работа у него такая – разнюхивать.

– Сказал, что девы опечалены и, похоже, это искренне, – ответил граф, – и что вызывать его надо было сразу после первого случая, а не через две недели после последнего. Доказательств, кроме слов потерпевших, нет. Поэтому он настаивает на проведении медицинского освидетельствования, коли снова случится такая неприятность, дабы доказать, что нечто действительно их… в них проникло.

– Я сейчас упаду в обморок от ваших эпитетов, – строго заметила бабуля, совершенно не собираясь падать в обморок, – так что выбирайте выражения. Одно ясно – это следует немедленно прекратить! Что бы это там ни было.

– А если это демон? – вдруг спросил виконт, который все это время казался спящим. – Демон‑невидимка. Во всех книгах про демонов написано, что они предпочитают девственниц.

– Боже, Рори, в нашей библиотеке есть такие книги? – ужаснулся его отец.

Бабуля посмотрела на меня.

– Что скажешь, Эвелинн? Ты лучше всех здесь собравшихся знакома с потусторонними силами.

Я пожала плечами.

– Демоны существуют только во второсортных книгах, бабушка. Наукой их существование не доказано, в отличие от призраков и привидений.

И снова заметила, какой полный ненависти взгляд метнул в меня виконт Ревин.

– А существование оборотней доказано? – с любопытством спросил Кендрик.

– О них упоминается в немногих сохранившихся до наших дней норрофиндских летописях, – сообщила я. – Однако правда это или вымысел, сказать сложно.

– А представляете, маркиз, в один из ваших капканов однажды попадется оборотень? – хохотнул Ревин. – Вот вы, наверное, удивитесь.

– Я его прикончу, – не моргнув глазом заявил маркиз, – как только он начнет оборачиваться. Незачем монстрам ходить по нашей земле!

– Так уж и монстрам? – лукаво улыбнулась бабуля. – А если они были белые и пушистые? Такие, знаете, зайки.

– Зайки‑оборотни? – возмутился Кендрик, и все за столом засмеялись из‑за его недоуменного выражения лица.

– У меня к вам огромная просьба, Эвелинн, – отсмеявшись, сказал граф Ревин. – Поговорите с этим столичным дознавателем… Его зовут Дарч, Демьен Дарч. Возможно, он не откажется от вашей помощи.

– И чем же я смогу помочь? – изумилась я. – Поприсутствую при… э‑э‑э… медицинском освидетельствовании?

– Боже упаси! – вскинул ладони граф и бросил опасливый взгляд на бабушку. – Ее Светлость убьет меня, если вам придется видеть такое…

Бабуля многозначительно посмотрела на серебряную вилку, которую держала в руке.

– Просто поговорите с ним, ладно? – взмолился Ревин. – Вдруг вы подтолкнете его к действию? Хотя бы ради ваших прекрасных глаз!

– Ну если только ради глаз, – томно улыбнулась я и поднялась. – Прошу меня простить, господа, уже почти полночь, а я устала с дороги. Бабушка, ты позволишь?

– Конечно, дорогая, иди, – царственно кивнула бабуля. – Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Я покинула зал через двери, ведущие в сад. Несколько мгновений постояла на мраморных ступенях, сбегавших вниз. Зной спал, оставив легкий аромат солнца, прогретой земли и травы. Вечерний ветер слабо дул с запада – с гор, и несмотря на слабость был полон свежести.

Пока я шла до башни, полностью отданной бабушкой в мое распоряжение, под ногами похрустывал гравий. Звук был приятным и привычным. Сколько раз я ходила по этим дорожкам, обутая сначала в яркие детские ботиночки, а затем в изящные туфли, украшенные вышивкой или, как сейчас, драгоценными камнями? Иногда жизнь представлялась мне лабиринтом запутанных дорожек, усыпанных гравием, в котором мгновения человеческого существования отсчитывались хрустом камешков под ногами.

Из темноты вынырнула долговязая фигура и бесшумно пошла рядом.

– Какие новости? – спросила я Бреннона Расмуса, своего друга детства и секретаря.

– Пока ты ужинала, я посетил покои доктора Карвера и взял кое‑что.

– Надеюсь, пропажа не будет замечена? – подняла брови я.

– Обижаешь, лисенок, – фыркнул Бреннон, и даже не глядя на его симпатичное веснушчатое лицо я увидела лукавую улыбку – улыбку бывшего городского воришки.

– Тебе удалось перевязать раны? – спросила я.

Улыбка улетучилась.

– К сожалению, нет. Он не дает дотронуться до себя. Намордник был бы подходящим решением. Может быть, поискать его у маркиза Кендрика?

– Обойдемся без намордника, – сказала я и решительно толкнула двери, ведущие в башню.


* * *


Верхнюю комнату башни, куда я направлялась, заполнял хлам, позабытый много лет назад. Таких помещений было полно в старинных замках. В них, как правило, хранили мебель и вышедшие из моды предметы роскоши, старые вещи, среди которых вполне можно было обнаружить древний магический свиток, карту сокровищ или могущественный артефакт прошлого.

Едва переступив порог, я наткнулась на яростный взгляд глаз, жутковато горевших зеленым пламенем во тьме.

Бабуля периодически собиралась навести в кладовой порядок, но откладывала, поскольку я это помещение не использовала. Слуги сюда тоже не заходили, они вообще старалась держаться от башни подальше, особенно тогда, когда я гостила в замке. Сейчас это было как нельзя кстати.

Глаза моргнули.

Цепь звякнула.

– Мне нужно осмотреть раны и обработать их, – сказала я. – Я могу сделать это и без твоего желания, просто погрузив тебя в сон или… надев намордник. Выбирай!

– Ты что это делаешь? – изумленно спросил из‑за моей спины Бреннон.

– Говорю с ним, – пожала я плечами. – Сомневаюсь, что это сработает, но почему бы не попробовать. С призраками же у меня получается?

– Так том призраки, а здесь зверье дурное!

Притаившееся в темноте существо с горящими глазами рыкнуло. В рыке слышалось возмущение.

– Выбирай, – повторила я.

– Подожди пару минут, я сбегаю за вилами, – предостерег секретарь.

– Я его лечить собралась, а ты за вилами? – возмутилась я.

– Беда с тобой, Линн, – вздохнул Брен и шагнул вперед, чтобы успеть задвинуть меня себе за спину, если зверь решит броситься.

На миг я вспомнила, как рыжий оборванец прикрыл собой заплаканную девчонку, которая выглядела загнанным в угол зверьком.

Сейчас в углу был не зверек, а самый настоящий зверь.

Я раскрыла ладонь. С нее взлетел и повис под потолком рой ярких искр, и в помещении стало светло как днем. Напротив меня, прикованный цепью к кольцу в стене, лежал на полу здоровенный волк с побуревшей от крови шкурой. Рядом стояла миска, воды в которой почти не осталось.

– Ты попил? – восхитилась я. – Ай, молодец! Ну просто хороший мальчик!

Волк наблюдал за мной, сощурив зеленые глазищи. Животное ослабело от потери крови, однако я не сомневалась, что на один бросок оно точно способно.

Я сделала еще шаг, достала из висевшей на боку сумки флакон с заживляющим зельем и широкий бинт. Осторожно протянула волку. Почему‑то мне казалось, он – умный зверь. Хотя и попал, как последний дурак, в капкан маркиза Кендрика.

Волк шевельнул носом, принюхиваясь.

– Нужно взглянуть на твою лапу, – негромко пояснила я. Так говорила бы с больным ребенком – тихо, спокойно, убедительно. Правда, дети не могли оттяпать мне руку по локоть. А этот, судя по размеру зубов, мог. – И на раны от стрел. У тебя продолжает идти кровь. Ты медленно умираешь. Я хочу помочь.

Волк мигнул и… отвернулся.

– Надеюсь, это «да», – пробормотал Бреннон, когда я опустилась на колени рядом со зверем, сняла сумку и положила рядом.

Волчья шерсть была очень густой, но набрякла кровью и слиплась.

– Брен, мне понадобятся ножницы…

– Но…

– Иди!

– Хорошо‑хорошо.

Он ушел, а я осталась наедине со зверем.

– Я могу случайно сделать тебе больно, – предупредила я, – поэтому постарайся меня не съесть.

Волк недовольно шевельнулся, будто хотел сказать: «Делай уже, что должна, и не заговаривай мне зубы».

Такие заговоришь, пожалуй…

Очень осторожно я нащупала его заднюю лапу, не ту, за которую он был прикован к стене, и потянула к себе. Зубья капкана порвали в клочья мышцы, но, слава богу, не повредили ни кость, ни сухожилие.

Отвинтив крышку флакона, полила рану, смывая кровь и грязь. Затем достала баночку с порошком, присыпала поврежденную плоть и прошептала заклинание. На мгновенье порошок вспыхнул. Волк дернулся и зарычал. Я машинально положила ладонь ему на загривок, успокаивая.

Зверь повернул голову и так посмотрел на меня, что руку я тут же отдернула.

– Зато лапа болеть не будет, – пробормотала я, чувствуя, как на затылке волосы приподнялись от страха. – Сейчас забинтую и займусь другими ранами. Терпи.

Зверь издал странный звук, будто хмыкнул. И снова отвернулся.

Бреннон принес ножницы. Вдвоем мы выстригли шерсть вокруг остальных ран, которых оказалось четыре.

– Бедняга, – сказал секретарь, подавая мне очередной флакон, – он убегал и получал стрелу за стрелой. Слабел и бежал дальше.

– Маркиз охотится со своей сворой, – вздохнула я. Наложив последнюю повязку полюбовалась делом рук своих и поднялась. – Думаю, зверь и в капкан попал, потому что уже был почти без сознания от боли и кровопотери, но продолжал бежать. Странно, что собаки сбились со следа и не прикончили его.

– Или ему повезло, или он слишком умен, – кивнул Бреннон. – К сожалению, мы этого никогда не узнаем.

Я собиралась ответить, как вдруг из стены выглянула немолодая прозрачная леди и поинтересовалась:

– Вы спать вообще собираетесь? Ночь на дворе, а вы все бубните!

На леди был огромный чепец, из‑под которого торчали трогательные кудряшки. В небольшом лице все было симпатично, кроме глаз без зрачков и радужек. Впрочем, бельма смотрели доброжелательно.

– Да, тетя Агата, прости, мы уже закончили, – сказала я, бросив на нее короткий взгляд. – Как думаешь, он выздоровеет?

Бреннон покосился на пустую для него стену, с которой я разговаривала.

Моя двоюродная прапрабабушка, а точнее, ее призрак, выплыла из камня и подлетела к волку. Тот лежал спокойно.

– Зверь слаб телом, но силен духом, – заметило привидение, деловито поправляя на шее обрывок веревки. Той самой, на которой повесилась настоящая прапрабабушка, не выдержав регулярных измен весельчака‑мужа. – Отличная шкура, твой прапрадед был бы счастлив украсить ею кабинет.

– Может быть, ты и права, – ответила я, – шкура, действительно, отличная. Но я не собираюсь вешать ее на стену. Дам ему отлежаться и отпущу. В следующий раз будет держаться подальше от маркиза, его своры и капканов.

– У Кендрика много капканов, – фыркнула тетя, – его брат Седрик говорил мне, что Кендрик с детства помешан на охоте. И дня не проходит без того, чтобы он не поставил новый капкан в своих угодьях.

– Ненавижу охоту, – серьезно ответила я. – Могу понять противоборство человека со зверем, один на один, но капканы и ловушки? Никогда! Передай, пожалуйста, господину Седрику привет от меня, если увидишь.

– Передам в полнолуние, – согласно кивнула бабушка, которая выглядела так моложаво, что я предпочитала называть ее «тетей». – Представляешь, он пригласил меня прогуляться с ним по саду под луной!

– Вот и отлично, – улыбнулась я.

Призраки, привязанные к месту своей гибели, или, как их называли в соответствующих книгах – «духи дома», покидали место «заключения» только раз в месяц, в полнолуние. Именно тогда Луна делала их связь с домом настолько слабой, что они могли побывать там, где захотят, пока ее свет не ослабел.

– Линн… – вдруг с тревогой произнес Бреннон.

Лежащий у моих ног зверь страшно зарычал и выгнулся дугой.

– Ой! – взвизгнула тетя и исчезла.

А я на мгновенье выпала из реальности – уверяю вас, визг привидения действует убийственно даже на медиума.

– Линн, отойди в сторону! – воскликнул Бреннон.

Я еще плохо соображала, когда зверь бросился. Но Брен был начеку и оттащил меня назад.

От неожиданности я потеряла контроль над магическими светляками, и они погасли. Мы остались в кромешной темноте, а на этаже под нами старинные часы пробили полночь.

– Как ты думаешь, цепь выдержала? – дрожащим голосом спросила я и почувствовала, как горячая ладонь Бреннона сжала мою.

– Цепь выдержала, – вдруг ответил совершенно незнакомый голос. – Уберите ее к чертовой матери!

– Только не кричи, – попросил Брен, нервно дыша мне в ухо, – а то я тоже…

– А… кто это сказал? – пискнула я.

Кричать я, конечно, не собиралась. Страх покинул меня с тех самых пор, как я поняла, что вижу призраков и могу с ними общаться, но, увы, ничего не могу с этим поделать. Но сейчас, в темноте тесного помещения, в башне, где не было других слуг, чтобы подоспеть на помощь, мне стало не по себе. Даже присутствие Бреннона не придавало мужества.

Я махнула свободной рукой, той, в которую Брен не вцепился своими пальцами‑клещами, и светляки неуверенно поднялись к потолку, стараясь держаться ближе друг к другу. Им тоже было тревожно.

Неяркий свет залил кладовую.

– Твою ж мать, а это еще кто? – изумился Бреннон. – Лисенок, ты его знаешь?


* * *


В немом изумлении я смотрела на обнаженного мужчину, который лежал на полу, прикованный за ногу к стене. Он был высокий, худощавый и белокожий, будто никогда не выходил на солнце. Лицо закрывала грива давно не стриженных темных волос. Из его горла рвалось тяжелое дыхание, и кровь сочилась из… перевязанных ран.

– Норрофиндский оборотень? – восхитилась тетя Агата, с опаской выглядывая из стены, прямо над тем местом, где в камень было вбито кольцо, держащее цепь. – А я‑то всегда считала, что это выдумки!

– Вы… оборотень? – запнувшись, спросила я незнакомца.

– Чушь собачья, – пробормотал Бреннон. – Не может быть!

Мужчина поднял голову и уставился на меня с таким выражением, что мне тут же захотелось покинуть кладовую и забыть эту ночь до конца своих дней. Его глаза все еще светились в темноте.

– Можно сказать и так, – наконец, ответил он и криво усмехнулся. – Во всяком случае… я бы так и подумал, доведись мне наблюдать подобный… спектакль.

Он говорил с трудом, как человек, которому пришлось долго молчать. Слишком долго.

– Как я сюда попал? – между тем, продолжал незнакомец. – Я помню, за мной гнались собаки, потом боль…

– Вы попали в капкан, – опередил меня Бреннон. – Мы нашли вас по дороге в замок, истекающим кровью. Тайно привезли сюда и перевязали раны. А вы решили нас сожрать!

– Я бросился на вас? – покачал головой мужчина. – Прошу меня простить, так бывает во время оборота. Я не хотел обидеть тех, кто пытался мне помочь.

Решительно выдернув пальцы из ладони Бреннона, я шагнула к нему.

– Мне придется повторно вас перевязать, потому что ваши раны опять кровоточат. Даете слово, что не причините вреда ни мне, ни моему другу?

Во взгляде незнакомца мелькнула насмешка.

– Даю, – ответил он, – а вы дайте мне что‑нибудь из одежды и снимите проклятую цепь!

– Вот цепь я бы оставил, – прошептал Брен, однако незнакомец услышал.

Его верхняя губа приподнялась, обнажая прекрасные белые зубы.

– Я же дал слово! – зарычал он. – Тебе этого мало, рыжий?

– Стоп! – воскликнула я. – Брен, раздобудь штаны.

– Но…

– Бреннон!

– Ну хорошо, но ты чокнутая!

– Марш отсюда!

Он вышел, ругаясь почем свет стоит, а я осталась наедине со зверем. Точнее, с человеком, который только что им был.

– Как вас зовут, моя прекрасная спасительница? – произнес он.

– Эвелинн Абигайл Торч, – не задумываясь, представилась я. – Вы находитесь в поместье герцогини Воральберг, моей бабушки.

– Далековато меня занесло, – качнул головой незнакомец, и его кудрявая грива замела по полу.

– Как мне вас называть? – спросила я.

– Цепь снимите, – сверкнул он глазами, цвет которых я никак не могла разобрать в темноте.

– Вернется Бреннон, сниму, – миролюбиво пообещала я. – Я, может, и чокнутая, но не дура.

Мужчина неожиданно засмеялся.

– Можете называть меня Бродягой, другого имени предложить не могу.

– Это не имя, это кличка, – возмутилась я. – Я мало что знаю об оборотнях, но сейчас вижу перед собой человека, а не собаку, которую можно так назвать.

– Ваша горячность делает вам честь, – блеснул зубами в улыбке незнакомец, а я неожиданно смутилась.

Моя «горячность» чаще всего вызывала порицание у всех родных, кроме бабушки.

– Повернитесь на спину, я заново вас перевяжу, – попросила я.

– Штаны, – продолжал улыбаться этот негодяй, – если мне принесут хотя бы штаны, я сделаю для вас что угодно!

– Вот это совсем ни к чему! – раздался возмущенный голос Бреннона и какая‑то тряпка полетела прямо в незнакомца. – Держите свои штаны.

– Цепь, – жутковато блеснул глазами незнакомец. – Вы обещали.

– Сними цепь, – буркнула я помощнику и шагнула в сторону, чтобы дать ему дорогу.

Бреннон колебался лишь мгновение, однако незнакомец заметил.

– Я не ем прекрасных целительниц и их друзей, – сообщил он. – Во всяком случае, я такого не припомню.

– Это, конечно, меняет дело! – фыркнул Брен и направился к нему, чтобы разомкнуть цепь.

Она со звоном упала на каменный пол, а я в очередной раз порадовалась тому, что слуги предпочитают обходить башню стороной.

– Может быть, вы отвернетесь, леди Эвелинн? – спросил мужчина, а я сообразила, что все еще гуляю взглядом по его обнаженному торсу.

Вспыхнув, я отвернулась и даже светляков погасила. Надеюсь, он ничего не заметил.

– У него хорошая фигура, – услышала я голос тети, – немного откормить и будет глаз не отвести!

Просто отлично, что призраков в этой комнате не слышит никто, кроме меня!

– Я готов к процедурам, – сообщил незнакомец. – Штаны, конечно, коротковаты, но основное прикрывают.

Светляки возмущенно взмыли к потолку.

Незнакомец стоял, держась за стену. Штаны ему, действительно, были коротки, поскольку принадлежали Бреннону, который оказался на полголовы ниже. Сейчас я разглядела мужчину лучше, чем когда он лежал. Он был сухощав, но не худ. Широкие плечи, узкие бедра, сильные руки и ноги – фигура воина, но никак не бродяги.

Мужчина попробовал сделать шаг, но раненая нога подвела, и он рухнул бы, если бы не Бреннон, успевший подхватить его и опустить на пол.

– Вы так торопитесь нас покинуть? – насмешливо спросил мой помощник, распрямляясь. – Что‑то мне подсказывает, что собираться в дорогу вам еще рано.

– К сожалению, ты прав, рыжий, – сквозь стиснутые зубы процедил незнакомец – было видно, что рана причиняет ему сильную боль. Боюсь, мне придется какое‑то время побыть здесь, – посмотрев на меня, добавил он. – Раны затянутся быстро. Но не мгновенно!

Я кивнула. Во‑первых, я и так планировала оставить его в башне до полного выздоровления. Во‑вторых, неуемное любопытство, которое было одной из основных составляющих моей натуры, уже проснулось. Я тоже слышала о норрофиндских оборотнях. Но, как и тетушка Агата, думала, что это всего лишь старинные байки.

– Оставайтесь, – согласилась я. – Я приехала в гости к бабушке на пару недель. Этого хватит, чтобы прийти в себя?

– Хватит и пары дней, – пожал плечами незнакомец. – Сон и еда – все, что мне нужно.

И он выжидательно уставился на меня. В неверном свете магических огней на дне его зрачков таилась какая‑то бесовщинка. Будто зверь никуда не делся, а спрятался внутрь человеческого тела, иногда выглядывая наружу. От этого становилось не по себе.

– Могу принести с кухни кусок сырого мяса, – вмешался Бреннон, разбив паузу, натянувшуюся, как струна, между мной и незнакомцем.

– Сейчас лучше запеченный окорок и молоко, – улыбнулся мужчина. – Время сырого мяса еще не наступило.

– Давайте, я заново перевяжу раны, а затем Брен принесет еду, – я подошла к нему и опустилась на колени рядом.

Незнакомец пожал плечами.

– Иди, – не глядя на помощника, приказала я. – Принеси еды.

Он ушел, что‑то недовольно ворча себе под нос.

– Так как мне вас все‑таки называть? – спросила я, чтобы отвлечь внимание незнакомца от себя, пока буду менять повязки. – Какие имена приняты у норрофиндских оборотней?

– Понятия не имею, – ответил он. – Сейчас у меня нет имени…

Что‑то в его голосе заставило меня поднять взгляд от окровавленных бинтов.

Мужчина смотрел в сторону – в темный угол кладовой, куда не достигало сияние светляков. Но мне казалось, он видит нечто совсем другое…

Неожиданно я разозлилась. Не хочет говорить о себе, не надо! Мне ли не знать, что от некоторых вещей лучше держать подальше свой пытливый ум?

Больше не говоря ни слова, я повторно насыпала в раны кровоостанавливающий порошок, поменяла повязки. И собиралась вставать, однако он удержал меня за руку.

– Я уже говорил вам «спасибо», Эвелинн Абигайл Торч? – тихо спросил он.

На мгновенье жар его пальцев всполошил мое сердце… Но я вовремя вспомнила кое‑кого. Это воспоминание прочно удерживало меня от романтических порывов.

– Вы только что сказали, – холодно улыбнулась я. – Не стоит благодарности!

– Медведя вы бы тоже спасали? – иронично поинтересовался он.

Я вырвала руку и встала.

– А вот и ужин! – провозгласил так вовремя вернувшийся Бреннон, внося в кладовую большую тарелку с остатками жаркого и кувшин с молоком. – Или это ранний завтрак?

– А сколько времени? – вопросом на вопрос ответил незнакомец.

В его взгляде промелькнуло беспокойство.

– Около двух, – мой помощник поставил еду перед ним. – Наверное, надо соорудить вам лежбище. Сейчас поищу здесь что‑нибудь подходящее. Линн, можешь посветить над теми завалами мебели?

– Тебе, рыжий, тоже спасибо, – улыбнулся незнакомец и принялся за еду.

– Да ладно, – махнул рукой Бреннон. – Приятного аппетита!

Чтобы не смущать мужчину своим присутствием, я пошла вместе с помощником в дальний угол кладовой. Вдвоем мы откопали старый матрас и два ковра, таких древних, что на них были изображены традиционные кармодонские мотивы. Впрочем, моль до них не добралась и даже плесенью не пахло.

Бреннон отнес матрас к незнакомцу, накрыл двумя коврами, сходил вниз и вернулся с чистым постельным бельем.

Пока он хлопотал, я с ностальгией разглядывала старинные сундуки, стоящие вдоль стен. Ребенком я обожала их потрошить, но, к сожалению, не нашла ни несметных сокровищ, ни могущественных артефактов прошлого.

– Лисенок, – вдруг шепотом позвал Бреннон, – иди, посмотри.

Я тихонько вышла из‑за мебельных завалов и застыла.

Незнакомец крепко спал, раскинувшись на самодельной постели. Сейчас он был похож на человека больше, чем за все время нашего знакомства. Зверь больше не беспокоил его.

– Умаялся, бедолага, – умилился Брен, разглядывая его.

– Ты же с ним чуть не подрался? – удивилась я.

Он наклонился за опустевшей посудой и глухо сказал:

– Ненавижу, когда кого‑то загоняют…

– А если бы он был медведем? – вспомнив слова незнакомца, спросила я. – Что бы мы с тобой тогда делали?

– Придумали бы что‑нибудь, – рассмеялся мой помощник. – Нам не впервой, правда?

– Правда, – улыбнулась я в ответ. – Пойдем спать. Это был долгий день.


* * *


Но поспать мне не удалось. Едва я сомкнула веки, как меня разбудил какой‑то шум. Открыв глаза, я с изумлением уставилась на оборотня в коротких штанах, позади которого стоял Бреннон в одном исподнем, держа у его горла кинжал. Картина для моих покоев была не просто непривычная, а прямо вопиюще бесстыдная.

– Что… что здесь происходит?.. – изумленно воскликнула я, прикрывая одеялом совершенно пристойную ночную сорочку.

– Его время подходит… – шепнул из темноты пугающий голос Агаты. – Берегись!

– Уже почти шесть утра, – хрипло произнес мужчина.

– Это не повод заявляться в спальню к леди! – воскликнул взбешенный Бреннон.

Незнакомец пожал плечами.

– Я не хочу причинить вам вред, но, если ты не отпустишь меня, рыжий, и не позволишь все объяснить, мне придется это сделать, – сказал он.

Его голос звучал… напряженно. Так, будто он боролся с собой, чтобы говорить.

– Убери кинжал, Брен, – приказала я. – А вы сейчас же объясните, что происходит!

– Вам нужно снова надеть на меня цепь, – сообщил он, – потому что в ровно в шесть я стану зверем.

Вспомнился заунывный звон часов, отбивающих полночь. Как раз после того, как они звенели прошлой ночью, волк… превратился в человека!

– Вы можете быть человеком всего шесть часов? – изумился мой помощник, осознав сказанное. – Это очень странно!

– Странно или нет, у вас ровно пять минут, – хмыкнул незнакомец, оттолкнул его руку с кинжалом и пошел к выходу из спальни. – Поторопитесь. И, будьте добры, принесите мне парного мяса, лучше говядины, и еще молока.

Я обратила внимание, что он уже ходит вполне прилично, хотя и припадая на раненую ногу. Но вчера он не мог ходить вообще!

– Делай, что он говорит, Брен, – вздохнула я.

Когда мужчины вышли, встала и направилась в купальню. Да, я не выспалась, но теперь не усну вообще.

Тетя Агата высунулась из раковины, заставив меня расплескать воду от неожиданности, и пропела:

– Как все это романтично, правда, дорогая? Этот оборотень такой привлекательный!

– Вы бы еще из стульчака выглянули… – сердито пробормотала я. – Ваша восторженность совершенно неуместна!

– Ах, у меня так мало событий в жизни, – зашмыгало носом привидение.

– Ну, хорошо, хорошо, – спохватилась я – ей в этом качестве, действительно, приходилось не сладко. – Он хорошо сложен, у него приятные черты лица и отличная шевелюра. Вот только я никак не разгляжу, какого цвета у него глаза.

– Зеленые, – сразу успокоившись, охотно подсказала Агата, – зеленые, как и у того зверя, в которого он оборачивается. Зеленые глаза у мужчины – такая редкость! Тем более такого глубокого изумрудного оттенка. Нет, это сплошная романтика, а не мужчина!

– Я пойду завтракать, – не реагируя на провокации, сообщила я.

Вернулась в спальню, одновременно служившую мне гардеробной, и принялась одеваться. Служанки у меня не было. Ни одна из нанятых девушек не задерживалась дольше, чем на три дня. Причину я знала – призраки, которые охотно меня посещали, вызывали у обычных людей ощущение необъяснимой жути и желание бежать прочь, не оглядываясь. Именно поэтому я всегда была изгоем – и в раннем детстве, и в пансионе для девочек из знатных семей имени Святой Альвины‑первопрестольницы, куда меня определила мать, когда мне исполнилось девять лет. Люди не задумывались о том, что на самом деле является источником подобных ощущений. И приписывали причину их появления мне. Из‑за этого меня боялись или ненавидели. Или и то, и другое.

Я снова увидела заплаканную девочку. Зверька, загнанного в угол сверстницами, которые кидали в нее камни и кричали: «Сдохни, ведьма!» Что и говорить, школьные годы приятными не были.

Выйдя из комнаты, я остановилась у лестницы и прислушалась к звукам сверху. Оттуда раздавалось глухое рычание и звяканье цепи.

Задумчиво постучав пальцем по перилам, я все‑таки поднялась по ступенькам. Я говорила себе, что раны незнакомца от оборота могут открыться снова и, возможно, потребуется помощь. Но на самом деле мне было любопытно – он действительно превратился в зверя или соврал, не найдя, чем объяснить пребывание в моей спальне?

Я зашла и замерла под взглядом горящих зеленых глаз серого хищника. Его морда была в крови, а стоящий перед ним тазик – пуст.

– У пациента отличный аппетит, – сообщил Бреннон, появляясь из‑за мебельных завалов и неся старинную масляную лампу, – это к выздоровлению.

– Будем надеяться, – кивнула я, удивленно взглянув на лампу.

– Он попросил принести почитать что‑нибудь, – пояснил помощник.

– Вот этот? – уточнила я, указав на волка. Тот тут же ощерил здоровенные клыки и зарычал.

– Ночная версия, – усмехнулся Брен. Поставив лампу рядом с волком, сказал ему: – Не опрокинь, серый! Книги принесу попозже.

Я окинула зверя взглядом. Несмотря на утренний оборот, кровотечение не открылось, хотя бинты были сорваны везде, кроме лапы. Более того, раны затянулись молодой розовой кожицей и начали зарастать шерстью. С такой способностью к регенерации ему, действительно, понадобится день‑два, ну, может три.

– Теперь ложись и спи, – сказала я, глядя в зеленые глаза. – Еда и сон – лучшие лекарства, помнишь?

Отойдя к стене, волк улегся на лежак и положил морду на лапы.

Мы с Бренноном вышли из кладовой. Помощник достал из кармана старинный ключ и запер комнату, пояснив:

– Чтобы не шлялся, где не нужно.

– Как утром? – пробормотала я, вспомнив давешнее происшествие.

Все‑таки тетя Агата была права – незнакомец отлично сложен! Великолепная рельефная мускулатура и никаких излишеств. Такими в учебниках истории рисовали вождей древних племен…

– Какие планы на сегодня? – поинтересовался Брен. – Мне сопровождать тебя?

– Нет, благодарю, – с трудом прогнав из грез мускулистое видение, ответила я. – Здесь я в безопасности, ты же знаешь. Хочу сходить в деревню, пообщаться кое‑с‑кем. Вот только позавтракаю и поздороваюсь с бабушкой. А ты отдыхай.

По губам Бреннона скользнула улыбка – он явно знал, как провести время отдыха!

В минуты душевного раздрая он до сих пор называл меня «лисенком», как однажды назвал девчонку, которую защитил от преследователей. Но Бреннон Расмус и сам походил на лиса – огненно‑рыжий, лохматый, с прищуром, полным лукавства. Его зелено‑карие глаза подмечали любую мелочь, будь то незапертое окно или кошелек, небрежно засунутый в чей‑то карман. Он мог вскрыть любой замок, используя все, что под руку попадалось: шпильку, ножик, спицу. Он быстро соображал и двигался, а бегал так, что за ним редко кто мог угнаться. И, несмотря на внешне не очень крепкую фигуру, отличался удивительной физической силой. Если честно, я его обожала. Как брата, о котором всегда мечтала, хотя брат у меня был – Алаберт, младше меня на пять лет, родился во втором браке моей матери, но родными мы так и не стали.

Покинув башню, мы с Расмусом отправились каждый по своим делам.

Прежде чем посетить столовую, я поднялась на второй этаж донжона и постучалась в бабушкины покои. Она вставала рано – сказывалась возрастная бессонница. Утренние часы тратила обычно на разбор почты.

– Входи, Эвелинн, – услышала я ее голос и улыбнулась – она по стуку определяла, кто за дверью.

Я вошла.

Герцогиня Воральберг, полулежа в огромной кровати, просматривала письма. Из чашечки тончайшего кармодонского фарфора, стоящей на накроватном столике, доносился слабый летний аромат.

Она взглянула на меня, приспустив очки.

– Как спалось, дорогая? Что‑то ты бледная с утра.

Несмотря на возраст – ей недавно исполнился семьдесят один год – бабуля не утратила ни прежней внимательности, ни прозорливости, которая, как поговаривали, была свойственна всем урожденным Кевинсам.

– Сильно устала с дороги, – ответила я, поцеловала ее и присела на край кровати. – Меня укачивает, ты же знаешь.

– Надо было воспользоваться онтилетом, – поморщилась она. – Ты долетела бы из столицы всего за день, а не тряслась бы по ухабам целых три!

– Не люблю летать, – виновато ответила я.

Это была правда. Но никто не догадывался – почему именно я не любила летать.

– Бояться высоты для рожденной в Норрофинде – верх глупости! – фыркнула бабушка.

– Я не боюсь высоты, – пожала плечами я. – Тут другое…

Она отложила письмо, которое держала в руке.

– Опять твои обожаемые приведения?!

В ее голосе было столько искреннего возмущения, что я рассмеялась. Потому что возмущение было адресовано не мне, а этим самым «обожаемым привидениям».

Когда выяснилось, что я – слабый маг, бабушка – единственная из родственников – приняла это известие, как должное. Мать и отчим были откровенно разочарованы, остальные предпочли держаться от меня подальше. Как будто я подцепила заразную болезнь.

– Увы, – вздохнула я. Предпочтя перевести разговор на другую тему, кивнула на письмо. – Это от кого?

– О‑о, это моя головная боль, – бабушка снова взяла бумагу и потрясла ее так, словно хотела, чтобы она рассыпалась в прах. – Эндрю Рич, граф Рослинс, старый друг твоего деда, уже в третий раз приглашает меня на празднование юбилея. Ему исполняется восемьдесят, и он вбил себе в голову, что раз мой муж на том свете, в связи с чем не сможет составить ему достойную компанию, это должна сделать я.

– А ты не горишь желанием ехать? – я понимающе улыбнулась.

– После того, как Эндрю во второй раз женился на этой вертихвостке… не помню ее имени – его поместье превратилось в осиное гнездо, – возмутилась бабушка. – Не поеду, как бы он меня ни уговаривал!

Бабуля лукавила: имя «вертихвостки» она помнила. Ведь, как и все урожденные Кевинсы, она обладала исключительной памятью.

Я с нежностью погладила ее по плечу и поднялась.

– Ты обязательно что‑нибудь придумаешь. Я позавтракаю и отправлюсь в деревню, раз обещала Ревину поговорить с дознавателем. Не возражаешь?

– Иди, – кивнула бабушка и сердито уставилась на письмо графа.

Должно быть, она представляла, как оно растворяется в воздухе, не оставляя следа.

Я спустилась в столовую и дернула за шелковый шнур у входа.

Ровно через пять минут завтрак был подан – бабушкины слуги были вышколены так, словно мы находились в столице, а не в глубокой провинции.

В столовой висел портрет моего знаменитого прапрапрадеда кисти известного живописца.

Корвин Кевинс был поверенным короля Отиса III Кармодонского. Его называли Железным Кевинсом, за силу воли, ум и преданность своей стране. Он стал первым официально назначенным градоначальником Валентайна – новой столицы нового государства, объединившего Неверию и Кармодон. За заслуги перед Норрофиндом ему пожаловали герцогский титул и провинцию Воральберг, ту самую, где располагалось бабушкино поместье, в котором сейчас я и гостила.

На картине прапрапрадед был изображен во время инспектирования какой‑то широко раскинувшейся стройки. Предполагаю, что художник подразумевал возведение Валентайна. Города, обожаемого королевой Альвиной и ее мужем Стичем. Они строили его с такой страстью и так быстро, что еще при жизни смогли поселиться в новом дворце.

Корвин Кевинс был невысок, сухощав и обладал незапоминающимся обликом, который с равным успехом мог принадлежать и торговцу, и шпиону, и целителю, и наемному убийце. Я была чем‑то на него похожа: небольшого роста, с самой обыкновенной внешностью. Вот бабушка выглядела королевой, мама – по меньшей мере придворной дамой, а я…

– А ты истинная Кевинс! – воскликнула тетя Агата, выплывая из стены и усаживаясь напротив. – И выкинь эти мысли из головы, они тебе не идут. Лучше налей мне чаю.

Я молча взяла с подноса чистую чашку, налила чай и поставила перед призраком.

– Ах, как бы я хотела по‑настоящему выпить сей живительный напиток! – всхлипнула тетя, промокнула бельма прозрачным платочком и исчезла.

Воистину, лучший способ избавиться от привидения – исполнить его желание.


* * *


Лето было в самом разгаре, и я наслаждалась прогулкой по проселочной дороге, извивающейся между седых валунов, с которых сбегали говорливые ручьи. Дорога вела из бабушкиного поместья в ближайшую деревеньку под названием Старый Мосол.

Птички пели, пчелы жужжали, на лужайке, вид на которую открылся в проеме промеж огромных сосен, паслось стадо коров. Идея в очередной раз приехать в Воральберг «на каникулы» казалась просто прекрасной.

Кружевной зонтик, на котором настаивала бабушка, я так и не взяла, и сейчас улыбалась, подставляя лицо солнечным лучам. Столичные модницы страшились загара, как сажи, а мне было наплевать. В обществе меня и так считали чересчур экзальтированной. Люди не желали верить в то, что можно видеть духов, не применяя магию, но имея дар медиума. Хотя «дар» слишком пафосное слово. Быть медиумом – сомнительный, хочу сказать, подарочек…

Внезапно я остановилась. Передо мной, на дороге, сидела лиса. Щурила хитрющие глаза, помахивала хвостом. Все было бы хорошо, если бы лиса не была полупрозрачной. Призрак? Вот только этого мне и не хватало – видеть не только человеческих привидений, но и духов животных. Что дальше? Привидение голубя? Улитки? Дождевого червя?.. О, господи – ТАРАКАНА! Этого я не вынесу!

– А ну брысь, – грозно сказала я призраку. – Я тебя не вижу, ты мне чудишься.

Лиса сделала такую морду, словно собралась ответить: «А вот и нет!». Спрыгнула в кусты на обочине, и была такова.

«По возвращении в столицу придется зайти к мадам…», – подумала я и двинулась дальше.

Мадам Валери называли пророчицей, хотя она была медиумом. Стала им лет на сорок раньше меня.

Валери зарабатывала предсказаниями. Большинство из них сбывались, поэтому она пользовалась популярностью в Валентайне. Я попала к ней в то время, когда была близка к отчаянию. Терапия, которой подвергли меня родственники, не действовала, я снова и снова переживала нервные срывы. Причина была проста – я не хотела видеть то, что видела, отрицала свой дар, не желала принимать себя такой, как есть. И уже подумывала о самоубийстве. Именно мама, узнав о Валери, привела меня к ней и попросила предсказать что‑нибудь хорошее, предусмотрительно положив на стол увесистый кошелек.

Как сейчас помню пронзительный взгляд мадам. Она прошила им меня будто насквозь, даже мурашки по спине побежали. Но уже в следующее мгновение я не сдержала вскрика – из стены за ее спиной на миг показалось и пропало светящееся нечто.

– Простите мою дочь, она плохо себя чувствует, – покосившись на меня, сказала мать.

– Оставьте нас, – низким голосом приказала мадам, даже не взглянув на нее.

К моему удивлению, мама не посмела ослушаться и вышла.

Валери встала, всколыхнув свое необъятное, черно‑фиолетовое одеяние, больше похожее на мантию мага, чем на платье, и скрылась за занавесью, которую я сначала не заметила. А когда вернулась, поставила передо мной рюмку, от которой одуряюще пахло яблоками.

– Выпей, детка, – сказала она совсем другим тоном. – Пророчества для тебя у меня не будет.

Я выпила настойку и приготовилась встать, поблагодарить хозяйку и уйти. Но внезапно мне стало тепло и уютно. Напиток свернулся внутри пушистым котенком, только что не мурлыкал.

– Почему ты отрицаешь истину? – спросила мадам. И когда я вытаращилась на нее от изумления, спокойно добавила: – Призраки существуют. А ты их видишь.

– Откуда вы знаете? – спросила я охрипшим от волнения голосом.

– Я вижу их с детства, как и ты. Почему, ты думаешь, я знаю будущее? – она лукаво улыбнулась, и я на миг увидела курносую любопытную девчонку, которой Валери была до того, как превратилась в необъятную «мадам».

– Как? – воскликнула я.

– Они мне подсказывают, – усмехнулась она. – Вот, например, вчера приходила жена сапожника из Угольной пади. Муженек стал прятать от нее часть получки. Все бы ничего, но он пьяница, а у них четверо детей, которых надо кормить.

– И как им помочь? – заинтересовалась я. – Найти получку или наложить на мужа заклятье от пьянства?

Валери засмеялась и вернулась на место.

– А ты соображаешь, – отсмеявшись, сказала она. – Но я не владею магией и не могу зачаровать пьяницу, а вот деньги, которые он спрятал от жены, нашла, не выходя из своего дома.

– Как же это?

– Нужно знать, у кого спросить… – шепотом ответила она. Ее темные, как вишни, глаза в этот момент горели, словно у кошки, попавшей в луч света.

Я ждала продолжения, но она откинулась на спинку стула и уставилась на меня.

– Вы спросили у… привидения? – догадалась я.

– Именно. В Угольной пади обитает призрак ученого, который чего‑то намудрил во время своего Великого Эксперимента. Но поскольку эксперимент он так и не закончил, покинуть бренный мир не может. И хоть он и мотается около своего дома, но все видит и слышит.

– Почему он решил вам помочь? – удивилась я.

– Привидениям, как правило, не интересно разговаривать с себе подобными, ведь это напоминает им об их незавидной участи. Они жаждут общения с людьми, но, увы, получить его не могут, – пояснила Валери. – Если, конечно, человек не обладает даром…

Она вновь замолчала, будто предлагая мне закончить фразу.

– …Даром их видеть?

– Именно. Они часто бывают назойливы. Если ты не умеешь контролировать себя, могут довести до больницы для душевнобольных или самоубийства…

Я отвела взгляд – о последнем я думала слишком часто!

– Так‑так, – мадам постучала пухлым пальцем по столу. – Вижу, что и тебе такие мысли приходят в голову. Говорить, что это страшный грех, я не стану – сама знаешь…

В этот момент в комнате проявилось светящееся пятно, постоянно меняющее форму. Подлетело к Валери и зависло у нее над головой. Я невольно проследила за ним глазами.

– Это Ромио, – как ни в чем не бывало, сказала мадам. – Он очень стеснительный, поэтому прячется, не показывая истинного облика – привидения часто так делают. Ромио тоже известно, что самоубийство – грех.

– Почему он покончил с собой? – заинтересовалась я.

– Несчастная любовь… Ромио очень романтичен, – Валери вздохнула и вдруг наклонилась ко мне через стол. – Послушай меня! У тебя только два пути. Первый – принять себя такой, какая есть, и научиться управлять этим. И второй – отрицать явное, сидеть на лекарствах, медленно и неуклонно теряя рассудок. Избавиться от дара ты не сможешь. Не помогут ни могущественные маги, ни старинные заклинания, ни артефакты прошлого…

Пока она говорила, я смотрела на беднягу Ромио и с ужасом понимала, что Валери права. Мне не убежать от себя. Точнее, бежать я могу лишь в безумие или в смерть.

– Но откуда вы знаете? – воскликнула я, ломая руки. – Откуда вам известно, что от этого нельзя излечиться?

Мадам встала, вышла и вернулась со второй рюмкой и бутылкой из коричневого стекла. Разлила пахнущий яблоками напиток и выдула свой с таким видом, будто пила компот.

– Детка‑детка… – грустно улыбнулась она. – Я перепробовала все! Но они все равно заявлялись в любое время суток и едва не превратили мою жизнь в кошмар. Тогда я решила, что этому не бывать. Начала много читать, обращалась к ведьмам и магам. Шаг за шагом училась понимать призраков и приближалась к балансу между потусторонним миром и этим. Когда это произошло, моя жизнь изменилась к лучшему. – Она подняла голову и посмотрела на привидение. – Они больше не враги мне. Все, что нужно этим бедным душам – немного внимания и душевного тепла.

Словно в ответ на ее слова Ромио наполнился теплым розовым светом и теперь напоминал пушистый абажур.

– Ты можешь зажмуриться и тогда перестанешь его видеть, – наблюдая за мной, произнесла мадам. – Но ты не сможешь жить с закрытыми глазами.

Я взяла рюмку и медленно выпила настойку. Сидящая напротив меня женщина была права. Люди отворачивались от меня. Призраки, наоборот, жаждали моего общества.

– Рада познакомиться, Ромио, – сказала я, выдавив улыбку. – Ты очень милый!

Призрак вспыхнул так, что глазам стало больно, и исчез. Я недоуменно посмотрела на мадам.

– Ты его смутила, – засмеялась она. – Он просил передать тебе, что будет рад тебя видеть, если ты придешь снова.

– Приду, – твердо ответила я и поднялась. – Если вы поможете мне справиться с даром и научиться жить нормальной жизнью, приду и не один раз.

– За второе твоей мамаше придется платить, – неожиданно подмигнула Валери. – Актерское мастерство стоит немалых денег, знаешь ли.

Тогда я не сразу осознала сказанное. Сейчас, спустя несколько лет, я вполне ее понимала. Меня больше никто не считал сумасшедшей. Странной, экзальтированной, оригинальной – да. Но не безумной.

За очередным поворотом дороги показалась деревенька. У каждого дома по норрофиндской традиции росли три роскошные сосны. На заборах висели длинные ящики с цветами, а на крылечках лежали полосатые разноцветные коврики. Старый Мосол был уютнейшим местечком, которое я обожала посещать в детстве.

В середине деревни стоял, как и полагается, местный трактир. Добротный бревенчатый дом с большими окнами и широкими дверями. В такие удобно вваливаться радостной толпой, а из них легко вынести товарища в состоянии глубокого удовлетворения жизнью, чтобы доставить домой. На крыльце попыхивал трубкой владелец заведения. Увидев меня, поспешил навстречу с искренней радостью.

– Леди Эвелинн, я слышал, вы приехали только вчера! Не чаял, что найдете время меня посетить.

– Здравствуйте, почтенный Алразор, – улыбнулась я. – Как поживаете? Полтергейст больше не беспокоит?

– Что вы, что вы, с тех пор так ни разу и не появился. Все бутылки и зеркала в целости и сохранности. Сколько денег вы мне сберегли, даже не представляете!

– Очень даже представляю, – засмеялась я.

– Хотите позавтракать? Вкуснейшая запеканка с малиновым вареньем будет готова в мгновение ока!

Я задумалась. Завтрак в поместье был легким, а прогулка на свежем воздухе пробудила во мне зверский аппетит.

– Уговорили, почтенный, но у меня здесь дело. Сначала разберусь с ним, а потом позавтракаю, хорошо?

– Неужели у кого‑то из наших завелся призрак? – изумился Алразор.

Я пожала плечами и заметила:

– Призрак или нет, я пока не знаю. Но обесчещенные девушки призраком его не считают.

Трактирщик помрачнел.

– Ах, вы об этом! Всякое говорят. Даже дознавателя к нам прислали из столицы.

– А, кстати, где он? – поинтересовалась я.

– В хлеву, – сообщил Алразор.

– И что он там делает?

– Дык… дрыхнет. Пить он горазд. Вчера нашего кузнеца перепил. Был бы без денег, я бы его взашей вытолкал. Но за него казна платит.

Последнюю фразу трактирщик произнес с явным удовольствием. Судя по величине удовольствия, немало государственных денег уже перетекло в его карман.

– То есть он только пьет и спит, а дело не распутывает? – уточнила я.

– Распутывает, а как же, – возразил Алразор. – Девок всех опросил…

– А потом? – с любопытством спросила я.

– А как опросил, начал пить, – пожал плечами трактирщик.

«Интересный подход к дедукции!» – подумала я, но вслух спросила:

– Где я могу с ним поговорить?

– Вам в хлев негоже идти, – усмехнулся Алразор. – Подождите в трактире, а я его растолкаю. Авось рассол приведет его в чувство. А вам сейчас прикажу принести свежего молока.

Я улыбнулась и кивнула. Несмотря на сомнительную причину, по которой я появилась в деревне, и еще более сомнительную перспективу разговора с горе‑дознавателем, настроение становилось все лучше и лучше.

Поднявшись на крыльцо, я огляделась. Лес начинался почти сразу за деревенской околицей. Величественные серо‑зеленые сосны возносили свои кроны с истинно королевской осанкой. Упоительно пахло хвоей и землей, разогретой солнцем, а небо было пронзительно голубым. Ветер здесь, в одной из долин, скрытых в горах Неверийского кряжа, почти не беспокоил вкусный высокогорный воздух, который хотелось пить большими глотками.

Полюбовавшись пейзажем, я вошла в трактир и села за столик у окна. Симпатичная девушка, страшно смущаясь, принесла кувшин с молоком и кружку. За прошедший год внучка Алразора превратилась из угловатого подростка в прелестную барышню.

– Здравствуй, Мелисса, – поздоровалась я.

– Доброго дня, леди Эвелинн, – закраснелась она так, будто я только что сделала ей лучший в жизни комплимент, – запеканка уже скоро будет.

– Сама приготовишь? – удивилась я.

– Конечно, – с гордостью ответила она, наливая молоко в кружку, – дед научил.

И упорхнула, похожая ярким фартуком и резкими движениями на лесную птаху. Я провожала ее глазами, радуясь неожиданной ассоциации, как вдруг что‑то с грохотом обрушилось на стул напротив, заслонив обзор. Вместе с «чем‑то» на меня обрушился и аромат перегара, такой густой, что я схватила кружку и выдула ее залпом.

– Горазды вы пить, леди, – произнес хриплый насмешливый голос.

Я поставила кружку на стол и взглянула на сидящего напротив мужчину: помятого, взлохмаченного, но, как ни странно, привлекательного даже в таком состоянии. У него были правильные черты лица, мутные серые глаза и светлые, почти белые, небрежно подстриженные волосы. Небрежность была настолько мастерски изображена, что я сразу узнала в ней руку столичного мэтра Лакомо Берлинса.

– Боюсь, с вами мне не сравниться, – пожала я плечами и налила себе еще молока.

Мужчина покосился на чашку и поморщился. Да, рассол ему, однозначно, был необходим!

За его спиной возник Алразор, словно добрый волшебник из сказки про Альвину‑первопрестольницу, которую я любила читать в детстве. Поставил перед ним запотевшую кружку, из которой пряно пахло солеными огурчиками. Аромат был так заборист, что я пожалела о том, что выпила молоко.

– Твое здоровье, добрый человек! – пробормотал мужчина и вылил в себя рассол. Еще пару минут посидел с закрытыми глазами, затем посмотрел на меня уже безо всякой мутности во взгляде.

– Позвольте представиться, леди Торч, старший дознаватель Особого отдела Департамента имперского сыска Демьен Дарч, – сообщил он, успешно показав, что знает, кто я такая. – Чем могу служить?

– Ее Светлость герцогиню беспокоит происходящее в ее владениях, – заметила я, не очень‑то кривя душой. – Я хотела бы узнать, что вами уже сделано для поимки преступника?

В серых глазах Дарча вспыхнул мягкий огонек, будто он собирался сказать мне что‑то приятное.

– А почему вы решили, что преступление имеет место быть? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Потому что вы настаиваете на медицинском освидетельствовании, – ответила я.

Дознаватель покосился на Алразора, застывшего за его спиной с совершенно отсутствующим видом, и поднялся.

– Приглашаю леди на прогулку, – он слегка поклонился и протянул руку.

– Но запеканка! – возмутился трактирщик.

– Я вернусь за ней, – мило улыбнулась я и тоже поднялась. – Друг мой, не позволяйте ей остыть!

Взяла Дарча под руку, и мы направились к выходу, как пара влюбленных голубков.

– В деревнях и стены имеют уши, вам это известно? – спросила я, когда мы спустились с крыльца.

– Я вам скажу больше, в городе уши есть у каждого камня в брусчатке, – неожиданно подмигнул он. – Откуда вы знаете об освидетельствовании?

– Граф Ревин проговорился, – призналась я. – Из услышанного я сделала вывод, что вы умеете не только напиваться вдрызг и ухлестывать за горничными.

– Дедукция?! – восхитился Дарч. – Как это мило с вашей стороны, леди Торч!

– И все‑таки?

– Я не обязан разглашать следственные мероприятия, – хмыкнул он. – Думаю, об этом вам тоже должно быть известно.

– Естественно, господин Дарч, – холодно улыбнулась я, – как и о том, что вы обязаны держать в курсе происходящего владельца территории, где произошло преступление. То есть, мою бабушку, поверенным лицом которой я являюсь в данном случае.

– Приятно поговорить с умным человеком, – пробормотал дознаватель. – Ну хорошо, ваша взяла!

Я уже внутренне праздновала победу, когда Дарч остановился и заявил:

– Но проблема в том, леди, что состава преступления нет, а значит, преступления, как такового, не существует.

– То есть как? – удивилась я, выдергивая свою руку из его. – А несчастные девушки?

– Девушки как раз существуют, – пожал плечами дознаватель, – и их показания похожи друг на друга как две капли воды. Но пока единственное, в чем я могу их подозревать – это в сговоре, заключенном с неизвестной мне целью. Именно поэтому я хочу провести освидетельствование.

Я на мгновение представила, как бесхитростные девы Воральберга собираются в тайном месте, чтобы выдумать леденящую душу историю про «проникновение».

– Да чушь собачья! – использовала я любимое выражение Бреннона. – Наши люди просты и добры, они не склонны к тайнам и заговорам. Я могу ознакомиться с протоколами допросов?

– Их нет, – хмыкнул Дарч и в ответ на мой возмущенный взгляд постучал себя пальцем по лбу: – Все здесь, леди, слово в слово. Какие именно подробности вас интересуют?

Его вопрос прозвучал настолько двусмысленно, что я вспыхнула и отвернулась, желая скрыть смущение.

– Ох! – заметив это, воскликнул он. – Я не хотел вас смутить.

– Я не хотела смущаться, но так вышло, – пробормотала я и посмотрела на него. – Со сколькими девушками вы поговорили?

– С пятью. Две проживают здесь, и три – в отдельно стоящих хуторах.

– Они, действительно, ничего не видели?

– Действительно. Только… – дознаватель запнулся, явно подбирая приличное слово, – …ощущали.

– Я могу задать им вопрос?

– Почему нет? – удивился Дарч. – Вы на своей земле, леди, они – под вашей защитой. Но я хотел бы присутствовать.

Я кивнула.

– Тогда отведите меня к одной из тех девушек, что живут в Старом Мосоле.

– Отведу, – улыбнулся он, – но вас, кажется, ждет запеканка, а меня – бритва и чистая одежда. Я зайду за вами в трактир через час, не возражаете?

– Не возражаю, – я разглядывала его с недоумением. – Откуда такая тяга к чистоте?

– Все очень просто, леди, я устроил себе выходной, а через час буду при исполнении, – рассмеялся Дарч. – Это совсем другая история и другой я! Сейчас вы имеете счастье лицезреть мою светлую половину.

– Скорее уж, неумытую… – фыркнула я и пошла к трактиру.

– Можете называть меня Демьен, я не арестую вас за это! – крикнул он мне в спину, все еще смеясь.

Я мысленно пожала плечами. Интересно, «темная» половина Демьена Дарча меня больше устроит?


* * *


Дарч был пунктуален. Явился минута в минуту, как раз тогда, когда я отложила салфетку и собиралась вставать из‑за стола. Но замешкалась, потому что увидела его.

Этот Демьен сильно отличался от уже виденного мной человека с похмельным синдромом. Идеально выбритый, с гладко зачесанными назад белыми волосами, в строгом форменном черном сюртуке, узких брюках и до блеска вычищенных сапогах, теперь Дарч действительно походил на старшего дознавателя Особого отдела Департамента имперского сыска.

Он подал мне руку, помогая выбраться из‑за стола, и до меня донесся тонкий аромат «Дыхания дракона» – модного в столице мужского одеколона.

– А чем занимается Особый отдел? – поинтересовалась я, размышляя над размером зарплат в Департаменте имперского сыска, позволяющих сотрудникам приобрести последний писк парфюмерной моды.

– Вам на самом деле интересно или вы спросили, чтобы поддержать разговор? – уточнил он.

– На самом деле, – кивнула я, стараясь не смотреть на него – новый Дарч оказался слишком проницательным.

– В основном, запутанными преступлениями, – сообщил он, – иногда необъяснимыми случаями, как те, ради которых я здесь.

– Вы маг?

– Нет, – спокойно ответил он и тут же переспросил: – А вы, леди?

– Очень слабый, – призналась я.

Он коротко взглянул на меня.

– Вас это заботит?

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Глаза тоже стали другими – внимательными, холодными. Надо же, как меняет человека кружка рассола!

– Нисколько, Дарч, – ровно ответила я. – Так к кому мы идем?

– Мы уже пришли, – он взбежал на крыльцо добротного сельского дома, соседствующего с трактиром, и постучал в дверь.

Эту семью я не знала, поэтому замешкалась перед тем, как подняться по ступенькам.

Дверь открыла крепкая, еще не старая женщина. Руки у нее были мокрые, из чего я сделала вывод, что она стирала или мыла посуду. Увидев дознавателя, она недовольно поджала губы и проворчала:

– Опять вы?

– Мне нужно задать вашей дочери пару… – начал Дарч, но она прервала:

– Вопросы все те же? Вы ей не поверили, тогда зачем их снова задавать?

– А вы ей верите? – вмешалась я неожиданно для себя самой.

Женщина окинула меня оценивающим взглядом и неуклюже поклонилась.

– Я верю своей дочери, леди. Она такое выдумать не могла! У нее с умом все в порядке, в отличие от племяшки моей, прости господи.

Что‑то в ее словах меня задело. Что‑то неуловимо знакомое, но я не придала этому значения.

– Так мы войдем? – уточнил дознаватель.

Женщина крикнула вглубь дома:

– Мирина, иди сюда!

Следом за хозяйкой мы вошли в горницу, и я увидела рослую румяную девушку, как две капли воды похожую на мать. В ее взгляде, направленном на Дарча, читалось явное разочарование.

– Леди Торч хочет услышать вашу историю, – произнес дознаватель, – расскажите еще раз, пожалуйста.

Я? Услышать историю? Я вовсе не желала подробностей, хотя…

– Ее Светлость, герцогиня Воральберг, выражает вам свое сочувствие, – этично поправила я Дарча, – если вам что‑то нужно, только скажите.

– Благодарю вас, леди, – девушка поклонилась, – мне ничего не нужно, кроме правды. А еще я хочу, чтобы мои подруги не боялись ходить поодиночке.

– Вполне вас понимаю, – кивнула я. – Расскажите, что произошло. Коротко, без… подробностей.

Дарч, с которым я познакомилась утром, наверняка хмыкнул бы на этом моменте. Этот Дарч стоял неподвижно, с осанкой человека, проглотившего трость.

– Хорошо, – без энтузиазма произнесла Мирина. – Я собирала землянику в лесу, отсюда недалеко, на берегу ручья. Как вдруг что‑то схватило меня и повалило на землю… Дальше… произошло то, что произошло. Я еще какое‑то время лежала, ни жива ни мертва от страха, потом поднялась и пошла домой.

– Вы крепкая девушка, – оглядев ее с ног до головы, сказала я. – Это нечто было сильнее вас?

Мирина нахмурилась, раздумывая.

– Не сильнее, леди, – наконец, ответила она. – Я смогла бы дать ему отпор, но тогда была слишком испугана.

– А как бы вы охарактеризовали его силу? – продолжала спрашивать я. – Как силу мужчины или очень сильного мужчины?

– Не очень сильного, но напористого, – ответила девушка. Похоже, мои простые примеры помогали ей вспомнить подробности. – Он все делал быстро, будто… ему было невтерпеж.

Осознав, что она только что выдала, Мирина яростно заалела щеками, хотя они и до этого не были бледны.

– А вы ничего не почувствовали перед тем, как на вас напали? – задала я вопрос, ради которого, собственно, и пришла сюда. – Например, тревогу или безотчетный страх?

– Нет, – решительно качнула головой девушка. – Я испугалась, когда оно меня схватило. Как будто клещами вцепилось. Вот…

Она завернула рукав платья, и мы увидели на предплечье уже почерневшие синяки. Какая‑то мысль мелькнула у меня, но ее спугнул Дарч, который просто впился глазами в эти следы.

– Почему вы мне это не показали? – зарычал он.

Мирина посмотрела на него с таким испугом, что я решила вмешаться.

– Мы уже уходим, – сказала я.

В это мгновенье из соседней комнаты вышла другая девушка, и остановилась у окна. Она ничего не сказала, ни на кого не смотрела и вела себя так, будто рядом не было ни единой живой души. Кинув взгляд в окно, я успела заметить, как вдалеке, над огородными грядками, проплыло белое облако. И все бы ничего, но облака никогда не покидали небес ради грядок.

– Вельмина, сейчас же иди к себе! – окрикнула ее мать старшей девушки, после чего произнесла извиняющимся тоном: – Простите, леди, это моя племянница, и она не в себе.

«Сдохни, ведьма!»

«Простите мою дочь, она плохо себя чувствует…»

«Девочке здесь не место!»

«Это моя невеста, и она не в себе…».

«Ха‑ха, Эвелинн опять что‑то почудилось…».

Вот теперь я окончательно узнала этот тон!

– Давно? – поинтересовалась я.

– С того момента, как ее мамка, моя младшая сестра, померла два года назад.

Вельмина развернулась и так же молча вышла, опустив глаза в пол. Почти подросток, худенькая и бледная, она и сама походила на призрака.

– Благодарю вас, – сказала я Мирине. – И добавила, не глядя на дознавателя: – Идемте, Дарч.

Когда мы вышли на свежий воздух, я с негодованием повернулась к нему:

– Мужчине не стоит повышать голос на девушку, которую обидел другой мужчина, неужели это непонятно?

В его холодных глазах на миг отразилось возмущение, по‑видимому, девушки никогда не повышали на него голос. Однако он спокойно ответил:

– Вы правы, леди Торч, мне следовало вести себя сдержаннее. Но синяки – это уже что‑то, в отличие от акта насилия, который еще нужно доказать.

– Вы собирались провести медицинское освидетельствование! – воскликнула я.

– Вот именно – собирался. Но для нового случая, а не для предыдущих.

– Почему?

– Потому что прошло время, и единственное, что мы услышим от целителя, что все эти девушки уже не девственницы. А как это произошло – по их воле или нет, он, скорее всего, не сможет сказать! – отчеканил Дарч.

Я почувствовала, как заполыхало мое лицо. Не слабее, чем у Мирины.

– Я вынужден вас покинуть, – вдруг сообщил он и быстро пошел прочь.

С одной стороны, это было хорошо – он не стал свидетелем моего смущения, с другой – слишком неожиданно и потому невежливо.

Помедлив, я двинулась в противоположную сторону, размышляя о природе загадочных преступлений.

Некоторые призраки действительно обладали способностью оказывать физическое воздействие на реальный мир. Как и тот, что три года назад хулиганил в трактире почтенного Алразора: рассыпамл специи по полу, бил кувшины, бутылки и зеркала. Таких называли полтергейстами. Эти заблудшие души становились агрессивными, поскольку не понимали, что происходит, и не находили дороги в горний мир. Иногда из‑за их выходок страдали люди. Лет двадцать назад в Императорском театре полтергейст обрушил люстру на сидящих внизу зрителей. Для двоих из них его выходка закончилась смертью. Но я никогда не слышала, чтобы полтергейст нападал на человека напрямую! Загляну‑ка я, пожалуй, в библиотеку, полистаю старые книги. Вдруг что‑то подобное уже происходило в земле Воральберг?

Приняв это решение, я покинула деревеньку и двинулась в обратную дорогу. Как раз к обеду нагуляю аппетит.

Я преданно любила Валентайн – город‑исполин, похожий на огромный замок, но иногда уставала от него. От людей, от шума улиц, от гудения онтикатов. «Каникулы» у бабушки были прекрасной сменой обстановки. Здешняя пастораль через некоторое время заставляла меня скучать по столице и вновь рваться «в цивилизацию».

Неторопливо идя по дороге к поместью, я собрала восхитительный букет из цветов, растущих на обочине. Розовые, нежно‑сиреневые и ярко‑желтые – на них невозможно было налюбоваться… Как вдруг будто тень прошла по краю зрения.

Я посмотрела на небо – не собирается ли дождь? Но нет, дело было не осадках. На миг представилось, будто дар внезапно оставил меня, и я, как обычный человек, начала чувствовать страх при приближении потусторонних сил…

Ощущение нависшей надо мной опасности стало таким острым, что я невольно прибавила шаг. Сбоку что‑то мелькнуло. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я посмотрела в ту сторону и не поверила своим глазам. Под кустами прыгала призрачная лиса. Уж не знаю, та ли это была лиса, что я видела утром, или нет, но она явно меня сопровождала. Странным образом при взгляде на нее мне становилось спокойнее. Из чего я сделала вывод, что источником опасности является не она, а что‑то еще.

Когда за поворотом показался замок, лиса растворилась в воздухе. Напряжения больше не ощущалось. Гораздо сильнее ощущалось недоумение – я пыталась понять, что произошло, но не могла.

Вместо обеда я поспешила в библиотеку.

Наша библиотека, конечно, не отличалась такой известностью, как, например, старейшая библиотека Норрофинда, располагавшаяся в Рослинсберге, но здесь тоже было что почитать. Поэтому время до вечера пролетело, как один час, и я очнулась лишь тогда, когда пришла бабушка.

– Эвелинн, дорогая, не пора ли выйти на свет? – поинтересовалась она. – Ты так не засиживалась в библиотеке с тех пор, как была ребенком.

– Ты права, как всегда, – улыбнулась я. Отложила книгу, которую просматривала и потянулась. – Я бы выпила чаю…

– Пора ужинать, какой чай? – возмутилась бабушка.

Кинув взгляд в окно, я увидела пламенеющий закат, вершины гор были окрашены им в мягкие желто‑оранжевые тона… И тут же вспомнила про пленника.

– Конечно, ужин! – воскликнула я и вскочила. – Я только переоденусь, хорошо?

И поспешила в башню.

В окнах горел свет, а это значило, что Бреннон был на месте. Я вздохнула с облегчением и вошла.

– Линн, ты что‑то поздновато, – тут же раздался сверху голос моего помощника.

– Как наш гость? – спросила я, поднимаясь по лестнице и не считая нужным отвечать на реплику.

– Спит без задних ног. Я принес ему поесть, но он даже не проснулся.

Войдя в свои покои, я увидела Брена, сидящего у окна с книгой в руках. Окинув меня взглядом, он нахмурился.

– Что случилось, лисенок?

– Почему ты думаешь, что что‑то случилось? – как можно безразличнее спросила я.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – фыркнул он. – Выкладывай, что натворила?

– Пока не могу, – честно призналась я, – потому что сама не понимаю. Мне нужно это обдумать.

– Мне не нравится, что ты чего‑то там не понимаешь, – Бреннон взъерошил пятерней рыжие волосы, – на тебя это не похоже.

– Именно, – улыбнулась я. – Поэтому мне надо подумать. Если с нашим гостем все в порядке, я отправлюсь на ужин, а то бабушка обидится.

Брен кивнул и снова взялся за книгу, а я направилась в свою комнату.

Бабушка не любила «простых» ужинов. Оставшись одна после смерти мужа, все равно переодевалась и надевала драгоценности. Когда мне исполнилось шестнадцать, некоторые из украшений бабушка передала мне с условием, что они никогда не покинут поместья. Поэтому, приезжая в Воральберг, я выглядела роскошнее, чем знатные дамы при императорском дворе.

В этот раз мой выбор пал на сиренево‑розовое платье из бархата и тюля, отделанное кружевами и серебряной вышивкой. Из шкатулки, стоящей на трюмо, которая появлялась в башне только в периоды моего присутствия в замке, я достала великолепный комплект с аметистами. Он состоял из ожерелья, серег и браслета, в котором крупные аметисты лавандового оттенка перемежались с бусинами из горного хрусталя. Аметисты сейчас были как нельзя кстати. Считалось, что они успокаивают тревогу и помогают достигнуть гармонии. После происшествия на проселочной дороге то, что нужно!

В последнее время бабушка взяла привычку приглашать к ужину личного целителя. Карл Карвер мне нравился. У него был большой врачебный опыт, хороший аппетит и своеобразное чувство юмора.

Бабуля, слава богу, в свои годы не имела склонности ни болеть по‑настоящему, ни жаловаться на мнимые болезни. Целитель ей был не особенно‑то и нужен, однако я ее понимала. Несмотря на активную переписку со столичными друзьями и энергичное общение с соседями, она скучала в огромном поместье. Ей просто необходим был компаньон.

В этот раз тетя Агата мне не мешала. Она вообще не появилась, из чего я сделала вывод, что она отправилась на свидание к призраку Седрика Кендрика, погибшего на охоте несколько лет назад – луна как раз была полной.

Зайдя в столовую, я действительно увидела доктора Карвера, сидящего по левую руку герцогини. Он поднялся и элегантно поклонился – сказывалась дворцовая выправка. Долгое время доктор лечил лиц, приближенных к императору.

– Дорогая, ты восхитительна! – совершенно серьезно сказала бабушка, когда я подошла, чтобы поцеловать ее и сесть справа. – Эти камни необычайно идут к твоим серым глазам, добавляя глубины и цвета. Даже сапфиры не смотрелись бы лучше!

– Благодарю, – дрогнула ресницами я.

Почему‑то бабушка, в отличие от мамы, с самого первого дня нашего знакомства считала меня красавицей, несмотря на мою совершенно обычную внешность. Иногда я даже думала, что похожа на знаменитого предка с его незапоминающимся лицом даже больше, чем остальные родственники.

– Как прошел визит в деревню? – спросила она. – Что‑нибудь удалось выяснить?

– Только то, что факт насилия не установлен, как нам и говорил граф Ревин, – пожала плечами я. – Дознаватель подозревает жительниц окрестных деревень в сговоре на сей счет. И ждет следующего случая, дабы провести следственные мероприятия, как полагается. Я разговаривала с одной из пострадавших. Ее зовут Мирина. Тому, что она рассказала, я верю.

Мне вспомнились синюшные пятна на ее плече. Наконец‑то я поймала так упорно не желавшую оформляться мысль – пятен было пять. Эти следы оставила рука человека! Но почему все девушки дружно утверждают, что не видели нападавшего? Самый простой ответ – потому что это маг, применивший заклинание невидимости.

Я чуть было не выскочила из‑за стола и не понеслась обратно в библиотеку, где в отдельном шкафу красовались великолепные тома Воральбергского Валиантума.

– Он прав, – кивнул доктор. – Если нет явных физических повреждений, доказать факт насилия невозможно. Осмотр бывает информативен только в первые часы после случившегося. Теоретически, мы можем иметь дело с массовым психозом. Например, некоторое время назад в газетах писали о том, что жители одного поместья в северных пределах дружно утверждали, будто видели дракона. Хотя всем известно, что драконы вымерли в далеком прошлом.

– С чего бы это массовый психоз в нашей спокойной провинции, Карл? – подняла брови бабушка. – Да и на сговор эти девы не способны. В одном дознаватель прав – пока не произойдет…

В коридоре послышался шум, после чего дверь распахнулась, и седовласый дворецкий с поклоном доложил:

– Срочный посыльный к доктору, Ваша Светлость.

– Пусть войдет, – распорядилась бабушка.

Посыльным оказался деревенский паренек. Войдя, несмело протянул Карверу записку, которую тот забрал, развернул и быстро прочитал.

– Прошу простить, герцогиня, – поднимаясь, сказал он. – Это как раз то, о чем мы с вами беседовали. Дознаватель Дарч приглашает меня на проведение освидетельствования.

– Почему вас, а не местного целителя? – удивилась бабушка.

– Старик Антонио слег с лихорадкой пару дней назад, я сегодня был у него, он еще плох, – пояснил Карвер. – Вы позволите взять ваш онтикат? Так я быстрее доберусь до места…

– Я еду с вами, – я тоже встала. – Бабушка, прости, но мне нужно быть там.

– Зачем? – изумилась она. – Ты же не хочешь присутствовать при осмотре?

– Не хочу, – согласилась я. – Но очень хочу задать бедной девушке несколько вопросов и, по возможности, поддержать ее. Если ты не возражаешь, конечно.

– Конечно, не возражаю, – фыркнула бабушка. – С доктором ты будешь в безопасности.

– Отправь кого‑нибудь предупредить Бреннона, что я уехала, – уже с порога попросила я. – А то он будет волноваться.

Бабушка бросила на меня укоризненный взгляд и ничего не ответила.

К моему помощнику она относилась двояко. С одной стороны, знала о том, как он защищал меня в детстве, и видела, как он мне предан. С другой, не понимала наших отношений и считала, что они меня компрометируют. Впрочем, она не вмешивалась, и за это я была ей благодарна.

Роскошный онтикат уже стоял у парадной лестницы. Водитель‑меганик вежливо кивнул. Доктор подал мне руку, чтобы помочь подняться на подножку – вечернее платье не способствовало ловким движениям, а переодеться я не успевала.

Едва дверца за нами закрылась, онтикат мягко качнулся и покатил прочь от замка, между рядами посаженных по обочинам дорожки цветущих кустов роз. Насколько я помнила историю, прекрасные цветы, так любимые в Кармодоне, долго не приживались на землях Норрофинда. До тех пор, пока не вывели сорта, устойчивые к похолоданиям и сильным ветрам.

Бабушка не любила, когда «что‑то портит прическу», будь то капля дождя или лист с дерева, поэтому ее онтикат был закрытым. Внутреннюю обивку из темно‑зеленого бархата дополняли удобные подушки на сиденьях, сшитые из того же материала. Их количество гарантировало комфорт в длительном путешествии – после смерти мужа герцогиня Воральберг редко посещала столицу. Но когда посещала, предпочитала, как и я, наземный, а не воздушный транспорт.

– Куда мы едем? – спросила я доктора.

– В Утырки, – ответил тот, заглянув в присланную Дарчем бумагу. – Полчаса пути по нашей отличной дороге.

Я улыбнулась. Карвер, перебравшийся из шумной столицы в полную величия и покоя землю Воральберг, стал ярым поклонником провинции. И не упускал случая подчеркнуть, насколько здесь лучше, чем в средоточии цивилизации.

Ну а я любила Валентайн…

За окнами было почти светло – луна поднималась все выше, освещая темную громаду леса, высветляя поля. На полном ее сияния небе облака казались черными аппликациями, аккуратно вырезанными маникюрными ножницами.

Через полчаса мы въезжали в деревню. Судя по разноцветным флажкам и воздушным шарикам, украшавшим главную площадь, здесь был какой‑то праздник. Но сейчас площадь пустовала, а флажки и шарики потерянно покачивались на ветру.

– Вы быстро доехали, – услышала я холодный голос и обернулась.

Передо мной стоял Демьен Дарч ровно в том же виде, в каком я его оставила в Старом Мосоле: ни одна волосинка не выбилась из гладко зализанной прически и ни одна пылинка не налипла на сияющие чистотой сапоги.

– Добрый вечер, – кивнула я. – Расскажите, что здесь случилось?

– Как поверенному лицу владельца территории, где произошло преступление? – уточнил он, многозначительно оглядев мой наряд и драгоценности.

Мне показалось, что он иронизирует, однако уверена я не была.

– Где девушка? – спросил Карвер.

– Идемте, я все расскажу по дороге, – вежливо наклонил голову Дарч и пошел вперед.

Мы двинулись следом. Со слов дознавателя, пострадавшая по имени Алина тоже участвовала в праздновании. Невидимка напал на нее, когда она покинула круг танцующих и отошла «в кустики». Сейчас девушка находилась дома под присмотром родственников. Известие о том, что произошло, распространилось по Утыркам со скоростью пожара. Перепуганные жители поспешили разойтись от греха подальше.

Когда мы вошли в один из домов, увидели суровых с виду мужчин, которые о чем‑то спорили, однако замолчали при нашем появлении. Среди них находилась лишь одна девушка. Судя по заплаканному личику, это именно она подверглась нападению.

– Вот доктор Карвер, он проведет обследование, – без предисловий сообщил Дарч. – Где мы можем это сделать?

– Это обязательно? – с вызовом спросил пожилой могучий мужик, судя по всему, глава семьи.

Дознаватель ответил ему тяжелым взглядом серых глаз, в бледном свете лампадок казавшихся стеклянными. Через несколько мгновений мужчина молча указал на дверь, ведущую в соседнее помещение и буркнул:

– Алина, иди туда.

Я заметила, с каким ужасом девушка посмотрела на дверь, и вмешалась:

– Милая, если хотите, я буду сопровождать вас. В осмотре нет ничего страшного.

– Ох, леди, – воскликнула та, сжав руки на груди, – прошу вас, пожалуйста, будьте рядом. Я… я…

И она расплакалась.

Подойдя к ней, я обняла ее и повела в комнату, успокаивая.

Карвер за нами не пошел, и за это я была ему благодарна. Он вошел лишь, когда девушка легла на кровать и сказала мне, что готова. Стоя рядом, я держала ее за руку. В моей душе боролись сразу несколько чувств – негодование по отношению к тому, кто это натворил, жалость к Алине и недоумение от того, что я здесь делаю.

Проводя осмотр, доктор был очень деликатен. Однако Алина с такой силой вцепилась в мою руку, что у меня затекли пальцы. Когда процедура, наконец, окончилась, доктор ушел, а девушка встала и привела себя в порядок, я вздохнула с облегчением.

– Почему вы не позвали на помощь? – Дарч появился в комнате, будто материализовался из ниоткуда.

– Что‑то зажало мне рот, – неохотно ответила Алина. – Я была так испугана, что плохо помню…

– Это «что‑то» было теплым или холодным? – повинуясь безотчетному ощущению, спросила я.

– Теплым, леди.

Я заметила, что Дарч смотрит на меня со странным выражением лица. Как будто он увидел нечто необычайное. Ну, например, корову за рулем онтиката.

Вошедший в комнату глава семьи обнял Алину и сказал:

– Спасибо, леди, вы очень добры. Ее мать умерла, а сестер нет, только братья. В такой щекотливой ситуации я даже не знаю…

– Все, что вы должны сейчас сделать, это окружить ее заботой и не напоминать о происшедшем, – подсказала я.

– Напоминать – моя забота, – добавил Дарч.

В ответ на мой негодующий взгляд он усмехнулся:

– Давайте выйдем на улицу. Мне интересно, что скажет доктор.

Мне это было не интересно, потому что я знала ответ. Я видела его в глазах бедной девушки, в ее дышащих, как у загнанного оленя, зрачках.

Карвер подтвердил факт изнасилования и вернулся в дом, чтобы дать Алине успокоительное – с ней случилась истерика.

Оставшись вдвоем, мы с Дарчем посмотрели друг на друга и спросили в один голос:

– Ну и что вы думаете?..

И замолчали от неожиданности.

– Простите, я перебил вас, леди Эвелинн… Я могу вас так называть? – проговорил Дарч. – Вопрос о тепле и холоде вы задали неспроста, верно? Как и допросом ранее – о безотчетном страхе?

– Вы очень внимательны, – задумчиво кивнула я, – но я хотела бы услышать вашу версию.

– Вы же понимаете, что я не поделился бы ею с вами, если бы вы не догадались? Тайна следствия и все такое… – усмехнулся он уголком рта.

Мне оставалось только кивнуть.

– Нападавший – не призрак и не неизвестное зло. Это человек, использующий заклинание невидимости, дабы удовлетворить свои низменные желания. Поэтому я намереваюсь получить у вашей бабушки доступ к Воральбергскому Валиантуму.

– Думаете, это маг, и сведения о нем есть в Валиантуме? – уточнила я. – Но любой может купить свиток с заклинанием.

– Невидимость – высокое искусство, – качнул головой Дарч. – Свитки с заклинанием такого уровня недешевы. Этот «любой» должен быть очень богат, если считать, что он использует один свиток на каждую пострадавшую. К тому же я уже проверил лавки артефакторов. Свиток с заклинанием невидимости есть лишь в одной из них. Он лежит там уже давно, потому что слишком дорог для местных жителей. Но, если это все‑таки свитки, кто‑то должен был привезти их из большого города, например, из столицы…

И он уставился на меня с таким выражением, будто это была я! Я невольно вздернула подбородок и холодно произнесла:

– Я передам Ее Светлости вашу просьбу посетить библиотеку…

После чего развернулась и направилась к онтикату, решив дождаться Карвера внутри. Непонятным образом «темная» сторона Дарча задевала во мне струнки, о которых я думала, что они давно уже порвались. Заставляя вновь чувствовать обиду на людей, возомнивших обо мне невесть что и приписывающих мне все беды…

Итак, теперь меня раздражали оба Дарча – тот, веселый и фривольный, и этот, с глазами снулой рыбы!

Доктор доставил меня домой уже за полночь. По дороге мы молчали – каждый думал о своем. Я зашла поцеловать бабушку перед сном.

– Как хорошо, что в наших замечательных лесах не водятся разбойники! – сообщила она, выразительно взглянув на аметистовое ожерелье. – Так как все прошло?

Я рассказала ей о произошедшем и о том, что дознаватель собирается нанести нам визит.

– Он думает, дело не обошлось без магии? – едва услышав о Валиантуме, воскликнула она.

Мне осталось лишь кивнуть и уйти, сославшись на усталость – раздражение из‑за поведения Дарча еще не прошло, и я не хотела, чтобы бабушка его заметила.

Медленно идя к башне, я думала о том, что «каникулы» проходят вовсе не так, как я планировала. Как вдруг косая тень легла на дорожку, будто перечеркивая мой дальнейший путь. Я не успела испугаться, когда низкий мужской голос произнес:

– Добрый вечер.

Подняв глаза, я увидела норрофиндского оборотня в человеческом обличье. На нем были штаны Бреннона, которые были ему коротки, и рубаха, опасно натянувшаяся на плечах.

– Вы нас уже покидаете? – удивилась я. – Но ваши раны…

– Почти зажили, – улыбнулся он. – Еще сутки, и я больше не побеспокою вас своим присутствием. Но, чтобы нормально двигаться, мне нужна тренировка, поэтому я попросил рыжего выпустить меня на прогулку.

– Его зовут Бреннон, – поправила я и машинально огляделась.

– Нас никто не видит, не бойтесь, – хмыкнул мужчина. – Мое состояние обостряет чувства, я услышу шаги задолго до того, как кто‑то приблизится.

– Я и не боюсь, – пробормотала я, прекрасно понимая, что, если нас кто‑нибудь увидит, моей и так сомнительной репутации придет конец.

Он молча смотрел на меня. Его глаза светились в темноте, что вкупе с мощной фигурой и косматой гривой придавало ему жутковатый облик. На какой‑то миг я подумала, что должна чувствовать себя счастливой – кто еще может похвастать встречей с одним из чудес прошлого? Однако вместо этого я ощутила неловкость.

– Вы знаете, что прекрасны? – вдруг тихо произнес он и, шагнув ко мне, крепко взял за плечи.

«Ни жива, ни мертва» – говорила Мирина, и теперь я поняла, что это значит. «А вдруг это он – насильник?» – мелькнула шальная мысль, но я тут же ее отбросила. Мужчина был видим. И не просто видим – нависал надо мной, как гора, опаляя жаром мускулистого тела. Его пальцы так сжали мои руки, что могли остаться синяки.

С тихим стоном он наклонился ко мне, зарылся лицом в волосы и прошептал:

– У меня так давно не было женщины…

«У меня так давно не было мужчины!» – эхом отозвалось во мне, и я потянулась к нему, как бледный росток тянется к свету.

«Это моя невеста, и она не в себе…».

Меня будто ледяной водой окатило. Я изо всех сил уперлась ладонями в стальную грудь оборотня и сказала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

– Это ни к чему, Бродяга, уверяю вас!

Собачья кличка возымела действие. Мужчина тут же отпустил меня и отступил. Я с трудом отвела взгляд от его бурно вздымающейся груди и успела увидеть, как в кустах вспыхнул и погас блеск зеленых искр – за нами следил какой‑то зверь.

– Простите, леди Эвелинн, – хрипло произнес оборотень. – Я забылся, увидев вас. И это платье… Все это… из другой жизни.

Он замолчал и вдруг канул в темноту, сойдя с дорожки, оставляя меня наедине с пением ночных птиц, трелями сверчков и бешеным стуком собственного сердца.

– У тебя тоже романтический вечер, дорогая? – услышала я полный восторга голосок.

Тетя Агата, сияя улыбкой, парила над дорожкой. В сочетании с незрячими бельмами призрака улыбка от уха до уха выглядела угрожающе. Это привело меня в чувство.

– Это не вечер, а недоразумение, тетушка, – пожала я плечами и двинулась вперед. – Как прошло ваше свидание?

– Просто прекрасно. Седрик был очень мил. Так жаль, что этот чудесный мужчина – призрак!

Я посмотрела на Агату. Она любовалась звездами с выражением полнейшей мечтательности на лице.

– Вы не знаете, почему он стал призраком? – поинтересовалась я. – Слышала о его гибели на охоте, но никак не соображу, почему так произошло.

Она пожала плечами.

– Седрик не говорит об этом. Зато рассказывает семейные предания. Некоторые показались мне ужасно забавными. Ты знала, что основатель рода Кендриков появился на свет благодаря магическому артефакту?

– И как же?

– Однажды ранним утром смелый юноша из рода Кендриков охотился в глуши и увидел прекрасную деву, совершавшую омовение на берегу лесного озера. Он был так покорен ее красотой, что, позабыв обо всем на свете, тут же предложил ей руку и сердце. Дева не отказала, однако поставила условие. «Твои слова любезны, а глаза полны любви, я вижу это, – сказала она. – Но все мужчины охотники. Если ты заполучишь меня легко – будешь стремиться прочь, за новой дичью. Поэтому попробуй поймать меня. Догонишь – я стану твоей!» И она бросилась бежать. Юноша гонялся за ней по полям и лесам с рассвета до рассвета. Когда солнце вновь показалось над горизонтом, дева стала таять, как осенний туман, а он услышал ее смех: «Ты проворен и силен, и мне это нравится! Приходи завтра на то же место, и мы продолжим охоту». Легенда гласит, что он гонялся за ней с весны до осени, и его страсть распалялась все сильнее. Но догнать ее было невозможно, ведь она оказалась лесной нимфой. Нимфе тоже понравился молодой Кендрик, а его упорство убедило ее в искренности его чувств. В качестве уверения в ответной любви она подарила юноше красивый плащ. Он собирался надеть его на празднество, но примерив перед зеркалом, не увидел своего отражения…

Если ранее я слушала тетину болтовню вполуха, то теперь полностью переключила внимание со своих мыслей на рассказ.

– Кендрик догадался, что подарок был дан не просто так. Нимфе надоело убегать, однако она сама поставила условие, от которого не могла отступиться. Тогда она схитрила, одарив его волшебным артефактом, незаменимым для настоящих охотников. В таком плаще они могли к любой дичи подкрасться незамеченными!

Тетя замолчала, глядя вдаль. Должно быть, история влюбленных тронула ее чувствительное сердце.

– И что же дальше? – воскликнула я, понимая, что разгадка непотребства, творящегося в Воральберге, в буквальном смысле слова висит рядом со мной.

– Отправляясь на очередную охоту Кендрик надел плащ и застал девушку врасплох. «Выйдешь ли ты за меня теперь, любовь моя?» – спросил он, крепко держа ее в объятиях. «С радостью!» – ответила она. Они поженились, и у них родилось семеро детей, которые чувствовали себя в лесу, как дома. С тех пор Кендрики считаются непревзойденными охотниками.

Я бы сказала, что «непревзойденным охотникам» не потребовалось бы наводнять лес капканами, как это сделал Саймон Кендрик, но сейчас меня больше интересовало другое.

– А что случилось с плащом?

– Затерялся во тьме времен, так сказал Седрик, – и тетя легкомысленно взмахнула кудряшками.

Честное слово, я готова была ее убить, даже невзирая на то, что она привидение! А кроме того, мне настоятельно требовался Валиантум.

– Очень интересная история, – сказала я, – но не думаю, что Саймон Кендрик ее знает. Иначе хвастался бы направо и налево.

– Ты права, дорогая, – кивнула Агата. – На самом деле история так же затерялась во тьме времен, но призракам ведомо многое…

Неожиданно она громко всхлипнула, застенала, вызвав у меня приступ острой головой боли, и исчезла – привидения крайне нервозно относились к тому, что они привидения.

С раздражением растерев виски, чтобы сгладить приступ, я медленно пошла к башне. А если маркиз никому не рассказывал эту историю просто потому, что хотел скрыть владение таким могущественным артефактом, как плащ‑невидимка? Но это значит… что насильником является именно он!

Я заторопилась в башню. Мне казалось, я, наконец, нашла виновного. Теперь дело было за малым – доказать его вину. А для начала, отыскать в истории Воральберга упоминание о плаще.

– Линн? Что случилось?

Когда я вошла, Бреннон уже сбегал по лестнице вниз. Он всегда чутко реагировал на мое состояние, и сейчас увидел по моему выражению лица, что я крайне взволнована.

– Налей мне чаю, пожалуйста, и я все расскажу, – попросила я, чтобы перевести дух.

Когда мы уселись за столиком у окна, я рассказала Расмусу все, что узнала – и в деревне, и от тети.

– Похоже, что преступник именно Кендрик, – произнес он после того, как я замолчала, маленькими глотками отпивая ароматный свежезаваренный чай. – Его жена давно умерла, затем скончался родной брат… Он живет один, из развлечений – охота да визиты к соседям. Скука, одним словом. А он мужчина в самом расцвете лет.

– Ну ты скажешь тоже, – фыркнула я, невольно сравнивая «расцвет» маркиза и полуобнаженное лохматое видение, едва не сорвавшее мой поцелуй в саду.

– Что будем делать? – спросил Брен.

Я взглянула на него с обожанием. Он будто взял надо мной шефство с того самого момента, как защитил в детстве, став братом, в котором я отчаянно нуждалась.

– Утром пойду в библиотеку, – с трудом скрыв зевок, ответила я – сказывалась усталость от наполненного событиями дня. – Если плащ‑невидимка не выдумка, упоминание о таком могущественном артефакте, скорее всего, попало в Валиантум. Заодно обновлю в памяти знания о магических родах Воральберга.

– На тот случай, если плащ все‑таки вымысел? – кивнул Брен.

– Да. Мы не можем быть ни в чем уверены…

Внезапно мой помощник насторожился. Послышался звук открываемой двери и тяжелые шаги.

– Это я, не бойтесь, – услышали мы низкий голос Бродяги. – Я вернулся.

– Какое облегчение, – пробормотал Бреннон и поднялся. – Надеюсь, вас никто не видел?

Оборотень посмотрел на меня, и я увидела сожаление в его глазах.

– Ни одна живая душа, – твердо ответил он. – Завтра вечером я уйду. Вам больше не придется ни о чем беспокоиться.

Можно было подумать, что он ответил Расмусу, но я знала – его слова предназначались мне. Его присутствие не тяготило меня, но… смущало. А мне бы хотелось сохранить чистоту помыслов.

– Разве это возможно рядом с таким мужчиной? – послышался ехидный голосок тети. – Ты только взгляни на этот торс, на эти кубики, я бы даже сказала, на эти…

Тихонько зашипев сквозь стиснутые зубы, я резко встала:

– Прошу меня простить, я устала и иду к себе.

– Доброй ночи, Линн! – несколько удивленно сказал Бреннон.

– Доброй ночи, леди Эвелинн, – в один голос с ним произнес совершенно не удивленный Бродяга.

Чувствуя спиной их взгляды, я покинула комнату.

Как хорошо, что никто, кроме меня, не слышит призраков. Нет, это не хорошо. Это просто отлично!


* * *


Я спустилась в библиотеку до завтрака. Спала очень плохо – мне снились торс, «кубики», и что там еще тетя имела в виду. Промучившись всю ночь, встала злая, как кошка, которую уронили в полную воды раковину. Бреннон, видимо, что‑то почувствовал, потому что в башне я его не нашла. Секретарь растворился в утренней дымке, предусмотрительно оставив мне чашку горячего чая и печенье в вазочке.

Бродягу я тоже не встретила. Должно быть, он отсыпался в кладовке, набираясь сил перед предстоящей дорогой. Меня это устраивало – после сомнительных снов видеться с их непосредственным участником не хотелось.

В бабушкином поместье я гостила два‑три раза в год. Но, даже заходя в библиотеку, ни разу не просматривала Валиантум – справочное пособие магических родов и артефактов. Валиантумы велись в каждой отдельной области Норрофинда и в каждом городе областного значения. Надо ли говорить, что в землях с богатой историей Валиантумы составляли несколько десятков томов, каждый из которых было непросто снять с полки.

Воральбергский Валиантум целиком занимал огромный шкаф, который расположился отдельно, в специально оборудованной нише в стене. Рядом стояла передвижная лестница – добираться до самых высоких полок.

Войдя в библиотеку, я остановилась на пороге и зажмурилась – в чисто вымытых стеклах дверец шкафа полыхал отраженный горный восход. Казалось, тома Валиантума вспыхивают пламенем одновременно алым, оранжевым и желтым, и небесный огонь грозит перекинуться на остальные книги.

Полюбовавшись рассветом, я задернула шторы и задумчиво посмотрела на одинаковые тома в богатом малиновом переплете с золотым тиснением. Неужели придется начинать поиски плаща с тех незапамятных времен, когда «смелый юноша из рода Кендриков охотился в глуши и увидел прекрасную деву, совершавшую омовение на берегу лесного озера»?

Решительно нахмурив брови, я полезла на лестницу. К работе с литературой мне было не привыкать! Когда другие пансионерки играли на улице – я в одиночестве делала уроки, когда они делали уроки – я пряталась в библиотеке пансиона, куда почти никто не заходил.

Один за другим вытаскивая тома, я обратила внимание на последний – его бархатная обложка была ярче остальных, а тиснение не потускнело. Должно быть, бабушка не так давно приобрела новое издание.

Не знаю почему, но меня тянуло взять книгу в руки. Что я и сделала. Она была не такой объемной, как предыдущие, поэтому я с комфортом устроилась в кресле у окна и принялась перелистывать страницы. С них смотрели маги последнего столетия, уродившиеся в этой земле.

Слияние Кармодона и Неверии в одно государство возымело неожиданный эффект, вошедший в историю под названием «Слабость маны». Кармодонцы, способные к магии, были чрезвычайно редки. А среди неверийцев, наоборот, рождалось много сильных волшебников. Сам за себя говорил тот факт, что все знаменитые маги прошлого появились на свет именно в Неверии. Когда граница между государствами исчезла, браки между кармодонцами и неверийцами стали делом обычным. Среди детей, родившихся в таких браках, процент имеющих магические способности был выше, чем раньше, а «сила» магии – на порядок ниже, чем у волшебников прошлого. Проще говоря, Норрофинд оказался наводнен магическими посредственностями, по‑настоящему сильные маги стали редки.

Отчим был сильным магом. Возможно, именно этим объяснялось его требовательное отношение ко мне. Когда выяснилось, что я – магическая бездарность, он был сильно разочарован. Его попытки исправить ситуацию и сделать из меня полноценную волшебницу попортили нам обоим немало крови. Однако, когда я покинула дом, отношения стали вполне терпимыми. Он начал относиться ко мне, как к вещи, которая не нужна, но выбросить не позволяют правила приличия. За редкими совместными обедами мы поддерживали светскую беседу и регулярно поздравляли друг друга с праздниками и памятными датами.

Выбросив из головы не самые приятные воспоминания о времени, когда я жила в материнском доме, я перевернула страницу.

По традиции Валиантумы иллюстрировали вручную. С картинки на меня смотрел худощавый темноволосый мужчина с «ястребиным» носом, острым подбородком и пронзительным взглядом серых глаз. Художник исключительно удачно передал их оттенок – не классический серый, а серый стали с неярким блеском…

Невольно повернувшись к створке шкафа, я взглянула на свое отражение. От отца мне не досталось ничего, кроме цвета радужек. Серо‑стального цвета.

Опустив глаза, я прочитала надпись под рисунком: «Аврелий Торч, боевой маг Его Императорского Величества. Год рождения… Год смерти… Погиб при исполнении».

Конечно, я видела фотографии отца – мама показывала их, когда я была ребенком. Повторно выйдя замуж, она их куда‑то спрятала. Но ни на одной из фотографий, которые я помнила, его лицо не было настолько живым, как на этом рисунке. Отец смотрел на меня так требовательно, будто прямо сейчас я должна была встать и что‑то сделать во славу Норрофинда, как делал это он.

Эффект его взгляда ошеломил – на моих глазах показались слезы. Папа всегда был для меня сказкой из детства, сказкой про героя. Никогда я не думала о нем, как о живом, реально существовавшем человеке. Как об отце, который мог меня любить, играть со мной, воспитывать, учить…