Сэймар
За зимой

Предисловие

Дорогие читатели!

Описанное в данном произведении основно на подлинных событиях, что были, есть, или, быть может, когда-то ещё будут. Пусть вас не вводят в заблуждение эти слова. Если книга основано на событиях настоящих, то сие не значит, что всё в данной повести является правдой и безусловным повествованием событий минувших. Основание дома – не есть целый дом. Ровно, как и замысел книги – не есть вся книга.

Писатель, как и художник – пишет. Писателю, также как и художнику, свойственно добавлять в творение свои краски. Местами приукрасить, добавить что-то своё, а где-то и наоборот, сгладить углы и убрать лишнее.

Искренне надеюсь, что вы прочитаете книгу внимательно и полностью. Ведь писал я её не для мимолётного прочтения, а для глубокого размышления над написанным. Поэтому настоятельно советую вам подойти к прочтению более ответственно, но одновременно и не утруждать себя данным произведением. А сесть и размеренно, в спокойной обстановке, не отвлекаясь и не спеша, прочесть от и до.

Ибо я вложил в книгу не просто слова, строки и время. Я поместил в неё мысли, над которыми следует задуматься. Я внёс в произведение частички души некогда живших и ныне живущих. Я вложил в повесть и частичку своей собственной души.

Однако, на всякий случай, уточню, что все имена и названия в произведении вымышлены, а все возможные совпадения случайны. Действия самой книги происходит в выдуманной вселенной, и являются плодом воображения писателя.

В конце произведения приведён краткий список местных разговорных слов и их определения, в значениях, не встречающихся в словарях. Дабы у вас не возникало трудностей при их понимании. Не использовать эти слова в книге я не мог. Ибо они лучше отражают описанные в ней события.

Глава 1. Метель

Холодный тогда выдался год. Снег выпал ещё осенью, а оттепелей за зиму почти не случилось. Снежный покров не успевал даже сойти, как тотчас выпадал новый. С крыш домов и труб теплопроводов свисали величественные сосульки. Завораживая и настораживая прохожих. Кому такая погода была на радость, а кому доставляла сущие неприятности. Устали уже наши соседи убирать снег, посему добрая половина двора так и осталась неочищенная. Ну, а я и не понимал: – Зачем его так усердно чистить? Всё равно потом сам сойдёт. А пока пускай себе лежит, это же так богато.

После очередного снегопада небо прояснилось, и на землю опустились трескучие морозы. Надо сказать, они настали явно раньше времени. Многие жители оказались просто не готовы к такой погоде. В округе начались поломки на теплопроводах, а раздражённые водители, скрипя зубами, пытались завести свои средства передвижения. Ибо оные просто глохли из-за сильных холодов.

А я же беззаботно сидел на подоконнике и смотрел в окно. Ведь мне так хотелось пойти погулять. Но вот досада, недавно я переболел какой-то неприятной остудой, посему уже не первую неделю сидел дома. Ведь родители строго сказали:

– Даже и не думай!

Но не думать о зиме и снеге я не мог, когда он был повсюду. Вот и сидел у окна, ловил скупые лучи зимнего солнца. Смотрел на белоснежные сугробы, блестящие на солнце сосульки, ясное синее небо и вездесущий снег. Оный укрыл творожным покрывалом всю нашу округу. От чего город стал такой необычный, непривычный, белый и холодный. Но для меня он оставался таким же знакомым, тёплым и родным.

Голуби под окнами жадно клевали зёрна и крошки, что щедро насыпали в кормушки сердобольные старушки. За сим действом наблюдать можно было бесконечно долго. Ведь эти забавные птички были словно отражением людей.

Одни голуби отличались силой и размером, другие были более опытные и влиятельные, а какие-то просто более наглые, быстрые и проворные. Но находились и слабые, неуверенные, нерасторопные и даже больные. Что были оттеснены более успешными особями от общего застолья. Такие птицы вынуждены были довольствоваться малым, или вовсе ничем. Какие-то голуби находили в себе наглости и пытались прорваться сквозь толпу, дабы самоутвердиться. Иные же скромно ждали своего часа. А кто и вовсе бежал с поля боя. Хотя, казалось бы, еды всем хватит, жадничать тут зачем? К чему все эти драки и перепалки?

Низкое зимнее солнце стали затягивать перистые облака, которые переросли потом в большие серые тучи. Светило скрылось за ними, на улице заметно потемнело. На душе у меня возникло лёгкое ощущение надвигавшейся опасности. Этакого восторженного страха. Когда ты, предвкушая приход чего-то могущественного, испытываешь некоторое выполнение, но отнюдь не ужас. Ибо понимаешь, что, в сущности, тебе сие никак не угрожает. Ты у себя дома, в тепле, уюте, в безопасности.

Небеса окончательно затмило и в одночасье стало мрачно, как поздним вечером. Голуби разлетелись, а из тяжёлого серого неба посыпались первые хлопья нового снега. Большие белые пёрышки ложились на землю с особым изяществом. Падающие снежинки можно было разглядеть через окно без особого труда. Они плавно опускались с серой небесной выси, на белое земное покрывало. Я увлечённо наблюдал за сими чудными кружевами, пока последнюю щёлочку на стекле не замуровали морозные узоры.

В трескучие морозы эти зимние украшения оттаивали только днём, и лишь при прямом солнечном свете. Но как только солнце скрывалось, то узоры начинали расти с новой силой. Они вздымались прямо на очах. Словно их писал какой-то незримый художник. Похожие на траву, папоротники и даже целые деревья. Сии нерукотворные изразцы впечатляли меня тогда, и вызывали неподдельное детское любопытство.

Я любил наблюдать за ростом морозных узоров. И я даже не знал, какое зрелище занимательнее созерцать: летящие крупные снежинки, или оконные кружева? Мои очи бегали туда-сюда от любопытства. Но узоры нещадно закрыли последние зазоры на стёклах, прервав всё моё удовольствие. Теперь и за студёным лесом смотреть не хотелось, ибо он уже более не вырастет, а снежинок стало и вовсе не видно. Передо мной теперь простиралась лишь одна большая, и непроницаемая, бело-серая стена. Но справедливости ради прекрасно разукрашенная. Вот бы все однообразные бело-серые стены были расписаны такими дивными художествами.

Через полчаса стало совсем темно. Постепенно усиливался ветер. Оный с каждым часом только наращивал свою мощь. Я слышал, как стали дребезжать наши старые стёкла, что видели ещё мою прабабушку и с тех пор ни разу не менялись. Некоторые окошки зияли трещинами и щелями, которые как могли, заклеили, в своё время, родители. Но это всё равно мало защищало помещение от ледяного ветра. Тепло неумолимо оставляло наше жилище. Около окна стало по-настоящему холодно, и отец сказал мне отойти от него подальше.

– Уйди от окна, а то опять заболеешь. Ещё даже выздороветь, толком не успел.

Действительно, смысла сидеть здесь не было уже никакого. Я послушно отошёл и стал играть с братьями поодаль. Не помню уже, во что именно мы тогда играли. Но знаю, что наши забавы всегда были связаны с происходящим вокруг. С какими-то знаниями, что мы сегодня постигли, с событиями, что произошли, с нашими мыслями, радостями и переживаниями. Вот и в сей раз, игра, видимо, была связана с той колоземицей, что господствовала вокруг.

Весь вечер выл сильный ветер, поднялась невиданная доселе метель. Дребезжали стёкла, а ледяной воздух чувствовали уже все без исключения. Отец предусмотрительно занавесил окошки так плотно, как только мог. Подложив к ним ещё и подушки. Ибо отопление явно не справлялось со своей задачей. Посему батя включил ещё и обогреватель на токе. Однако, тот проработал не долго.

Спать мы легли рано. Ибо всех объяла какая-то необъяснимая усталость, что валила с ног, и клонило ко сну. Засыпая я заметил, как погас свет в купальне. С одной стороны – хорошо, ведь спать лучше в полной темноте, но с другой стороны, свет у нас, обычно, даже ночью горел в уборной и поварне. Дабы мы не ударились во тьме, и без труда могли сходить по своим делам. Да и младшему брату было страшно засыпать в кромешном мрак. Оный всё-таки настал. Ведь погасли даже светильники на нашей улице.

Утром я пробудился относительно рано, однако, долго не мог даже пошевелиться. Дабы случайно не выпустить тепло из под одеяла. Ибо снаружи господствовал неприятный холод. Доставляла беспокойство даже одна мысль о том, что придётся встать и оставить сие уютное место. Ведь под одеялом, в тёплой постели, было удобно и приятно. Так не хотелось вставать. Я бы, наверное, и дальше так лежал, спал весь день не вставая, но, услышав беспокойные разговоры родственников, сон стал постепенно уходить.

Как выяснилось, сильная метель повредила провода. Света не было, как не было и отопления. Что было смерти подобно в зимнее время года, тем более в такие морозы. Буря наделала ещё немало бед. Дороги замело, было невозможно не только ездить, но даже ходить. Людей без преувеличения сдувало, а иные вязли в снегу. Совсем несчастных засыпало прямо по дороге. Некоторые дома завалило вовсе, жители не могли даже открыть входные двери, чтобы выйти.

Тем же, кому повезло выбраться из дома, предстояло столкнуться с целыми испытаниями. Ведь даже небольшая прогулка по городу могла превратиться в настоящий поход, или даже целое опасное путешествие. Шли эти смельчаки, по-сути, вслепую. Видимость упала до невозможного, а в очи нещадно били острые снежинки.

Дворники не успевали очищать снег. В нём вязли даже сами уборочные грузовики. После неудачных попыток очистить снег дворники просто бросили эту работу на износ и решили выждать, когда непогода всё-таки уляжется. Это всяко лучше, чем состязаться с вьюгой в скорости и силе.

В итоге, всё встало, водители впредь даже не пытались заводить свои средства передвижения. Некоторые просто не смогли их даже найти в непроходимых сугробах. Все дороги в округе оказались занесены и перекрыты. Вследствии чего наш город оказался отрезан от остального мира. Да и он был не один такой.

Как позже выяснилось, небывалая буря накрыла почти весь юг страны. Сообщалось о десятках тысяч пострадавших. От сравнительно незначительного ущерба, в виде отключения света, до существенного. Вроде замёрзших на дорогах людей. Некоторые из которых оказались застигнуты бурей прямо посреди безлюдных полей.

Наша мама этим днём совершила своеобразный подвиг. Несмотря на бушующую метель, она пошла на работу, что находилась около двух вёрст от нашего дома. Мама даже не знала, что в готманы сегодня почти никто не придёт. Она провела занятия с теми редкими готманщиками, что отважились и пришли. Хотя, какие же то занятия, все наперебой обсуждали лютую метель и её последствия. Тут уже не до занятий было. А затем с явным опозданием, в помещение зашла завуч и заявила, что занятия отменяются, ибо отопления в здании нет. Да и в целом, невесть что в округе происходит.

Ну, что поделать, мама пошла обратно. К счастью, вышла раньше обычного, когда было ещё светло. Успела даже зайти в торговые точки и закупиться всем необходимым. Ведь скоро будет светлый праздник. Посему, купила она много еды и различные сладости. Да ещё и смогла всё сие донести, своими руками и ногами, по такой-то непогоде. Всё-таки не зря мама с детства занималась силовыми упражнениями.

Батя тоже без дела не сидел. Пошёл в подвал, принёс добрую кучу дров и затопил домовую печь. Помещение сразу захлестнул сей умиротворяющий запах. Мы тотчас ощутили приятное тепло, а в памяти всплыли добрые воспоминания. Ведь печь сию, обычно, топили перед праздниками, или по особым случаям. А с ними были связаны, безусловно, только хорошие воспоминания. Когда вся семья дома, готовятся вкусные кушаньям, в доме властвует праздничное настроение, все счастливые и радостные.

Но, в сей раз, причиной топки была, прежде всего, жизненная необходимость. Иначе мы бы просто здесь насквозь замёрзли. Ибо единственный источник отопления вышел из строя. Хорошо, что отец, ещё в тёплое время года, предусмотрительно заготовил дрова. Чем и спас нас сейчас.

Батя вообще смотрел на всё с лучшей стороны. Он усмотрел во всех сих неприятностях и лишениях сущее благо. – Вынужденные выходные? Это же хорошо, отдохнём больше. Не работает вящик? Ещё лучше, теперь никакой лишний шум не отвлекает. Выключился свет, вообще прекрасно. В самый раз очам отдохнуть, да и можно зажечь свечи. Холодильник не работает? Часть еды вынесем на улицу – в дворовой загон, дабы она не испортилась. А оставшуюся часть приготовим к празднику.

Пришла мама с хорошими и, одновременно, плохими вестями. Радовало то, что ей на работу теперь не надо ходить. Во всяком случае, в ближайшие дни. Как и готманщикам не следует идти в готманы. А плохие вести такие… Город встал, многое не работает, а обеспокоенные люди уже спешат смести с полок всё, что только могут унести. Главным образом еду. Некоторые торговые точки уже спешат закрыться, ибо из-за обрывов проводов в оных нет света. Когда будет следующий завоз продовольствия – неизвестно. Дороги заметены, город отрезан.

Однако, маме повезло успеть закупиться самым необходимым. Неделю должны протянуть. Если, конечно, чрезмерно не чревоугодить. Когда всё восстановят, было неизвестно. Чинщики говорят, что на износ работают. Далеко не везде пробраться до поломок могут. А значит вся надежда на дрова. Ибо горячей воды, и голубого огня, у нас отродясь не было.

Но, а как же освещение? Справедливый вопрос. Света ведь и днём было мало, а с заходом солнца так вообще настаёт тьма кромешная. Вся надежда на свечи, что отец также предусмотрительно припас. Ну и на старый светильник, что работал на жидком топливе. Оного, к счастью, также ещё хватало. Посему светильник пользовался большим спросом. Его носили даже в уборную. Более современных источников независимого освещения у нас, увы, тогда ещё не было.

Уже с вечера началась подготовка к грядущему празднику. Родители возились в поварне, заранее готовили некоторые праздничные кушанья. В чём им помогала хорошо протопленная, раскалённая до красна, печь. Ну и, по ходу дела, обсуждали всякое, разное. Но главным предметом разговоров была, конечно же, погода.

Я же играл с братьями, но игры что-то наскучили мне. Как и старшему брату. Он вообще, в последнее время, молчал. Сведя всё общение к двум словам. Однако, тем вечером и он разговорился. Речи брата были о лете, и о томительном ожидании оного. Не нравилась Киндысу зима, надоел холод, мороз и постоянное домоседство. Так хотелось уже настоящего весеннего солнца, тепла, зелени и свободы. И я его искренне понимал, и даже поддакивал. Мол:

– Тоже зима достала. Ну, что зимой радует? Снег? А на кой лих сей снег, коли всё время дома сидим?

Ночь была относительно спокойная. Ветер свирепствовал уже не так люто. Окошки почти не дрожали, но всё ещё были плотно закрыты. А протопленная печь отдавала приятное тепло и создавала в помещении своеобразный уют. Я лежал под одеялом и не мог никак уснуть, ибо меня терзало любопытство. Уж дюже хотелось мне глянуть на улицу сейчас.

– Как там снег, ещё идёт? Не засыпало ли нас по крышу?

Посему я выждал, когда все лягут, встал и пошёл к окошку. Потеряв всякий страх перед тьмой от долгого ожидания. Подойдя вплотную, я осторожно приоткрыл занавеску и просунул свою голову в тёмную неизвестность. Перед моими очами открылось весьма завораживающее зрелище.

Узоры покрыли толстым слоем всю внутреннюю часть внешнего стекла, сомкнувшись на его сводах в виде диковинных образов сказочных деревьев. Белые и блестящие изразцы впечатлили мои очи, но не за сим я сюда шёл. Мне позарез надо было увидеть улицу. Посему я стал искать в этом сплошном ледяном лесу хоть какую-то лазейку. Хотя и понимал, что, наверное, пустая это затея. Но, к великому счастью, мои поиски увенчались успехом, и я всё-таки нашёл небольшую прореху, чудом не заросшую морозной растительностью. Тогда я вплотную приник к внутреннему стеклу. Пытаясь разглядеть своим оком хоть что-то.

Увидеть удалось не много, площадь обозрения была сильно ограничена, но кое-что я узрел. Белый снег отражал скупой свет ночного города, а зимнее небо горело красным заревом. Что означало, что на небе всё ещё облачно. Не знаю даже, от чего там отражался свет, когда половина города сидела во тьме? Видимо, источники света в нашей округе всё ещё оставались и бросались своими лучами в низкие облака. Сей неведомый свет отражался и от снега, благодаря чему можно было разглядеть очертание ближайших домов. Ну и, конечно же, сам снег – пушистый, глубокий и вездесущий.

Надо сказать, по крышу нас так и не засыпало. С одной стороны, это же хорошо, тут радоваться надо. Но с другой стороны, я был даже несколько разочарован. Так как в глубине души хотел бы, чтобы нас всё-таки замело. Ибо мечтал тогда сделать под снегом настоящие ходы.

Сугробы насыпало, несомненно, большие. Столько снега я в жизни не видел. Правда, измерить точную его высоту не представлялось возможным. У меня даже мерила соответствующего не было, не говоря уже о вылазке на улицу. Но я всё же приметил примерную высоту покрова, по особым признакам, которые я знал хорошо. Такими приметами служили: деревья, кусты, трубы и соседние постройки. Очами я ставил на них свои особые метки и следил насколько высоко, или низко относительно отметок был снег. Хотя мой обзор и был заметно ограничен, но уровень выпавшего снега на око я оценил. Выпало действительно много, где-то с локоть, не меньше. И это только на ровных поверхностях. Местами сугробы нанесло куда более высокие.

Следующее утро началось не так, как предыдущее. Было тепло, протопленная на славу печь отдавала свой жар всю минувшую ночь. Вставать, в сей раз, было куда приятнее. Родители были дома, братья тоже, все и вся на своём месте. А про отсутствие некоторых благ современного мира я, честно говоря, даже забыл. Отец днём ходил на улицу, чистить двор. Снегопад с метелью, наконец, улеглись. А значит, можно было спокойно всё расчищать. Чем батя и собирался заняться. А я напрашивался пойти с ним, помочь, но он строго ответил:

– Куда тебе там, ты же не выздоровел до конца. Вон вчера ещё кашлял. А там мороз, вспотеешь и застынешь так, что никакие лекарства не помогут.

Пришлось опять сидеть. Но, правды ради, я рвался не столько помочь, сколько посмотреть на всё сие белоснежное богатство. Теперь же оставалось лишь наблюдать за праздничными приготовлениями. Ибо вечером родители всё ещё хлопотали. Накрывали столы, зажигали свечи, и ещё пуще протопили печь.

Праздник сей назывался День прощения и дарения. Добрый семейный праздник. В этот день полагалось друг друга прощать и делать подарки от чистого сердца. Как сейчас помню, родители на праздник всегда были добрые, радостные и отзывчивые. Искренне просили прощения, даже если не за что было просить. Чего я, честно признаюсь, не совсем понимал. Но, на всякий случай, тоже просил прощения, ну, для порядка. Порой родители даже шли и просили прощения у соседей и всех кого знали, и могли как-то, ведая того и не ведая, обидеть.

Уже ближе к ночи на столе появились различные вкусности. Скатерть оказалась полностью накрыта, а все члены семьи в сборе. У меня же на душе опять было то непередаваемое чувство. Вернее даже, смесь из чувств. С одной стороны, лёгкое беспокойство, связанное с произошедшим вокруг. В частности, отсутствием некоторых благ и состоянием какой-то неопределённости. Но, с другой стороны, счастливое волнение, сопряжённое с грядущим праздником. Эта смесь лёгкой опасности и явной радости, и порождала сие непередаваемое ощущение. К тому же, радость сейчас была действительно особая, сильнее, чем в прежние годы. Ибо всё случилось так последовательно и наложилось очень удачно друг на друга, словно всё шло так, как мне и хотелось. Не хватало лишь чего-то ещё…

Тут вдруг случилось чудо, и свет в помещении загорелся. Осветив своим ослепительным сиянием наши, уже привыкшие к полутьме, очи. Все тотчас обрадовались и даже включили вящик, по оному как раз шли праздничные передачи и художественные произведения. Непродолжительное недоумение сменилось улыбками и счастливыми восклицаниями членов семьи. Батя, недолго думая, сходил в кладовку и принёс оттуда какие-то мешки. Как выяснилось, то были мешки с игрушками для нас.

Мы были счастливы, ибо отец принёс не просто игрушки, а те самые, что мы хотели. Мы даже его и не просили об этом и не знали, что он их купит. Но батя как-то сам догадался, что именно нам нужно. И приобрёл всё заблаговременно. Радости нашей теперь не было предела, но, как оказалось, это был ещё не предел.

Глава 2. Звезда

Идущий по вящику киных не понравился многим. Посему вещатель переключили на другой. Там как раз шли новости, и новощик рассказывал о каком-то любопытном небесном явлении:

– Хорошее известие для небозрителей.

Редчайшее небесное явление смогут наблюдать сей ночью жители нашей страны и всего северного полушария. К земле приближается великая синяя звезда – Эо́риэ Саи́р. Её научное название ORI-675N, но более широкоизвестна она как великая синяя звезда О́ри. Звезду можно будет наблюдать невооружённым оком со всех концов нашего государства. Лишь бы погода не подвела любителей и учёных.

Если небо будет ясным, то заметить пролетающую звезду будет не сложно. Ори невозможно перепутать с иными небесными телами. Ибо она сияет в несколько раз ярче любой из видимых нам ночью звёзд. По яркости своей, уступая лишь луне и солнцу. Но луны, к счастью небозрителей, этой ночью не будет на небе. Посему и помех быть не должно. Однако, наблюдать звезду лучше вдали от городов и при помощи особого оборудования.

Стоит отметить, что сие небесное тело пролетает мимо земли крайне редко, примерно раз в 670 лет. И всякий раз пролёт Ори предвещал великие события прошлого. О звезде Ори есть упоминания в преданиях многих народов мира. В древности люди верили, что синяя звезда несёт своим хвостом великие знамения и изменения. Она способна порождать новое, менять старое, исцелять, спасать, или даже вершить судьбы людей и целых государств.

В преданиях разных народов существуют поверья, что Ори способна слышать заветные желания людей и исполнять их. Считается, что если искренне загадать желание, смотря прямо на звезду, то оно непременно сбудется. Правда такое везение сродни настоящему чуду, ибо не каждому, за свою жизнь, удавалось увидеть Ори.

Так, известный средневековый учёный Волсорду глубоко сожалел, что родился годом позже и не смог воочию лицезреть пролёт Ори. Но у вас дорогие зрители есть все возможности наблюдать пролёт великой синей звезды лично. А мы лишь пожелаем вам удачи, и сердечно поздравляем с праздниками!

Услышав эту новость, я загорелся желанием непременно увидеть сию диковинную звезду. И было уже метнулся сообщить об этом родителям, но тотчас осёкся и поразмыслил.

– В ближайшие дни шёл сильный снегопад, на небе густые тучи, какая звезда? Какое праздничное чудо? Не бывает в нашей жизни добрых чудес…

Отметил я с досадой и, опустив голову, вернулся за стол, неохотно доедать праздничные кушанья. На моём лице отразилось неподдельное разочарование. Я едва ли даже не заплакал от огорчения. Ибо свежи были ещё воспоминания о горьких неудачах, разочарованиях и несбывшихся мечтаниях.

Вспомнил прошлое лето и очередные провальные попытки поехать на море, на оном я никогда в жизни не бывал. Ибо всякий раз, когда собирались, что-то шло не так. То кто-то заболевал, то родители сами не решилась и находили отговорки, то ещё что-то. Сорваны были и любые попытки отправится хотя бы в другие края страны. Посмотреть разные диковинные места, побывать наконец-то в гостях у деда, что жил в соседней области, но которого я никогда лично не видел, а дед никогда не видел своих внуков и даже не знал о нашем существовании.

Ну и наконец, моя наивная детская мечта найти клад, или хотя бы настоящий меч кладенец. Помню, сколько я огородов тогда перекопал, сколько лопаток сломал. Но ничего подобного не изыскал. Едва сдерживая слёзы, я уже думал пойти в постель, дабы моего огорчения никто не видел, но вдруг меня что-то словно подтолкнуло, и указало пойти в поварню и глянуть в заветную щёлочку.

– Ну, на всякий случай. А вдруг всё-таки небо немного рассеялось?

Я осторожно подошёл к окну, приоткрыл занавеску и просунул своё лицо в таинственную темноту. Сердце моё билось от волнения, но темнота меня не пугала. Боялся я лишь вероятного разочарования, но одновременно предвкушал возможное удовлетворение и радость.

Пред моими очами предстал ночной двор, богато усыпанный свежим снегом. Большие сугробы, блестящий покров, что сверкал и переливался всеми цветами радуги. Сия белоснежная постель отражала блеск какого-то незримого светила. Что освещало всю нашу улицу. И сим светилом была вовсе не луна и даже не уличные светильники, это было нечто совершенно иное. Сияние сие было прежде мне не знакомо. Таинственное, завораживающие и утончённое. Оно восторгало и радовало, но одновременно вселяло трепет и даже пугало.

Тут я, наконец-то, пересилил свою неуверенность и страх. Смело подняв очи вверх, я взглянул на небо. Моё сердце бешено запрыгало. В сей раз от радости. Ведь небо над нашим городом чудесным образом рассеялось. На ночном небосводе я увидел редкие звёзды, оные затмевал яркий свет одной большой загадочной звезды. Мне было её не видно, но я видел этот рассеянный свет, и чувствовал её близость и силу.

Загоревшись ещё большим желанием, узреть великую звезду собственными очами, я сразу побежал поведать об этом родителям. В частности, рассказал отцу, ведь он был глава семьи и именно он решал, что можно, а что нельзя. Однако в глубине души, я понимал, что навряд ли получу одобрение, даже несмотря на светлый праздник. Ибо отец, обычно, был строгий по нраву. Он всегда мог отказать и найти причину для отказа, если ему что-то не нравилось.

Помню, как батя выключал одну детскую сказку, только потому, что ему не понравились рожицы действующих лиц. Мол: «Какие-то они страшные, на бесов похожие. Не подобает детям такое смотреть.» Вот и сейчас, если так рассудить, то причина здесь явно была. Морозная зимняя ночь, куча снега, а я тут ещё и недавно переболел. Да и звезда, уж наверняка, какая-то не такая, на его взгляд. Суеверия какие-то с ней там связаны, поверья, язычество. А отец был верующий в Бога и подобные языческие суеверия не одобрял. Но, в сей раз, что-то пошло не так как обычно и лицо отца озарила добрая улыбка. Тогда я понял, что мы всё-таки увидим редкую звезду.

Несмотря на позднее время и сильный мороз, батя начал собираться, а за ним и все остальные. Одеться надлежало как следует, как северные народы, ибо был настоящий трескучий мороз. Выйдя из подъезда наши лица враз ощутили его ледяную силу. Мы вышли во двор, и пошли тонкой цепочкой по узким расчищенным дорожкам.

Снега вокруг было воистину много. Стоило сойти с тропы, и можно было увязнуть по пояс, а местами и глубже. Мои очи бегали туда-сюда от великого снежного обилия. Таких высоких сугробов я не видел никогда. Блестящий снег хрустел под ногами, а пушистые горы сверкали, как драгоценные камни. А главное, была полная тишина и спокойствие. Не было слышно привычной городской суеты и даже отдалённого лая собак. Всё и вся вокруг словно замерло, в неистовом трепете перед чем-то могущественным.

Мы вышли за дом, прошли по тропинке и уткнулись в заснеженную поляну. Дальше тропка обрывалась, и перед нами открывалось целое непаханое поле, сверкающее диковинными самоцветами. Остановившись, мы, все как один, замерли и устремили взоры вдаль. Прямо над нашим городом, над стоящими вдали высотными домами и белоснежными полями, сияла в ночи, почти как Луна, великая звезда Ори. Ея свет отражался от снега, он блестел в сосульках, стёклах заснувших домов и наших очах.

Я открыл рот от удивления и чуть не воскликнул, от резко нахлынувших чувств, но сдержался. Ибо так не положено вести себя, особенно на морозе. Однако, члены семьи тоже прибывали в восторге. Забыв о насущном, все смотрели на яркую звезду, будто зачарованные. Из уст их доносились слова удивления и, наполненные восторгом, возгласы. Всё житейское было забыто и отброшено вмиг. Лишь батя досадовал, что у него вдруг испортилась пленка, и он не сможет запечатлеть сие редкое небесное явление.

И я, честно говоря, тоже разделял его разочарование. Ведь такой возможности больше не представится в нашей жизни. Ни наши родители, ни мы, ни наши будущие дети, уже не увидим больше пролёт Ори. Тут на моих очах даже выступили слёзы. То ли от грусти, то ли от радости, то ли от трескучего мороза, то ли вообще от всего сразу. Я прослезился. И, не вытирая очей, глядя прямо на звезду, принялся шёпотом произносить заветные слова нашего сокровенного желания.

Глава 3. За травой

За зимой пришла ранняя весна. Огромные сугробы растаяли за считанные дни. Установилась солнечная и сухая погода, что только способствовало пробуждению природы, обилию трав и цветению многочисленных растений. Земля окончательно освободилась от ледяных оков и зацвела пышными красками. Предвестниками тёплого и урожайного года.

Год действительно выдался плодородный, тёплый и насыщенный на события. Летом мы много гуляли, ездили на речку и разные живописные места вблизи города. Днями пропадали на даче. Где благ современного мира было не много, отсутствовал даже водопровод, но, честно говоря, было намного лучше, чем в городе. На даче находилось куда больше возможностей и простора. Да и время пролетало быстрее обычного.

Воду мы набирали из родников, на кострах готовили еду. Свет на даче хоть и имелся, но им не особо пользовались. Весь долгий световой день мы играли, бегали, объедались ягодами, и прочими дарами природы. А сколько разных игр было…

Вот как сейчас помню, как мы играли в обстрел, кидаясь мелкими яблоками. Полудикие маленькие яблочки были для нас слишком кислые, но их валялось в округе очень много. Поэтому мы стали играть ими во вражеский обстрел.

Двое стояли внизу, на открытом пространстве (в огороде), а другой стоял на возвышенности, в зарослях сада. И оттуда устраивал обстрел яблоками. Обычно обстреливал младший брат, а я и старший стояли на открытой местности, уворачивались и отражали удары. Прям как настоящее ПВО. Иногда даже отвечали противнику щедрыми зарядами, а иногда менялись местами, тогда и я мог обстреливать из зарослей.

Самое занимательное в сей игре было то, что мы друг друга не видели. Нас разделяли густые деревья, да и был уже поздний вечер, сумерки. Посему кидались мы, по-сути, вслепую. Намечая лишь условные цели в примерной области поражения. В общем, весело тогда было.

Забавлялись так мы чаще вечерами. Ибо днём было достаточно солнечно, жарко и меньше таинственности. А сумерки прекрасно подходили для игр связанных с укрытием. Среди оных были, конечно, прятки и догонялки разного рода. Когда совсем темнело, то мы сидели у костра. Ночью спали в старом доме, под отчаянные песни сверчков и прочих прямокрылых. А утром вставали под крики петухов.

Дни летели как часы, один за другим. Казалось, что вот только позавчера был день рождения бати, вчера мой, а сегодня уже день рождения моего младшего брата, а завтра старшего. Ведь почти все в нашей семье родились летом, посему и любили лето вдвойне. Зелень, солнце, тепло, простор, ягоды, плоды, чистая вода, природное многообразие и красота. Вот бы время остановилось именно на лете.

Но, увы, осень была не за горами, она приходила всегда вовремя, но одновременно так нежданно и ни к месту. Жестоко сменяя незаметно пролетевшее лето. В последние недели сушня, обычно, стояла ещё летняя погода, и можно было провести сии дни радостно и беззаботно на природе, но нас уже начинали тяготить обстоятельства. Подготовка к учёбе, работа мамы и прочая суета. Прекращались поездки на природу и эти беззаботные дни. Начинались напряжённые, суетливые и такие нудные будни. Как же я терпеть не мог весь сей распорядок и суету.

Возвращались мы в наше зимнее и основное жилище. Небольшое, по площади, помещение в многожилом доме, всего с одним единственным отсеком. В одном отсеке было всё: спальня, поварня, купальня, уборная, прихожая и кладовка. Однако, под домом был ещё и подвал. Так жила наша многодетная семья. Все в одном отсеке, в тесноте, да не в обиде. Хотя, смотря как посмотреть, бывало и в обиде, куда же без этого.

Нашими ближайшими соседями были двое пожилых людей – баба Люба и дед Мирош. Добродушные пожилые супруги, у которых уже выросли дети, и даже внуки. Оные уже давно разъехались и обзавелись собственным жильём. Посему жили Большовы вдвоём, в большом помещении, где имелось целых три просторных отсека. Само жилище славилось хорошим убранством, удобством и простором. Там не было ничего лишнего, всё стояло на своих местах. Присутствовали почти все блага мирские, в том числе и те, что были недоступны нам.

Казалось бы, всё на месте, но Большовым чего-то не хватало для полного счастья. Место то много, но детей в доме нет. Посему, свою любовь старики выражали к другим детям, в том числе и к нам. Звали нас в гости, помогали, как могли. Дарили сладости и, бывало, даже старые игрушки, что остались ещё от их детей и внуков. А могли и новые для нас купить. Чему мы были весьма рады.

Дед Мирош был личностью разносторонней, много где успел побывать, поработать, многого в жизни достиг. Рассказывал нам, как в молодости он побеждал в областных соревнованиях. Как встречался с самыми главными лицами страны. И как ходил на охоту. Ведь любимым занятием деда Мироша была именно охота. Он охоте целую книгу посвятил. Написал, издал и нашей семьи от души и с личной подписью подарил. В общем, душевный был человек.

Его жена – баба Люба тоже великодушная и сердобольная была старушка. По возможности помогала многодетной семье. Об этом её никто не просил, родители даже, бывало, отказывались принимать сладости и скромные средства. Да говорили ей:

– Любовь Вячеславовна, ну хватит нас подкармливать, у нас всё есть.

Но баба Люба решительно настаивала и говорила:

– Ну, возьмите. Сие же для детей.

А весной – в месяце ягодне, Любовь Вячеславовна привозили со своей загородной дачи целые корзины земляники. Большие, спелые, душистые, и такие сочные, красные ягоды. Мы их очень любили и были бабе Любе искренне благодарны. Ибо никто нам больше землянику не дарил.

Честно говоря, мы даже завидовали Большовым. И не понимали, а как у них каждый год случается такой урожай земляники? Ведь у нас на даче отец тоже не раз землянику садил. Усердно поливал, ухаживал за ней. Но упёртые кустики не хотели давать хороших плодов. В лучшем случае, ягод набиралось на одну кружку. Сии маленькие ягодки строго делили на каждого члена семьи. Посему наесться таким урожаем было просто невозможно.

А я всегда мечтал наесться вдоволь землянкой. Но даже полная корзина бабы Любы не позволяла сполна осуществиться моей мечте. Ибо даже её землянику строго делили на всех. Потому мне оставалось довольствоваться только тем, что было. И слушать рассказы про чужие урожаи и потаённые лесные поляны, щедро усыпанные ягодами. Где можно было обожраться вдоволь и набрать полные корзины домой. Но увидеть мне их было не суждено. Ибо на другую сторону реки, где был настоящий лес, мы с родителями так ни разу и не сходили. Жаль не знали мы тогда, что сие счастье было куда ближе.

Ранним летом мы всегда отправлялись в поля, заготавливать целебные травы на зиму. Это было одно из любимых моих занятий. Собирали, обычно, поздней весной или ранним летом. Впереди было ещё целых три месяца тепла и беззаботного счастья. Посему и колоземица вокруг господствовала особенная.

Стоял солнечный день, синее небо, зелёные поля, благоухающие различным цветами, поющие птицы и стрекочущие кузнечики. Вокруг мир, тишина и спокойствие. Это неописуемое умиротворение, сия небесная благодать. Рядом близкие люди, над головой тёплое солнце, вдали нескончаемые природные красоты. Поля, леса и озёра, уходящие в самый небосвод. Извивающаяся река с живописными берегами. Горы и возвышенности, что тянулись от ближайших перелесков и до самого края неба. А сей свежий воздух, сей лёгкий и приятный ветерок. Что ещё надо для счастья?

Вооружившись ножницами и мешочками, мы ходили и выискивали целебные травы и цветы. Порой, это было скучное и однообразное занятие, но вкупе со всем остальным весьма увлекательное. Родители указывали, где срезать травы, а куда лучше не заходить. Предупредили нас о тёгах в траве.

– Смотрите. Здесь водятся тёги, будьте осторожны, не заходите в густую траву. Смотрите под ноги. Далеко от нас не отходите.

– Какие тёги? Они здесь не водятся, а если и обитают, то безобидные ужи. Пугают нас по всяким пустякам. Так и в жизни ничего не увидишь и нигде не побываешь, если всего бояться. – Пробурчал старший брат. Что отличался своенравием и прямотой, а также наличием своего мнения почти по всем вопросам, что только возникали в нашей жизни.

Киндыс вообще был умён не по годам. Я многому у него научился и многое понял. Основные знания, конечно, у меня от родителей и, позднее, различных источников сведений, познавательных передач, книг, мировой сети и так далее. Но брат выступал проводником к знаниям, он указывал и показывал, прояснял, и советовал. Но никогда ни к чему не принуждал, не навязывал и не навязывался. А это, как по мне, одно из самых главных качеств в человеке. Ибо я с детства терпеть не мог принуждения, навязывания и высокомерия. Если ко мне по злому, то я тоже ничего хорошего делать не буду, как не заставляй и не пугай. А когда со мной по-доброму, то я почти на всё готов.

Брат открыл мне очи на многое. Даже на то, что родители не видели, не хотели видеть, и даже не догадывались. Его по праву можно было назвать – мыслителем. Столько мыслей разных Киндыс выдавал. Только за один день мог придумать и осмыслить такое, что многие и за год не осознают. Лукавить, правда, он не любил, посему лжецов на дух не переносил.

А вот устное творчество премного уважал. На сказки у брата был явный дар. Воображению и сообразительности его позавидовали бы многие писатели. Жаль только, что дарования Киндыса тогда не оценили, или просто не заметили. А ведь сказанное им подтверждается и по сей день.

Глава 4. Тёга

Тут спросил я у старшего брата.

– Киндысе, а почему у зябов есть лапки, а у тёг нет. За что их так обделили?

– Хороший вопрос. Особенно для современной науки.

– И что наука, знает ответ?

– Да, что они там знают? Постоянно переписывают то, что сами же и придумали. Подгоняют желаемое под действительное.

– Ну, а ты знаешь?

– И я не знаю, но знаю одно сказание. – Сказал с улыбкой брат.

– И чё, расскажешь?

– Пожалуй, да. Ну, значит, слушай…

Во время оно тёги и зябы были одного роду племени. Близкие родственники, короче говоря. У тёг тоже были ноги и бегали тёги по дороге. Всё бы и дальше хорошо шло ещё многие тысячи лет, но вот случилась одна неприятность. Летела как-то мимо Земли мёртвая звезда Чэрэч, оную заметили далёкие предки тёг. Ибо были те пращуры не глупые, разумные существа были. Они сразу приметили злую звезду и почувствовали ея истинную опасность. Что Чэрэч не просто мимо пролетит, подарив всем свет, счастье и радость, а на землю их упадёт и принесёт всем лишь беды и горе.

Предки тёги всё сие предугадали, и не нашли иного выхода, как уйти в глубокие тёмные пещеры. Куда не проходит свет, куда не проникает звук, куда не зайдёт солнца луч, куда не войдёт и злая сила мёртвой звезды.

Средь бела дня община зябов вдруг собралась и пошла в сторону бездонных пещер. Их исход видели многие сородичи, им кричали вслед, свистели, шипели, смеялись. Всяко им помешать пытались. Но путники не обращали внимания на ополчившихся родичей. Мудрые зябы двигались упорно, не оглядываясь. Так дошли они до великих пещер и скрылись в тёмных недрах матери Земли.

Не ошиблись мудрые предки, что ушли под землю, на поверхности действительно было лучше не оставаться. Мёртвая звезда Чэрэч, сойдя со своего небесного пути, обрушилась всем своим весом и силой на поверхность. И вспыхнула земля, и вздрогнула земля на всей протяженности своей. Страшныя волны огня, воды и пепла похоронила под собой бесчисленное множество живых существ. В том числе, великое число зябов. Мало кому тогда удалось спастись. Кого не убила звезда, того убила зима лютая. И помёрзли они, яко мухи.

Ушедшие же под землю, в первое время, испытывали многия лишения, голод и страх, боль и отчаяние. Но со временем сильнейшие из них выжили и смогли дать начало нового рода, что был уже более приспособлен для такой жизни. А новый род, в свою очередь, породил ещё более новый и приспособленный. Так и повелось, из рода в род, из года в год, из века в век.

Со временем, зябы прекрасно приспособились к темноте и прочим особенностям новой жизни. Изменился несколько и их облик. Но несмотря всё это умные существа помнили кто они, откуда сюда пришли, где и как жили их предки. Эти знания они передавали из поколения в поколение. Тем не менее, все понимали и принимали свою судьбу, ни у кого не появлялось желания вернуться на поверхность. Никому даже не приходила мысль, что снаружи вообще возможна жизнь.

Но однажды родилась в их народе особенная особь по имени Тёга. Она с рождения была не такая как все. Уж больно непоседлива и любопытна она была. Тёга исследовала все ближайшие пещеры и разузнала у старейшин всю правду о происхождении их народа.

Старейшины поведали Тёге, что где-то там, далеко на поверхности, когда-то было настоящее тёплое светило, синее небо, зелёные леса и луга, прозрачные водоёмы полные жизни. Бескрайние просторы, величественные горы, тёплый песок и камни. На оных можно было лежать и греться под приятным солнцем, плескаться в чистейшей воде озёр и рек, бегать по лесам и полям, есть всё, что вздумается, а не скудную подземную пищу.

После сих знаний в голове юной зябы загорелась мысль. Тёга вдруг воодушевилась и зажглась желанием выбраться наружу. Уж больно не нравилась ей вся сия тьма, сырость и холод тёмных подземных пещер.

Рассказ старейшин о былой жизни так вдохновил Тёгу, что она забыла обо всём ином и стала жить одной только мечтой, побывать однажды там, на поверхности. Да не просто побывать, а остаться там навсегда… Воодушевившись, Тёга поведала свои мысли и другим зябам подземным. Многие отнеслись к её замыслу с сомнениями, но некоторые даже стали примыкать к её кругу.

Со временем о затее Тёги прознали остальные сородичи. Некоторые из них сильно возмутились и подняли на уши всю округу, поведали об ея замысле старейшинам. Да всем нашипели, что мол:

– Тёга собирается совершить страшное преступление и уйти на поверхность. В мёртвый мир предков.

А это, по-сути, было сродни самоубийству, и крайне осуждалось в подземной общине. Вокруг зябы собрались родичи и старейшины. Все они принялись осуждать её и давать Тёге всякие строгие нравоучения. Что, мол, нельзя ей туда, что заблуждается она. Так прекрасно там было раньше, а ныне там такой же мрак, как здесь, даже во много раз хуже. Там ледяной холод и тёмная мёртвая пустыня. А здесь, в подземелье, воды хоть отбавляй, относительно тепло, еда хоть какая-то есть, а там, на поверхности всё давно сгорело, испарилось и замёрзло. Но Тёга стояла на своём.

– Это было очень давно, сейчас там уже не так. Солнце вновь сияет на небе и пробуждает всё многообразие жизни светом и теплом своим. Леса зелёные, как и прежде, даже ещё гуще и богаче. А в реках прозрачная вода и полно рыбы.

– Какой вздор! – Восклицали возмущённые старейшины.

– Действительно, опасныя мысли оная зяба проповедует среди народа подземнаго. Плохой пример показывает она младому поколению. Своими заблуждениями неразумными грозит она погубить весь наш народ избранный. Посему, для общаго же блага, надлежит нам оградить Тёгу от опасности оной, а остальных сородичей от Тёги сей. Дабы не вводила она народ в заблуждения речами своими лукавыми.

На том и порешили. Тёгу поселили в одну из глубоких пещер, отдалённых от других, и повелели те отсеки хорошо охранять. Близкие Тёги молили сего не делать. Просили у старейшин простить юную зябу, ибо не ведает она, что глаголет. Но вожди были непреклонны.

Время шло, Тёга сидела, а её родичи всё пытались освободить узницу. Однажды, после долгих уговоров, зяба вдруг заявила, что она всё поняла, осознала свою вину и всю глупость своей дурной затеи. Старейшины собрались, обсудили и решили отпустить раскаявшуюся особь.

Но раскаяние её прозвучало только на словах. Ибо хитрее и умнее многих Тёга была. Сдалась она лишь на радость старейшин, но в глубине души Тёга оставалась верна своим убеждениям. Более того, она только пуще окрепла в вере своей и твёрдом убеждении подняться на поверхность…

Очередным кромешно-тёмным днём Тёга, выждав самое подходящее время во время праздника – дня пещерных духов, убежала из общины подземных зябов. Минула все преграды и ограничения. Долгий и трудный был ея путь. Немало испытаний она преодолела в дороге, но, упорством и трудом своим, Тёга всё-таки смогла достичь поверхности. Впереди очи её узрели свет в конце пещеры.

Юная зяба, с великим любопытством, направилась в сторону источника сего света. Покуда не достигла его. Свет сей исходил из небольшой щели в камнях. Откуда шёл резкий и пьянящий запах свежести. Вдохнув воздух у Тёги закружилась голова. Она ощутила то, что прежде ещё никогда не ощущала, и ей тотчас захотелось туда, на свет.

Тёга просунула свою мордочку в щёлочку и увидела первые лучи, доселе невиданного ей, солнца. Что слепило ей очи и, одновременно, приятно согревало душу и тело. Зяба была вне себя от радости. Ведь она наконец-то достигла того о чём так мечтала, а все её убеждения оказались верными.

– На поверхности вовсе не мрак и смерть. Здесь свет, свежесть и тепло. Здесь жизнь!

Тёга подползла ещё ближе к расщелине и просунула в узкую щель две свои лапки, пытаясь выбраться. Она стала уже было вылазить наружу, но вдруг застряла. И дальше не смогла продвинуться. Тяжёлые стены пещеры держали её мёртвой хваткой, как тески. Ни одно движение Тёги не ослабляло их силу. Казалось, что стены даже начали сжиматься пуще прежнего, дабы заживо похоронить бедную зябу. Тогда она громко закричала от безысходности. Ея неистовый крик пронзил всю округу и пробудил многих животных.

На зов Тёги проползли разные существа, в основном, это были зябы. Ибо лишь они, далёкие родственники Тёги, смогли не просто услышать её, но и понять крик о помощи. Они признали в Тёге родича и стали пытаться помочь. Ну, как могли, конечно. Только вот все их попытки освободить родственницу оказались тщетны. Словно гора действительно схватила зябу и не хотела отпускать.

В конце концов, Тёга сказала спасавшим её.

– Будь, что будет, тащите меня ребята. Не жалейте сил, не жалейте меня, тащите! Даже если суждено мне умереть, то пусть лучше здесь, чем в том мраке. В оном я всю жизнь прожила и всю жизнь мечтала его покинуть и наконец-то моя мечта стала мне так близка. Молю вас, не подведите мои хорошие!

Услышав сию проникновенную речь и увидев её, светящиеся мечтой, очи, зябы стали тянуть Тёгу, что было мочи. С двойной, с тройной силой! Она почувствовала их напор и думала уже, что всё, пришло ея время. Зяба уже приготовилась к смерти, в ожидании того, что сейчас её просто разорвут на части. Но, вдруг, случилось диво. Тёгу вытянули. Да не просто вытянули, а растянули до невозможного. После чего она стала похожа на длинную палку. Но живую, подвижную и очень гибкую палку.

Сие увидели новоявленные родственники и попытались как-то объясниться, извиниться перед зябой.

– Ну, прости нас, мы не со зла. Так получилось.

Но Тёга на них и не злилась. Ведь она не глупая была и понимала. Для того, чтобы что-то получить надо что-то потерять. Так уж устроен сей непростой мир. Да, у неё теперь не было конечностей, если не считать один большой хвост, что, по-сути, и был её туловищем. Да, она лишилась возможности бегать, но получила нечто более ценное. Сей прекрасный мир, к которому так стремилась. Свет и тепло солнца и всё многообразие земное. Тёга также получила и новую семью.

Для Тёги нашёлся хороший суженый, что полюбил её по-настоящему, понимал жену всем сердце. Они стали жить вместе и родились у них дети. Что были похожи на мать. А дети мамы Тёги родили своих детей, оные были похожи на свою бабушку. Такие же проворные, быстрые, умные, да вот только без лапок. Так и зародился на земле род тёг, что дал начало всем его нынешним потомкам.

Глава 5. Готманы

Прекрасное, почти сказочное, лето опять закончилось. Время пролетело незаметно. Снова пришла пора идти в готманы и сидеть там вплоть до самого следующего лета. Скучные, сырые, жёлто-серые дни тянулись мучительно долго. Утомительные, нудные и непонятные уроки, общее волнение, напряжение и усталость. Неуверенность и страх сделать что-то не так, и кому-то опять не угодить. Всё вместе давило на мальчика, посему и обучение Тэтэнэр воспринимал как ограничение своей личной свободы, что началось ещё в его ранние годы.

Само детство у Тэтэнэра было неоднозначное. С одной стороны, детство как детство, не сильно отличающееся от детства его ровесников, а в чём-то даже и лучше. Но с другой стороны, детства у Тэтэнэра не было. Оно было ограничено первыми семью годами жизни, ну и тремя летними месяцами. Но настоящее, счастливое и беззаботное, детство было только до семи лет.

То радостное и беспечное время жизни, когда родители проявляли всестороннюю заботу и опеку. Везде водили мальчика. Покупали ему сладости, читали сказки, показывали художественные произведения. Старались дать ему всё и не требовали, при этом, от него ничего. Он никому не был должен, не о чём не думал, а только ел, пил, спал, играл, гулял, в общем, жил счастливо и беззаботно. Не о чём не думая, ведь привык, что думают за него.

Но после семи лет детство у Тэтэнэра, словно, приостановилось. Именно тогда он пошёл в готманы. Вернее будет сказать – его повели. Ибо сам он туда навряд ли бы когда-то пошёл. Изначально Тэтэ не понимал, что это такое и, что его там ждёт. Но родители радостно рассказали ему. Что, мол, готманы есть что-то весёлое и занимательное. Будто бы какой-то детский городок, куда пришёл, повеселился с ребятами и ушёл обратно домой. Но, увы, его обманули. На деле это оказалось совсем не так. Не весёлый городок, а целая детская темница.

Где сидишь часами, выслушиваешь какие-то скучные и совсем не увлекательные рассказы взрослых. Да ещё и вынужден делать то, что тебе не нравится, или вовсе не понятно. А тем временем, тебе нельзя ходить, бегать, разговаривать, пить, есть, открыто выражать свои чувства. Словом, нельзя делать то, что хочется. Даже в уборную, до окончания урока, выходить крайне нежелательно и обязательно надо спрашивать у аксёны разрешения. Тебе даже нельзя сидеть, так как удобно, а можно лишь так, как сказали и где тебе указали аксёны.

Тэтэ тогда думал, что всё сие лишь временные неприятности, что скоро кончатся. Ну, как очередная болезнь. Оной страдаешь, кашляешь, чихаешь, болит горло, но ты одновременно понимаешь, что недуг со временем пройдёт. Ты выздоровеешь и сможешь жить также здорово, как и прежде. Однако, в случае с готманами, это не сработало.

Шли недели, месяцы и годы, а лучше, почему-то, не становилось. Требовалось всё больше сидеть на одном месте, больше слушать, писать и запоминать. Прекрасно знать и понимать то, что Тэтэ было совсем чуждо, не понятно и даже неприятно.

Руки, очи, шея и голова его уставали, и даже болели. Отекали ноги и, уж извините за такие подробности, задница. Ибо часами сидеть, на деревянном седалище, было сущим испытанием. Особенно, если оно было не по размеру, постоянно шаталось и скрипело.

Отдохнуть не получалось и на перемене.

– Ну, разве это отдых? Когда толпа готманщиков, крича и толкаясь, носится в тесном помещении, мешая друг другу и тебе, в частности.

А потом, через мгновение, возвращается обратно сидеть. Есть, конечно, одна более длинная перемена – для обеда. Но какой же то обед? Куча детей толкаются в тесной столовой. Мешая друг другу и тебе, в частности. Не давая даже полноценно поесть. В таком окружении и напряжении есть вообще нельзя, только навредить своему желудку можно.

Хотя и без сего можно было желудочно-кишечное расстройство заработать. Ибо пища в столовой была, откровенно говоря, безобразная. Даже свиней, обычно, кормят лучше. Мутные тёти варили бездушное и безвкусное варево. В лучшем случае безвкусное варево. Радуйся, что не отравился и не подхватил какую-нибудь заразу. Ибо случаи отравления, в заведениях общепита, в те годы, были не редкостью.

Тэтэнэр понимал, что от такой еды, и общей напряжённой обстановки, ничего доброго ему не будет. Отмучившись где-то год в столовой, Тэтэ отказался от такого питания. Да и родители не стали возражать. Ведь за все сии «яства» ещё и платить следовало. Хотя семья была многодетная, но всё равно не бесплатное то было «удовольствие». Посему, мальчик сидел голодный по шесть-семь уроков.

Лишь дома Тэтэнэр мог немного отдохнуть, от всего перенесённого, и вдоволь поесть. К счастью, родители хорошо готовили. Однако даже дома он не мог полноценно расслабиться. Тэтэ должен был каждый день делать домашние задания. А задавали тогда от души и почти по всем урокам.

К тому же, на своё горе, Тэтэнэр часто болел. Почти каждый месяц, а бывало и каждый. Остуда за остудой, больница за больницей, гундысы, лекарства и опять готманы, непонятные задания, строгие аксёны и общее уныние… А потом опять болезнь и всё повторялось. Недельные, а то и месячные, пропуски. Мальчик возвращался в готманы, а там аксёны сразу нещадно загружали его самостоятельными, проверочными и непонятными уравнениями, за которые Тэтэнэру всегда снижали оценку, ибо он их просто не понимал.

А объяснить ему, в сущности, было некому. Доступ в мировую сеть у мальчика тогда отсутствовал, а самостоятельно разобраться не было возможности. Родители, хоть и помогали, как могли, да вот только объяснить толком у них не получилось. Да и сами они далеко не во всём разбирались. Самим же учителям было не до Тэтэнэра, когда вокруг ещё куча других детей. Каждому отдельно часами объяснять, слишком уж много чести. Да и времени столько нет. Посему, в основном, только требовали. А Тэтэнэр, находясь в постоянном напряжении, недоумевал.

– Ну как можно требовать что-то от того, кто не знает, что от него хотят?

Из-за плохих отметок падала и самооценка. Отпадало желание учиться и вообще посещать готманы. Появилось неприятие к тем аксёнам, что излишне грубо судили его. Да и готманщики тоже, порой, говорили нелицеприятные вещи и смеялись над Тэтэнэром. А с друзьями у него что-то совсем не задалось, с самого начала обучения. Поэтому и никакой поддержки от ровесников ждать не приходилось. Следовательно, не было никакого желания продолжать сей непонятный путь. Ибо ходить по качающемуся, старому и дырявому мосту, без какой-либо опоры, занятие не очень приятное и безопасное, а главное, бессмысленное. Но деваться было некуда, и Тэтэнэр продолжал делать неуверенные шаги в пустоту.

Мальчик пытался вникнуть в суть уравнений и найти в них хоть какой-то здравый смысл и ключ к решению. Но не получалось, к одним находил, а завтра появились другие, более сложные и изощрённые. Старый ключ к оным уже не подходил. Только начинал подбирать ключ к решению этих, так уже новые стояли на пороге.

К тому же, к несчастью Тэтэ, мыслил он тогда иначе, в иной плоскости. Ему были понятны разумные задачи, основанные на естественных вещах, таких как: вес, мера, длина, высота, скорость, количество, прибыток, убыток, часть, доля и так далее. Всё, что основано на вещественном он понимал и решал успешно и даже увлечённо. Получая за жизненные задачи хорошие, и даже отличные, оценки. Когда Тэтэ решал такие задания, то и время, для него, пролетело незаметно. А когда же он чах над неясными уравнениями и прочими, отвлечёнными от настоящего мира, примерами, то и время тянулось мучительно долго.

Как же тяготили мальчика все эти призрачные числа и буквы, взятые из воздуха и не имеющие никакого вещественного смысла и назначения.

– Что мы ищем? Зачем мы ищем, с какой целью ищем? А главное, как в жизни сие пригодится? Когда в них ничего из ничего взято и что-то с ничем делать надо. Всё равно, что воздух ловить и в мешках носить.

Словом, бесполезное и глупое занятие. В оном Тэтэнэр не видел никаких пересечений с жизнью настоящей.

Однако трудности и неприятности были у Тэтэнэра не только в науках, что называются «точными». Но даже в языках. Не то чтобы он был туземцем каким-то, что с дерева вчера спустился и никакого языка не разумел. Нет, родной язык мальчик, естественно, знал. И, поначалу, достаточно хорошо освоил основы письменной речи, а читал и вовсе на пять. Но вот потом пошли всякие разборы слов, частей слова, звуков и так далее и тому подобное. Всё то, на что совершенно не откликалась его душа. Понять сие Тэтэ не то, чтобы не мог, он просто не хотел.

– А действительно, зачем мне такие знания, как правильно произносить звуки в слове «ёлка»? Когда я итак с младенчества знаю, как их произносить. Зачем учить меня, носителя языка, как правильно говорить родные слово, с какими звуками, ударениями и так далее и тому подобное? Когда меня итак все понимают, а кто не понимает, то мне всё равно. От того не убудет. Вон немые живут и ничего, иностранцы живут и ничего. Не умирают от того, что язык в совершенстве не знают, а наоборот, дополнительным вниманием, прирождённых носителей языка, пользуются. К таким относятся даже более снисходительно и уважительно, чем к чистым носителям.

Притом, язык постоянно меняется, менялся и будет меняться. Сие естественное явление. А уравнивать всех под какой-то единый говор и устав, и нещадно косить иные говоры, и любые незначительные отклонения от правил, это точно не признак высокой духовности, человечности и образования. Ибо, по-настоящему образованный, человек знает, как появились и менялись языки и их наречия. Кто, как и когда придумывал правила и уставы. И что сии правила есть просто закрепление определённого наречия отдельной области, города, или даже, отдельного человека. Например, какого-то видного мыслителя, писателя, или стихотворца.

Но пройдёт время, появится новый говор, или более великий и значимый мыслитель, и тогда уже его книжную речь закрепят – как основную. Правила изменят, а предыдущие правила станут ошибкой. Также как сейчас ошибка будет написать слово «щастлив». Хотя наш великий писатель, стихотворец и основоположник современного книжного языка – Ядрин, всего каких-то двести лет назад, писал слова: «щастлив», «милаго», «каждыя» именно так. Ибо тогда это не было оплошностью, как и многое другое. Ну, а сейчас так писать будет ошибкой, причём даже грубой. А ведь всего двести лет прошло, и книги его, в обязательном порядке, проходят в учебных заведениях. Правда, в переводе, хотя он основоположник современного книжного языка, но его всё равно переводят.

Посему, зная всё сие, и даже куда больше того, я понимаю, что нет смысла утруждать учащихся бессмысленными знаниями. Детям нужно давать исключительно основополагающие сведения, без излишков. Только ту основу, что пригодится им в жизни. А не то, что пригодится разве только учёным языковедам, или опытным писателям. Ну, не каждый же собирается посвятить этому жизнь.

Лишь потом, повзрослев, я стал дотошно изучать словари, различные правила и порядки. Разбирать на песчинки каждое слово, знать наизусть почти все корни и происхождение слов. Знать какое слово исконное для языка, а какое иностранное заимствование.

С иностранным языком, кстати говоря, у меня вообще не задалось. Я его просто не знал, и знать не хотел. Да и возможность полноценно учить отсутствовала. Выхода в мировую сеть у нас тогда не было, а словари так себе. По словарям и учебникам иностранный язык учить, всё равно, что в трескучий мороз снеговика лепить, или кружкой воды целый лес тушить. Бесполезное и неблагодарное занятие. Притом, произношение в языке том совершенно отличалось от письма. Говорилось и писалось совсем разное. Из-за чего недоумевал не только я, но и мои родители.

– Ну, разве нельзя было просто писать, так как говоришь, или говорить, так как пишешь? Разве нельзя сделать так, чтобы был порядок? Что за язык у вас такой, будто пчёлы сей ваш язык покусали?

На своём языке меня свои всяко поймут, даже если я буду говорить, так как написано: «конечно», «совершенно» или «что». Ибо отличия в произношении и правописании незначительные. Хотя, правды рад я читал летописи, и знаю, что раньше писалось именно «што». А на ужаленном языке скажи «лигхт», а не «лайт», или «тхроугх» и тебя же просто не поймут.

В общем, не нравился мне иностранный язык по многим причинам. Посему и учить его не было ни желания, ни возможности. Ибо без взаимного желания не бывает ни любви, ни науки.

Это потом я, сам того не желая, выучил язык в письменном виде. Ибо стал много читать и переводить с иностранных источников. А потом и писателем стал. А доселе художественные произведения меня совсем не занимали, а скорее даже наоборот. В оном занятии я не видел вообще никакого смысла. А какой смысл и польза читать мне то, что придумали люди, живущие несколько веков назад? Старое о старом, про всяких там помещиков, невольников, несчастных людей, разделённую, или неразделённую, любовь, убийства и самоубийства. Ну и всё в этом духе. Тяжело, непонятно и скучно.

Зачем мне читать о чьей-то выдуманной любви, счастье и горе? Как сие в жизни пригодится? Мне бы то, что на самом деле было, есть, или будет. Такие труды я бы с превеликим любопытством изучал даже в детстве. Ибо я всегда отличался своей неподдельной любознательностью к окружающему миру.

Как бы странно это не звучало, но повзрослев, я сам стал писателем и сам стал писать художественные произведения. Про то, чего не было, про тех, кого не было, про судьбы и чувства тех, кого не существует. Расширяя кругозор, я читал и творцов прошлых веков. Но изучал исключительно прижизненные подлинники их произведений. Дабы быть ближе к истинному слову создателя книги, к его исконному языку. А не сотни раз переписанной, и переведённой, перепечатке. Но это уже совсем другой рассказ. А вначале мне предстояло обрести духовную свободу…

Сильное солнце ягодня неумолимо накаляло головы собравшихся на открытой площадке людей. Длинная цепочка готманщиков медленно, но верно входила в здание. На входе каждый из оных подлежал проверке удостоверения личности и тщательному обыску. Ибо по всей стране сим днём проходила Единая Государственная Итоговая Работа (ЕГИР) по родному языку. К проведению которой власти подходили особенно строго.

К ЕГИР учащихся готовили сильно заблаговременно. Ещё со средних готманов детей начинали страшить грядущими итоговыми. Нагружать внеурочными заданиями, навязывать различные учебные пособия за червонцы и даже подталкивать к занятиям с платными преподавателями.

Некоторые аксёны, конечно, входили в положение, подбадривали ребят, и искренне давали им только полезные знания и советы. А иные же, в лучшем случае, отмахивались от детей. Но находились и такие учителя, что и вовсе сознательно занижали самооценку будущих выпускников. Мол: «Не сдашь ты и на три, мой предмет на себя не бери, провалишь сам и меня в итоге опозоришь.»

Посему, из-за неуверенности и низкой самооценки, многие действительно сдавали не очень, из-за того что волновались и терялись. А иные и здоровье на итоговых портили. Ибо принимали сие временное испытание слишком уж близко к сердцу. Несчастные случаи тоже, в связи с этим, были не такой уж и редкостью. Вот и Тэтэ, не имея тогда ещё должного опыта и самообладания, искренне беспокоился в связи с грядущими испытаниями.

Ведь молодому человеку предстояло сдавать целых четыре итоговых в разные дни. Обязательные предметы: родной язык и числица, а также два по выбору: любимое с детства – землеведение и народоведение. Хотел сдавать Тэтэ ещё и прошловедение, да вот только преподаватель отговорил его. Мол: «Ты не сдашь и на четыре, а я же тебе пять всё время ставил, несоответствие получится. С меня же потом спросят.»

Но особенно давила на юношу учительница по числице. Оная говорила ему, что: «Ты и на три не сдашь.» Но отговорить его от сдачи обязательного предмета, ясное дело, никак не могла. Благо хоть посоветовала готовиться удалённо по пособиям к ЕГИР в мировой сети. Где существовала целая площадка с похожими заданиями. Там можно было полноценно упражняться и проверять свои ошибки.

Настал тот день. Напряжённые месяцы подготовки остались позади. Подсказки были более недоступны, а молодой человек оказался один на один с новыми вызовами. Ему предстояло доказать другим, что он не глупый и образованный. Оправдать оценки преподавателей и не расстроить своих собственных родителей. Изнеможённый и обеспокоенный мальчик встал на порог готманов.

Однако, сразу его не вызвали, а отправили ждать вместе с остальными в условное помещение. Ибо готманщиков вызывали только по одному. По дороге Тэтэнэр чуть не упал, ибо сознание его пребывало во мгле. Днями ранее мальчика заразили какой-то весьма неприятной болезнью, из-за которой у него теперь был жар тридцать восемь делений в теле, ломота в мышцах, кашель и озноб. Ну и конечно, сущая каша в голове. Сосредоточиться и полноценно думать, в таком состоянии, было наисложнейшей задачей. А тут ещё и томительное ожидание принялось изматывать его окончательно.

Прошло около часа и Тэтэ всё-таки вызвали. Наконец-то он оказался в условном месте, где смог выдохнуть с облегчением. Правда, то было такое себе облегчение. Ещё, по меньшей мере, полчаса уполномоченные сотрудницы ЕГИР всё подготавливали, распечатывали, раскладывали и объясняли участникам итоговой все особенности мероприятия.

Одна из аксён даже отметила не по погоде тёплое одеяние готманщика. Мол: «К участникам в таком виде более пристальное внимание сотрудников и устройств видеонаблюдения.» Но иначе было и невозможно, мальчик так оделся не из-за праздника, не для показухи какой, а в связи с тем, что с утра его бил дикий озноб и он еле вообще согрелся. Правда, через некоторое время юношу бросило в жар, что только прибавило ему дополнительных неудобств.

С горем пополам Тэтэ сдал итоговую по родному языку. А в течение двух последующих недель и остальные ЕГИРы. Итоги пришли через некоторое время и приятно удивили мальчика и его родителей. Как оказалось, молодой человек не просто прошёл испытание, но и сдал всё хорошо. Но четвёрки, так сказать.

Особенно его обрадовали отметки по числице и родному языку. Из двадцати заданий основной числицы он сделал правильно четырнадцать. А по родному языку из ста набрал почти семьдесят. Конечно, можно было и лучше. Но для, привыкшего к неудачам, неуверенного и болящего Тэтэнэра даже такие показатели оказались более чем удовлетворительными. Сущим чудом здесь являлось то, что он вообще сдал итоговые.

Не зря в народе говорят, что: «У страха очи велики.» Не напрасно видно существует ещё одна мудрость: «Что не убивает, то делает нас сильнее.»

Глава 6. Перемены

Настало время выпускного, а за ним минуло целых одиннадцать лет обучения. В руках Тэтэнэра лежало свидетельство об окончании учебного заведения. Где из оценок стояли лишь четвёрки и пятёрки. С таким удостоверением юноша без труда поступил в училище. Там было уже куда легче. Лишним не перегружали, преподаватели не давили на учащихся. Было заметно меньше высокомерия, но больше равноправия и взаимного уважения. К тому же вкусно кормили в столовой, да ещё и за обучение платили.

Те два года пролетели как два месяца, после чего наступила окончательная свобода. Тэтэнэр наконец-то смог спать, когда угодно и сколько заблагорассудится, гулять там, где любо, читать и смотреть то, что нравится. У него появилось много свободного времени, оное юноша проводил исключительно с пользой. Просто так без дела никогда не сидел, ибо ему всегда было чем заняться. Тэтэнэр читал, слушал и смотрел, впитывал различные сведения как губка. За последующие три года он узнал намного больше, чем за предыдущие тринадцать лет. Ведь у молодого человека наконец-то появилась полноценная связь и почти безграничная воля.

Однако, на работу Тэтэ так и не устроился. Причин для того было много, одна из них – безработица в его родном городе. Где даже люди с высшим образованием не всегда могли трудоустроиться по призванию. А те, что и находили оплачиваемый промысел, то вынуждены были работать за копейки, или же в достаточно скверных условиях. Таких трудников на долго не хватало и из города постоянно уезжали. Отток опытных работников был устойчивый, а население постоянно сокращалось. Закрывались готманы, больницы, не хватало гундысов. Остановил свою деятельность даже единственный местный роддом.

Чему не рад был и сам Тэтэнэр. Он писал обращения в ведомства и целые воззвания к властям, что трогали народ и вызывали бурю чувств и слов поддержи. Но только до дела оно не доходило. Ответы чиновников на обращения были исчерпывающие и достаточно однообразные: «Для полноценной работы родильного дома в городе Домове не хватает соответствующих сотрудников и средств государственного распределения.» Ведь никто не хотел ехать в сие захолустье, как и вкладываться в него. На Домове словно забили невидимый гвоздь. Место постепенно, но неумолимо, пустело… А Тэтэнэр сидел и смотрел на увядающую действительность и летящие осенние листья.

Не заметив, как прошло сие долгое лето, Тэтэ тяжко вздыхал с приходом зимы. Правда, таких холодов, как в его детстве, уже не случилось. Лето шло даже дольше зимы, а сама студёная пора ограничивалась лишь тремя, положенными ей, месяцами, но даже они тяготили юношу. Ибо зимой время тянулось невыносимо долго, а, что самое обидное, приходило бессмысленно для него. Но Тэтэнэр не унывал, он научился думать плодотворно и обращать неприятное в полезное. Поэтому, ещё с лета, молодой человек предусмотрительно откладывал всю домашнюю и сидячую работу на зиму. Однако, с приходом холодов, забывал о делах, и занимался чем угодно, но только не отложенными трудами.

В жилище его господствовал некоторый беспорядок, что был почти всюду ещё с самого его детства. Ведь жил Тэтэ по-прежнему не один, вот и сделать что-то существенное, дабы исправить своё положение, времени и сил никак у себя не находил. То отвлекали, то сам отвлекался, то забывал, а, порой, и обстоятельства непреодолимой силы вмешивались. Посему всё переносил на потом:

– В темне не получилось, сделаю в морозне, в морозне не вышло, значит в лютне.

А там уже и весна, солнце, тепло, синее небо, первые цветы и отличное настроение. А главное, полное отсутствие желания делать что-то нежеланное.

Потепление шло, и лето становилось всё длиннее и жарче. Первое такое лето Тэтэнэр помнил прекрасно, ибо он вёл дневник наблюдений за погодой.

Весна выдалась тогда ранней, ещё в лютом сошёл весь снег. Сушень, лютень и талень стали предвестниками жаркого цветня, и я не опечатался. В первой половине весны стояла уже настоящая жара в тридцать делений тепла. И не день-два, что редко, но прежде случалось, а, по меньшей мере, целую неделю.

Весь цветень тогда оказался по-ягодному тёплым. Люди ходили в летней одежде, а кто даже купался в речке. Такая погода была непривычна для мест, где родился и жил Тэтэнэр. Где к цветню, обычно, только успевал сойти снег. А к середине месяца земля лишь покрывалась первой травой. Но в сей цветень растения уже полностью оделись пышной листвой, а по всему городу гудели косилки. В округе стоял резкий запах свежескошенной травы.

В начале месяца зацвели вишни, а к середине цветня на косточковых деревьях уже образовались зелёные плоды. Даже на виноградниках появились маленькие молоденькие грозди. Что, обычно, свидетельствует об окончательном приходе погодного лета. Но ныне была только середина весны.

К концу травня поля стояли уже жёлтые и сухие. Достаточно было лишь одной неосторожной искры, дабы всё сие сено полыхнуло синим пламенем. А ведь поджигатели исправно находились. Степи в округе горели как по расписанию. Казалось, что уже не осталось ни одного нетронутого огнём поля.

Осенью, наконец, прошли дожди, и выгоревшие земли вновь устлал приятный зелёный покров. Природа воспрянула, будто бы забыв, что на пороге зима.

Минувший год, в итоге, был признан самым жарким за всё время погодных наблюдений. Обеспокоенные учёные в один голос твердили о всемирном потеплении и возможных последствиях для человечества, а я был рад до глубины души. Ведь чем дольше будет тепло, тем больше будет счастья.

Но на оном всё хорошее не закончилось. Наступившая зима, вопреки предсказаниям погодчиков, что предвещали мороз и стужу, оказалась самой тёплой на моей памяти. Весь темень стояла мрачная и сырая погода. Скупой снег, если и выпадал, то на следующий день таял. Шли дожди, по утрам город затягивала мгла, было много луж и грязи. Впрочем, здесь не было ничего удивительного. Темень, в последние годы, и не отличался особыми морозами.

Трескучие морозы, обычно, приходили только к месяцу морозню. Не зря в народе сей месяц так прозвали. Ибо прежде это был самый холодный отрезок года, оный никогда не обходился без трескучих холодов. Стужи могло не быть в темне и даже в лютом, но в морозне всегда, пускай даже всего на неделю, но трескучие морозы обязательно приходили. Словно по расписанию отмечая народный праздник – Водосвят.

Но в сей раз случилось настоящее природное чудо. Вслед за очень тёплой весной, и жарким летом, последовала и небывало тёплая зима. Новый год встретил горожан без единой снежинки, и в городе Домове даже провели праздничный забег. Если не смотреть на ёлку, и новогодние украшения на городской площади, то внешне сие мероприятие выглядело как обычная весенняя пробежка. Зелёная трава, приветливое солнце и вечнозелёные растения, оные только добавляли тёплых красок господствовавшей вокруг колоземице.

Днями позже и сам Тэтэнэр выбрался на свежий воздух. Обойдя округу он дивился яркой зелени и теплу. Ведь в его детстве такое великолепие нельзя было увидеть даже ранней весной. Ибо земля покрывалась травой не раньше цветня. А сейчас, вот тебе, в самом холодном месяце года город устлал яркий зелёный покров. Оный продолжал расти, и набираться живительными соками, под тёплыми лучами приветливого светила. Ну чем не весна?

Однако, Тэтэ не оставляли мысли, что всё сие великолепие лишь временное явление. Что-то вроде слишком затянувшейся оттепели, которую скоро сменят настоящие морозы, что вмиг уничтожат всю зелень. Ибо, на его памяти, нечто похожее уже случилось прежде. И Тэтэнэр подсознательно ждал неладного и от этой зимы. Но в сей раз, он ошибся, как ошиблись и погодчики. К середине морозня стало совсем прекрасно. Воздух прогрелся до пятнадцати тепла, а о зиме напоминали лишь оставшиеся в городе праздничные украшения, и нарядная ёлка на площади.

Водосвят прошёл в сухую, прорубь делать не пришлось. Так как зимой не было настоящих морозов, а только лёгкие заморозки, то и ледостава на реках не случилось. Что также произошло впервые на памяти Тэтэ. Посему устоявшееся народное мероприятие выглядело весьма непривычно, и как-то даже неестественно.

Улицы Домова заполонило множество радостного народу. Люди гуляли, ездили на самокатах, сидели на лавочках, отдыхали и обсуждали погоду. Старожили дивились небывало тёплой зиме, ведь ничего подобного за их жизнь не случалось. Они отмечали отсутствие льда и снега, зелёную траву, пробудившихся пчёл, божьих коровок и вернувшихся с юга птиц. Некоторые виды которых даже не стали улетать на зиму.

Уходили в прошлое и многие другие устоявшиеся обычаи и предубеждения. В свете последних событий странными казались и некоторые сказки прошлых веков, особенно про холодное время года. Ведь подснежники посреди зимы становились обычным делом. Не было ничего сверхъестественного в том, чтобы найти посреди морозня целую поляну первоцветов.

Странным ныне выглядело и распространённое народное творчество посвящённое берёзам. Веками творцы разных направлений искусства воспевали сие древо. Но для этих мест данное растение являлось такой же редкостью и диковинкой, как белые медведи в лесах умеренного пояса. Берёзы в сих краях не росли в естественной среде, а посаженные искусственно – не особо приживались, а главное, совсем не размножались. Хотя их, в своё время, рассадили множество. Берёзами были усажены главные городские улицы, которые с годами превращались в настоящие кладбище деревьев. Где вдоль дорог стояли мёртвые белые стволы, с чёрными ломкими ветками на концах. Из-за их ненадёжности и хрупкости, белых красавиц перестали рассаживать в здешних местах.

Потепление шло. За ним следовали новые, ещё более жаркие годы, с более тёплым и долгим летом, которое, порой, доходило уже до самой зимы и, казалось, вот-вот вытеснит и её.

Взрослая жизнь для Тэтэнэра настала ожидаемо и, одновременно, неожиданно, но началась она чисто условно, только по закону. О чём напоминали лишь полученные им удостоверения личности, приобретённые, или утерянные, права и обязательства. В своей душе и теле юноша всё же не ощущал себя взрослым. Его подсознание словно осталось где-то там, в беззаботном детстве. В ожидании простых ребяческих радостей, таких как: сладости, игры, прогулки, подарки и тому подобное.

Но самой главной радостью Тэтэ было лето, которое он, как и в детские годы, искренне ждал и радовался самой вести о его приходе. Настроение летом у него, по умолчанию, было хорошее. Дни, для юноши, пролетали незаметно. Ведь тёплое время года открывало множество счастливых возможностей. В оных, в студёную пору, молодой человек был ограничен.

Жил Тэтэ непринуждённо, никуда не спеша. Ничем лишним себя не утруждая. Жил так, как считал нужным. Ведь он теперь взрослый, а значит вправе сам решать, что делать, а что не стоит. Никто не смеет ему нынче указывать как надо, а как не надо, что обязательно, а что нежелательно. Можно теперь сколь угодно радоваться простым мелочам, новым вещам и открытиям. Порой, совсем простым и незначительным: приходу весны, лета, солнцу, зелени, цветам, ягодам, походам на природу, восходам и закатам.

Юноша смотрел различные художественные произведения, в том числе те, что в детстве ему запрещали. Более открыто выражал свои чувства, даже если его окружали достаточно строгие взрослые. Тэтэнэр, несмотря на всех, мог начать прыгать или пробежаться, засмеяться, или испугаться. Он перестал стесняться и стыдится своего естества. Не боялся задавать наивные вопросы, не скрывая своих истинных мыслей и чувств. Тэтэ искренне делился с окружающими радостью от прихода весны, первых цветов, ягод, каких-то любопытных погодных и природных явлений. Что казались большинству заурядными мелочами, но для него они являлись чем-то большим.

Будучи счастливее многих богачей сам он прибывал, по-сути, в нищете. Возможно, потому, что для Тэтэнэра счастье заключалось не в богатстве, не в червонцах, не в золоте, и не в украшениях, не в дворцах и облачениях, не в вещественном, а в духовном. Быть может, поэтому юноша и не стремился разбогатеть. Ибо богатство, зачастую, отдаляет человека от естественной жизни и настоящей душевной радости. Этого безграничного стремления познать себя и окружающий мир. Сего безмерного желания жить из любопытства и любви к самой жизни и всему ея многообразию.

Тэтэнэр, будучи живее живых, истинную жизнь очень любил и ценил. Сия любовь была у него с рождения, словно заложена где-то глубоко в душе, в подсознании, в самой крови. Отсюда неприятие к помещенству. Возникающее у него духовное угнетение при просмотре большинства произведений, основная часть оных проходят в четырёх стенах. А также стойкая нелюбовь ко всяким представлениям и постановкам, действия которых разворачиваются в замкнутых зданиях с ограниченным солнечным светом. И любому иному закрытому мероприятству. Особенно, если в помещениях мёртвое, недостаточное, или неправильное, освещение. Ибо темнота, и отсутствие солнца, весьма тяготили юношу.

Также ему не нравились: холод, мороз, мутные дни, осень, зима и всё, что связано со смертью и темнотой. От промозглого осеннего листопада, до мыслей о чьей-то кончине, страданиях, угнетениях, лишениях, неволе и всему, что отдаляет тебя от светлой, тёплой и зелёной природы, от самой первозданной жизни.

Естественно, ему не нравилось и собственное жилище. Эти четыре тесные каменные стены и одно небольшое окошко, что и днём не особенно пропускало свет. Молодого человека сие тоже весьма угнетало. Он бы вообще, будь такая возможность, обитал бы где-то посреди вечнозелёных лесов. Жил и дышал тем, что даёт мать природа и был бы, при этом, просто счастлив.

Даже вкусовые предпочтения его говорили о многом. Тэтэ нравилось всё свежее и, главным образом, зелёное. Он всю жизнь хотел по-настоящему наесться щавлем, укропом и мятой, ибо их всегда, почему-то, не хватало. Возможно потому, что он сам, с детства, часто объедал грядки, не давая возможности растениям набраться сил и роста.

Мальчик также терпеть не мог варёные плоды и ягоды. Особенно те, что относились к сладким. Не переносил он даже большинство варёных овощей и корнеплодов: лук, чеснок, морковь и многие другие. Такие переваренные и жареные овощи не просто не вызывали у него желания есть, но даже приводили к тошноте. Всё сие ему, конечно, нравилось, но только в свежем виде.

Однако, одной радостью и солнцем сыт не будешь, во всяком случае, в их местах. А значит, молодому человеку надо было искать оплачиваемый промысел. Вот и его пожилые родители уже не раз указывали взрослому сыну, дабы тот нашел, наконец, работу. Но у него что-то никак не получалось, хотя он, честно говоря, пытался.

Ведь сам Тэтэнэр был отнюдь не лентяй. Всегда помогал по первому зову. Искренне хотел быть полезен окружающим. Пытался найти к ним особый подход и общий язык. Однако, как бы тот ни старался, но войти в сие общество у него не получалось. Его просто не понимали, из-за чего полноценно и не принимали. Смотрели на юношу сквозь свои предрассудки и заблуждения. Посему, в умирающем городе, подходящей работы для него не находилось.

Для излишне взрослых и строгих людей он был слишком молодым, наивным, прямым и простым. А для молодёжи выглядел слишком начитанным и строгим. Одним словом – «душным», как ему говорили. К тому же Тэтэ не пил и не курил, и вообще не имел никаких вредных привычек, что были свойственны большинству населения города, а может и всего государства.

Тэтэнэру вообще были чужды бессмысленные, а, порой, и откровенно губительные ценности и устои. Как и сама обязанность следовать этим обычаям. Кои навязывались и прививались едва ли ни с отрочества. И были обязательны для членов того или иного общества. Такие ценности Тэтэнэр решительно не разделял, и понять никак не мог.

– Зачем делать то, что не нравится, неприятно и даже вредно? Только потому, что большинство считает это правильным? А большинство разве не может заблуждаться?

В том то и дело, что может. И в этом Тэтэнэр потом ещё не раз убедится. Один из таких показательных случаев он помнил хорошо.

Лет четырнадцать мне тогда было. От готманов нас погнали в больницу, на какой-то осмотр. Собралась большая толпа готманщиков у двери гундыса. Шумели все, толкались. А один из них что-то докопался до меня и стал всякие глупые вопросы задавать. Вот как сейчас помню его слова.

– Слышь, а ты куришь?

– Нет, не курю. – Ответил я исчерпывающе.

– А, что не куришь? – Продолжал он.

– Не курю, ибо сие вредно. – Ответил ему я совершенно строго и уверенно. На что он громко засмеялся и сказал:

– Слыхали? Он не курит, «ибо сие вредно» – сумасшедший какой-то!

Все окружающие готманщики тогда тоже засмеялись. А мне же было не смешно, однако, я и не обиделся. Ведь знал, что правда на моей стороне. И потом ещё не раз убеждался в этом. Ну не мог я бездумно выполнять чьи-то прихоти, поручения и приказы. Стараться всем угодить и понравиться, когда это просто невозможно. Возможно, поэтому я так и не стал частью сего общества и привык быть один. Ходил всюду один, радовался, смеялся, грустил и удивлялся всему теперь тоже в одиночку. Ибо все выросли, постарели, заболели, или уехали куда-то на скором поезде, а я остался наедине с собой, созерцать сию богатую весну.

Со временем, я и вовсе перестал испытывать нужду в людях поблизости, теперь мне никто не был нужен для времяпровождения. Сам себя мог занять и развлекать. Сам себе сделать подарок и обрадовать, а осчастливить себя было не так уж и сложно. Ведь это не требовало больших вложений и искусственных заменителей радости. Ибо поднять мне настроение мог каждый солнечный день и час, всякая добрая жизнь, и личное свершение, ранняя весна и длинное лето. Оное с каждым годом становилось всё длиннее, и пролетало всё быстрее.

Юноша мечтал, что однажды доживёт до тех времён, когда погодной зимы не будет вовсе. Когда зимними месяцами можно будет, как и летом, беззаботно бегать налегке, отмечать новогодние праздники в обилии зелени и цветов. Ходить без тёплой одежды, или даже купаться на речке. Ну и самое главное, не зависеть от гнусных четырёх стен, отопления, общественных благ и средств. Преимущества лета для Тэтэ были очевидны. Как и превосходство тепла и света над холодом и тьмой, а жизни над смертью.

Достоинства тёплого времени года не вызывали у него никаких сомнений. Вопросы и недоумение вызывали лишь те люди, которым почему-то нравился холод и плохая погода. Те, кто ждали зимы и стужи, или те, кто говорили, что: «У природы нет плохой погоды.»

– Коли нет у природы плохой погоды, то, что же никто постоянно на Ледяной земле не живёт? Что же там даже городов полноценных нет? И что же вы тогда зимой в лёгкой одежде не ходите? Раз погода хорошая, то зачем вам такие толстые облачения? Ходить в подобных вещах сущее неудобство, как для тела, так и для передвижения, да и место лишнее они в жилищах занимают. Но вы тратите на них средства и заполоняете ими место в своих домах. Хотя можете ходить в одном нижнем белье, коли погода, по вашим словам, такая уж славная весь год.

Настолько прям прекрасные условия, что ничего живое в мороз не произрастает? Если у природы только хорошая погода, почему гибнут овощи в мороз? Тоже от хорошей погоды? Да и люди обморожения и воспаления лёгких тоже, видимо, от хорошей погоды получают? Как же так выходит? Получается, что в добрую погоду растения не растут и люди не живут. Вот то-то и оно, значит, что есть-таки у природы плохая погода. И это точно не жара, ибо «Пар костей не ломит», как известно.

И тем, кто говорит, что: «Не бывает плохой погоды, но бывает плохая одежда.» я тоже отвечу, что при хорошей погоде вообще никакая одежда не требуется. Ведь есть такое выражение: «чувствуйте себя как дома.» Которое подразумевает безопасность, уют, тепло и домашнюю раскованность в определённом места. Отсюда и выражение: «будьте как дома.» А как вы дома живёте и в чём ходите? В валенках, рукавицах и пуховиках? Уж очень сомневаюсь, что вы так живёте и передвигаетесь в своих жилищах.

Ваше мышление понять здравым умом навряд ли возможно. А моё разумно вполне, ибо я просто хочу чувствовать себя дома. И не только в том помещении, где я с рождения томлюсь, но и за его пределами. Мой дом это не одна тесная каменная коробка, мой дом это всё, что вокруг. Мой дом – весь мир. И я надеюсь, что однажды я смогу чувствовать себя как дома не только лишь в отапливаемых зданиях, или в тёплое время года.

Но о вечном лете говорить доколе было рано. Молодого человека всё ещё тяготили обстоятельства и упрёки окружающих. Время шло, а поиски работы опять не увенчались успехом. Перед самым собеседованием его заразил младший брат, оный нашёл где-то, посреди жаркого лета, мерзкую болезнь. Хворь сия вызвала насморк, кашель и жар. А самое досадное, она запутала разум Тэтэнэра настолько, что он чуть имя своё не забыл. В таком состоянии юноша всё равно попытался, но всё провалилось и ему отказали. Очередное досадное невезение, злое чудо, «обстоятельство непреодолимой силы» – как он сам говорил.

Молодой человек вышел из себя, возмущался и ругался. Проклинал тех безответственных людей, которые, несмотря на наличие заразной болезни и врачебного освобождения, продолжают упорно посещать места работы, или учёбы, и в наглую заражать окружающих.

– Ну, что сложно посидеть дома? Куда ты несёшься с жаром, кашлем и насморком? Тебе, что жить надоело? О себе не думаешь, так хоть других опасности не подвергай!

Но, к сожалению, Тэтэнэра не слушали даже его близкие. Продолжая вертеться в этом «порочном круге». Именно так Тэтэ называл то явление, что было знакомо ему с детства. Когда люди не видят в заразных заболеваниях ничего страшного и никакой взаимосвязи в их передаче. Когда они продолжают упорно взаимодействовать с носителями, распространять, или не замечать болезнь. Подвергать себя и других опасности, плевать на недомогания и явные признаки хвори. Отвергать своё естество и предупреждения кричащего им тела и мозга, что мол: «Посиди дома, хватит работать, ты заболел! Остановись! Пользы от такого труда ни тебе, ни другим не будет!»

В детстве Тэтэнэр болел даже паче нынешнего. Каждый месяц, а то и чаще, заболевал остудными хворями. Из-за чего страдало не только его здоровье, но и успеваемость. Как позже выяснилось, это не он был таким болезненным, это его постоянно заражали. И, частично, такое продолжилось и с совершеннолетием.

Сам же Тэтэ напротив, всегда сторонился поветрий и людей их переносящих. Никого не заражал и всегда призывал к осторожности и удалённости. Вот и работу он стал искать себе удалённую. Дабы не подвергать себя лишней опасности. Ведь как гласит народная мудрость: «Бережёного и Бог бережёт.»

Но пока, из-за таких досадных неприятностей, Тэтэнэру не везло даже с работой. Посему, как и прежде, он оставался в том же месте и на том же уровне достатка. Вынуждено живя за счёт своих родственников. Из-за чего некоторые окружающие стали смотреть на него уже с явной предвзятостью, словно на бездомного, или пьяницу. Хотя таковым он и близко не являлся. А на упрёки и косые взгляды даже не обижался. Из-за временных неудач своих не отчаивался. Тэтэнэр не держал в себе боль, тяготы, обиды и злость. Ибо не злопамятный он был с рождения, да и к совету брата прислушивался:

– Не держи в себе зло на кого-то, или на что-то. Ибо оно разрушает не их, а именно тебя. Слезами горю не помочь, слезами помочь можно лишь своей душе немного сгладить горе. А злой памятью ты не поможешь ни печали, ни душе своей. Злой памятью ты лишь убиваешь дух свой, а вслед за ним и тело своё.

Ибо знай, коли больна душа, то страдать будет и тело. Ведь многие болезни идут от мозга. Если мозг здоров, то там обрящешь ты и исцеление для тела немощного, а коли мозг болен, то там ты найдёшь болезнь и для тела здорового. Помни об этом.

Положение Тэтэнэра, вдобавок ко всему, усугубляло его мировоззрение. Оное не позволяло ему отклоняться от привычных вещей и обычаев. Наплевать на природу, солнце, зелень, цветы и прочие, привычные ему, маленькие радости. Засесть где-нибудь в мрачном помещении и делать то, что душе противно. Да ещё и за копейки, которых хватит едва ли на оплату съёмного жилья и еды.

– Это же страшно невыгодно! Какой смысл тогда в такой жизни? Вертеться в этом порочном круге, постоянно работать и уставать, для того, чтобы открывалась возможность дальше вертеться, уставать и унывать?

Ну не мог он променять первозданную природу на сие грехопадение. Посему, как на работу, ходил Тэтэнэр ежедневно красоты природные обозревать. На дачу – сад и огород поливать, да вдохновенные рассказы писать. Оные, поначалу, мало кого трогали, но, со временем, его умение только росло. Как приумножалось и количество поклонников творчества молодого писателя.

Вначале Тэтэ выкладывал свои работы у себя на странице в общественной сети. Там было всё в кучу: записи с личным мнением по различным вопросам, снимки природы, художественные и жизненные рассказы, и даже целые научные доклады, которым бы самое место в какой-нибудь заумной книге, или научном часописе. Ибо Тэтэнэр, как и его старший брат, был весьма разносторонней личностью. Охочий до знаний в разных областях. Хватался за всё и хотел успеть везде. Видимо, в том числе, поэтому ему и не везло с работой. Ибо не мог он сосредоточить всё своё внимание только на одном деле, а остальные бросить. Молодой начинатель стремился успеть всё и сразу.

Сию особенность Тэтэнэра заметил даже его отец, и дал юноше свой совет:

– Яко капля воды способно пробить камень, так и ты, усердием своим, способен взять и осилить то, что кажется тебе ныне непостижимым. Бери временем и упорством. Никогда не поздно, никогда не рано.

Но помни, что не следует бежать впереди поезда. Всё сразу на себя не взваливай. Ибо не осилишь, а потеряешь, в итоге, и то малое, что имел. Бери лишь столько, сколько можешь удержать. По возможности, распределяй средства и задачи. Отбирай прежде то, что по силе тебе, а напоследок оставляй лишь самое сложное. Не можешь взять скоростью и силой – бери усердием и временем. Одинокая капля разбивается о твердь, не возымея никакого действия, но многия воды и камень точат, если будут постоянно бить в одно и то же место.

Я был согласен с отцом. Но мне было сложно принять и применить его совет. Ибо я хотел всего и сразу. И это была вовсе не жадность. Ведь не был я алчен до средств земных и никогда не жил богато. Мне просто хотелось всё успеть, познать, изведать, улучшить, исправить и создать.

Многозадачность и вдохновение одолевали меня. Из под моей руки уже вышло несколько книг, десятки рассказов, тысячи записей и несчётные множества задумок и заготовок. Ежедневно меня посещали всё новые и новые мысли о возможных произведениях. Стоило мне отлучиться в купальню, так в мою голову уже сочились десятки задумок. Я со скоростью мылся и стремительно выбегал из уборной, дабы быстрее записать их, доколе сии мысли не забылись, и не заменились новыми. А за новыми не ржавело, ведь лились они в меня нескончаемыми потоками.

Я никогда не искал замыслы, они сами меня всегда находили. Задумки слетались в мою голову, яко осы на сладкое. Мне было только двадцать с лишним лет, а я уже написал столько, сколько многие и за годы не прочитают. Ведь наконец-то я познал настоящее вдохновение. Оное сложно будет описать и передать тем людям, что никогда прежде его не испытывали. Но я всё же постараюсь.

Вдохновение – это когда увлечён творчеством настолько, что нет времени на еду, и даже, чтобы просто сходить в уборную. Когда бросаешь и откладываешь все прочие дела, сидишь и пишешь, не замечая как летят часы, дни и целые месяцы. Есть тебе в такие мгновения совсем не хочется. Ибо ты охвачен творчеством с ног до головы. Все твои мысли и чувства посвящены созданию. Ты можешь хоть весь день не обедать, но не испытывать, при этом, даже чувства голода.

Впервые вдохновение меня посетило в десять лет. Когда я написал свои первые рассказы на новосозданной письменности. По-сути, я испытывал свою первую буквицу. А вместе с этим познал и, неведомое доселе, чувство – вдохновение.

Тогда я восторженно творил несколько дней подряд, забывая об уроках и даже еде. Из творческого забытия меня вырывали лишь родители, вновь возвращая в серую повседневность. В оную я вынужден был вернуться с головой. После чего вдохновение оставило меня. Его не было вовсе ещё около десятка лет. Я даже стал целенаправленно искать озарения, и пытался написать хоть что-то толковое. Но получалась одна сплошная дичь, за которую мне до сих пор стыдно. Я начинал что-то творить, но ничего даже закончить не мог, посему всё бросал. По причине безразличия к оному занятию, и отсутствия живого увлечения.

Помню, что уже даже начинал сомневаться в том, что вдохновение вообще существует. Мне тогда стало казаться, что писательство является чем-то вроде работы, а вовсе не любимым увлечением. Что, мол: «писатели, как и предприниматели, занимаются творчеством лишь для того, чтобы получить с сего какую-то выгоду.» Но я ошибался, ибо просто толком не познал на себе сие чувство.

А когда, наконец, оно пришло, и я изведал, то озарение молнией осенило меня, будто солнечный свет одичавшего жителя подземелья. Вдохновение вцепилось в меня мёртвой хваткой и более не отпускало. Я стал словно заложником его. Посему бросить писать уже не мог.

Однако, несмотря на свой дар и творческую плодовитость, Тэтэнэр не получал со своих творений ровным счётом ничего. Тратя на сие занятие лишь уйму личного времени и множа, среди своих мнительных родственников, всякие предрассудки касательно своей занятости.

Нередко они подходили ко мне и заявили что-то вроде:

– Ты лентяй и бездельник. Сидишь только в своём звеняче, играешься и не о чём не думаешь.

Но в то время, когда они мне это говорили, я как раз, не переставая думал, и безмерно был занят чтением, да писанием. Посему не мог я даже ответить им и возразить на слова их предосудительные.

Помню, когда ещё в детстве мне говорили, что: «Ты бездельник, что даже книжек не читает», то тем временем я читал различные путеводители и проводники по миру. Ибо только такое чтение увлекало меня по-настоящему.

Мне с раннего детства искренне нравилось землеведение. Я даже на один из дней рождений выбрал в качестве подарка толстый землеведческий путеводитель.

Ибо мне было всегда любопытно как, где и кто живёт. Где какие природные и погодные особенности? Где какие люди живут? Как живут, в каком виде живут, сколько живут? Всё настоящее и обо всём естественном. А потом я и жизневедение для себя открыл. С его безграничными познаниями всего сущего вокруг.

В качестве предмета по выбору во время ЕГИР я отдал предпочтение именно землеведению. И не потому, что собирался куда-то поступать. А потому, что искренне любил сию науку. Как бы некоторые преподаватели не пытались отвадить меня от ея.

Ибо, как назло, именно по землеведению нам были назначены самые старые и несведущие, в современном мире, аксёны. Три пожилые и больные женщины сменяли одна другую и у всех были беды с памятью. Они постоянно путали и забыли моё несложное имя, не знали какое сейчас население в тех или иных государствах. Исходили из сильно устаревших научных данных прошлого века. Из-за чего мне не раз занижали оценки. Ибо полагали, что мои современные знания являются ошибочными.

Под конец обучения старушки почти справились со своей задачей и едва ли окончательно не отбили мою искреннюю преданность к любимой науке. Однако, я сдал успешно все итоговые и после чего наконец освободился от их заблуждений и худоумства.

Однако, теперь над душой моей нависли родственники. Оные всё паче гнали меня, устроится на какую-нибудь работу. А какую? А они и сами не знали. Лишь бы хоть куда-то, да хоть дворником, но главное, чтобы работал. На что я им отвечал:

– Я учился тринадцать лет читать и писать разве для того, чтобы работать потом дворником за копейки? За копейки, оных потом даже не хватит мне на лечение, когда я подхвачу, благодаря такому труду, какую-нибудь тяжкую хворь. Зачем же я тогда вообще обучался столько лет? Ведь чтобы мести улицы образование вообще никакое не требуется.

Полагаю, что я приобретал знания столькие годы всё-таки не просто так, а чтобы потом они хоть как-то в жизни пригодились. Посему ныне я применяю их в действии. Так, что же вам тогда не нравится теперь? Ведь я целыми днями читаю и пишу.

Всё бы и дальше шло неважно, если бы не один хороший совет давнего подписчика Тэтэнэра. Который не остался равнодушным к творчеству молодого писателя.

– Знаешь Тэтэнэр, у тебя явно есть художественный дар. Ты такие красивые снимки природы делаешь. Под такими необычными углами, что прямо завораживает. Да и рассказы твои весьма увлекательны и со смыслом. Но вот только подписчиков у тебя мало. Отклик очень слабый, а с побуждением, и просторами для дальнейшего развития, так и вовсе беда. Здесь ты признание навряд ли найдёшь. Ты это, знаешь, отправь свои работы на выставки какие-нибудь удалённые. Может там оценят твои снимки по достоинству. А также сделай и с рассказами своими.

Вспомни, как раньше великие писатели делали. Они свои творения не на личных страницах в сетях выкладывали, оных тогда просто и не существовало, а в разные издательства и часописы отправляли. Там куда больший охват, и произведения куда более образованные и читающие люди увидят. Посему есть все возможности, что тебя заметят и оценят по достоинству. А здесь, уж извини, в основном малолетки сидят. Они такого не понимают, ибо не доросли ещё.

Прислушавшись к сим словам, Тэтэ решил попытаться.

– Попытка не пытка, всё равно ничего не потеряю. Это раньше издание книг собственными средствами приходилось оплачивать, а ныне сие предприятие можно осуществить совершенно бесплатно и удалённо.

Отправил Тэтэнэр свои работы, куда только мог, и стал ждать. Чаяние для него, обычно, тянулось мучительно долго, но не в сей раз. Ведь Тэтэ уже привык к ожиданию. Он даже сознательно освободился от томительных мыслей. И занялся прочими делами, дабы не отягощать себя предвкушением. Ибо знал Тэтэнэр одну мудрость, которой однажды поделился с ним старший брат:

– Когда сильно чего-то ждёшь, то в сей же час не получишь. Когда надо – не обретёшь, когда ищешь – не найдёшь. Но если уже забыл, то оно к тебе само придёт. Желания словно знают, когда осуществляться. Они будто выжидают подходящего мгновения. Посему не жди, и не навязывайся. Всё желаемое само к тебе явится, коли надо будет. А оно лучше тебя ведает час надобности.

Попытки Тэтэнэра не прошли впустую. Произведения удалось обнародовать в известных издательствах. Где они получили отклики читателей и даже были озвучены чтецами. Переполненный чувствами молодой писатель несколько дней пребывал вне себя от радости. Не решаясь даже прослушать свою собственную книгу. Ибо прежде он и представить себе не мог, что кто-то озвучит то, что он написал. Более того, юноша и вообразить не мог, что его творения вообще выйдут в свет в таком виде.

Куда большие чувства охватили молодого человека тогда, когда он дождался настоящей печатной книги. И в руках сочинителя оказалось его собственное творение, написанное им лично, буквально на коленке. Печатанное одним пальцем на небольшом устройстве связи. В месте, что совсем не назовёшь уединённым и подходящим для такой работы. В помещении, где тебя в любой миг и час могут отвлечь. И не раз, к слову, отвлекали. Выбивая из головы самое важное: навязчивыми разговорами, постоянно идущими по вящику передачами, художественными произведениями и песнями. Оные сильно мешали творческой сосредоточенности, отвлекая внимание и перебивая мысли.

Но, к счастью, те неприятности были позади, а ныне же всё получилось. Старания не прошли даром, и писатель ощутил в себе нечто совершенно новое, небывалое доселе чувство настоящего успеха, успеха вопреки всем помехам.

Он получил вещественное из духовного. Ведь в руках Тэтэнэр держал настоящую – живую книгу, никогда не имевшую исходника на листах. А, согласитесь, это совсем не то же самое, что громоздкие рукописи прошлых веков. Творения имеющих власть и средства помещиков, чиновников и владык. У которых было всё схвачено и оплачено. Но которые не могли так вот взять и удалённо отправить свои, не имеющие вещественной основы, рукописи в издательство. Здесь же оку явилось нечто предельно иное. Находящийся на дне, и не имеющий никакой власти и должных средств, юноша удалённо издаёт то, что будут читать сотни, а, быть может, и тысячи человек из разных концов страны и мира.

Держа в руках собственную книгу, Тэтэнэр чуть не тронулся от радости. В тот день он даже не спал, ибо не мог уснуть. Тело и разум его были переполнены чувствами. Сердце творца трепетало, а душа ликовала.

Отойдя от безмерного восторга, молодой писатель решил поделиться своим творчеством с близкими. Подарив несколько книг своим родственникам. Для одних такой подарок стал большой и весьма приятной неожиданностью, а для других повседневной обыденностью. Будто бы им каждый день собственные письменные труды дарят. Ни здрасьте, ни спасибо. Отклики читателей живой книги тоже были разные. Кому-то понравилось весьма, а кто-то стал искать изъяны и зацепки, дабы выставить творение Тэтэнэра ни в лучшем свете. А иные и вовсе читать не стали. Но писатель был не расстроен, ибо заранее предполагал все возможные разногласия.

Главное для юноши было то, что у него получилось сделать сей важный шаг, выйти на предельно новый уровень. От которого можно будет уже отталкиваться дальше, на куда большие расстояния. Осознав всё сие, Тэтэ набрался смелости для очередного рывка в неизвестность.

На следующий год, как по волшебству, на писателя посыпался золотой дождь. Почти все отправленные им работы получили свой отклик. Какие-то победили, а иные собрали много благодарных читателей и зрителей. Наконец-то у Тэтэ появились свои собственные червонцы, оные он сам заработал. Теперь молодой начинатель был при средствах и мог возразить на необоснованные нападки кого бы то ни было.

Духовная сила, что пришла к нему после первого успеха, оказалась настолько велика, что дальше всё пошло как по маслу. Тэтэнэр будто бы сорвался с цепи. Освободился от тех незримых оков, которые долгие годы сдерживали его природный дар и возможности. Хищной птицей он устремился завоёвывать то, что, как он сам считал, заслужено им по праву.

Со временем работы Тэтэнэра разошлись по стране. Однако, наш первопроходец не возымел такого успеха, как столичные писатели. Ибо свой родной город он наотрез отказался покидать. А значит отсутствовала и сама возможность напрямую взаимодействовать со столичными творческими великанами.

Однако, его деятельность не прошла напрасно. Постепенно некоторые люди стали узнавать Тэтэнэра, приветствовать и даже просить у писателя личную подпись. Первая такая встреча случилась весьма неожиданно.

Помню долго сидел в душной очереди, запамятовал уже даже, какая именно нужда привела меня тогда в сию больницу. Но в какой-то миг мне это настолько надоело, что я уже собирался плюнуть на всё и уйти. Однако, меня наконец-то вызвали по имени и вручили данные исследования.

Тогда я был, по своему обыкновению, в личине и рукавицах. Дабы ничего заразного не подцепить. В таком виде меня и не каждый родственник бы признал, не говоря уже о посторонних. Но вдруг какой-то незнакомый человек из толпы окликнул меня по имени.

– Тэтэнэр? Извините за нескромный вопрос, а вы случайно не тот самый писатель Тэтэнэр? – Спросил у меня незнакомец в очках.

– Тот самый, тот самый. – Ответил я ему, уже собираясь уходить.

– Постойте, я ваш читатель. Не ожидал увидеть вас здесь. Да и не признал бы никогда. Надо сказать, вы молодо выглядите. Я вас совсем иначе представлял.

– Ну, вероятно потому, что я в больницах раз в несколько лет бываю. Посещал бы чаще, выглядел бы старше. – Ответил я с улыбкой.

– А вы шутник, уважаю. И тут я с вами совершенно согласен, изматывают все эти постоянные очереди. Приходишь после сей суматохи домой, смотришь в зеркало, и сам себя не узнаёшь.

– Да… Тут только здоровья и душевных сил остаётся пожелать. Ибо даже у меня они уже сдавать начинают.

– А я тут, кстати, дабы время скоротать, читаю вашу книгу «Тёмные дни». Надо сказать, прям до мурашек пробирает. Даже не верится, что эдакое произведение написал такой молодой человек как вы. Видно не зря говорят, что: «Внешность бывает обманчива.»

– Жили бы вы так как я, то и не такое бы в голову пришло. – Опять отшутился я. И мы оба посмеялись. Затем незнакомец наконец-то представился по имени и рассказал немного о себе. Владислав также попросил мою личную подпись

– У меня, к сожалению, нет ваших печатных книг, да и вообще я никаких книжек с собой не брал. Ибо читаю, обычно, всё в сети, но у меня есть листочек с выпиской. Можете здесь черкануть, ну, на память?

– Могу, конечно, от души. Я вам даже ссылку на своё сообщество тут оставлю. Там у меня все книги имеются. А вам, если лично напишете, могу даже бесплатно некоторые отправить. Коли ещё не все прочитали, конечно.

– Ничего себе, спасибо большое. Буду рад. Удачи вам Тэтэнэр.

После сего случая мне ещё не раз доводилось встречать людей, что заочно знали меня. Обычно, они удивлялись при встрече и говорили что-то вроде: «Мы думали, что сии книги пишет премудрёный опытом старец. А внешне пред нами предстал какой-то зелёный юнец.» Они не верили очам и мне в частности. Лишь душевный разговор прояснял их сомнения. Без лукавства скажу, что даже совсем незнающие меня взрослые люди не раз называли меня «мальчиком». «Мальчиком» меня, порой, окликали даже дети.

Время шло. У Тэтэнэра появились хорошие знакомства, после чего даже местное издательство заметило его работы. Писателя пригласили к себе. Собеседование тут даже не потребовалось, ведь его проникновенные повести, и живописные снимки, говорили сами за себя. Но он всё же замолвил красное словцо в свою пользу.

Так Тэтэ стал работать на несколько издательств. От сетевых, до городских. Вдобавок, слал свои снимки на различные выставки и стремился участвовать во всевозможных соревнованиях. Дабы охват был предельно широкий, а следовательно, и вероятность победы была куда больше. Именно так советовал ему брат, который говорил:

– Там где не получается брать качеством – бери количеством. Но там где есть качество, там количество лишним не будет. У тебя прекрасные произведения. Просто показываешь их не тем, посему и не замечают тебя. А ты отправь их тем, кому надо, и вот увидишь, тебя заметят.

Тэтэнэра действительно заметили. Сделанные им снимки занимали хорошие места на сетевых выставках, а его душевные повествования трогали читателей до слёз. Вызывая у людей различные чувства.

Писателю сознательно стали давать задание писать такие заметки, что вызывают как можно больше чувств у читателей. Привлекают широкое внимание людей разного пола и возраста. Трогают большие слои населения. Ибо сие всегда работало, работает и будет работать. Даже из заурядной новости, при желании и должном умении, можно сделать настоящую новинку.

В местном издательстве «День Домова» заметки писались удалённо. В часописе очно работали всего два человека. Даже главный составитель отсылал поручения на расстоянии. Посему Тэтэнэр не был ограничен строгим временем занятости. Но, в тоже время, задания выполнял в срок и ни разу не подвёл издательство.

Несмотря на появившуюся занятость и ответственность, свободного времени у молодого человека, к удивлению, хватало. Оное он расходовал с умом. Походы на природу он чередовал с домашними делами. То в помещении порядок наведёт, а то и на дачу сходит и там понемногу поработает. Всё-таки начинатель затеял превратить ветхий дом, и почти запустивший земельный участок вокруг, в настоящий рай на земле.

С каждым новым доходом он покупал что-то новое и тотчас относил на дачу. Вот так вот брал и тащил, своими руками, на своих ногах. Ибо полноценным средством передвижения он так и не обзавёлся. Ну, разве только самокат на токе купил. Сей самоход его часто выручал. Однако, в основном, Тэтэ всё-таки пешком передвигался. Ибо так полезнее для здоровья, да и к природе ближе.

Глава 7. Буря

Первые приветливые лучи светила озарили утреннее небо. Пробиваясь сквозь листья деревьев, они неумолимо пробуждали спящую округу. Свои ранние песнопения затянули проснувшиеся с зарёй птицы. После чего пустынные улицы каменного леса стали постепенно оживать. Над городом настал солнечный и достаточно тёплый весенний день.