30 рублей на билетик
Надежда Нелидова

© Надежда Нелидова, 2025

ISBN 978-5-0067-5734-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

РОКОВЫЕ ЯЙЦА

Ида Львовна села на кассеты с яйцами. На чужие. Автобус дёрнул, она потеряла равновесие и рухнула на увязанный в клетчатый платок трёхэтажный домик из ячистых картонок с отборным яйцом. Успела вскочить, её белые брючки не пострадали, а что там думает пожилая хозяйка яиц по поводу разъезжающих в автобусах коров на копытах – не столь важно.

Старушенция сама виновата – вези хрупкий груз на коленях, а не занимай нагло свободное место рядом. И водитель виноват – не опытный. И старый автобус виноват с его свечами, коробками передач и чем там ещё. И дорожники, у которых асфальт в рытвинах в центре города.

Старухино «бу-бу-бу» не туберкулёз, вынести можно, но Ида Львовна во избежание решила остаток пути проделать пешком. Прогулка полезней, чем тряска в душном автобусе, наполненном миазмами, бациллами и гундосящими бабками.

В этом месте сделаем оговорку, что Ида Львовна сама по возрасту была бабка, хотя себя таковой не считала. Бабки – это увязанные в платок куриные яйца, это шапки в катышках и бесформенные комковатые пуховики – их донашивают за внуками. На Иде Львовне тоже пуховичок – тот, да не тот, с изюминкой. Коротенький ярко-алый с меховыми шариками, приталенный, ибо есть что подчеркнуть. На перламутровых кудряшках заломлен набекрень беретик с помпоном, длинный полосатый шарф эффектно закинут за плечо. Фигурка пряменькая, походка порхающая.

Взгляните, летит мотылёк мотыльком,

Что с сумраком жизни ещё не знаком…

На самом-то деле многие бабки были моложе Иды Львовны, но она не заостряла на этом внимание.

Правда, в последнее время, насмотревшись телевизора, бабулидзе начали следить за собой. На городском стадионе к бесплатным тренажёрам – очередь. Целыми днями в парке наматывают по шагомеру километры. Дома попьют чайку и завалятся покемарить минуток на двести. И – с новыми силами на стадион: бабкам страстно, неистово хотелось задержаться на этом свете. Кобылы, пахать на вас и пахать.

И снова: себя Ида Львовна кобылой не считала. Скорее, стреноженный годами жеребёнок. Потому что главное в человеке – жизненное любопытство. Внутренний огонёк, который зажигает блеск в глазах, разглаживает морщинки, придаёт лёгкость ногам. Старух же исключительно интересовала «пензия» в заветный день, обведённый в календаре в жирный кружок. «Мы своё отработали» – а дальше трава не расти. Абсолютные старческие эгоизм и равнодушие.

А то, что страна ужасающими темпами старится – их не колышет. Идёт противоестественный процесс: молодые умирают, старые коптят небо. И дальше собственного носа видеть не желают. Какая узость мировоззрения, какое негосударственное видение ситуации и политическая недальновидность, если не сказать слепота!

***

Она храбро вступала в полемику с бабусями на стадионе, одна против десятерых. Давила на логику:

– Вы вообще думаете, кто вас кормить будет? Отчислять денежку в Пенсионный фонд – дядя Мичурин?! Ещё год-два – и пшик.

Ида Львовна подсчитала состав семей в своём небольшом подъезде. И ужаснулась: вышло 26 инвалидов и пенсионеров на одну работающую пару. Караул, катастрофа!

Бабки катастрофы не видели. Во всём винили молодых, которые – вот паразиты! – не хотели вкалывать, как вкалывали старухи в колхозах во время войны. Выросло поколение грамотных потребителей. Зайдёшь ко внукам – хос-споди!

Ужин им на дом в коробах дымящийся приносят – разогреть и то невмочь. Тут тебе кофемашина и освежители-увлажнители, и умная алиса какая-то, и электроодеяла – греть хилые молодые косточки, срам. Дожили до того, что в кино на соседнюю улицу лень выйти, дома на стену вешают экран… Согнать бы дрыном с диванов, чтобы весь день из ледяной земли буряк выковыривали, а дома холодной картошкой с солью перекусили, кирзовые сапожонки (у кого есть) натянули да по хляби в райцентр, где крутят заезженное чёрно-белое кино, плёнка рвётся. Туды их, туды!

– И чтобы в поле рожали, – подсказывала Ида Львовна.

– Зачем в поле – в бане, – бабуси не улавливали сарказм.

Иду Львовну изумляла эта старушечья кровожадность: чтобы не приведи бог внуки жили иначе, лучше, чем они. Дай бабкам волю, распорядятся молодыми жизнями: хочу с кашей ем, хочу масло пахтаю. Уж так им хочется хоть через внуков воскресить ушедшую милую молодость: тяжёлую, беспросветную послевоенную – а всё равно милую.

Лучше бы она этого не говорила – престарелые спортсменки окружили, замахали скандинавскими палками – того гляди проткнут. Её обозвали пиндоской и чубайсихой, вышвырнули из старухиного стадионного братства – а и не больно надо!

***

Итак, со сверстницами Ида Львовна состояла в напряжённых отношениях, и вот сейчас опять с яйцами… Да что ты будешь делать! Она грациозно (как ей казалось) спрыгнула с подножки автобуса, решила скостить путь через виадук. Спустилась в подземный переход, далеко впереди светился прямоугольничек света.

Подземка была выложена банной метлахской плиткой. Квадратики частично выковыряны и изрисованы вечно живым Цоем и готскими граффити, похожими на гибрид китайских иероглифов и турецких кривых огурцов. Когда-то сюда было страшно спуститься: темень, нечистоты, вдоль стен кумарили наркоманы. Сейчас было затхло, но чистенько, светили тусклые лампочки, отдавались эхом её одинокие шаги. Над головой бетонный свод грохотал и сотрясался от мчащихся трамваев.

Ида Львовна убыстрила шаг. Навстречу попалась девчушка, прижимала к груди серый бумажный кулёк. Пальтишко на ней было бедное, старомодное – из тех, что вывешивают на краях контейнеров для бомжей. Но личико свежее, светленькое и чем-то знакомое. Племянница соседки? Дочка продавщицы из молочного? При выходе Иде Львовне захотелось ещё раз посмотреть на девушку: та тоже, остановившись, смотрела ей вслед. Точно, соседская племянница, и ведь не поздоровалась, засранка. Но что за маскарад?

Туннель был длинный: спускалась – было пасмурно, а вышла – солнце. Такая нынче изменчивая погода. Сначала не поняла, что не так. Не было бесконечной реки легковых автомобилей, в основном грохотали грузовики.

Дымили трубы, в том числе давно погасшие фабричные и заводские – странно, весь город давно перешёл на газ. И проходящие мимо мужчины тоже дымили как маленькие трубы. Подходили к остановке и первым делом лезли в карман за пачкой, просили прикурить. Над толпой стояло густое табачное облако – Ида Львовна раскашлялась, а женщины вокруг стояли и ничего: привыкли.

Тут её взгляд отвлекла очередь, загнувшаяся коромыслом у Быстробанка. Явно курс упал или выкинули «синенькие» зелёные. Ида Львовна, как многие пенсионерки, прикапливала валюту на чёрный день и на такие непредвиденные случаи носила с собой сэкономленный десяток-другой тысячерублёвок.

На ходу запустила лапку в сумку:

– Доллары без ограничений? Почём курс?

На Иду Львовну посмотрели с изумлением и испугом. На крыльцо банка вывалилась женщина, вся увешанная авоськами с коробочками, красная, взъерошенная, но сияющая. Ида Львовна обратилась к ней с тем же вопросом.

– Баксик? – не поняла женщина. – Не, такую марку не выкидывали. «Янтарь», три тридцать, по пять штук в руки – большой завоз. Себе взяла, золовке, соседке по огороду и по лестничной площадке, и ещё про запас, мало ли чего. А то на работу в девять, а встаём под радио в шесть.

Она заливалась счастливым смехом, открывала мятые коробки, показывала желающим. Счастливицу обступили, рассматривали голубенький железный будильник.

Только сейчас Ида Львовна вспомнила, что до Быстробанка здесь перебывала куча других банков и ломбард, а ещё раньше сто лет назад – промтоварный магазин «Берёзка». Вон и выцветшее зелёное деревце на вывеске…

И снежные тротуары не усыпаны грязно-шоколадной солевой крошкой. И когда успели снять с «Магнита» яркие, во всю стену, баннеры с кухонным комбайном «Moulinex», женским пальто «Bella Bicci» и молочной смесью «Nutrilon»?

Вместо них над входом высились буквы «ДК «Октябрь» и трепетала на ветру линялая лента «Планы партии – планы народа». Прохожие откровенно пялились на Иду Львовну, так что она забеспокоилась: точно ли не запачкалась в яичном желтке? Одна женщина смущаясь коснулась её узких брючек:

– Лайкра настоящая, где брали? А шарфик, извиняюсь, по талонам?

Ида Львовна начала кое-что понимать… Туннель, как портал, перенёс её в другую реальность: она вернулась в прошлое сорокалетней давности! Увы, зеркалко в айфоне разочаровало: прошедшие сорок лет вероломно остались при ней.

Но она была человеком действий и решила не паниковать, а, пользуясь случаем, впитать как можно более впечатлений и эмоций. Идти и зорко подмечать всё окружающее, как на экскурсии.

Почему-то ей казалось, что тогда все одевались уныло и одинаково, как инкубаторные цыплята или детдомовцы – нет же! Женщины всегда извернутся, исхитрятся, наизнанку вывернутся, чтобы себя приукрасить. Охотились по комиссионкам и барахолкам, шили у портних или привозили из командировок, где снабжение по линии профсоюза было лучше. Или ношеное перелицовывали: почти у всех на шифоньерах стояли подольские швейные машинки.

Ида Львовна шла и вертела головой. Вокруг красные, зелёные, синие драповые пальто, почти все в клеточку и в ёлочку. Тяжёлые синтетические шубы, мех на плечах и на голове: от свалявшегося кролика до мутона и песца. Так что инкубаторные цыплята – это, скорее, оставшиеся по ту сторону подземки, в китайских пуховиках и шапках…

И мужчины тогда были мужественнее, а женщины милее и женственнее, и не строили из себя королевишен и «я этого достойна». Лица ясные, простые, как у большого доверчивого ребёнка. А чего напрягаться: всё за граждан решала руководящая и направляющая. И если муж изменял – бежали в партком и местком. Ида Львовна не исключение: в своё время приструнила благоверного – как миленький остался, иначе летел бы без партбилета, махая крылышками.

… – Шапочка не нужна? Такая шикарная женщина – и без нутрии?

Спекулянтка, озираясь, отвела Иду Львовну в сторону. Прошила её остреньким глазом с головы до ног. Из свёрнутых газет показала чёрную блестящую формовку. Колючая, тяжёлая и твёрдая как дерево, кустарной выделки… Боже, и ведь девчонки носили, и Ида Львовна копила стипендию и голодала, чтобы на толкучке купить этого дикобраза.

– Не надо, спасибо, – она вывернулась из рук спекулянтки.

Несколько раз Ида Львовна натыкалась на очереди за пластмассовыми тазиками, за конфетами «Птичье молоко», за апельсинами, ещё за чем-то. И вот тут милые славные лица твердели, замыкались, становились подозрительными и тревожными. Каждый, ещё минуту назад бывший твоим товарищем и братом, готовый подставить плечо, превращался в соперника в жестокой борьбе. Именно ему могла достаться последняя банка порошкового бразильского кофе «Пеле» и на нём могли закончиться турецкие пуловеры. Грустно и знакомо.

***

Ида Львовна шла-шла и дошла до приземистой столовки, как раз проголодалась. Просмотрела меню под стёклышком: цены смешные.

– Мне, пожалуйста, гороховый суп, минтай в кляре, биточки с подливой – нет, с тройной подливой и…

Так соскучилась по вкусу забытых блюд! Кассир почему-то не стала пробивать, а крикнула товарок, и они по ту сторону стойки сгрудившись рассматривали хрустящую пятисотку и саму Ираиду Львовну.

– В крайнем случае, у меня завалялись пять долларов…

Реакция на доллары была, как если бы она предложила гремучую змею. Тут ей пришёл в голову удачный вариант:

– А давайте я подарю вам шарф, а вы меня покормите.

Она поймала себя на том, что жестикулирует и говорит излишне громко и чётко, как с иностранцами. Женщин заинтересовал шарфик, они, склонив свои белые колпаки, принялись дивиться на узор и вязку и подсчитывать лицевые и изнаночные петли. Объяснили:

– Мы все вяжем, но нитки жуткий дефицит, попробуй достань.

По-советски сердечные женщины заставили тарелками весь поднос. Раздатчица ушла и долго не приходила. А когда появилась, несла на тарелке жареный пушистый пирожок с повидлом и лимонное пирожное! Это был комплимент от столовой. Ида Львовна вонзила зубы, замотала головой как лошадь, замычала от наслаждения. Живое сливочное масло! Настоящий жёлтый крупнопористый бисквит с яичным вкусом! Господи, какие же они были дураки, когда променяли эту вкуснятину на пальмовый парафин в прозрачных коробках!

Тут выяснилось, что раздатчица ходила не только за десертом, а ещё и сделала звоночек. Ида Львовна допивала компот и вытрясала из гранёного стакана разваренные сухофрукты, когда от дверей понесло холодом, затопало множество ног: столик окружили мужчины в штатском. Пригласили кассиршу и посетителя:

– Товарищи, будете понятыми. На ваших глазах была совершена попытка незаконного оборота валюты. Гражданка, ваш документ. Будьте добры, выверните сумку, карманы.

На клеёнку полетело сумочное содержимое.

– Заносим в протокол: паспорт несуществующего государства с двуглавым орлом. Также обнаружены поддельные монеты и купюры неизвестного образца, валюта американского происхождения, скорее всего, фальшивая. Гражданка, проследуйте…

Слава богу, айфон был во внутреннем кармане: его бы приняли за суперское шпионское устройство. Ида Львовна допрыгалась в погоне за ощущениями: её, как особо опасную государственную преступницу и фальшивомонетчицу, под руки вывели и посадили в фургон. Эх, Ида Львовна, Ида Львовна, сидеть тебе в исправительно-трудовой колонии до скончания века! Или за незаконные валютные операции вообще полагается расстрел?!

Решётка, пар изо рта, мёрзлый железный пол, тряска на асфальтовых выбоинам: что сейчас, что тогда, ничего не изменилось. На одной ямине тряхнуло так, что она подлетела и сильно торкнулась головой о потолок.

***

…От остановки удалялся автобус номер семь со старухой и яйцами. Дом культуры «Октябрь» снова стал «Магнитом» и призывал купить «Мулинекс» и «Нутрилон».

Шея зябла без шарфа, куда-то запропастился. И куда, вообще, она собиралась? Ах да, спуститься в подземку. Нет, пожалуй, лучше в обход.

Ида Львовна не видела, как минуту назад из тоннеля щурясь поднялась девушка в клетчатом пальтишке. До этого она долго переминалась на родной прокуренной остановке, мимо проносились жёлтые «икарусы» с табличками «в гараж» и «заказной». Толпа росла и девушка поняла, что даже если втиснется, ей не довезти до дома кулёк с яйцами. Лучше через недавно проложенную подземку.

Ей показалось, она попала в город, какие видела только в «Международной панораме». Может, даже в Нью-Йорк – гнездо мировой агрессии и разврата. В небо возносились двадцатиэтажки, пестрели надписи на нерусском языке, а улица была запружена невиданными легковушками. А прохожие все, включая бабушек, одеты будто на лыжные соревнования. И ещё во всамделишные джинсы, которые носят, будто так и надо! Нужно спросить, где дают. А малыши в комбинезончиках какие яркие и нарядные, как попугайчики! А её ровесницы в забавных коротких, как распашонки, курточках!

Девушку звали Идея, своё имя она не любила и собиралась его сменить, как только стукнет восемнадцать, хотя бы на Иду. Ей понравился этот спортивный стиль. Единственное, что не нравилось: даже молодые женщины носили обувь на плоской подошве, как старухи, и от этого казались коротконогими. И девочка гордо выступала в своих сапогах фабрики «Скороход», на высоченной «манке». Все на неё оглядывались, таких сапог ни у кого не было – и она этим очень гордилась.

ЖЕНА ВОЛЬНОГО КАМЕНЩИКА

Самое противное и унизительное занятие в жизни человека – вытирать пыль. Особенно если ты творческая личность – а именно таковой является художник-иллюстратор Люда (пока не востребованный). И особенно если у тебя муж печник, и хоть он и моется в душе каждый вечер, и рабочую одежду оставляет за порогом, въедливая сажа нет-нет, да и оставит свой чёрный след в доме.

А ведь недалёк день, когда изобретут такую штукенцию… Пылесборник такой в форме шара – Вселенная пока не придумала более идеальной формы. Что-то вроде магнита для пыли, назовут «Мечта хозяйки» – и будут продавать в каждом хозяйственном магазине.

Люда принесёт коробку с «Мечтой хозяйки», распакует и поставит агрегат в центре комнаты. Подавит кнопку – и мириады мельчайших пылинок из самых затаённых углов ринутся к шару. В мгновение он обрастёт пылью и превратится в большой ком. Люда смахнёт мохнатую серую шкурку в пакет и перейдёт в соседнюю комнату. Пять минут – квартира сияет стёклышком.

Скажете, какая чушь: пыль! Веками женщины её вытирали – и не развалились, слава богу. А вопрос, между прочим, государственной важности. Никто ведь не ведёт статистику: сколько драгоценных минут жизни отнял у людей, отравил им существование этот Сизифов труд. Совершая монотонные тупые и, в сущности, бессмысленные, не достойные звания гомо сапиенс движения, человек медленно закипает. Психует. Звереет. Загоняет раздражение внутрь. В семье зреет атмосфера глухой ненависти. Чем дольше зреет – тем мощнее однажды случится выплеск негатива на домочадцев. Дети подерутся в школе, скатятся на двойки и не добьются жизненных высот. Муж поругается с начальником, запорет деталь, конструкция не выдержит… А если это самолёт? А если мост с людьми и автомобилями?! Да если и тихая безобидная печка: чуток ошибся – и она превратится в печь-убийцу: устроит пожар, напустит угару СО…

А вы говорите: чушь. Стыдно, товарищи. Стыдно до сих пор не изобрести «Мечту хозяйки» в то время, как наука развивается неслыханными темпами. Не сегодня-завтра станет явью и обыденностью телепортация: не надо будет, допустим, трястись два часа до райцентра. Вошёл в кабинку – типа таксофона – мысленно приказал: «Хочу туда-то». И через секунду выходишь в пункте назначения, слегка потрёпанный и ошеломлённый. Заодно решится вечная проблема бездорожья. На вагоны, автомобили, самолёты и даже космические корабли музейные посетители будут дивиться как на пережиток прошлого: неужели вот на этих несуразных, громоздких прожорливых, изрыгающих ядовитые выхлопы устройствах человечество трюхало столетиями, ну и дикий, отсталый народ…

А ещё появились и совершенствуются гарнитуры-переводчики! Люда бы назвала их «Толмач». Приезжаешь, значит, в любую страну, непринуждённо болтаешь на своём родном, а тебе в ответ лопочут на тамошнем. «Толмач» синхронно, с использованием всех идиоматических выражений, переводит, вы прекрасно понимаете друг друга, и весь мир распахивается перед вами как один большой дом, и не существует границ и барьеров, потому что все эти железные занавесы придумали богачи для бедных, чтобы их между собой перессорить, а самим продолжать обделывать свои тёмные делишки. А ещё немного – и «Толмачи» уйдут в прошлое, люди просто перейдут на телепатическое общение!

Много чего изобретут, но, к сожалению, не у нас. У нас – скрепы, духовность, традиции, ненависть к комфорту и потреблению, и недайбоглюдизаживутхорошо, как можно?! Широкий русский человек сначала рубанёт: кэ-эк размахнётся, кэ-эк вдарит, и лишь потом с недоумением озирается: чего наломал-то со всей дури? До основания, а затем. У нас ведь так: если пить – то залпом, если впадать – то в крайность, если доводить – то до абсурда. Так что не исключено, бородатые философы в перспективе доведут нас до бычьих пузырей в окошках. До коптилок. Хотя нет, коптилка – дьявольское изобретение. Лучина самое то…

У Люды есть сосед, воцерковлённый, ведёт свой маленький бложок. В нём рассказывает, что любую чёрную работу, в том числе вытирание пыли, нужно делать с любовью, кротостью, всепрощением и самопожертвованием. И что прогресс есть зло. А всё, что с Запада – сатанинские происки. Однако же этот гражданин стирает бельё в машинке «Индезит», моет посуду в посудомойке «Бош». На завтрак с удовольствием пьёт эспрессо из кофеварки «Китфорт» и хрустит тостами, поджаренными в богомерзкой «Тефали». И носит не домотканые рубаху и порты, а пиджак в стиле кэжуал. И свои наставления пишет не в землянке, тыкая гусиное перо в чернила из сажи, а печатает на макбуке «Эпл», под сатанинским кондиционером «Тошиба».

Кто проповедь читать захочет людям – тот жрать не должен слаще, чем они. Начните с себя, подайте пример – Люду так и тянет подколоть автора остреньким комментарием. Но сосед крайне обидчив, несмотря на всеобъемлющую кротость и любовь.

Вот об этом думает она, воюя с пылью. Подняла лампу – протёрла, поставила обратно. Подняла рамку с фото – протёрла, поставила обратно. Подняла статуэтку – протёрла, поставила обратно. Подняла горшок с цветком, протёрла, поставила обратно. Да, смахнуть пыль с каждого цветочного листочка. И помыть отопительные радиаторы, четыре штуки по девять секций.

А-а-а-а! Алё, третье тысячелетие на дворе! Хочется вдребезги расколотить всю комнату. Широким жестом смахнуть предметы интерьера в ящик комода, оставив горизонтальные плоскости пустыми, а стены – чистыми от картин с кошечками, от светильников, кашпо и часов. Но тогда комната станет неуютной и казённой, лишится изюминки, присутствия тёплой женской руки. И даже не спасёт собственноручно расписанный ею потолок: нежно-голубое небо с плывущими по нему сливочными облаками – не отличить от настоящих.

А Петя, когда в первый раз пришёл, сказал: «Как у тебя хорошо. Уходить не хочется». И не ушёл. Сначала остался на ночь, потом на всю жизнь. Подружка полюбопытствовала: «Как он тебе?» Люда закрыла глаза и выдохнула: «Оч-ч-чень!»

Никогда, никогда не хвастайтесь супружеским счастьем перед незамужними подружками. Однажды Люда с Петей ту подругу подвозили на своём «фордике». А Люда по себе знает, как это больно: когда сидишь сзади и всю дорогу вынуждена лицезреть важно покачивающийся перед твоим носом тугой затылок вчерашней наперсницы. Который (затылок) всем видом демонстрирует: жизнь удалась, мой муж, моя машина, а ты знай своё место у меня за спиной. Я в аэроплане – ты в помойной яме. Люда отстегнула ремень и пересела на заднее сиденье, чтобы болтать и хихикать с подружкой всю дорогу, как прежде. А та мгновенно сориентировалась:

– Ой, меня укачивает. Я вперёд, ладно?

Люда глазом не успела моргнуть – та уже шмыгнула на хозяйкино место, возила попой как утка в гнезде, усаживаясь удобнее и оправляя юбку. Юбка была короткая – фикция, а не юбка – и всё время норовила уехать вверх. А у подружки были КОЛЕНКИ. Ровные, гладкие, долгие, почти упирающиеся в панель.

И всю-то дорогу подружку как тонкую рябину клонило в сторону водителя: невзначай касалась его руки, то и дело нагибалась якобы поправить туфельку, и сверкала при этом декольте – а там было чем сверкнуть… И гад Петя наверняка воровато скашивал глаза и туда, и сюда, того гляди в аварию попадёт… А третья лишняя Люда сидела сзади как дура набитая. Вот так бдительность потеряешь – быстренько вытеснят с супружеского ложа…

Дома гад Петя показал бумажку с адресом СНТ, где у подруги находилась дача: якобы у той заболел камин и нужна срочная помощь печных дел мастера… Хотя понятно, что у неё там на самом деле болело и свербило.

– Ну-как дай сюда, – Люда забрала бумажку, разорвала и эффектно осыпала клочками Петину голову. И после этого без жалости ликвидировала всех своих дальних и близких подруг. Уничтожила, как её тёзка Людмила Прокофьевна из «Служебного романа». Мысленно телепортировала куда подальше.

Мать не понимала:

– Господи, было бы из-за кого. Где ты эту шмакодявку откопала – он у тебя под мышкой болтается, соплёй перешибёшь. Как ты с ним живешь, двух слов не свяжет? Невежда, неуч, молчун, грубиян. Одно слово: пэ-тэ-ушник!

Однажды он шпатлевал в её квартире трещину в потолке, а она внизу у стремянки командовала: не то, не там, не так, не туда! Гос-споди, чему вас там в ваших ПТУ учат? Он молчал-молчал. Закончил работу, спустился и коротко предложил тёще замазать три дырочки. Одну – рот, который не закрывался ни на минуту, а какие заодно две дырочки – пускай сама догадается. Как раз осталось шпатлёвки на донышке. Мать, которая обычно за словом в карман не лезла, только воздух ртом хватанула.

Люда ей сказала:

– Мама, мне тридцать четыре года. Ты отвадила всех моих женихов. Хватит портить мою жизнь.

– Давай-давай, меняй родную мать на штаны, – поощрила мать. И спрогнозировала: – Он тебе на голову сядет и ножки свесит: «Н-но, вези, Люда!»

Хотя на голову зятю села она. У Петра были старорежимные взгляды на семью. Не те взгляды, где жена, вознося хвалу Господу, безропотно делает уборку, горбатится у плиты, стирает вручную и не отсвечивает. А в смысле, что чтО это за семья, где жена вынуждена зарабатывать на шпильки-булавки? Мужчина по природе – добытчик, каменная стена и защитник, а женщина, даже самая склочная и невыносимая – слабое, беззащитное существо, к которому нужно относиться как к капризному ребёнку. И возил тёщу на рынок, и копал огород, и строил на даче каменный домик, и складывал в нём печь. А когда соседи ту печь в работе увидели – ахнули и стали Петра наперебой приглашать, и передавать его телефон из рук в руки.

Потому что время такое: жили-жили и дожили, газ и электричество становятся делом дорогим, хрупким и ненадёжным, а дрова вот они, не подведут, родимые. У Петра за плечами было строительное училище, специальность «каменщик», он поездил по вахтам, набил руку да и ушёл на вольные хлеба. А сердце лежало к печному делу: изучал из любопытства по библиотечным книжкам и лазя в интернете.

Одно дело строить дома в бригаде – там ремесло, рутина и зависимость. Совсем другое: класть и ремонтировать печи – здесь свобода, полёт фантазии, смекалка, а нередко и головоломка. Печи-то поднимали печники, которых уже нет на свете, унесли с собой в могилу секреты кладки. И рентгена пока не придумано, чтобы просвечивать кирпич, а чертить схемы лабиринтов у печников – баловство.

Так что как ни крути, а Петро тоже был творческой личностью. Как-то в разговоре у него даже вырвалось поэтическая метафора: «Печь – сердце дома, а тяга – душа печи».

***

Когда в доме ломается что-нибудь серьёзное и нужно вызывать «умеющих людей», меня заранее охватывает паника, и я впадаю в уныние и тоску. Как правило, тоска не обманывает.

У меня и «умеющих людей» прямо противоположные задачи. Моя в слабой надежде: чтобы сделали как для себя. Просто как для себя – и всё. Пусть дорого, но добротно и ответственно. Задача подрядчика (увы, чаще всего): слупить деньги при минимальных затратах материалов, усилий и времени. Материалы сгодятся для личных нужд, а силы и время – чтобы побыстрее передислоцироваться на следующий объект. Нынче строительный бум и рабочие руки нарасхват.

Перед людьми физического труда я испытываю трепет и благоговение, замираю как кролик перед удавом. Даже если что не так – скорее, скорее заплатить сколько требуют, затворить потихоньку калитку и забыть как страшный сон. Спрятать голову в песок. Если это молодые ребята – я им благодарна уже за то, что вот ведь не наркоманят, не гоняют на авто под кайфом, не прожигают жизнь в клубах, как их сверстники мажоры. Встают ни свет ни заря, деньги зарабатывают. Молодцы.

– Поэтому вам и делают шаляй-валяй, – втолковала знакомая. – Они же мигом считывают неумех и белоручек интеллигентиков. Таких чайников сам бог велит облапошить. Для начала проникнись психологией работяг. Стань им ровней.

– Руки в карманы, цыкать, сплёвывать сквозь зубы на три метра и через слово мат?

– Зачем. Засунь куда подальше щенячий восторг и заискивание. Не танцуй перед ними польку-бабочку и не заглядывай в глаза: сюсюсю. Наоборот, сострой скорбно-недовольно-хмуро-тяжёлую мину: типа, я вас, пройдох и шельмецов, насквозь вижу. И не вздумай щеголять строительными терминами, нахватанными из интернета – раскусят на раз-два… И придирайся, придирайся ко всему. Подвергай сомнению. И уверенности и наскока больше в голосе. И личного присутствия. Всевидящего ока.

– Может, нанять прораба со стороны, пускай их пасёт?

– Плохая идея. Мужик с мужиком всегда найдут общий язык. Ещё на пару и обмоют это дело в гаражах, как хозяйку вокруг пальца обвели.

***

Найти строителя, чтобы не из шараш-монтаж конторы – проблемно, а уж по такой экзотической специальности как печник – почти безнадёжное занятие.

– Выезжаем от ста тысяч.

Почему они все любят круглые цифры?

– Как дорого!

– Все говорят, что дорого, – миролюбиво и обезоруживающе соглашаются на том конце провода и молчат. Понимают, что никуда не денусь.

И я действительно никуда не деваюсь. И начинается.

«Нужно пять мешков ЦПС (цементно-песчаная смесь)». – «А не многовато будет?» – «В самый раз». Два мешка остались нетронутыми, остальное шлёпали от души, забрызгали блямбами половину кровли. Крошево из водосточного жёлоба они всё-таки со скандалом выковыряли, а вот в грядках вокруг дома потом долго попадались куски раствора.

Из заказанного кирпича половина оказалась лишней.

«Нужна верёвка поднимать вёдра». Слетали в город, купили моток самой прочной, дорогой – «А, уже не надо. Пригоним автокран».

Автокран один час стоит две тысячи рублей. В день это будет… Так, глубоко дышим, спокойно, в конце концов, деньги – это не жизнь, всего лишь бумажки. Нервы и время дороже. Хотя зарабатывание «бумажек» требует времени и нервов – а стало быть, и жизни. Деньги, как цинично не звучит – эквивалент жизни.

Торжественно затапливаем печь. Затрещало, весело занялось. Я – каюсь – не удержала щенячий восторг, захлопала в ладоши. И тут же встречный поток из дымохода – пых! И ещё: пых, пых! Чихает и кашляет горьким синими дымом печка – чихаю и кашляю я. Мои печники гуртом затопали на чердак, потом, прыгая через две ступеньки, вниз, потом, грохоча сапогами, снова вверх. Дымит.

– Это она сырая, подождём до завтра.

Дымит. А ведь в договоре чёрным по белому: наладить тягу! И вот тут они нас окружили и, побагровев лицами, начали кричать. Что печь клал рукожопый печник, что мы скрыли подвохи и подводные камни, что муж до этого выламывал старый водяной котёл и нарушил горизонтальный канал, и что теперь всю печь нужно перекладывать, а это совсем другой договор и другие суммы. В договоре что стоит? Переложить трубу. Они и переложили. А что труба не тянет – так потому что вздорная, как все бабы, вот и фордыбачит.

Муж шепнул: не связывайся, отдай им всё. Могут и поджечь, были случаи…

Печка продолжала пыхать и чадить, от нашей одежды несло дымом, будто мы готовили еду у костра. Мои одиночные звонки всплывали и лопались как пузыри утопающего.

И вдруг:

– Добрый день, слушаю. Муж вернётся к ночи, я передам. Выезд бесплатный.

Какой приятный женский голос: грудной, глубокий, сочный, исполненный сочувствия. Таким только озвучивать положительных героинь в фильмах. Или отвечать в регистратуре поликлиники. Его, этот голос можно прикладывать к ранке как подорожник.

– Печь колпакового типа или канального? Ну, русская или голландка? Ладно, муж объяснит. Старенькая она у вас? (Звучало как «Возраст пациентки?») Давно прочищали дымоход? Сами чистили или приглашали?

Это был сбор анамнеза. Диагноз должен был поставить мужем при личном осмотре.

***

Люда сидела на заказах. Завела на доске интернет-объявлений аккаунт со смешным названием «Айболитошная для печек». Пете не понравилось, переделала в «Печную неотложку». Придумала аватарку: печурка со скорбной мордочкой и перебинтованной трубой набекрень, рядом мультяшная машинка скорой помощи с красным крестом. Нарисованный доктор в белой шапочке выслушивает «больную» стетоскопом. И вклеила доктору лицо мужа. Правда, креативно? Но Петя наотрез отказался: ужасно стеснительный.

Приехали вдвоём. Пётр открывал вьюшки и карманы, обстукивал, подносил зажигалку, засовывал обнажённую по плечо, изогнутую коромыслом руку в печные глубины. Люда шёпотом сказала, что случай сложный и интересный, Петя такие любит. Оплата строго по результату. Гарантия пять лет, если будем соблюдать рекомендации.

И пока Пётр там колдовал, за чаем провела со мной ликбез по уходу за печкой. Что иной раз достаточно прочистить бронхи (дымоход), но если процесс запущен, без вскрытия (оперативного вмешательства) не обойтись. Бывает, обнаруживаются «тромбы» – обвалившиеся куски кирпича или попавшие в дымоход бедолаги птицы.

Как захворавшему человеку рекомендуется укутывать горло тёплым шарфом, так чердачную трубу следует утеплять штукатуркой и теплоизоляцией: иначе печка «засопливит» конденсатом. Ну и как с насморком будет дышать? А чем жарче горит – тем меньше нагара и копоти.

И представьте, печам тоже прописывается меню. Берёзу и хвойные желательно исключить: дёготь и смола забивают дымоносную систему. А вот тополино-осиново-ольховая диета только пойдёт на пользу. В качестве профилактики следует добавлять специальные брикеты – Петя черкнёт «рецептик». Из домашних средств: внесение в рацион подвяленной картофельной шелухи и поваренной соли. Они, как статины, разрыхляют и изгоняют сажевые бляшки.

– Опять играешь в больницу. Фантазёрка, – попенял Петро. А мы с Людой сошлись. После ликвидации подруг она явно соскучилась, намолчалась и жадно восполняла дефицит общения. Бывает же такое: час назад не знали о существовании друг друга, а сейчас будто родные. Это как называешь пароль и в ответ слышишь: свой! Души размягчаются и тянутся, и как-то само собой выплёскивается всё, что годами копилось в их закоулках. Как сажа в печи, как пыль под кроватью…

Тогда-то я узнала про Людину боль: мать терпеть не может зятя, иначе как шибздиком и шпендриком не называет. Он и правда небольшой, чёрненький, быстрый как жучок. Вальяжно, по-мужицки ходить не научился – всё бегает мальчишкой, всё куда-то спешит. Даже походка всегда в наклон вперёд, будто подталкивает себя хоть на дюйм ближе к цели.

Свекровь, в свою очередь, невзлюбила Люду. Называет барыней. Прямо кипятком брызжет, когда видит такую картину: Петя с работы придёт, а невестушка давит диван. Подушка мокрая от слёз: не получилась картина, в очередной раз отказало издательство. Поревела да и уснула с горя. Другой бы хорошенько вытянул барыню вдоль хребта: варила ли ты ужин, Дездемона? А Пётр одеялком укроет, на цыпочках уйдёт в кухню, погремит кастрюлями. «Людок, встань покушай, милая».

А ведь находила ему мать нормальную женщину с борщами-заготовками, чистюлю – генералит квартиру будь здоров, ни пылинки. Нет, ему с обычной, видите ли, скучно, через неделю сбежит. Ему эту мадаму, художницу с прибабахом подавай.

А Люда для него, если хотите… вот как тяга для печи. Тяга – в сущности, это же ничто, пустота, воздух, с ней печка горит жарко без нагара и копоти. А иначе чадит и гаснет, и стоит холодная как покойница.

***

Они познакомились на вечеринке. Люду тогда многие приглашали, и он дважды с ней потоптался в медленном танце, а быстрые стеснялся. Когда вечер закончился, подошёл и, глядя в пол, выдавил:

– У вас имеется два варианта. Первый: вы уходите отсюда одна. Второй: вы уходите со мной.

Она расхохоталась и сама крепко подхватила его под свою полную мягкую руку.

– Да как бы я за тобой не пошла?! Ты же меня перед фактом поставил. У тебя глаза сверкали как у Отелло и рука была сунута в карман. Откуда я знала, что там?! Всю дорогу обмирала от страха – а вдруг маньяк?! Абьюзер ты!

– То-то прижималась всю дорогу горячим бочком…

– Я? Прижималась?!

Он её любовно называет: «Хулиганка». Говорит, что она как дети: хорошая, только когда спит. Однажды заболела, лежала неслышная как мышка, на себя непохожая, в доме ненадолго воцарилась благословенная тишина. Так странно, непривычно было, уши отдыхали. «Ах, так тебе хорошо, когда я болею?!»

Вот Люда в упор не понимает современных девиц, которые чуть что, бегут разводиться. Видите ли, муж не раскрыл в них женщину. У них разные вайбы. Они не совпали в вибрациях. Она Козерог в Юпитере, а у него ретроградный Марс. А ещё он не прошёл сепарацию от родительского влияния и не соответствует её базовым потребностям, которые она в своих условиях контурировала.

Но ведь мужчина и женщина сходятся не за тем, чтобы выполнять взаимные хотелки и ломать друг друга каждый под себя. А для того, чтобы вместе жить эту трудную жизнь.

***

Что касается Людиной «Мечты хозяйки», мысли о которой её не оставляют… Они как раз смотрят телевизор, Любина голова цыплёнком примостилась у Петра подмышкой… Он объясняет: смотри, экран притягивает пыль. Это статическое электричество. Существует низкоомная и высокоомная пыль. Более мелкая заряжена отрицательно, крупная – положительно. Разноимённые ионы устремляются друг к другу, возникает напряжение…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.