# Бабушка Сидзука и худший в мире напарник

Ситири Накаяма

Икигай-детектив – серия японских уютных детективов, наполненная философией поиска гармонии, жизненного предназначения и умения радоваться мелочам.

Продолжение бестселлера «Спросите у бабушки Сидзуки».

Бывшей судье СИДЗУКЕ даже в 80-летнем возрасте есть чему научить молодежь (и не только). Она по-прежнему пользуется авторитетом и уважением, ее приглашают выступать лектором в учебных заведениях. На одной такой лекции Сидзука знакомится с председателем района, несносным стариком по имени ГЭНТАРО.

Ему уже семьдесят, и он прикован к инвалидному креслу, но все еще не растратил энергию и вкус к жизни… Эмоциональный, импульсивный, он полная противоположность строгой судье. Однако судьба распорядится так, что им придется вместе расследовать преступления…

Она ставит «логику выше эмоций».

Он «не может остановиться, если уж начал».

Вместе они – отличный (или ужасный?) дуэт из неуемных старичков-детективов, которым под силу разгадать самые сложные криминальные загадки.

«В основе этой работы лежит великое наследие таких классиков жанра, как Агата Кристи и Г.К. Честертон, адаптированное под нашу современность». – ДАНЧИ КАТАЯМА, критик.

© Афонина А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

## Часть первая. Два детектива

### Глава 1

Возраст необязательно означает зрелость – так думает Коэндзи Сидзука, которой в этом году исполнилось восемьдесят лет.

Пожилые люди, как правило, смотрят на молодежь свысока и пускаются в длинные истории о прошлом, что бы их при этом ни спросили. Не имея будущего, старикам только и остается, что говорить о нем, но сами они либо этого не замечают, либо просто делают вид.

– Верховный судья в том деле был когда-то моим подчиненным. Теперь, правда, мы поменялись ролями, и я оказался на стороне защиты, но, наверное, это то, что называют разницей в силе. Даже с места судьи он украдкой поглядывал на меня, следя за моей реакцией.

Например, человек, напыщенно хвастающийся перед Сидзукой, – отставной судья, сменивший профессию на адвоката после выхода на пенсию. Слушать, как он бахвалится прежними заслугами, невыносимо.

Когда кто-то, не будучи другом, рассказывает такие истории, обычно это говорит о большом желании покрасоваться, а не о сдержанности. А несдержанные пожилые люди – настоящая обуза.

Поэтому Сидзука решает немного поддеть его.

– Так вы выиграли тот процесс? – спрашивает она, и лицо бывшего судьи тут же кривится от недовольства.

– Нет. Это было уголовное заседание. Уровень обвинения достиг почти ста процентов, так что суть защиты заключалась не в том, чтобы выиграть или проиграть, а в том, как именно проиграть.

Сидзука едва не хмурится. Ради кого, в конце концов, сражается этот отставной судья? Хотя раньше она и принадлежала к юридической среде, сейчас Сидзука стыдится быть на том же поле. А мысль о том, что вскоре ей придется стоять с этим человеком на одной сцене, только сильнее удручает.

Прошло уже шестнадцать лет с тех пор, как Сидзука ушла в отставку с поста в Токийском Верховном суде. Некоторые коллеги предлагали ей стать адвокатом, однако ее муж уже давно скончался, и, хотя иногда она навещает дочь с зятем и помогает им присматривать за детьми, в целом она ведет беззаботную одинокую жизнь. Она ушла в отставку за год до пенсии, но накоплений и пенсионных выплат хватает, чтобы спокойно жить одной. Многолетняя работа в юридической сфере истощила ее и морально, и физически, поэтому она решила взять перерыв.

Однако мир не оставил Сидзуку в покое. Как бы то ни было, она двадцатая женщина-судья в Японии, что обеспечило ей определенную известность и уважение. Приглашения стать профессором в юридических университетах приходили одно за другим. Сидзука не возражала быть наставницей для нового поколения, откликалась на просьбы. И прежде чем она успела осознать это, чтение лекций на юридических факультетах и проведение докладов, можно сказать, стали ее новой профессией.

Конечно, временное преподавание или чтение лекций нельзя назвать постоянной работой, но если заниматься чем-то шестнадцать лет, то оно становится частью жизни. К тому же Сидзука чувствует себя обязанной воспитывать новое поколение и широко освещать правовые вопросы.

Именно поэтому ее пригласили выступить сегодня с лекцией в честь пятидесятилетия основания юридического факультета Нагойского университета. Она привыкла к выступлениям, но ожидала, что в зале будут присутствовать не только студенты. Впрочем, это единственное, что ее беспокоило.

* * *

– Как я уже говорила, с момента принятия закона о несовершеннолетних в тысяча девятьсот сорок восьмом году[1] уровень преступности среди несовершеннолетних остается прежним. В последнее время такие преступления привлекли внимание СМИ. Это главным образом связано с жестокостью этих преступлений, а не с фактическим ростом количества инцидентов. Если говорить о процентах от общего количества преступлений, случаев скорее становится меньше.

Говоря это, Сидзука окидывает взглядом зал. С кафедры так же, как и в обычных классах, можно рассмотреть лицо каждого из присутствующих. Как она и предполагала, половину аудитории составляют студенты. Вторая половина – это пожилые люди, скорее всего, выпускники или приглашенные гости.

Содержание лекции обсудили заранее. Затрагиваемые темы вряд ли интересны пожилой части аудитории, но Сидзука не из тех, кто корректирует свою лекцию в зависимости от слушателей.

– Гораздо важнее обратить внимание на тот факт, что неуклонно растет количество преступлений, совершаемых пожилыми людьми. И не только количество преступлений, но и доля преступников. Как говорится, преступность – зеркало общества, и этот рост нельзя рассматривать как нечто не связанное с текущими социальными условиями. Со снижением рождаемости и старением населения, когда люди в возрасте от шестидесяти пяти лет составляют его четверть, сумма социального пособия на одного человека уменьшается, поэтому, мне кажется, количество преступлений, совершаемых пожилыми людьми, будет только расти. Нашему поколению внушали идеалы безымянных, бедных и прекрасных, но, к сожалению, бедность – благодатная почва для преступлений.

Сидзука следит за реакцией аудитории, но почти никто не выказывает недовольства. Видя это, она медленно приходит к выводу, что собравшиеся здесь пожилые люди вряд ли бедны, по крайней мере в экономическом плане.

Если подумать, сюда не пригласили бы тех, кто не может позволить себе оплатить ужин, а если бы их все-таки пригласили, подобные темы не заинтересовали бы их больше, чем сегодняшнее меню. Люди, не испытывающие материальных трудностей, равнодушны к тем, кто их испытывает. Наверное, они считают тех, кто склонен к совершению преступлений, жителями другого мира.

Тем не менее есть одно исключение.

Пожилой мужчина в инвалидном кресле, сидящий в первом ряду, проницательно смотрит на Сидзуку. Его взгляд сильно отличается от взглядов других пожилых людей. В элегантной рубашке и с дружелюбным выражением лица, он напоминает типичного пенсионера, живущего по соседству, и даже его аляпистое красное итальянское инвалидное кресло нисколько не режет глаз.

– Социальное пособие и преступность – две стороны одной медали. Глядя на текущую демографическую ситуацию, подозреваю, что через десять лет Япония станет страной с высоким уровнем преступности среди пожилых людей. Вполне возможно, что все тюрьмы страны превратятся в дома престарелых.

По аудитории проносится смех. Сидзука удивляется – не на такой смех она рассчитывала изначально. Но этим людям идея о превращении тюрем в дома престарелых кажется не более чем обычной шуткой.

Но разве в этом есть что-то смешное? Основываясь на представленных данных, такой сценарий будущего кажется вполне реальным, ведь уже сейчас сообщается о старении заключенных в тюрьмах.

Люди так устроены, они не верят в то, во что не хотят верить. Если правда невыгодна, проще считать ее пустой выдумкой, отмахиваясь от нее и не принимая. Многие пожилые люди, собравшиеся здесь, вероятно, так и поступают.

Но пожилой мужчина в инвалидном кресле снова реагирует иначе. Пока вокруг звучит смех, он смотрит как адвокат, вынужденный представлять дело, явно обреченное на провал.

– В нынешней ситуации меня беспокоит, что будет после две тысячи двенадцатого года, когда так называемое поколение беби-бумеров, сильно выделяющееся на демографическом графике, достигнет шестидесяти пяти лет. Поколение, которое в юности нашло смысл в протестах и борьбе против власти, столкнется с суровой реальностью низкого социального пособия. Какую реакцию это вызовет? Честно говоря, я не могу не переживать. Искренне надеюсь, что различные ответственные учреждения, включая уголовные, начнут принимать меры уже сейчас.

Сидзука не пытается приукрасить действительность. Если Министерство юстиции не начнет расширяться и набирать персонал, в будущем все уголовные учреждения страны столкнутся с переполненностью и нехваткой сотрудников, что приведет к ухудшению условий содержания преступников.

– Уголовные учреждения – это зеркало общества. Скоро оно не сможет поддерживать пожилых людей. Тогда они, социально ослабленные и выпавшие из сетей безопасности, начнут распродавать свои разум и мораль. Не могу избавиться от ощущения, что этот момент наступит быстрее, чем кажется…

Уже полчаса она на трибуне. Аудитория состоит не только из студентов юридического факультета, поэтому Сидзука выбрала более общую тему выступления. Но, вероятно, уже пора заканчивать.

Пока она подыскивает заключительные слова, в зале неожиданно раздается голос:

– Как же скучно!

На мгновение зал цепенеет, словно его окатили холодной водой.

Эти слова произнес тот самый пожилой мужчина, и, несмотря на то что он занимает немного места, его голос громко прозвучал на весь зал.

– Если уж вам за это платят, постарайтесь проявить хоть немного больше изобретательности! – продолжает он.

Тут же повсюду слышатся сдержанные смешки. Обычно Сидзука спокойно относится к критике и насмешкам со стороны аудитории, но в этот раз она не потерпит такого неуважения.

С высоты трибуны она смотрит вниз на пожилого мужчину в инвалидном кресле. Тот, кажется, совсем не придает значения своим словам.

– Если моя речь показалась вам скучной, вероятно, мне есть куда расти. А вот сказанные вами слова нельзя назвать достойными вашего возраста.

– Ага, тут вы правы. Но я не люблю вести себя в соответствии с возрастом.

– Простите, как вас зовут?

– Гэнтаро. Кодзуки Гэнтаро.

По какой-то причине он говорит это с нескрываемым удовольствием.

* * *

После лекции запланирован небольшой фуршет по случаю окончания мероприятия. В том же зале просто убрали стулья и быстро освободили пространство. Сидзука не против такой простоты, она с удовольствием присоединяется. Единственное, что ее беспокоит, – она снова замечает Гэнтаро в зале.

– Кто же он все-таки такой? Он не похож на юриста, – интересуется Сидзука у начальника административного отдела Катабути, внимательно глядя на него.

Тот лишь озадаченно склоняет голову набок. Он организатор мероприятия, должен знать всех приглашенных.

– Верно, он не юрист. Он президент компании «Кацуки Дзисё» (она занимается продажей недвижимости), а еще председатель Торгово-промышленной палаты.

Значит, местная знаменитость.

– В Нагое известен как человек, сделавший себе имя сам. Мы получили от него большую помощь в организации этого мероприятия…

Похоже, это и есть причина, по которой его пригласили. Сам Гэнтаро, сидя в инвалидной коляске, которую толкает женщина, похожая на сиделку, кажется, очень доволен, он радостно накладывает на тарелку канапе, выставленные на столе. Его образ совсем не соответствует богатею, щедро спонсирующему университетские проекты.

– Председатель компании, занимающейся продажей недвижимости, интересуется университетскими проектами? – продолжает Сидзука.

– Да. Он говорил, что в молодости у него не было возможности получить образование, поэтому сейчас он хочет вложить все силы в улучшение образовательных условий для молодых людей.

Тут в разговор неожиданно вмешивается еще один человек.

– Ха, неужели он и правда такой великий? – звучит грубый резкий голос, заставляя Сидзуку обернуться.

Это один из приглашнных, уже успевший покраснеть от выпитого алкоголя. Его представили прямо перед лекцией, и она вспомнила, что зовут его Тэрасака, он местный подрядчик, отвечающий за ремонтные работы в университете.

– Лучше держитесь подальше от этого старика, профессор Коэндзи. Он, конечно, председатель Торгово-промышленной палаты, но его выбрали не за добродетель или уважение, а только лишь за деньги.

– Президент, вы слишком много выпили, – пытается урезонить его один из подчиненных.

Кажется, на визитке, которую он вручил ранее, написано «Сайга».

– Он считает, что в мире нет ничего, что нельзя купить за деньги. Поэтому и разбрасывается ими по всем политическим и деловым кругам Нагои, покупая себе власть.

Тэрасака говорит тихо, чтобы слышали только те, кто стоит рядом, включая Сидзуку, избегая внимания самого Гэнтаро. Уже одно это дает понять, какие на самом деле отношения между ними.

– Коллеги его называют настоящим скрягой. Говорят, он даже родился с монетой во рту.

– Что ты там сказал?! – гремит гневный возглас Гэнтаро, и Тэрасака втягивает голову в плечи.

К удивлению всех присутствующих, Гэнтаро оставляет помощницу позади и яростно катит свое инвалидное кресло, используя ободья на колесах, прямо к Тэрасаке. Тот застывает на месте, словно его приковали к полу.

– Как только услышал мерзкий голос, сразу понял, что это ты, Тэрасака!

– Го-господин председатель, я просто хотел сказать, что вы ни одной копейки зря не тратите…

– Ты сказал, что я родился с монетой во рту! Кем ты себя возомнил, мерзавец?

– Нет, я…

– Не мелочись, не говори о монете! Я родился, сжимая в зубах бумажную купюру! – говорит Гэнтаро, плюясь в его сторону и не замечая, что его слова ударяют по Тэрасаке.

Тот, отшатнувшись, оседает на землю, ошеломленный напором.

– Тебе бы соску в рот да помалкивать, но нет, ты говоришь так гордо, что у меня аж живот сводит от смеха! Думал, я не услышу? Раз уж говоришь за спиной, так хотя бы делай это с размахом, паразит!

– Паразит?..

– Именно! Твои последние проекты – все сплошь госзаказы, и любой профессионал сразу заметит, что ты тайком урезал бюджет. Думаешь, никто не знает, сколько «грязных» денег ты прокручиваешь втихаря? Сократив бюджет, становится проще нелегально управлять финансами, поскольку снижаются затраты на строительство. Но ты не просто урезаешь бюджет, ты еще и халтуришь! Помнишь, как спортивный зал, который ты построил четыре года назад, наполовину развалился из-за землетрясения силой всего в четыре балла? Вот и я не забыл!

– Это из-за того, что субподрядчик сэкономил на материалах.

– Дурак! Это потому, что ты сократил бюджет при получении контракта, и это в итоге вынудило субподрядчика пойти на такие меры! Ты только что сказал, что я жаден до денег. Но если быть безымянным, бедным и честным в это непростое время, то твои сотрудники и их семьи просто умрут с голоду. Настоящий бизнесмен зарабатывает жадно, но тратит разумно. А такие, как ты, – тоже жадные, но не умеющие правильно распоряжаться финансами, – просто живые мертвецы. А все, чем занимаются такие мертвецы, бесполезно. Ты даже звания строителя не заслуживаешь!.. Ну что, еще есть что сказать?

Не в силах возразить, Тэрасака лишь открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Его покрасневшее лицо внезапно бледнеет. Сайга, стоящий рядом, тихо бормочет извинения. Придерживая Тэрасаку, он помогает ему подняться, и они спешно удаляются подальше от Гэнтаро.

Как только они скрываются из поля зрения, к Гэнтаро подходит помощница. Судя по ее виду, такое происходило и раньше – на ее лице отчетливо читаются одновременно обреченность и чувство вины.

– Хм, думал, он продержится чуть дольше. Похоже, в последнее время он совсем растерял хватку, – недовольно бормочет Гэнтаро, глядя туда, куда ушел Тэрасака.

Затем он поворачивается к Сидзуке.

– Судья, простите, что вам пришлось стать свидетелем этой неприятной сцены.

– Да, это было малоприятно. Он был неправ, позволил себе говорить такое за вашей спиной под влиянием алкоголя. Но вы, выплескивая оскорбления в адрес почти беззащитного человека у всех на глазах, выглядели еще более жалко.

– О, судья, неужели вы обиделись на мои слова? – удивленно спрашивает Гэнтаро, добавляя масла в огонь негодования Сидзуки.

– Дело не в обиде. Просто вам как пожилому человеку следовало бы вести себя более сдержанно.

– Сдержанно, говорите? То есть нужно молча делать вид, что я не слышу, как говорят гадости прямо у меня за спиной?

– Как бы то ни было, вы не должны опускаться до оскорблений и тем более радостно выносить на свет прошлые грехи человека. Это низко.

– Низко, да? – Гэнтаро раздраженно чешет голову, словно его загнали в тупик. – Но судья…

– Больше не судья, я уже вышла на пенсию.

– Госпожа Коэндзи, прежде всего, я никогда не претендовал на звание сдержанного человека и не думаю, что пожилые люди должны такими быть. Конечно, сказанное вами с трибуны имеет смысл. Если молодежь продолжит колебаться, откладывая брак, количество пожилых людей будет расти, и большинство из них станут бедняками, что неминуемо приведет к росту преступности. Но разговоры о том, что нужно укреплять систему социальной защиты и улучшать условия содержания в тюрьмах, – это всего лишь формальность.

– Что вы имеете в виду?

– Не только окружение толкает людей на преступления. Если бы это было так, все бедняки были бы потенциальными преступниками. По вашей логике, если положить фрукты в прочный ящик, то они не испортятся, но ведь это не так. Полиция ловит лишь немногих, кто действительно занимается преступной деятельностью, и вы наверняка это понимаете. А совершение или несовершение преступления зависит от характера человека и его внутренней силы, а не от того, хороший он или плохой.

Сидзука верит в изначально добрую природу человека. Без этой веры она не смогла бы оставаться объективной и справедливой, поэтому со словами Гэнтаро она категорически не согласна.

– Госпожа Коэндзи, если вы действительно беспокоитесь о будущем, то лучше контролировать тех, у кого слабый характер. Тэрасака – яркий пример. Годами он проворачивает сомнительные дела, но до сих пор не сидит за решеткой благодаря полиции префектуры Айти, состоящей из одних бездельников. Таких, как он, нужно постоянно держать под контролем.

– Вы говорите так, словно возложили на себя роль надзирателя.

– Надзирателя? Не говорите чепухи. У меня нет столько времени, чтобы постоянно следить за ним. Я лишь делаю ему замечания, когда мы пересекаемся. Правда, Митико?

Митико – помощница, к которой он обращается, – плотно сжав губы, даже не пытается кивнуть в знак согласия.

– Так вот оно что! Вы нападаете на него просто для того, чтобы выпустить пар, не так ли?

– Ну, возможно, в этом есть доля правды. Я этого не отрицаю, – спокойно признается Гэнтаро, гордо подняв подбородок.

Сидзука не может понять, чем он так гордится. Пусть его слова и кажутся искренними, поведение Гэнтаро по отношению к Тэрасаке выглядит лишь как демонстрация власти и высокого положения генерального директора.

– Как бы подозрительно он ни выглядел, если полиция его не арестовала и не предъявила ему обвинение, то все, что вы сказали, остается лишь слухами. А использовать их как основание для публичного осуждения – это прямая клевета. Ваш выпад в мою сторону тоже можно рассматривать в таком свете.

Гэнтаро, кажется, находит это замечание забавным, его лицо сияет от удовольствия. Возможно, он осознает, что в глазах оппонента это будет воспринято как провокация.

– Клевета – слишком громкое слово. Я всего лишь высказал свое мнение. И если он сам этого не слышал, то сказанное было всего лишь сплетнями, верно?

– Обсуждать кого-то при всех – это уже оскорбление.

– Хм, похоже, годы в судейском кресле не прошли для вас даром. Даже после выхода на пенсию вы остаетесь судьей.

Слова, произнесенные с явным намеком, кажутся Сидзуке колкими.

– Неужели вы хотите сказать, что я наивна?

– Нет, что вы! Вот если бы вам было лет сорок или пятьдесят… Сейчас я точно не могу назвать вас наивной. Однако мне кажется, что вы смотрите на людей немного свысока. Наверное, это привычка, приобретенная в результате многолетней работы на трибуне?

Слова теперь не просто колкие – они острыми шипами вонзаются в сердце Сидзуки.

– С высоты легко видеть лица людей, но не всегда заметно, что у них под ногами, стоят они на гнилой доске или на мраморе. За прямой осанкой может скрываться внутренняя борьба, а за опущенной головой – попытка оценить свое положение. Только рассмотрев человека от макушки до пят, можно по-настоящему его понять. Не поэтому ли вы ушли в отставку за год до пенсии? Я просмотрел раздаточные материалы, в них написана ваша биография…

Несмотря на свой возраст, Сидзуке хочется ударить этого дерзкого наглеца, но здравый смысл не позволяет женщине, перешагнувшей восьмой десяток, прибегнуть к насилию.

– Я не собираюсь обсуждать с вами свои дела, но так глубоко соваться в чужую жизнь просто неприлично.

– Ах, прошу прощения! Видите ли, сдержанность мне несвойственна. Но вы не показались мне человеком, которого легко обидеть… Что ж, всего хорошего!

По его указанию Митико берется за ручки инвалидного кресла и разворачивается, чтобы уйти тем же путем, каким они пришли. По дороге она оборачивается и низко кланяется в знак извинения. Представив, сколько раз ей приходилось извиняться за подобные ситуации, Сидзуке становится ее жаль.

– Эм… как бы выразиться… спасибо вам за нелегкую работу, – подойдя к ней, виновато произносит Катабути, не успевший вставить и слово из-за напора Гэнтаро.

– Он похож на ураган.

Видимо сочтя это сравнение удачным, тот энергично кивает.

– Одни осуждают его за корыстолюбие, другие восхищаются его выдающейся личностью, сумевшей соединить в себе хорошее и плохое. Он вызывает противоречивые чувства. Но…

«Но пока он оказывает значительную поддержку университету, я не могу относиться к нему пренебрежительно», – вероятно, такова была мысль, которую Катабути не высказал до конца.

Возраст необязательно означает зрелость. Физически тело слабеет, но это не значит, что угасает и дух. Есть те, кто с годами становится злее, те, кто становится узколобым, и те, кто почитает деньги больше предков. Кодзуки Гэнтаро производит впечатление такого человека. Он из тех, кто не сумел достойно состариться.

– Его фигура и правда вызывает противоречивые мнения. Возможно, такова судьба всех выдающихся личностей, – иронично говорит Сидзука, неуверенная, понимает ли Катабути смысл ее слов.

– Вы ведь из Токио, госпожа Коэндзи, или как минимум работали там перед тем, как уйти в отставку. Неужели там нет таких людей, как он?

– Думаю, дело не в регионе, а в человеческой природе.

Внезапно раздается оглушительный грохот, и оконное стекло разбивается вдребезги.

### Глава 2

– Что такое?

– Что-то взорвалось?

Сидзука не может пошевелиться, но, к счастью, осколки стекла, рассыпавшись по полу, упали далеко от нее. Среди стекла виднеются обломки бетона, так что, скорее всего, окно разбилось не от взрывной волны, а от прямого удара.

За разбитым окном находится внутренний двор, в котором установлена скульптура. Сидзука гадает: неужели ее взорвали?

И мало кто способен так же сохранять спокойствие, как Сидзука, – люди в зале все как один паникуют.

– Вызовите полицию!

– Нет, сперва скорую помощь!

– На выход!

– Пожилых вперед!

Хотя прогремел только один взрыв, мужчины и женщины, пожилые и молодые – все ринулись к выходу. Из-за того что выходов всего два, не получилось избежать толкотни и давки.

Наскоро поставленные столы опрокидываются, закуски рассыпаются по полу, бьется стекло, и проливается алкоголь.

– Уважаемые гости! Пожалуйста, успокойтесь! Сохраняйте спокойствие! – громко призывает работник университета, но слова его тонут в страхе и панике, не долетая до ушей собравшихся.

Кто-то в спешке спотыкается и даже падает, сбивая собой других.

Сидзука переживает. Если так продолжится, могут появиться жертвы, не связанные с взрывом. Но что она может сделать? Все, что остается, – держаться подальше от толпы и заботиться о собственной безопасности.

Пока большинство гостей спешат к выходам, в углу зала стоят две неподвижные фигуры – Гэнтаро в инвалидном кресле и его помощница Митико. Гэнтаро, наблюдая за отчаянными лицами окружающих, скучающе вздыхает и громко ударяет кулаком по ближайшему столу.

Звук очень громкий, непонятно, откуда в таком маленьком теле столько силы. Мгновенно наступает полная тишина. Потрясенные гости, не понимая, что произошло, смотрят на Гэнтаро.

– Тихо, чертовы трусы!

Сила его голоса удивляет еще сильнее, чем физическая. Он эхом разносится по залу, словно грозный инструмент, заставляя гостей замереть на месте.

– Для начала сделайте глубокий вдох! Взрыв был один, и после него ничего не произошло. Шумят лишь любопытные зеваки снаружи. Посмотрите друг на друга! Вам не стыдно стоять с такими перепуганными лицами?

Гости растерянно следуют его указаниям. Даже в такой момент нахальная манера поведения Гэнтаро оказывается действенной. После его резкого окрика люди будто очнулись от кошмара и, немного успокоившись, начали слушать инструктаж персонала об эвакуации.

Внезапно Гэнтаро подзывает Сидзуку к себе рукой.

– Госпожа Коэндзи, скорее, сюда!

– Что такое?

– Какой бы важной персоной вы ни были, сейчас вы всего лишь гостья. В таких случаях находиться рядом со мной безопаснее всего.

Сначала Сидзука не понимает, что он имеет в виду, но, решив довериться, вскоре осознает причину. Хотя встреча с гостями разовая, ей предстоит поддерживать отношения с местными влиятельными лицами и в будущем.

– Простите за задержку, господин Кодзуки. Следуйте за мной, – произносит Катабути, подбежав к Гэнтаро и не успев даже привести в порядок волосы, и ведет его к выходу.

Приоритет очевиден. Это задевает, и Сидзуке хочется отпустить саркастическое замечание.

– Вы, похоже, привыкли к подобным ситуациям. Неужели вы уже не раз через такое проходили?

– Верно. Когда мне было десять, я пережил бомбардировку. По сравнению с ней сейчас был обычный фейерверк.

Гэнтаро, Митико и Сидзуку выводят из зала первыми. Сидзука понимает, что в ее возрасте не стоит отказываться от приоритета при эвакуации, но мысль, что это происходит благодаря связям Гэнтаро, ей неприятна.

Едва выйдя из зала, Гэнтаро неожиданно говорит:

– Начальник, проведи меня к месту взрыва.

– Что?

– Чему ты удивляешься? Я хочу увидеть причину, по которой я, немощный старик, оказался на волосок от смерти. Давай не тяни.

– Но там все еще опасно…

– Что ты несешь? Тут рядом полицейский участок! Они должны были услышать взрыв и крики и сейчас наверняка мчатся сюда!.. О, слышите?

Сидзука прислушивается и улавливает приближающийся вой сирен. У этого старика еще и поразительно острый слух.

– Ну что, пойдем? А вы, госпожа Коэндзи, отдохните пока здесь.

– Ни в коем случае! – мгновенно отказывается Сидзука. – Я пережила этот ужас наравне с вами и не успокоюсь, пока не увижу все своими глазами.

– Хм, на вас это не похоже… Что ж, ладно, в пути товарищ не помешает. Пойдемте вместе.

Катабути, похоже, колеблется, но, услышав, что Сидзука идет с ними, смиряется и неохотно ведет всю троицу во внутренний двор.

Немного пройдя, они видят толпу людей. Как и предположила Сидзука, место происшествия находится около скульптуры.

– Эй, разойдитесь!

Мощный голос Гэнтаро заставляет толпу расступиться. Сидзуке приходит мысль, что он похож на Моисея, раздвигающего море, но Митико, толкающая инвалидное кресло, хмурится. На месте происшествия нет ни лежащих тел, ни следов крови – похоже, что жертв среди людей нет.

Сидзука вспоминает, как обратила внимание на скульптуру и ее дизайн, направляясь в зал. Она высотой около четырех метров, установлена на мраморном постаменте с золотым украшением наверху.

Теперь этого украшения и след простыл.

Правая сторона разрушена, обнажен внутренний каркас. Видимо, эпицентр взрыва находился именно здесь – основание разрушилось под корень.

Один только постамент не меньше метра в высоту. Верхняя часть – около трех метров, нижняя – все пять. Взрыв затронул и его, выставил на всеобщее обозрение полое пространство внутри. А там виднеется нечто странное…

…Человеческая голова.

– Что это такое?

– Почему внутри скульптуры находится человек?

Толпа перешептывается. Стоя у скульптуры, Сидзука замечает, что у человека открыты глаза и он совсем не выглядит живым. Гэнтаро хмурится, пристально глядя на человека внутри, и подталкивает Митико, чтобы она подвезла его поближе.

– Господин Кодзуки, что случилось? – спрашивает Сидзука, но Гэнтаро, сохраняя недовольное выражение лица, молчит.

Со стороны главных ворот подбегают несколько полицейских.

– Мы из Центрального отделения! Освободите дорогу!

– Посторонним отойти назад!

Сквозь толпу пробиваются три офицера в форме и один детектив в гражданском. Заметив Гэнтаро, тот удивленно на него смотрит.

– Это же председатель Кодзуки! Как вы здесь оказались?

– А что, плохо находиться в учебном заведении? – отвечает Гэнтаро.

– Нет, конечно же, нет…

– Не тратьте время на болтовню, немедленно вызывайте Уголовный розыск! Наверное, вы прибыли по сообщению о взрыве, но дело тут связано с гибелью человека.

Посмотрев в сторону, куда указывает Гэнтаро, детектив издает сдавленный стон.

– Начальник Центрального участка – Кода, верно? Передайте ему, что я на месте. У меня есть несколько вопросов, – обращается к полицейскому Гэнтаро.

– Что именно вы хотите узнать?

– Кажется, я был знаком с человеком, замурованным в постаменте.

Сидзука удивляется тому, что полицейские так покорно слушаются этого высокомерного старика. Она спрашивает Катабути, почему так, и тот отвечает:

– Знаете ли вы, кто заместитель генерального секретаря Национальной партии?

– Мунэно Юитиро, полагаю…

– Его избирательный округ – второй округ Айти, а председатель его предвыборного штаба – господин Кодзуки.

– Он что, тайно управляет страной?

– Не могу сказать, управляет ли, но факт остается фактом. Вдобавок он, кажется, разделяет взгляды председателя Национальной комиссии по общественной безопасности господина Норитакэ.

В сухом остатке он просто старик, пользующийся своим состоянием. Его дерзкое поведение и высокомерие и есть проявление власти.

Использовать деньги для манипуляций в политике отвратительно, и Сидзука, которой такие истории особенно не нравятся, испытывает еще больше неприязни к Гэнтаро. Хотя она уже на пенсии и не имеет никакого отношения к полиции префектуры Айти, она все же чувствует, что, как бывший судья, обязана вмешаться.

Подойдя к детективу, который поручил полицейским разогнать зевак, она представляется. Детектив тут же почтительно выпрямляется.

– О, судья! Большое спасибо за вашу службу!

– Бывшая судья, – поправляет его Сидзука. – Что за человек этот господин Кодзуки? Какими бы тесными ни были его связи с политикой, его действия – это явное вмешательство в расследование.

– Ну не совсем…

– Что значит «не совсем»? Даже если полиция местная, ей необходимо избегать связей с бизнесом, иначе это отдалит ее от обычных граждан и в конечном счете приведет к коррупции. В прошлом такие случаи не раз осуждались.

Сидзука понимает, что сама использует бывший статус, произнося такие высокомерные слова. Но, даже несмотря на возможную неприязнь, есть вещи, которые необходимо говорить вслух.

Детектив неловко чешет голову и выглядит не особо впечатленным ее словами.

– Ваше замечание вполне справедливо, но… Господин Кодзуки вмешивается только в те дела, которые непосредственно касаются его самого. К тому же есть случаи, когда его участие помогло раскрыть преступление. Поэтому начальство не может полностью его игнорировать.

– Вы хотите сказать, что полиция прибегала к помощи частного лица?

– Господина Кодзуки называют одним из столпов центральной экономики. Его глубокое понимание ситуации и точные суждения действительно приносили пользу расследованию. Среди наших его даже прозвали «детективом в инвалидной коляске».

Не проходит и пяти минут после распоряжений Гэнтаро, как на место прибывают новые следователи. Они быстро ограждают место происшествия лентой и ставят палатку.

Гэнтаро уверенно располагается прямо у палатки, словно генерал в своей штаб-квартире. Сидзука невольно улыбается.

Вторым отрядом следователей командует детектив Кирияма из отдела тяжких преступлений Центрального управления. Он, судя по всему, знаком с Гэнтаро уже давно, поэтому, как преданный пес, тотчас спешит к нему.

– Похоже, жертва, замурованная в скульптуре, уже давно мертва.

– Так я и думал. На лице этого человека нет ни единого признака жизни.

– Вы были знакомы с жертвой?

– Если мое зрение меня не подводит, это Кусио Нацухико, скульптор. Мы встречались несколько раз, когда он работал над проектом библиотеки и реставрацией площади перед вокзалом Нагои.

Судмедэксперт подтверждает смерть, поэтому скульптуру решено демонтировать. Тело зажато внутри постамента, разрушенная часть лишь немного приоткрывает голову, поэтому вытащить силой не получится, остается только высечь его из мрамора. Но даже это сделать будет слишком тяжело, потому что переместить тело в его нынешнем состоянии невозможно.

К счастью, с другой стороны площади строительная компания Тэрасаки ведет реставрационные работы, неподалеку стоит разная техника. Кирияма тут же обсуждает с ним план. Постамент решают аккуратно вырезать. Криминалисты снимут отпечатки пальцев с поверхности, а потом рабочие принесут необходимые инструменты.

Наблюдая за происходящим, Гэнтаро тихо бормочет:

– Неужели вручную? Ну ничего не поделаешь…

Любопытство Сидзуки разгорается сильнее.

– Мрамор ведь очень прочный, да? Разве можно расколоть его маленькими инструментами?

– Такой жесткий материал, как мрамор, может стать неожиданно хрупким, если в нем образуется трещина. Поэтому сначала нужно ее создать. Его разрежут алмазным резцом, а затем в разрез вобьют долото. Умелый мастер сможет разделить кусок мрамора пополам, не оставив ни единой царапины.

– Неожиданно…

– Что именно?

– Эти люди – работники того самого господина Тэрасаки, которого вы так ругали. Значит, достоинство начальника и уровень профессионализма его работников – разные вещи?

– Так вот что вас удивляет. – Гэнтаро недовольно кривит губы. – Этих рабочих Тэрасаки вырвал из других мест, и они настоящие профессионалы. Их работа стоит каждой купюры, которой он их заманил. Они отличаются от тех, кто работал у него с самого начала.

Пронзительный низкий звук отдается даже в животе Сидзуки. В такт звуку разлетаются искры. Разрезать дверь, чтобы вытащить кого-то из машины, – дело обычное, но чтобы распиливать мрамор… Такое нечасто увидишь.

Когда готовы разрезы, рабочие осторожно начинают вбивать долота. Тяжелые ритмичные звуки приятно раздаются вокруг, и Сидзука на мгновение забывает, почему ведется эта работа.

– Приятный звук, правда, госпожа Коэндзи? Умелые руки даже звук могут сделать таким, чтобы люди могли им насладиться.

Наконец мрамор громко раскалывается надвое. Изнутри, словно обессилев, выпадает мужской труп.

– Ух! – выдыхает Гэнтаро. – Так и знал, что это ты, Кусио.

Труп, который теперь оказался на виду, следователи переносят в палатку. Там они собираются раздеть его и провести официальное вскрытие. Гэнтаро резко оборачивается.

– Госпожа Митико, не хотите посмотреть на вскрытие?

– Вы что, не видели, как я отчаянно отворачивалась? У меня нет такого хобби.

Проходит пара десятков минут, и из палатки выходит Кирияма. Он тут же подходит к Гэнтаро.

– В бумажнике жертвы нашли водительское удостоверение. Это действительно Кусио Нацухико. Пожалуйста, расскажите все, что вам о нем известно.

– Я знаю совсем немного. У него была мастерская в Фусими, которая была также его домом. И по-моему, он был холост.

– Когда вы в последний раз видели его?

– В марте прошлого года, во время ремонтных работ на станции «Нибивадзима»… Ну и как его?

– Что вы имеете в виду?

– Как его убили? Зарезали или задушили?

– Это тайна следствия, я не могу разглашать…

– А ты и не разглашаешь, просто делишься со мной.

– Но…

Кирияма колеблется, и Гэнтаро внезапно звереет.

– Ты только спрашиваешь, а сам не раскрываешь деталей! Или ты хочешь сказать, что без вытащенного сюда главного, без Хонды, ты вообще не станешь говорить?

– Нет, я…

Не выдержав, Сидзука вмешивается:

– Хватит, господин Кодзуки! Я не знаю, какими полномочиями вы обладаете, но сохранение информации на месте преступления и работа подготовленных полицейских – это основа расследования, в которую обычные граждане не могут просто так вмешиваться.

– Что ж, похоже, вы говорите одно и то же – и на трибуне, и за ее пределами. Сплошные формальности, ничего интересного.

– Здесь погиб человек. Не нужно выискивать, есть тут что-то интересное или нет.

– Послушайте, госпожа Коэндзи, если бы подозреваемый был членом семьи полицейского или прокурора, его бы отстранили от дела, верно?

– Конечно. Даже слуги закона могут быть подвержены эмоциям.

– А я не слуга закона, так что могу поддаваться эмоциям. Да хоть прыгать вверх-вниз – что угодно. Поэтому я не стану следовать вашим указаниям.

Мгновение Сидзука не верит своим ушам. Это уже не логика, а каприз.

– Я человек, который сильно зависит от своих симпатий и антипатий.

– Это очевидно даже по нашему короткому диалогу.

– Мне особо нет дела до закона и правосудия.

– Это тоже вполне понятно.

– Но меня беспокоят те, кто умер слишком рано и чью смерть я считаю несправедливой. Если кто-то погиб в автокатастрофе или от болезни, это одно, но если нет – я хочу докопаться до истины. С Кусио у меня были исключительно деловые отношения, и, несмотря на возраст, он знал толк в своем деле. Не знаю, насколько ценны его странные украшения, но он точно не был человеком, который действует ради личной выгоды. Но вот он здесь – мертвый, замурован в монументе. Это явно не самоубийство и не несчастный случай. Кто-то заманил Кусио в ловушку и убил его. И я не могу просто так с этим смириться.

– Но это не значит, что вам нужно вмешиваться. Для этого существуют профессиональные следователи.

– К сожалению, я не совсем им доверяю, – заявляет Гэнтаро прямо в лицо Кирияме. – В последнее время они даже с открытыми глазами ничего не видят. Разве у вас не возникало такое впечатление?

Сидзука мнется. Какой же он раздражающий старик! Несмотря на грубые слова, иногда кажется, что он видит всех насквозь.

– Хм, судя по вашему выражению лица, я попал в точку. Вы и правда очень честная.

– Я слышала, что в прошлом вы самостоятельно раскрыли несколько дел. Понимаю, что с такими заслугами трудно полностью доверять способностям полиции, но это слишком самонадеянно. Есть вещи, в которые человеку стоит вмешиваться, и те, в которые не стоит.

– В этом случае я решил вмешаться. А если я принял решение, никто мне не помешает. Так как же был убит Кусио? Давай докладывай немедленно!

Голос Гэнтаро сочится властью, неосознанно подчиняя себе окружающих. Повинуясь этому тону, Кирияма говорит:

– По мнению судмедэксперта, причиной смерти стало удушение. Однако задушили господина Кусио не руками.

– Не очень-то ясно.

– Нужно дождаться результатов судебно-медицинской экспертизы. Но преступник явно действовал хладнокровно. После убийства он спрятал тело господина Кусио в основании скульптуры. Студенты и преподаватели каждый день проходили мимо трупа. И еще кое-что. Господин Кодзуки, вы знали, что автором этой работы был сам господин Кусио? Она называется «Полет». Он создал ее по заказу директора Тэрасаки, с которым был знаком, и потратил на нее три года.

Сидзука усмехается – вот так горькая ирония! Скульптора замуровали в собственном творении. Трудно представить, какую боль он испытал.

– Господин Кодзуки, скульпторы участвуют в создании произведения до самого конца?

– Что вы имеете в виду?

– Эта скульптура весит несколько тонн вместе с основанием. Его размер слишком велик, чтобы его можно было просто внести, например, в обычный дом. Вполне логично предположить, что его собрали на месте. Если установить леса, можно работать на открытом воздухе, что избавляет от необходимости транспортировать готовое изделие.

– Если создание этой скульптуры подразумевало строгое следование чертежам, то после определенного момента участие господина Кусио в процессе уже не требовалось. Если его тело было спрятано в основании, то оставалось только завершить работу и установить верхнюю часть. Никому бы и в голову не пришло, что внутри может быть спрятано тело – идеальное место для тайника.

– Глупости! Взгляните на тело. Если бы его замуровали во время строительства, остались бы только кости.

После слов Гэнтаро Кирияма опускает голову. Даже Сидзука не может ничего возразить.

# Примечания

1

15 июля 1948 года в Японии был принят закон № 168 – закон о несовершеннолетних (少年法), согласно которому под уголовное преследование подпадают несовершеннолетние, достигшие 14 лет, но уголовное наказание может быть применимо лишь по достижении 16 лет. К подросткам от 14 до 16 лет могут применяться меры защиты: помещение под надзор, направление в исправительное учебное учреждение и т. д. Здесь и далее примечания переводчика, кроме особо указанных случаев.