Точка опоры
О. Курпун

© О. Курпун, 2025

ISBN 978-5-0067-5446-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Январь 2018 года стал для нашей семьи началом конца прежней жизни. Это был не просто зимний месяц – он пришёл как ледяной удар, который заморозил всё вокруг: привычное, безопасное, понятное. В начале года стало известно, что моему отцу предъявят уголовное обвинение в экономическом преступлении. По глупости, по неосторожности, по слабости – он растратил деньги компании, с которой работал. Это было не просто «ошибкой», это было событием, которое запустило цепную реакцию: следствие, страх, разрушение и постоянное чувство надвигающейся катастрофы.

Мы жили тогда в провинции – я, отец, мать и мой младший брат, которому было всего семь лет. Дом, где ещё недавно звучал его детский смех, теперь наполнился тревогой и слезами. Мама почти не справлялась: изнутри её разъедали страх, разочарование и обида. Она часто плакала – иногда часами, будто надеялась слезами смыть всё, что происходило вокруг. Она жаловалась на свою жизнь, на одиночество, на глупость отца, на чувство, что всё рушится, и никто её не спасает. Эти разговоры были слишком тяжёлыми, особенно когда они становились не просто жалобами, а отчаянной исповедью, обращённой к нам, детям. Мы не могли этого выдержать, но и отвернуться не могли.

Я чувствовала, что задыхаюсь. Провинция, в которой я жила с родителями, стала для меня ловушкой – и эмоциональной, и экономической. Здесь невозможно было заработать достаточно, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. А впереди маячил приговор – почти неизбежное наказание для отца, которого, несмотря ни на что, я всё равно любила.

И тогда, в этом январе, я поняла: я больше не могу здесь оставаться. Не хочу быть рядом, где всё рушится, и не могу позволить себе быть беспомощной. Я приняла решение уехать в столицу. Уехать, чтобы попытаться заработать, выжить, найти опору – и, главное, со временем забрать к себе маму и брата, чтобы вырвать их из этого удушающего кошмара.

Это решение стало первым шагом во взрослую жизнь, в которой больше не было иллюзий. Только страх, воля и необходимость идти вперёд – несмотря ни на что.

Я переборола себя в то время, зная, что в моих руках судьба моей семьи, но этот шаг стал поворотным в моей личной жизни. Сейчас в полной мере осознаю, что тогда даже близко не представляла, к каким последствиям приведет этот мой шаг. К счастью или к сожалению, ждать оставалось недолго.

Глава 1. Переезд

Я никогда не покидала родной земли. Моя малая родина была для меня всем миром – со своими маршрутками, знакомыми улицами, предсказуемыми лицами и безопасной тоской. Столица казалась чем-то недосягаемо большим, как будто она существовала в кино, но не на той же карте, что и моя жизнь.

Поэтому когда я впервые вышла на вокзале, с тяжёлой сумкой на плече, с дрожащими коленями и пересохшим горлом, всё вокруг казалось чужим до мурашек. Воздух пах иначе – выхлопами, асфальтом, чужими духами, суетой. Люди шли быстро, смотрели сквозь меня, будто я была декорацией, а не человек с надрывом внутри. Никого знакомого, ни одного взгляда, который бы задержался на мне с теплом. Только поток. Только город.

Я крепко сжимала в руке ремень своей сумки. В ней было всё: документы, деньги, немного одежды, что-то из еды и крошечная иконка, которую мне сунула в ладонь мама на прощание. «Пусть оберегает», – сказала она, обнимая меня так, будто больше не увидит. Тогда я сдержалась, не заплакала, потому что знала – если начну, не смогу уехать.

Я даже не успела осознать, как быстро ко мне подошли двое. Один из них заговорил с улыбкой, второй уже оказался слишком близко. Слова были ласковые, вроде бы доброжелательные – «девушка, помочь?», «куда идёте?», – но в их глазах была какая-то хищная пустота. Я инстинктивно отшатнулась. Ремень сумки стал короче – кто-то уже ухватился за неё.

На секунду я оцепенела. Паника. Пульс ударил в уши. Всё, что я накопила, всё, ради чего уехала – было под угрозой исчезновения за один миг.

И вдруг – голос. Громкий, уверенный, резкий:

– Эй, вы что делаете?

Я обернулась. В нескольких метрах стоял высокий парень в тёмной куртке. Рыжие бакенбарды отчётливо обрамляли его лицо, а в руках он держал телефон, направленный прямо на них. Он начал снимать и одновременно идти к нам.

– Я всё снимаю, вы в курсе, да? Сейчас менты приедут, будете объяснять, кого вы тут облапать пытались!

Мошенники дернулись, зашипели друг на друга и растворились в толпе, как будто их сдуло ветром. Я ещё стояла, вцепившись в свою сумку, чувствуя, как подкашиваются ноги. Отпустило только тогда, когда подошёл парень.

– Всё нормально? – спросил он, глядя на меня спокойно и немного с сочувствием. – Первая поездка?

Я только кивнула. Слова застряли где-то внутри, как в горле ком из паники и благодарности. Мне не верилось, что я только что не лишилась всего на первом шаге.

Он спросил, куда я направляюсь. Я назвала станцию метро и название района, где, как мне казалось, было недорогое общежитие. Он кивнул, помог сориентироваться, даже подсказал, как пересесть, где быть осторожной и какие станции лучше пока избегать. Потом просто ушёл. Я даже не спросила, как его зовут.

Это была первая встреча со столицей. Неотёсанная, резкая, грязноватая, но в то же время спасительная. Она сразу дала понять – здесь нельзя быть наивной. Здесь либо ты держишься, либо тонешь. Но где-то в её грубой плоти всё же находились те, кто видел в тебе человека.

Я не стала медлить. После этого короткого, но сильного столкновения с уличной реальностью столицы у меня не оставалось ни капли иллюзий. Надо было действовать – быстро, чётко, по плану. В голове стучало только одно: добраться до места, не попасть в беду, не остаться на улице.

Метро я нашла с помощью карты на телефоне, но пальцы дрожали, и экран всё время ускользал из рук. Было ощущение, что я попала не просто в другой город, а в какую-то совсем другую реальность – где всё было громче, быстрее, резче. Люди двигались, не замечая друг друга, как муравьи. Все куда-то спешили, и никто не спрашивал: «Ты в порядке?»

На платформе я стояла, сжимая свою сумку как спасательный круг. Её вес тянул плечо вниз, но отпускать было страшно. В голове крутилась одна мысль: если потеряю её – пропаду.

Общежитие находилось при одном из столичных университетов – строгое, потрёпанное, с облупленной краской на фасаде и вечно скрипучими дверьми. Заселиться туда официально было невозможно: я не была студенткой, не имела никаких прав на койко-место и, по сути, не должна была даже перешагивать его порог. Но в столице всё решают связи, смекалка и немного наличных.

У меня была знакомая – мы когда-то учились вместе, а потом переписывались время от времени. Сейчас она жила в этом самом общежитии и согласилась помочь. «Если удастся договориться с охраной, то тебя пустят. Главное – не задавай лишних вопросов и делай, как скажу», – написала она в сообщении накануне.

Она ждала меня у входа – в чёрной куртке, с быстрым шагом и глазами, в которых светилось волнение. Мы почти не обнялись, только коротко переглянулись. Она сразу взяла мою сумку и пошла первой, как будто знала: в этом деле важна решительность, а не лишняя сентиментальность.

На входе сидел охранник – мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и телосложением, будто созданным для того, чтобы никого не пускать. Но он узнал мою знакомую, кивнул и лениво вытянул руку.

– Паспорт, – сказал он.

Я протянула документ. Внутри, между страницами, аккуратно лежали несколько купюр – мой «разрешительный билет» на следующий месяц жизни. Он листал паспорт медленно, будто искал визу, и в какой-то момент чуть дольше задержал страницу. Пальцы незаметно скользнули, деньги исчезли, будто их там и не было. Затем он закрыл паспорт, подмигнул и сказал:

– Всё в порядке. Проходите, студентка.

И в этот момент я поняла – я въехала. Неофициально, полулегально, но всё же въехала. У меня появился адрес. Пусть временный, пусть чужой, но всё же – крыша над головой.

Коридоры внутри были знакомы и незнакомы одновременно. Много света, облупленные стены, запах жареного чего-то с кухни, чьи-то крики из-за двери, доносившаяся вдалеке музыка. Меня провели в комнату на третьем этаже – две койки, старый шкаф, стол с кривыми ножками. У окна – электрический чайник, пожелтевший от времени. Над кроватью – записка с чужим почерком: «Маша, верни зарядку».

Я опустила сумку на пол, сняла куртку и села. Соседка оказалась немногословной – лишь кивнула, сказала имя и сразу вернулась к своему телефону. Я тоже не искала общения. У меня было слишком много внутри, чтобы делиться хоть чем-то снаружи. Да и доверие – роскошь, которую я пока себе позволить не могла.

Мне было страшно. Прямо внутри живота жил этот знакомый с детства ком – тревожный, вязкий, будто он знал, что будет сложно. Но одновременно пришло ощущение облегчения. Я здесь. Под крышей. У меня есть койка, окно и выключатель света, который, кажется, даже работает.

Так прошёл мой первый день в столице. Через страх, чужие взгляды, сделку с охраной и выдох в тесной комнате. Всё, что у меня было, – это сумка, документ с деньгами, и решимость остаться.

Глава 2. Прогулка по чужому городу

На следующий день я проснулась рано, почти не выспавшись. Тело было уставшим, но внутри уже гудел мотор – я в столице, и это осознание не давало оставаться в комнате. Меня тянуло наружу, в незнакомый, огромный, пугающе красивый город.

Я не мешкала. Позавтракала наспех, засунула в карман мелочь – на случай, если вдруг придётся что-то купить или срочно звонить – и вышла. На улице стоял февраль. Колючий, пронизывающий до костей, тот самый городской холод, который не просто обдувает, а вгрызается в пальцы, щёки, плечи. Я кутаюсь в шарф и иду, не обращая внимания на сковывающее дыхание морозное небо.

Я шла пешком, пока могла. Метро старалась пока не трогать – хотелось прочувствовать город ногами. Я бродила по улицам, поднимала голову к крышам, любовалась узорами домов и вывесками. Иногда карты в телефоне подсказывали, куда свернуть, но чаще – я шла интуитивно. Так я оказалась на Арбате. Потом на Красной площади. Я шла, как во сне, словно двигаясь внутри открытки, которую когда-то видела в учебнике по истории.

Кремль, собор, река, широкие проспекты, строгие здания, где шёл постоянный поток людей, уверенных, быстрых, будто они срослись с этим ритмом навсегда. А я – новенькая, пришлая, тень на фоне движения. Но я не чувствовала себя лишней. Я чувствовала себя маленькой и упёртой точкой, которая должна стать частью этого целого.

У меня не было денег на кафе, музеи, развлечения. Всё, что я могла себе позволить – это идти, дышать и смотреть. Прогулки были поспешными – я мерзла, но останавливаться было нельзя. Стены старых домов согревали взгляд. Плитка мостовых казалась почти родной. Даже чужие лица – незнакомые, равнодушные – были частью городской симфонии, в которую я пыталась встроиться.

Я заходила в метро, чтобы погреться, – изучала станции, как человек, впервые увидевший пещерную живопись: мрамор, витражи, золото, колонны. И всё это – просто часть городской транспортной системы. Я изучала маршруты, запоминала пересадки, наблюдала за людьми – кто спал стоя, кто читал, кто нервно переписывался в телефоне. В этих лицах не было меня, но я знала: скоро научусь смотреть так же.

К вечеру город зажёгся. Окна офисов, уличные фонари, машины с тысячами фар, витрины, гирлянды, свет в окнах высоких домов. Всё это будто пыталось перекричать февральскую тьму. Я стояла на мосту и смотрела вниз, на холодную воду и рябь огней. И вдруг почувствовала – восторг. Не от того, что мне легко. А от того, что я здесь, что вижу всё это своими глазами, что коснулась до мечты, даже если она пока не пускает меня вглубь.

Ночью, возвращаясь обратно в общежитие, я уже знала маршрут. Знала, где сесть, где выйти, как пройти к зданию, не заблудившись. Эти знания были моими личными, честно заработанными – шаг за шагом, в мороз, на упрямстве.

И это было началом моего настоящего знакомства с городом. Не с туристических картинок, не с чужих рассказов – а с улиц, которые я прошла сама.

Следующие дни слились в одно длинное и холодное утро – то, что тянется, пока не поймёшь, проснулся ты или всё ещё внутри сна. Я проводила целые часы в общежитской кухне с ноутбуком на коленях, уткнувшись в экраны сайтов с вакансиями. По утрам отправляла десятки откликов, в обед звонила по номерам из объявлений, а к вечеру уже ехала на собеседования – по два, по три в день.

Метро стало моим новым учебным корпусом, а маршрут – привычной дорогой от надежды до разочарования.

Меня вызывали разные люди. Кто-то смотрел на резюме бегло, кто-то делал вид, что заинтересован, но по глазам было видно – не я им нужна. Иногда мне прямо говорили: «У вас образование? Истфак? Извините, у нас здесь цифры, логистика, продажи». Кто-то просто не перезванивал. Были и те, кто предлагал копеечную ставку, не скрывая иронии: «Ну, а что вы хотели без опыта?»

Диплом историка, который когда-то казался мне гордостью, в столице звучал как анекдот. Ни бухгалтерии, ни Excel, ни портфолио. Только годы лекций, эссе и мечты о преподавании – которые в этих коридорах не значили ничего.

Я понимала: офисы – не для меня. Не сейчас. Те начальные позиции, что были мне хоть как-то доступны, предлагали такие зарплаты, что я бы даже не смогла купить себе проездной и оплатить общежитие. Работать «ради опыта» я не могла себе позволить. Мне нужны были деньги – реальные, живые, пусть с усталостью на них, но способные оплачивать жизнь.

Поэтому я постепенно убрала фильтры в поиске. Перестала искать «перспективу» и «профессию». Начала смотреть на то, где платят. Пускай это будет тяжело, монотонно, непрестижно. Я не могла выбирать – не с ситуацией в семье, не с тем, что ждало меня дома, и не с суммой, которая стремительно таяла в моём кошельке.

Глава 3. Линия разлома

В тот вечер я возвращалась в общежитие после ещё одного бесполезного собеседования. Поездка, как и все предыдущие, закончилась одинаково: вежливые фразы, натянутая улыбка, обещание перезвонить. Эти слова я уже не воспринимала всерьёз. За ними не было ни интереса, ни намерения. Только дежурная маска, которая, казалось, надевалась сразу при виде моего резюме.

Прошла чуть больше недели с тех пор, как я приехала в столицу. За это время я не устроилась на работу, не получила ни одного конкретного предложения. День за днём я повторяла один и тот же маршрут: сайты вакансий, звонки, собеседования. Иногда по три-четыре встречи в день. Вечером – обратно в тесную комнату, где пахло пыльной плиткой и дешёвой едой. Я чувствовала, как изнутри выгорает всё: терпение, уверенность, даже способность надеяться.

Мои деньги почти закончились. Я не тратилась ни на что лишнее: питалась скромно, передвигалась только на метро, иногда шла пешком по полгорода. Я пересчитывала остаток в кошельке ежедневно. Он уменьшался быстрее, чем я успевала что-то изменить. Скоро нужно было платить за следующий месяц проживания, а у меня не было ни копейки лишней. Остаться без крыши над головой в чужом городе – это уже не казалось чем-то невозможным. Это стало реальной, близкой угрозой.

Но ещё тяжелее было то, что происходило дома.

Отец окончательно выпал из реальности семьи. Его поглотило уголовное дело. Он метался между адвокатами, следователями, формулировками, статьями. Всё, что касалось нас – меня, мамы, моего семилетнего брата, – перестало существовать для него. Ни поддержки, ни разговоров, ни участия. Он стал агрессивным, раздражённым. Кричал на маму, срывался на ребёнке. Даже телефонные звонки с ним превращались в напряжённые сцены, полные обвинений и грубости.

Обо всём этом я узнавала от мамы. Она звонила почти каждый день. Иногда поздно вечером, иногда рано утром – в слезах, с надорванным голосом. Она не просто жаловалась. Она звала на помощь, хотя знала, что я не могу ей помочь. Плакала в трубку так, что у меня немело лицо. И каждый раз мне приходилось собирать себя заново, чтобы просто дожить до следующего утра.

У меня было ощущение полной, всепоглощающей западни. Я была одна. Без денег. Без поддержки. Без возможности вернуться. А дома – пустота. Страх. Беспомощность.

Перед отъездом мы с мамой подали на развод с отцом. Формально – фиктивно. Это было стратегическое решение: попытка спасти хотя бы часть общего имущества от возможного ареста, если суд обяжет отца выплатить ущерб. Мы понимали, что если ничего не сделать, можно потерять всё: дом, участок, машину – то, на что мама зарабатывала столько лет. Я всё организовала. Я пошла с ней в ЗАГС. Я оформила документы, записалась на приём, привезла копии, говорила с юристами. Мама в тот момент была почти в прострации – подавленная, истощённая.

Мы стояли в очереди. Я – с паспортами в руках. Мама – с пустыми глазами, как будто не здесь. Я слышала, как кто-то в коридоре смеётся, подписывая заявление о браке. Мы стояли рядом, но не разговаривали. А когда поставили печать, и всё стало официальным – даже фиктивно – внутри у меня что-то оборвалось.

Я знала, что это правильно. Что нужно. Но всё равно чувствовала себя предательницей. Я – дочь, которая своими руками развела родителей. Разделила семью. Сделала шаг, который нельзя будет отменить. И теперь это решение стояло за мной, как тень. Не суд, не адвокат – я. Я стала частью разрушения, даже если во имя спасения.

Иногда по вечерам, возвращаясь в комнату, я смотрела в потолок и пыталась вспомнить, как было до всего этого. Когда мы были семьёй. Когда в доме был запах еды, шум телевизора, смех брата, мамины руки, тёплые. Когда отец был настоящим. Не тенью. Не проблемой. А просто – папой. Это казалось каким-то другим временем. Жизнью, которая закончилась без предупреждения.

Я уже была на пределе. Дни сливались в однообразное, тяжёлое серое полотно, и даже воздух казался вязким. Обычные вещи – утренний свет в окне, звуки улицы, чужие разговоры в коридоре – перестали хоть что-то значить. Всё было подчинено одной мысли: найти работу. Выжить. Удержаться.

На входе в общежитие я столкнулась с группой студентов. Их было человек шесть или семь – громкие, весёлые, в шапках, с рюкзаками, с едва уловимым запахом сигарет и дешёвого парфюма. Они почти влетели внутрь, распахнув тяжёлую дверь, не замечая, что кто-то идёт впереди. Один из них задев меня плечом, другой задел сумку – и она упала на пол. Шапка соскользнула с головы, и я на секунду потеряла равновесие.

– Осторожнее! – бросила я раздражённо, опускаясь, чтобы поднять вещи.

Весёлый гомон уже переместился к охраннику – тот устало проверял у них пропуска, бормоча что-то про «дисциплину» и «порядок». Я привела себя в порядок – подняла сумку, стряхнула шапку, надела её обратно. Настроение стало ещё хуже. Мне было холодно, тошно от бессилия, и даже короткий инцидент казался несправедливым, как последнее давление на и без того надломленное состояние.

И вдруг – прямо над ухом – раздалось весёлое:

– Какая неожиданная встреча!

Я вздрогнула. Голос был звонкий, дружелюбный. И… знакомый. Странно знакомый. Я подняла глаза и начала оглядываться по сторонам.

– Эй, – снова позвали, уже ближе.

Я повернула голову и – не поверила глазам.

Передо мной стоял он. Тот самый парень с рыжими бакенбардами, который помог мне на вокзале. Тот, кто не испугался, не прошёл мимо, а остановил мошенников, крикнул на них, начал снимать, дал мне шанс уйти и сохранить документы. Я тогда убежала почти сразу, даже не успев толком поблагодарить. А теперь – вот он. Стоит, улыбается, словно ничего не изменилось с той минуты, как мы расстались.

Улыбка появилась у меня сама собой, неожиданно. Как будто впервые за много дней мне позволили отдохнуть хотя бы одной частью тела – лицом.

– Это ты… – сказала я тихо, почти с удивлением.

– А ты, выходит, теперь местная? – усмехнулся он. – Или ты просто идёшь по моим следам?

Я улыбнулась шире. Было странно, неожиданно приятно. Будто в городе, где всё чужое и равнодушное, вдруг открылся какой-то тайный, тёплый карман – и в нём был кто-то, кто меня помнил. Кто-то, кто видел меня в уязвимом моменте – и не отвернулся. Кто-то, кто вдруг оказался здесь, в этой двери, в этот самый день, когда мне так нужно было что-то хорошее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.