Анна
Маэльреян Ленарович Ротшильдд

© Маэльреян Ленарович Ротшильдд, 2025

ISBN 978-5-0067-5429-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга посвящается

тем, кто ищет любовь во всех её проявлениях – в прикосновении, во взгляде, в тишине между словами. Тем, кто знает, что настоящие чувства – это не вспышка, а свет, который ведёт сквозь годы. Тем, кто не боится открыться, рисковать, доверять и верить в чудо.

И, конечно, тем, для кого любовь – это роскошь, которую они готовы носить с гордостью.

Эта книга посвящается тем, кто верит в любовь.

Не в любовь-иллюзию, сотканную из случайных встреч и пустых слов, а в любовь, которая дышит между строк. Которая рождается в малейшем движении, в невесомом касании пальцев, в молчании, наполненном смыслом.

Она для тех, кто знает: настоящая любовь – это когда мир замирает, а сердце продолжает биться в такт другому сердцу. Когда больше не нужно притворяться, доказывать, бояться. Когда ты просто есть – и этого достаточно.

Она для тех, кто ищет не страсть, что сгорает в мгновение, а свет, что освещает путь сквозь годы. Для тех, кто понимает: любовь – это дом. Тёплый, родной, безусловный.

И если сейчас ты чувствуешь, как внутри тебя что-то откликается, как мир становится чуть теплее, а сердце – чуть легче, знай: любовь уже здесь. Она была всегда. И эта книга – лишь ещё одно напоминание о том, что ты её достоин.

«Тень её света»

Сюжет вкратце:

История рассказана от лица Михаила – мужчины, чья жизнь полна любви, тепла и присутствия его жены Анны. Мы видим их будни, их маленькие радости, их путешествия и мечты. Михаил описывает, как они вместе гуляют по парку, готовят ужин, планируют будущее, смеются над мелочами. Читатель верит, что Анна рядом – её голос, её прикосновения, её улыбка оживают на страницах. Это настолько естественно и искренне, что сомнений нет: они счастливы вместе.

Но в финале раскрывается правда: Анна умерла 30 лет назад от тяжёлой болезни. Всё, что мы читали, – это не реальность, а мир, который Михаил создал в своём сердце и разуме. Он живёт так, будто она не ушла, разговаривает с ней, чувствует её тепло. Лишь в последней главе мы видим его старым, одиноким, сидящим у её могилы, где он тихо говорит: «Ты всегда будешь со мной». Читатель понимает, что любовь Михаила была настолько велика, что она победила время, смерть и одиночество.

Тёплый, светлый, с лёгкой грустью, которая раскрывается только в конце. История полна жизни и красоты, но финал добавляет глубокой меланхолии и восхищения силой человеческого сердца.

– Их любовь показана через простые, но яркие моменты: запах её духов, звук её смеха, привычка поправлять ему шарф.

– Михаил не кажется сумасшедшим – он просто живёт в своей правде, где Анна осталась навсегда.

– Финальный поворот заставляет переосмыслить всё прочитанное, превращая книгу в гимн вечной любви.

Приветствие для читателя от автора

Дорогие друзья,

«Тень её света» – это книга о самом чистом, что есть в нас: о любви, которая не умирает. Я писал её, думая о тех, кого мы теряем, и о том, как они остаются с нами – в каждом шаге, в каждом вдохе. Это история Михаила и Анны, но, возможно, и ваша тоже. Читайте её сердцем, верьте в их счастье, а в конце позвольте себе удивиться и, может быть, всплакнуть. Пусть эта книга напомнит вам, что любовь – это дар, который мы носим вечно.

С любовью,

Ваш автор

Оглавление:

1. Первый луч – Их утро полно света.

2. Шаги вдвоём – Прогулка по парку.

3. Её голос – Анна напевает мелодию.

4. Тепло рук – Они готовят вместе.

5. Осенний вальс – Танец под листвой.

6. Свет в окне – Вечер у камина.

7. Мечты о море – Планы на отпуск.

8. Её смех – Шутка, что сближает.

9. Дождь и зонты – Они мокнут вместе.

10. Книга на двоих – Чтение перед сном.

11. Зимний шарф – Анна заботится о нём.

12. Снег в волосах – Зима их не пугает.

13. Весенний цвет – Они сажают цветы.

14. Запах духов – Её след в комнате.

15. Лето в горах – Поход с палаткой.

16. Звёзды над нами – Ночь под небом.

17. Её тень – Танец в лунном свете.

18. Утро с кофе – Разговор о жизни.

19. Письмо ей – Михаил пишет Анне.

20. День рождения – Праздник для двоих.

21. Гроза и объятия – Укрытие от бури.

22. Её взгляд – Момент тишины.

23. Осень снова – Круговорот времён.

24. Свет свечи – Ночь без слов.

25. Последний танец – Их музыка звучит.

26. Тишина дома – Утро без звука.

27. У могилы – Правда открывается.

28. Её свет – Он продолжает жить.

«Тень её света» учит, что любовь – это не только моменты вместе, но и сила, которая живёт в нас после разлуки. Она показывает, как человеческое сердце может хранить другого человека, даже когда его уже нет. Книга учит ценить каждый день с теми, кого мы любим, и видеть красоту в памяти, которая сильнее смерти.

Эта история дарит тепло, веру и тихую грусть. Она позволяет прожить любовь Михаила и Анны, как свою собственную, а потом осознать её хрупкость и вечность. Книга оставляет ощущение чуда: даже в одиночестве мы не одни, если носим кого-то в душе. Она учит нас плакать и улыбаться одновременно, находя в этом смысл.

Прислушайтесь к тем, кто рядом – их голосам, их шагам, их дыханию. Не откладывайте любовь на завтра, потому что завтра может стать тенью. Слушайте своё сердце: оно знает, как сохранить свет, даже когда мир темнеет. И не бойтесь жить с теми, кого уже нет – они остаются в нас, если мы этого хотим.

Глава 1: Первый луч

Утро в нашем доме всегда начинается с её света. Я открываю глаза, и первое, что вижу, – это солнечные блики, танцующие на подоконнике. Они пробиваются сквозь тонкие занавески, которые Анна выбрала прошлой весной. «Они должны быть лёгкими, как облака,» – сказала она тогда, держа ткань в руках и улыбаясь так, будто весь мир умещался в её глазах. Я согласился, потому что с ней невозможно спорить, да и не хочется.

Я слышу её шаги – лёгкие, почти невесомые, как будто она боится разбудить тишину. Она уже на кухне, и до меня доносится тихий звон чашек. Это наш ритуал: она ставит чайник, а я притворяюсь, что ещё сплю, чтобы послушать, как она напевает. Сегодня это что-то старое, мелодия из тех времён, когда люди ещё писали друг другу письма, а не сообщения. Её голос мягкий, чуть хрипловатый, и я улыбаюсь, уткнувшись в подушку. Анна всегда поёт, когда думает, что я не слышу.

– Миша, ты опять притворяешься? – доносится её голос, и я слышу смех в каждом слове. Она знает меня лучше, чем я сам.

Я поднимаюсь, потягиваюсь и иду к ней. Кухня маленькая, уютная, с деревянным столом, который мы нашли на блошином рынке. На нём уже стоят две чашки – моя с крепким чаем, её с чем-то травяным, что пахнет летом. Она сидит, скрестив ноги, и смотрит в окно. Её волосы, тёмные с лёгкой рыжиной, падают на плечи, а утренний свет играет в них, как в старом фильме. Я смотрю на неё и думаю: как же мне повезло.

– Ты опять забыла сахар, – говорю я, чтобы поддразнить её, хотя знаю, что она нарочно оставила его на столе. Это наша игра.

– А ты опять слишком ленивый, чтобы взять его сам, – парирует она, и её глаза блестят. Она протягивает мне ложку, и наши пальцы касаются – тёплые, живые, настоящие.

Мы пьём чай, болтаем о пустяках. Она рассказывает, как видела во сне море, и я обещаю, что мы поедем туда, как только выберем время. Анна смеётся, говорит, что я вечно откладываю, но я вижу, что она не сердится. Ей нравится мечтать со мной, даже если эти мечты остаются только словами.

Потом она встаёт, чтобы убрать чашки, и я ловлю её за руку.

– Погоди, – говорю я. – Давай ещё посидим.

Она смотрит на меня, чуть наклонив голову, и кивает. Мы сидим молча, слушая, как ветер шевелит листья за окном. Её рука лежит в моей, и я чувствую, как её тепло проходит сквозь меня, наполняя каждую клеточку. Это наш момент – простой, но такой важный. Я не знаю, сколько их ещё будет, но я знаю, что с ней каждый из них – как первый луч утра.

Мы сидим, держась за руки, но тишина длится недолго. Анна вдруг вскакивает, её глаза загораются, как у ребёнка, который придумал шалость.

– Миша, а давай прямо сейчас поедем к реке! – говорит она, и её голос звенит, как колокольчик. – Солнце только встало, вода будет золотой, как в тех картинах, что мы видели в галерее.

Я смеюсь, потому что с ней невозможно планировать – она вся в моменте, в этом «сейчас», которое делает её такой живой.

– Анна, у нас же дела, работа… – начинаю я, но она уже тянет меня за руку, и я сдаюсь. С ней я всегда сдаюсь.

Через полчаса мы мчимся на нашем старом мотоцикле – том самом, что я купил на последние деньги, а она раскрасила его в ярко-синий цвет, потому что «он должен быть как небо». Ветер бьёт в лицо, её волосы хлещут меня по щекам, и я слышу, как она кричит от восторга. Мы молоды – нам по двадцать с небольшим, и весь мир кажется нашим. Люди на улице оборачиваются: кто-то улыбается, кто-то хмурится, а я знаю – они завидуют. Завидую и я сам себе, потому что рядом с ней я живу так, как другие только мечтают.

Мы останавливаемся у реки, и Анна сбрасывает кеды, не дожидаясь меня. Она бежит к воде, её платье – лёгкое, жёлтое, как одуванчик – развевается, а я стою и смотрю, не в силах отвести глаз. Она оборачивается, машет мне:

– Ну же, Миша, прыгай!

Я качаю головой, но через минуту уже босиком в воде, и мы брызгаемся, как дети. Её смех – громкий, заразительный – разносится над рекой, и какой-то старик на берегу ворчит: «Молодёжь, никакого покоя!» Но я вижу, как уголки его губ дрожат – он тоже не может не улыбнуться. Анна такая: она зажигает всех вокруг, даже тех, кто хочет сопротивляться.

– Ты знаешь, что я тебя люблю? – говорю я, когда мы, мокрые и счастливые, падаем на траву.

Она смотрит на меня, её глаза – тёмные, глубокие, как ночь перед рассветом, – блестят.

– Знаю, – шепчет она и кладёт голову мне на грудь. – Но скажи ещё раз.

– Я люблю тебя, – повторяю я, и она смеётся, будто это самая смешная и самая важная вещь в мире.

День проходит как вихрь. Мы возвращаемся домой, но Анна не устаёт. Она включает музыку – что-то громкое, с гитарами и барабанами, – и тянет меня танцевать. Наш сосед снизу, угрюмый парень лет тридцати, стучит по батарее, но Анна только кричит в ответ:

– Прости, Дима, это любовь! Присоединяйся, если сможешь!

Он не приходит, конечно, но я вижу, как он потом смотрит на неё из окна – с тоской, с чем-то похожим на ревность. Все смотрят на неё так. На нас. На эту любовь, которая горит слишком ярко, чтобы её скрыть.

Вечером мы идём в маленький бар на углу. Анна заказывает вино, я – пиво, и мы играем в игру: придумывать истории про людей вокруг. Она кивает на пару за соседним столиком:

– Видишь их? Он влюблён, а она ещё не знает, что тоже. Скоро он скажет, и она растает.

Я смеюсь:

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я вижу любовь, Миша. Она везде, но у нас – самая настоящая.

Бармен, подслушав, ухмыляется и ставит нам два лишних бокала:

– За вас, ребята. Вы как из фильма.

Мы чокаемся, и я чувствую, как её рука сжимает мою под столом. Это не просто любовь – это пожар, который сжигает всё лишнее, оставляя только нас. Люди вокруг шепчутся, кто-то вздыхает, кто-то закатывает глаза, но я знаю: они все хотят того же. А у нас это есть.

Когда мы идём домой, Анна вдруг останавливается посреди улицы, поднимает голову к небу и говорит:

– Миша, пообещай, что мы всегда будем такими. Что бы ни случилось.

Я киваю, целую её в лоб и говорю:

– Обещаю.

И в этот момент я верю, что так и будет. Что её свет никогда не погаснет.

Глава 2: Шаги вдвоём

Утро следующего дня начинается не с чая, а с её идеи. Анна стоит у окна, завернувшись в одеяло, и смотрит на улицу, где ещё висит предрассветный туман. Я подхожу сзади, обнимаю её, чувствуя, как она дрожит – не от холода, а от нетерпения.

– Миша, давай устроим что-то большое, – говорит она, поворачиваясь ко мне. Её глаза горят, как будто в них уже живёт целая история. – Что-то, что все запомнят.

– Например? – спрашиваю я, хотя знаю, что её «например» всегда превращается в приключение.

– Вечеринку! – восклицает она. – На крыше. С музыкой, фонариками, танцами. Пригласим всех – соседей, друзей, даже того ворчуна Диму. Пусть увидят, как мы живём.

Я смеюсь, потому что это так в её духе – превратить обычный день в праздник. Она уже бежит к телефону, звонит друзьям, а я слышу, как её голос разносится по комнате:

– Да, сегодня! Нет, не завтра, сейчас! Берите гитару, вино, что угодно – будет волшебно!

К полудню наш дом превращается в хаос. Анна таскает старые гирлянды из кладовки, я помогаю ей их распутать, и мы то и дело смеёмся, когда провода цепляются за её волосы. Она придумывает украсить крышу фонарями, которые мы нашли на рынке – маленькими, в форме звёзд.

– Это будет как небо над нами, – говорит она, и я не спорю. С ней всё становится небом.

К вечеру крыша нашего старого дома сияет. Фонари горят, музыка льётся из колонок, которые притащил наш друг Саша – он же приволок гитару и уже настраивает её, подмигивая Анне. Люди приходят один за другим: друзья, знакомые, даже любопытные соседи, которых мы едва знаем. Дима, тот самый ворчун, стоит в углу с бутылкой пива и хмурится, но я замечаю, как его взгляд то и дело скользит к Анне. Она танцует – легко, свободно, её платье кружится, как лепестки, а волосы ловят свет фонарей. Я смотрю на неё и думаю: она не просто моя, она – чудо, которое принадлежит всем, но выбирает меня.

Кто-то из девчонок, Лена, подходит ко мне с бокалом вина и шепчет:

– Миша, как ты её нашёл? Она же нереальная.

– Это она меня нашла, – отвечаю я, и Лена вздыхает, в её глазах мелькает тень зависти.

Анна замечает нас, подбегает, хватает Лену за руку и тянет танцевать. Они кружатся вместе, смеются, и я вижу, как люди вокруг улыбаются, шепчутся, качают головами. Один парень, новенький в нашей компании, смотрит на Анну слишком долго, и я чувствую укол ревности – острый, но быстрый. Она моя, и я знаю это, но её свет притягивает всех, как пламя мотыльков.

Музыка становится громче, Саша играет что-то быстрое, и Анна кричит:

– Миша, иди сюда!

Я подхожу, она хватает меня за руки, и мы танцуем – неумело, но с таким жаром, что люди начинают хлопать. Её смех звенит над крышей, и я понимаю, что это не просто вечеринка – это её способ сказать миру: «Мы здесь, мы живём, мы любим». Дима, наконец, оттаивает, подходит к Саше и просит сыграть что-то медленное. Анна тут же обнимает меня, и мы качаемся под мелодию, её дыхание касается моей шеи.

– Ты счастлив? – шепчет она.

– С тобой – всегда, – отвечаю я, и она прижимается сильнее.

Вечер заканчивается поздно. Люди уходят, оставляя пустые бутылки и тёплые слова. Анна сидит на краю крыши, болтая ногами, и смотрит на город. Я сажусь рядом, кладу голову ей на плечо.

– Они все нас запомнят, – говорит она тихо. – Но главное, чтобы ты меня не забыл.

– Никогда, – обещаю я, и в этот момент её слова звучат как шутка, а не как предчувствие.

Мы молчим, глядя на звёзды, которые кажутся ближе благодаря её фонарям. Её рука в моей, её тепло – это всё, что мне нужно. И я не знаю, что однажды буду сидеть здесь один, вспоминая этот вечер, этот свет, эту любовь, которая горит во мне ярче, чем все фонари на свете.

Глава 3: Шёпот стен

Утро после вечеринки начинается поздно. Солнце уже высоко, пробивается через занавески и падает на пол, где валяются остатки вчерашнего хаоса – пустые стаканы, смятая бумага от фонарей, чья-то забытая шаль. Я просыпаюсь первым, Анна ещё спит, свернувшись калачиком под одеялом. Её лицо спокойно, но я знаю, что внутри неё уже зреет новая идея. С ней всегда так – она не умеет останавливаться.

Я встаю, варю кофе, и тут она появляется – растрёпанные волосы, босая, в моей старой рубашке, которая ей велика. Она улыбается, берёт чашку из моих рук и говорит:

– Миша, я придумала.

– Что на этот раз? – спрашиваю я, готовясь к очередному вихрю.

– Я хочу лепить, – отвечает она, и её голос дрожит от возбуждения. – Скульптуры. Большие, настоящие. Птиц, людей, ветер – всё, что я вижу, когда закрываю глаза.

Я смотрю на неё и понимаю: это не просто каприз. Анна всегда рисовала – углём, карандашами, даже краской на стенах, если я не успевал её остановить. Но теперь она хочет большего. Она хватает блокнот, начинает черкать – быстрые линии, крылья, силуэты.

– Вот, смотри, – говорит она, протягивая мне лист. – Это будет чайка, но не просто птица. Она будет как мы – свободная, но связанная друг с другом.

Я киваю, потому что вижу, как это важно для неё. Мы завтракаем, а она уже рассказывает, как найдёт глину, как будет работать ночами, как её скульптуры встанут в парках и галереях.

– Люди будут смотреть на них и чувствовать то же, что мы, – говорит она. – Любовь, полёт, жизнь.

Днём мы едем за материалами. Анна тянет меня в старую мастерскую на окраине города – место, где пахнет сыростью и деревом. Хозяин, седой старик с руками, покрытыми шрамами, смотрит на неё с удивлением, когда она заказывает глину, инструменты, даже маленький станок.

– Ты серьёзно, девочка? – спрашивает он, но она только смеётся.

– Серьёзнее, чем вы думаете, – отвечает она, и он качает головой, но в его глазах мелькает уважение.

Дома мы превращаем нашу маленькую кладовку в её студию. Я помогаю таскать мешки с глиной, а она уже возится с инструментами, напевая что-то своё. К вечеру первая работа готова – грубый набросок птицы, крылья которой будто тянутся к небу. Я стою рядом, смотрю, как её руки двигаются, и чувствую гордость. Она не просто моя Анна – она творец, который хочет оставить след.

– Это только начало, Миша, – говорит она, вытирая глину с лица. – Я сделаю целую стаю. И знаешь что? Одна из них будет тобой.

– А ты? – спрашиваю я, подыгрывая.

– Я буду ветром, который их держит, – отвечает она, и её улыбка – это обещание.

Вечером мы идём гулять, чтобы «очистить голову», как она говорит. Она берёт меня под руку, и мы бродим по узким улочкам, где фонари отбрасывают длинные тени. Прохожие оборачиваются – не потому, что мы громкие, а потому, что мы как картина: она в перепачканной глиной куртке, я с её блокнотом в руках. Девчонка лет шестнадцати останавливает нас:

– Вы художники? Вы такие… настоящие.

– Она – да, – говорю я, кивая на Анну. – А я просто её тень.

Анна смеётся, обнимает меня и шепчет:

– Ты не тень, ты мой свет.

Мы заходим в кафе, заказываем горячий шоколад, и она рисует на салфетке – ещё одну птицу, теперь с моими чертами. Официантка, принося счёт, заглядывает через её плечо и ахает:

– Это потрясающе! Вы будете знаменитой, я уверена.

Анна улыбается, но я вижу в её глазах не тщеславие, а что-то большее – жажду создать, подарить миру кусочек себя. Мы возвращаемся домой поздно, и она тут же бежит в студию. Я слышу шёпот стен – звуки её работы, её дыхание, её мечты. Я засыпаю под этот ритм, зная, что она не просто живёт – она творит историю, которая останется после нас.

Глава 4: Хищный взгляд

Неделя после того, как Анна начала лепить, превращает наш дом в вихрь глины, музыки и её идей. Утром я просыпаюсь от звука её голоса – она разговаривает сама с собой, стоя перед очередной скульптурой. Это уже не просто набросок, а настоящая птица – ястреб с расправленными крыльями, чьи глаза, кажется, следят за мной. Я вхожу в её студию, и она оборачивается, вся в пыли, с горящими щеками.

– Миша, посмотри! – говорит она, указывая на ястреба. – Это хищник, но не злой. Он смотрит на мир так, как ты на меня – с любовью, но с силой.

Я подхожу ближе, касаюсь ещё влажной глины. Работа грубая, но в ней уже чувствуется жизнь.

– Это я? – спрашиваю я, улыбаясь.

– Отчасти, – отвечает она и хитро щурится. – Но я ещё добавлю в него себя. Мы будем одним целым, даже в глине.

День проходит в движении. Анна решает, что её ястребу нужен простор, и мы едем в парк – не просто гулять, а искать вдохновение. Она тащит с собой блокнот и камеру, снимает птиц, ветки, тени на траве. Я несу её сумку, а она то и дело останавливается, чтобы записать мысль или сфотографировать воробья, который дерзко прыгает у её ног.

– Видишь, как он смотрит? – говорит она. – В нём есть что-то от нас – маленький, но смелый.

Мы садимся на скамейку, и она начинает рисовать прямо там, на коленях. Люди проходят мимо, некоторые замедляют шаг, заглядывают. Один парень, высокий, с серьгой в ухе, останавливается и говорит:

– Это круто. Вы продаёте свои работы?

Анна смеётся:

– Пока нет, но скоро весь мир их увидит!

Он уходит, но я замечаю, как его взгляд задерживается на ней – не на рисунке, а на ней самой. Этот хищный взгляд, острый и жадный, будит во мне что-то тёмное. Я беру её за руку, сжимаю чуть сильнее, чем обычно, и она смотрит на меня с удивлением.

– Что? – спрашивает она.

– Ничего, – отвечаю я, но она всё понимает. Она всегда понимает.

– Ты ревнуешь, – шепчет она с улыбкой и целует меня в щёку. – Не надо. Я твоя, даже если весь мир будет смотреть.

Её слова гасят огонь внутри, и я расслабляюсь. Мы идём дальше, и она вдруг замечает стаю голубей, взлетающих с мостовой. Она кричит от восторга, бросается за ними, и я бегу следом, смеясь. Люди оборачиваются – кто-то с умилением, кто-то с раздражением, но нам всё равно. Мы падаем на траву, запыхавшиеся, и она говорит:

– Я сделаю их всех – ястреба, воробья, голубей. Целую стаю, нашу стаю.

Вечером мы возвращаемся домой, и Анна сразу бежит в студию. Я слышу, как она работает – стук инструментов, её тихое бормотание. Я заглядываю к ней и вижу, что ястреб теперь не один: рядом появляется вторая фигура, тонкая, с крыльями, похожими на её волосы, развевающиеся на ветру.

– Это ты? – спрашиваю я.

– Это мы, – отвечает она, и её голос мягкий, как шёпот ветра.

Но вечер не заканчивается тихо. Наш друг Саша звонит и зовёт нас на выставку – неофициальную, в заброшенном складе, где молодые художники показывают свои работы. Анна тут же загорается:

– Миша, поехали! Может, я тоже там выставлюсь когда-нибудь.

Мы едем, и склад оказывается полон людей – шумных, ярких, с разноцветными волосами и дерзкими идеями. Анна в своей стихии: она ходит между картинами, трогает скульптуры, спорит с каким-то парнем о том, что искусство должно «кричать». Я стою чуть в стороне, наблюдаю, как она сияет. Один из художников, бородатый тип с татуировками, подходит к ней и говорит:

– У тебя талант в глазах. Покажи что-нибудь своё, я бы посмотрел.

Она улыбается, но я вижу, как её рука тянется ко мне. Я подхожу, обнимаю её за талию, и она говорит:

– Скоро покажу. Но только с ним рядом.

Бородатый кивает, но его взгляд – тот же хищный, что я видел в парке. Я сжимаю её крепче, и она смеётся, шепча мне на ухо:

– Ты мой ястреб, Миша. Никто не заберёт меня у тебя.

Выставка заканчивается поздно, и мы идём домой пешком, под звёздами. Анна рассказывает о том, как хочет выставить свою стаю, как мечтает, чтобы её работы стояли в парках, где люди могли бы трогать их, чувствовать их жизнь. Я слушаю, и её голос – как музыка, которая уносит меня туда, где мы всегда будем вместе, навсегда.

Глава 5: Сломленный бег

Утро начинается с дождя. Капли стучат по крыше, и я слышу, как Анна возится в студии ещё до того, как открываю глаза. Она не спала полночи – я знаю, потому что чувствовал её отсутствие рядом, пустоту в постели, где обычно лежит её тепло. Я встаю, завариваю чай и иду к ней. Она стоит перед своей стаей – ястребом и второй фигурой, теперь почти законченной. Её руки в глине, волосы прилипли ко лбу, но она улыбается, как будто дождь снаружи – это её личный подарок.

– Миша, смотри, – говорит она, указывая на вторую скульптуру. – Это ветер. Я закончила его ночью. Теперь они вместе навсегда.

Я подхожу, смотрю на её работу. Ястреб – сильный, с острым взглядом, а рядом – тонкая фигура с крыльями, которые будто танцуют. Это она – её дух, её лёгкость. Я касаюсь глины, и она смеётся:

– Осторожно, он ещё живой!

Мы пьём чай прямо в студии, сидя на старом стуле, который я притащил туда для неё. Дождь усиливается, и Анна вдруг говорит:

– Давай сбежим.

– Куда? – спрашиваю я, привыкший к её внезапным порывам.

– Куда угодно. В лес, к воде, где нет стен. Мне нужно вдохновение, а оно там, под дождём.

Через час мы уже в пути. Она за рулём нашего мотоцикла – я уступил, потому что она обожает скорость, а я люблю смотреть, как она смеётся, когда ветер бьёт ей в лицо. Дождь хлещет нас, одежда промокла, но нам всё равно. Мы останавливаемся у леса на краю города, где деревья шумят, как море. Анна сбрасывает шлем, бежит вперёд, и я едва поспеваю за ней. Она падает на мокрую траву, раскидывает руки и кричит:

– Это жизнь, Миша! Чувствуешь?

Я падаю рядом, и мы лежим, глядя в серое небо. Дождь стекает по нашим лицам, но её глаза сияют, как будто солнце внутри неё. Она поворачивается ко мне, целует меня – мокрого, холодного, счастливого.

– Я хочу, чтобы мои скульптуры были такими, – говорит она. – Живыми, как этот момент.

Мы возвращаемся домой к полудню, промокшие до нитки, но полные энергии. Анна тут же бежит в студию, а я слышу, как она напевает, работая над новой фигурой – маленьким воробьём, которого мы видели в парке. Я стою в дверях, смотрю на неё, и понимаю: она не просто лепит – она вкладывает в глину нас, нашу любовь, наши дни.

Но день не проходит спокойно. К нам заходит Саша с новостью: в городе объявили конкурс для молодых художников – победитель получит выставку в главной галерее.

– Анна, это твой шанс, – говорит он, глядя на её скульптуры. – Ты должна участвовать.

Её глаза загораются, но я вижу тень сомнения.

– Они ещё не готовы, – говорит она. – Я хочу, чтобы они были идеальными.

– Они уже идеальны, – вмешиваюсь я. – Ты сама это знаешь.

Она смотрит на меня, потом на Сашу, и кивает. Мы проводим весь вечер, готовя её работы: я помогаю упаковать ястреба и ветер, она заканчивает воробья. Ночь полна суеты – мы смеёмся, спорим, как лучше их представить, и к утру всё готово. Мы везём скульптуры на конкурс, и я вижу, как люди в зале оборачиваются. Одна женщина, строгая, в очках, подходит к Анне:

– Это ваше? У вас есть огонь.

Анна улыбается, но я чувствую, как её рука дрожит в моей. Она боится, но не показывает. Мы уходим, оставив работы судьям, и я вижу, как она смотрит на них через стеклянную дверь – как мать, отпускающая детей в мир.

На обратном пути она молчит, и я понимаю, что ей нужно время. Мы останавливаемся у реки, садимся на берегу. Дождь утих, но воздух ещё влажный, пахнет травой. Она кладёт голову мне на плечо и говорит:

– А если я проиграю?

– Ты не проиграешь, – отвечаю я. – Потому что ты уже победила. Ты сделала это – создала что-то своё.

Она смотрит на меня, и её глаза полны слёз – не грусти, а чего-то большего.

– Ты мой бег, Миша, – шепчет она. – Даже если я сломаюсь, ты понесёшь меня дальше.

Я обнимаю её, и мы сидим так, пока солнце не пробивается сквозь тучи. Её скульптуры теперь живут своей жизнью, но я знаю: они – это мы, наш сломленный, но неугасающий бег вдвоём.

Глава 6: Свет в окне

Проходит неделя после конкурса, и напряжение витает в воздухе, как дым. Анна старается не показывать, что ждёт результатов, но я вижу это в её движениях – она чаще трогает свои скульптуры, будто проверяя, живы ли они ещё. Я пытаюсь отвлечь её: готовлю ужин, включаю музыку, но она то и дело смотрит в окно, словно ответ может прийти с ветром.

Вечером пятницы раздаётся звонок. Анна бросает ложку, которой мешала суп, и бежит к телефону. Я слышу её голос – сначала тихий, потом взлетающий, как птица:

– Да? Правда? Спасибо, спасибо!

Она кладёт трубку, поворачивается ко мне, и её лицо светится.

– Миша, я прошла! Они выбрали меня! Выставка через месяц в галерее!

Я подхватываю её, кружим по кухне, пока она смеётся и кричит от радости. Суп кипит, музыка гремит, а мы танцуем, как будто весь мир принадлежит нам. Анна прижимается ко мне и шепчет:

– Это благодаря тебе. Ты мой свет в окне, всегда.

Следующие дни – сплошной вихрь. Анна решает, что её стая должна вырасти: ястреб, ветер и воробей – это только начало. Мы едем за новой глиной, и я таскаю мешки, пока она планирует. Её студия теперь полна эскизов – птицы, люди, фигуры, сплетающиеся в танце. Она работает ночами, и я часто засыпаю под стук её инструментов, зная, что она творит что-то великое.

Однажды утром я просыпаюсь и вижу, что она закончила новую скульптуру – высокую, почти в человеческий рост. Это пара: мужчина и женщина, их руки переплетены, а крылья за спиной будто готовы взлететь. Я смотрю на неё, и сердце сжимается – это мы.

– Анна, это… – начинаю я, но она перебивает:

– Это для выставки. Наш свет. Я хочу, чтобы люди видели, что любовь может быть вечной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.