Жизнь в Стихах
Дарья Николаевна

Часовщик

© Дарья Николаевна, 2025

ISBN 978-5-0067-5459-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

‎
‎В моей груди живёт седой часовщик,
‎Он стар и слеп, и пальцы его тонки.
‎Он чинит механизм, что стал так тощ,
‎И смазывает шестерёнок гонки.
‎
‎Он помнит день, когда впервые он
‎Завёл пружину трепетной рукою.
‎И первый ровный, мелодичный звон
‎Наполнил мир гармонией, покоем.
‎
‎Теперь же всё не так. Металл устал.
‎И стрелки, будто пьяные, танцуют.
‎Часовщик шепчет: «Я не рассчитал,
‎Что даже вечность иногда тоскует».
‎
‎Он видит ржавчину на маятнике дней,
‎И трещинки на циферблате судеб.
‎Он говорит: «Я сделал всё, что в ней,
‎В душе твоей, могло быть. Больше не будет».
‎
‎Порой он пробует собрать из пыльных крох
‎Минуты счастья, что давно истлели.
‎Но каждый винтик, каждый тихий вздох
‎Звучат мелодией последней колыбели.
‎
‎Он не ругает механизм за сбой,
‎Не проклинает сломанную вечность.
‎Он просто сел, прикрыв лицо рукой,
‎И слушает мою бесчеловечность.
‎
‎Он ждёт, когда последний оборот
‎Завершится, и стрелки встанут криво.
‎Когда мой пульс в последний раз замрёт,
‎И станет тихо. Страшно. И красиво.
‎

Осколки души

‎
‎Душа моя – разбитый витраж,
‎Где каждый цвет – лишь отблеск боли.
‎И в этом сумраке, где правит блажь,
‎Я пленник поневоле.
‎
‎Я строил замок из песка надежд,
‎Мечтал о солнце в небе хмуром,
‎Но шторм судьбы сорвал покров одежд,
‎Оставив сердце бурям.
‎
‎И что теперь? Глядеть на небосвод,
‎Где звёзды холодны, как льдины?
‎И ждать, когда последний эпизод
‎Сотрёт мои картины.
‎
‎Пусть говорят, что время – лучший врач,
‎Оно рубцует только кожу.
‎А в глубине всё тот же тихий плач,
‎Что душу мне тревожит.
‎ Письмо к самому себе из прошлого
‎
‎Здравствуй, я. Пишу тебе из дали,
‎Где дни беспечны, помыслы легки.
‎Надеюсь, ты не предал те медали,
‎Что мы ковали бедам вопреки.
‎
‎Скажи, ты помнишь наши идеалы?
‎Тот юный жар, что обжигал ладонь?
‎Надеюсь, ты не променял на скалы
‎Свой буйный, неуёмный, дикий конь.
‎
‎Я верю, ты не разучился плакать
‎Над книгой, где герой идёт на смерть.
‎И в серую, дождливую слякоть
‎Ты можешь в небе солнце разглядеть.
‎
‎Прошу, не смейся над моей наивностью,
‎Над верой в дружбу, правду и любовь.
‎Не заразись холодной молчаливостью,
‎Пусть так же в жилах пламенеет кровь.
‎
‎Я оставляю здесь, в письме на память,
‎Тот свет, что мы с тобой тогда несли.
‎И если вдруг душа твоя устанет,
‎Ты это прошлое письмо прочти.
‎
‎Прочти и вспомни, кем ты быть поклялся,
‎Когда смотрел восторженно на мир.
‎Надеюсь, ты собой ещё остался
‎Средь сотен тысяч проданных за пир.

Распутье

‎
‎Куда кричать, когда вокруг лишь стены?
‎И эхо, словно издеваясь, бьёт в ответ.
‎За что мне эти горькие подмены
‎И этот выбор, где спасенья нет?
‎
‎Один – мой тихий брег, моя опора,
‎Его любовь – привычный, тёплый свет.
‎Другой – мой воздух, буря, с коей спора
‎Не выйдет, и дороже в мире нет.
‎
‎И сердце, как преступница, на части
‎Разорвано безжалостной рукой.
‎Одною половиной жаждет страсти,
‎Другая ищет праведный покой.
‎
‎Зачем мне эта пытка? Эта ноша?
‎За что судьба так зло со мной сошлась?
‎Я стала на себя так непохожа,
‎Я в собственных слезах захлебнулась.
‎
‎Я так устала плакать в изголовье
‎И просыпаться с тяжестью в груди.
‎Я проклята двойной своей любовью,
‎И мрак один клубится впереди.
‎
‎Закрыть глаза. Не думать. Не дышать бы.
‎Забыть, как выбирать, куда идти.
‎Стою на перекрёстке двух судеб…
‎И оба в никуда ведут пути.
‎                                 ‎

Качели во дворе

‎
‎Во двор вчера привезли качели,
‎Их ставили почти до темноты.
‎А мы с тобой так этого хотели,
‎Об этом мне не раз шептала ты.
‎Ты говорила: «Вырастет наш мальчик,
‎И будет здесь смеяться и взлетать».
‎И гладила рукой свой круглый, жаркий
‎Живот, где продолжала жизнь стучать.
‎
‎Сегодня утром детские ватаги
‎На них с весёлым криком собрались.
‎А я стою, как лист пустой бумаги,
‎И только мысль одна стучится: «Злись,
‎Кричи, разбей, сломай…» Но я не в силах.
‎Я просто наблюдаю из окна,
‎Как чья-то мать смеётся, как красиво
‎Взлетает в небо дочка не одна,
‎А с ней другая… смех летит по кругу.
‎
‎А наши не качаются совсем.
‎Они стоят, как памятник друг другу —
‎Тебе, не родившей, и мне, кто нем
‎От горя, что нельзя измерить словом.
‎Они скрипят под тяжестью чужой,
‎Под небом этим, пасмурным, свинцовым,
‎Над опустевшей навсегда душой.
‎
‎Я отхожу, зашториваю плотно
‎Окно в тот мир, где радость и почёт.
‎А в тишине квартиры беззаботно
‎Стоит кроватка. И никто не ждёт.
‎

Некупленный билет

‎
‎В кармане пиджака, в его подкладке,
‎Я нахожу некупленный билет.
‎Мы собирались в путь, играли в прятки
‎С судьбой, не зная, что билетов нет
‎Туда, где море, солнце и причалы,
‎Где мы хотели всё начать с нуля.
‎Ты мне тогда с улыбкою сказала:
‎«Вот убежим на самые края!»
‎
‎Я помню день, я помню кассы зала,
‎Вокзальный гул и запах поездов.
‎Ты так легко и радостно мечтала,
‎Не зная тяжести моих оков.
‎Я мял в руке потёртую бумажку,
‎Смотрел на расписание в окне.
‎Мне было горько, страшно и так тяжко
‎Сказать тебе: «Послушай, дело не…
‎
‎Не в поездах, не в море, не в билете».
‎А в чём, я и сейчас не объясню.
‎Я был тогда трусливей всех на свете,
‎И нашу общую мечту-броню
‎Я променял на серые привычки,
‎На страх пред жизнью, на покой и быт.
‎И вот теперь горит последней спичкой
‎Тот день, что в памяти моей не смыт.
‎
‎Билет не куплен. Поезд канул в лету.
‎И ты ушла, устав меня спасать.
‎А я стою один на всём на свете
‎На том вокзале, где не мог сказать
‎Тех самых слов. И нет пути обратно.
‎Лишь пустота, где должен быть билет
‎На жизнь, что мы с тобой безвозвратно
‎Не прожили. И счастья больше нет.
‎

Последний лепесток

‎
‎На подоконнике, в простом горшке,
‎Цветок, что ты сажала, умирал.
‎Он сох в моей измученной тоске,
‎Как будто боль и тишину впитал.
‎Я забывал его полить водой,
‎Я забывал, как нужно просто жить.
‎Я говорил с безмолвной пустотой,
‎Пытаясь нашу связь не упустить.
‎
‎Сперва пожух один его листок,
‎Потом второй склонился до земли.
‎Как будто каждый прожитый денёк
‎Без голоса твоего и любви
‎Брал дань с него. Он был наш общий друг,
‎Он помнил свет твоих счастливых глаз.
‎Теперь он – отраженье моих мук,
‎Безмолвный памятник о том, что было «нас».
‎
‎Сегодня утром, хрупкий и седой,
‎Последний лепесток его опал.
‎И я вдруг понял с ясностью седой,
‎Что я надежду только что терял.
‎Не на цветок, не на его красу —
‎На то, что можно что-то сохранить,
‎Что я тепло былое пронесу
‎Сквозь эту боль, сквозь порванную нить.
‎
‎Он падал тихо, будто снег в ночи,
‎Беззвучно лёг на потресканный край.
‎И я шептал: «Не плачь и не кричи.
‎Просто прими. Просто запоминай».
‎И в комнате, где пахнет лишь пылью,
‎Стоит горшок с безжизненной землёй.
‎Как символ, что я больше не люблю.
‎Нет, не тебя. Себя. Себя, живого.
‎

Скрип половицы

‎
‎В пустом дому, где пыль легла на плечи
‎Забытых стульев, тишина густа.
‎Я вздрагиваю, слыша в каждый вечер
‎Знакомый скрип. Но комната пуста.
‎
‎Та половица под твоей ногою
‎Всегда звучала так – легко, тепло.
‎И я бежал навстречу, чтоб с тобою
‎Делить всё то, что время принесло.
‎Она скрипела, помнишь, в день метели,
‎Когда ты, продрогшая, вошла.
‎Она скрипела, колыбель качая,
‎Когда дочурка наша рождена.
‎
‎Теперь она скрипит сама собою,
‎Как будто память дома так жива,
‎Что половица старою стопою
‎Всё ходит там, где ты была права,
‎Где ты смеялась, где порой сердилась,
‎Где просто шла, чтоб заварить нам чай.
‎Мне кажется, ты просто заблудилась
‎И вот-вот скажешь: «Милый, я скучаю».
‎
‎Я замираю, сердце бьётся глуше,
‎И жду шагов, и вглядываюсь в тень.
‎Но этот скрип лишь разрывает душу,
‎И превращает в пытку новый день.
‎Он – эхо жизни, что ушла навеки,
‎Он – звук разлуки, острый, как стекло.
‎
‎И я шепчу, смыкая молча веки:
‎«Скрипи, скрипи… пока не отлегло».
‎

Остывший чай

‎
‎На кухонном столе – забытый чай,
‎Давно остывший, горький, как утрата.
‎Ты мне вчера сказала: «Не скучай»,
‎И эта фраза кажется расплатой.
‎Расплатой за тепло счастливых дней,
‎За смех, что наполнял собой квартиру,
‎За то, что я поверил в «навсегда»,
‎И выстроил свой мир по ориентиру
‎Твоих шагов, улыбки и волос,
‎Что пахли ветром, солнцем и весною.
‎Теперь в душе – губительный сквозняк,
‎И я не знаю, что мне делать с тишиною.
‎
‎Она сидит напротив, как судья,
‎И смотрит молча, как я пальцы мну.
‎И каждый шорох, каждый скрип, шурша,
‎Напоминает мне тебя одну.
‎Вот здесь ты книгу на ночь не дочла,
‎Вот шарф твой лёгкий на диване брошен.
‎Ты столько света в жизнь мою внесла,
‎Что мир теперь безбожно обесцвечен.
‎
‎Я пробую на вкус остывший чай,
‎И горечь обжигает, как обида.
‎Как просто прозвучало то «прощай»,
‎Как будто для тебя не стало вида
‎На то, что будет после, что со мной…
‎Я для тебя – прочитанная повесть.
‎А я остался в комнате пустой,
‎Где даже воздух потерял всю совесть
‎И давит, давит, не даёт вздохнуть.
‎И хочется кричать, но звука нету.
‎Осталось только в тишине тонуть
‎И ждать конца безжалостного лета.
‎
‎

Грусть в глазах незнакомца

‎
‎Средь суеты прохожих безразличных,
‎Где каждый по своим делам спешит,
‎Я встретил взгляд, до боли нетипичный,
‎В котором целый мир потерь сокрыт.
‎Не старец то был, не дитя в печали —
‎Обычный лик из тысячи других,
‎Но очи так отчаянно кричали,
‎Что гул толпы на миг пред ними стих.
‎
‎В них отражались мёртвые рассветы
‎И письма, что остались без ответа,
‎И тихий дом, где больше не смеются,
‎И клятвы те, что в прах теперь сотрутся.
‎В них плакал дождь по выжженным садам,
‎И боль разлук, невидимая нам,
‎И та усталость, что приходит с горем,
‎Когда душа смиряется с позором.
‎
‎В них был вопрос, летящий в пустоту:
‎За что судьба разрушила мечту?
‎Зачем так много света обещала,
‎Чтоб после всё безжалостно отняла?
‎Тот человек прошёл, исчез во мгле,
‎Оставив след на ледяном стекле
‎Моей души, что замерла на вздохе,
‎Почуяв боль чужой, глухой эпохи.
‎
‎И я стою, оглохший, средь людей,
‎И нет в груди ни слёз, ни сил, ни злости.
‎Лишь эхо той вселенской пустоты,
‎Что я увидел в незнакомце… просто.
‎И думаю, а сколько их, таких,
‎Несущих молча ад в глазах своих?
‎Их тихий крик не слышен в шуме дня…
‎И часть той боли он забрал с меня.
‎

Петля на шее

‎
‎Заря тускнеет. В комнате безликой,
‎Где пыль лежит на зеркале немом,
‎Я одинок в тоске своей великой,
‎И каждый вздох наполнен свинцом.
‎Мир за окном живёт своей заботой,
‎Спешит, смеётся, любит, видит сны.
‎А я стою над страшною работой,
‎Над пропастью последней тишины.
‎
‎Мне память шепчет имена и даты,
‎Рисует лиц забытых череду.
‎Все клятвы, что даны были когда-то,
‎Горят теперь в мучительном бреду.
‎Я строил замки, но из хрупкой глины,
‎Я верил в свет, но он померк давно.
‎И вот теперь – лишь голые руины,
‎И впереди – распахнуто окно.
‎
‎Я был любим, но разучился верить,
‎Я был прощён, но не простил себя.
‎Как эту боль безмерную измерить,
‎Весь мир и всё на свете не любя?
‎Душа моя – как выжженное поле,
‎Где не взойдёт уж больше ни ростка.
‎И нет ни сил, ни слёз, ни слабой воли,
‎Лишь на виске стучит тоска, тоска…
‎
‎И вот она, последняя подруга,
‎Свивается в руках моих кольцом.
‎Избавит от постылого недуга,
‎Предстанет милосердным палачом.
‎Она не лжёт, не судит, не ревнует,
‎Она молчит, но в ней – забвенья суть.
‎Она покой навеки мне дарует
‎И разрешает телу отдохнуть.
‎
‎Простите все, кого я мог обидеть
‎Случайным словом, холодом в глазах.
‎Я так хотел счастливый мир увидеть,
‎Но он рассыпался в моих руках.
‎Пусть мой уход не станет вам укором,
‎Не принесёт ни тяжести, ни зла.
‎Я просто стал ненужным, лишним сором,
‎Что жизнь смахнула с чистого стола.
‎
‎Последний взгляд на серый свет рассвета,
‎Последний вздох, что рвётся из груди.
‎Нет ни вопроса больше, ни ответа,
‎Лишь пустота и мрак, что впереди.
‎Скрипит петля под тяжестью усталой,
‎И обрывается последняя струна…
‎Как мало в жизни этой счастья было,
‎И как легко всё выпито до дна.
‎

Голос в ночи

‎
‎Когда туман ложится на долины,
‎И звёзды, словно слёзы, в небесах,
‎Я слышу шёпот древней середины
‎О позабытых в мире чудесах.
‎
‎Он говорит о смелости и силе,
‎Что дремлют в каждом сердце до поры,
‎О кораблях, что по морю ходили
‎Наперекор изменчивой игры
‎
‎Судьбы-злодейки, что плела интриги,
‎Бросая вызов доблестным сердцам.
‎Но дух людской, читая судеб книги,
‎Сам дописывал свой финал к страницам.
‎
‎Мы все – лишь странники в юдоли этой,
‎И каждый ищет свой заветный свет.
‎Один ведом несбыточной кометой,
‎Другой хранит молчания обет.
‎
‎Но в час, когда сгущается прохлада,
‎И кажется, что путь покрыла мгла,
‎В душе проснётся тихая отрада —
‎Надежды искра, что ещё жила.
‎
‎Она зажжёт огонь в груди усталой,
‎Растопит лёд сомнений и тревог.
‎И ты пойдёшь, пускай судьба сначала
‎Под ноги бросит тысячи дорог.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.