# Библиотека судеб

Андрей Асковд

"Магический реализм, пропитанный ностальгией по советской эпохе, и философская глубина, бьющая в самое сердце нашего тайного желания исправить прошлое. Зеркало человеческих надежд просто необходимо тем, кто разочаровался в чудесах. Самое сильное волшебство рождается внутри нас, когда мы осмеливаемся иначе взглянуть на свою судьбу.

Загробный мир, куда попадает главный герой-писатель, непризнанный при жизни - это не рай и не ад в традиционном понимании, а узнаваемый город, стилизованный под времена СССР. Канцелярская волокита, строгая отчётность, а главное — «Библиотека Судеб». Что такое свобода выбора? Иллюзия в рамках утверждённого регламента?

Но именно маленькие, спонтанные и нерациональные решения — нечаянный разговор с незнакомцем, странная, необъяснимая покупка, внезапное «да» незнакомцу — часто становятся теми самыми развилками, которые переворачивают жизнь куда радикальнее, чем самые продуманные «грандиозные планы». Это гимн нашей интуиции и открытости неожиданному."

## От автора

Петрову в жизни не всегда везло, но можно ли стать везунчиком, закончив земную жизнь?

Оказавшись в ином мире, Петров становится Вершителем чужих судеб. Его собственная судьба сложилась так, что он оказался на Светлой стороне. Но там, где есть Светлая сторона, есть и Тёмная. Как они делят между собой Книги Судеб? Кто отвечает за баланс между добром и злом?

Со временем Петров понимает, что всё не так просто, как казалось на первый взгляд. Есть ли на самом деле некто Высший, замысел которого хочется понять? Можно ли найти Книгу Книг, где собраны ответы на все вопросы? Однако ответы только порождают новые вопросы. Могут ли люди и там, и тут жить по своей воле? Всё это предстоит узнать Петрову и пройти свой непростой путь.

Пятнадцать трогательных и добрых историй, которые меняют к лучшему судьбы людей и порой неожиданно переплетаются между собой, пишет Петров для Мира Живущих. Они заставят вас задуматься и, возможно, пересмотреть своё отношение к жизни и к близким. И одна история самого Петрова. Его путь от стажёра до…

## Непризнанный автор

> "Наша жизнь подобна роману, который мы пишем сами.

> Но что, если у нас есть соавторы? И кто в таком случае имеет больше прав на это произведение?"


Петров, ещё раз взглянув на своё отражение в зеркале, критически оценил внешний вид и вышел из квартиры, на всякий случай сплюнув через левое плечо. Через час у него назначена встреча с редактором небольшого издательства. Уже сам факт того, что ему предложили встретиться, говорил о многом. Все попытки Петрова попасть на книжные полки обрывались на корню, не дав ростку даже пробиться сквозь толщу непризнанности. Все его рукописи оставались без ответа от издательств, оседая в глубине грунта безнадёжности среди прочих графоманов. И вот когда он уже отчаялся, раздался звонок. Сначала Петров подумал, что это шутка от друзей, и отвечал уклончиво, как будто собеседник пытался узнать ПИН-код от его карты. Но спустя пару минут разговора он решил, что это слишком глупая мысль, и договорился о встрече.

Выйдя из подъезда, Петров вдруг ощутил жар, несмотря на то что на дворе стоял май, который только вступил в свои права и не баловал погодой. Это было похоже на то, как будто он вышел из офисного здания с кондиционерами на раскалённую солнцем улицу в самый жаркий летний день. Но даже это сравнение не передавало всего ощущения. Больше всего оно походило на то, как будто перед Петровым распахнулась дверца доменной печи. Одновременно с этим возникло ещё одно ощущение – мир вокруг словно замер. Только где-то наверху послышался взмах крыльев. Интуитивно подняв голову, Петров увидел птицу, которая сорвалась с карниза крыши.

«Точно не голубь, значительно крупнее», – почему-то подумал Петров. Вслед за улетевшей птицей от карниза, где только что сидел ворон или кто-то ещё покрупнее, откололся кусок кирпича и начал падать. У Петрова возникло странное ощущение, что время замедлилось. Обломок падал, словно сквозь толщу воды, растягивая последние секунды его жизни. Складывалось ощущение, что времени ещё много, но оно не давало возможности успеть принять решение – отойти, отпрыгнуть или как-то уклониться. Кирпич неизбежно падал, и не было надежды, что он упадёт рядом. Оставалось только наблюдать за приближением неотвратимого. Ну и немного подумать.

Жизнь не пронеслась перед глазами Петрова, как это обычно говорят в таких случаях. Он только успел с сожалением подумать, что так ничего путного и не написал. Все его творения отвергались всеми издательствами. Никто даже не удосужился дать ответ или хотя бы пообещать, что они обязательно позвонят. Но Петров тем не менее верил, что рано или поздно найдётся редактор, который разглядит его талант между буквами и абзацами. И вот когда такой человек нашёлся, вместо того чтобы бежать на встречу, непризнанный автор стоит и наблюдает, как строительный материал из пластичной минеральной смеси поставит точку в романе его жизни. Ему даже послышался шелест рассекаемого кирпичом воздуха.

– Прекрасный день, чтобы опять начать всё сначала, – раздался голос позади Петрова.

Петров обернулся и понял, откуда исходит шелест. За спиной незнакомца, который неизвестно как здесь оказался, складывались чёрные крылья. Если бы не эти крылья, то его можно было бы принять за обычного неформала. Чёрный плащ, такого же цвета футболка с каким-то жутким принтом, чёрные джинсы и тяжёлые чёрные ботинки. Наподобие армейских. На лоб спадала чёрная чёлка. Немного странный, но вполне обычный молодой человек.

«Это… Я что? – Петров не мог подобрать слов. – Это как?» – О н посмотрел вверх, поднял руку и зачем-то указал пальцем на приближающийся кирпич. Незнакомец лишь пожал плечами в ответ.

– Не я выбираю, – объяснил он. – Пошли. Тебе пора, —и протянул руку.

У Петрова почему-то не было сил или возможности сопротивляться, и он дал свою в ответ. Как только их пальцы соприкоснулись, всё, о чём думалось до этого, перестало иметь значение. Его мысли, планы и вера в благополучный исход через пару мгновений накроет медным тазом. Точнее – кирпичом.

«Может, это и к лучшему», – успел подумать Петров, и в тот же миг свет померк, как только его обняли и поглотили чёрные крылья.

***

Между поглотившей его темнотой и светом, вернувшим Петрову осознание, прошла доля секунды. А может, и вся жизнь. Когда нечем измерять время, трудно дать точный ответ. Петров только почувствовал, как рука незнакомца его отпустила и стих шелест крыльев. Он обнаружил себя стоящим в дверях какого-то учреждения и не мог вспомнить, как тут оказался и, собственно, зачем сюда пришёл.

– Возьмите талончик, – улыбнулась ему приветливая девушка, стоявшая рядом с терминалом.

– Я, наверное, ошибся, – Петров попятился назад. – Я на встречу опаздываю. Мне, видимо, кирпич, упавший на голову, часть памяти отшиб, и я не помню, как и зачем здесь оказался, – он на всякий случай потрогал голову на предмет обнаружения повреждений. Та вроде как была целой. Даже шишки не нащупывалось. Может, кирпич прошёл по касательной, и он на какое-то время потерял сознание? На автомате дошёл сюда, и оно вновь вернулось.

– Нет-нет, – заверила его девушка, похожая на стюардессу или консультанта банка. – В сё правильно. Вы умерли и теперь на распределении.

Девушка сказала это как-то буднично и с такой весёлой интонацией, будто сообщила, что у Петрова закрыт кредит или погашена ипотека. Но, с другой стороны, если принять сей факт, то так и выходило.

– Простите? – н е понял Петров.

– Талончик берите, – с нова улыбнулась она.

Петров, всё ещё не осознавая происходящего, нажал на кнопку терминала. Тот выдал ему талончик с номером.

– Проходите в зал ожидания, – указала ему девушка на следующую дверь.

Зал ожидания походил на большое отделение банка. Бесконечные ряды окошек, уходящие вдаль, над которыми светились табло с номерами. У каждого сидел клиент. Рядами стояли кресла, которые устремлялись в ту же бесконечность, и в них сидели ожидающие своей очереди посетители. Многие из них были растеряны и удивлены не меньше Петрова.

Время от времени из динамика доносился голос, приглашавший очередного посетителя к окошку. Реплика девушки у входа «вы умерли» наводила на мысль, что это какая-то игра или странный сон.

Устроившись на свободном кресле, Петров взглянул на свой талончик.

– Ничего нового, – с тяжёлым вздохом произнёс старичок, сидевший на соседнем кресле. – Как стояли в очередях при жизни, так и здесь продолжается. Алексей Фёдорович, – представился он и протянул Петрову руку.

– Николай, – ответил Петров. – А мы где?

Из объяснений Алексея Фёдоровича Петров понял только то, что он действительно умер и теперь, подобно другим посетителям, ожидает распределения. Куда распределяют – неизвестно. Возможно, в рай или ад, что казалось весьма странным. А как же суд и тому подобное?

Но посетители, завершив короткий разговор в окошке, уходили через одну дверь, и по лицам нельзя было понять, что они чувствуют. Ни радости, ни страха в их глазах не наблюдалось.

– Номер 1785, – объявил голос с потолка. – Пройдите к окошку 76.

– Пора, – Алексей Фёдорович поднялся с места.

– Ни пуха ни пера, – напутствовал старика Петров.

– Воздержусь на всякий случай от ответа, – улыбнулся тот. Кивнул на прощание Петрову и направился к окошку, где светился номер 1785.

Очередь постепенно продвигалась. В то время как одни покидали зал, другие входили и с растерянным видом занимали освободившиеся места.

– Номер 2956. Пройдите к окошку 103.

Петров расположился на стуле у окна с номером 103, приготовившись выслушать приговор. Пока ожидал своей очереди, его мысли обратились к прошлому, и он старательно вспоминал все свои прегрешения. Поразмыслив, Петров пришёл к выводу. что не совершил чего-то такого уж предосудительного за свою недолгую жизнь. В этом году ему должно было бы исполниться тридцать пять лет. Всего лишь тридцать пять. Возраст, когда ещё есть время чего-то добиться. Когда бурная молодость отгремела, а старость только ещё намекает о своей неизбежности, но пока не воспринимается всерьёз.

– Фамилия, имя, отчество и год рождения? – с просила женщина в окошке, не поднимая глаз. Петров ответил.

– Профессия при жизни? – продолжила она.

– Писатель. Ну по диплому – экономист, но… – Писатель? – женщина подняла глаза и улыбнулась.

– По призванию, – уточнил Петров. – Не по образованию.

– Писатель – это хорошо, – ответила женщина, снова уткнувшись в бланк. – Писатели нам очень нужны. Выход на остановку № 726.

– На остановку? – Петров всё ещё не мог прийти в себя.

Женщина протянула ему новый талончик и молча указала рукой на выход, предлагая освободить место.

Петров поднялся и пошёл в указанном направлении. Выйдя в дверь, за которой до него исчезали другие посетители, увидел совсем иную картину. Длинный и просторный коридор можно было сравнить с залом вылета в аэропорту. Всюду были указатели и таблички, отсылающие к тому или иному выходу. Петров отыскал свой. За стойкой стояла девушка, которая проверяла у подходящих людей документы.

– Добро пожаловать, – приветливо улыбнулась она Петрову, когда подошла его очередь.

Петров протянул талон, девушка отметила что-то в своём списке и пропустила его.

Выйдя на улицу, Петров осознал, что даже не пытался представить себе, как тут все должно выглядеть. Он вообще ни о чём не думал с тех пор, как оказался в этом странном месте. Мозг отказывался обрабатывать информацию, словно защищаясь от перегрузки. Как при жизни он избегал воспоминаний и размышлений о смерти, так и сейчас. Просто не мог это принять.

Однако внешний мир не удивил Петрова. Если коротко описать, то можно сказать, что стоял солнечный и тёплый день. Температура была около +20–22 градусов. Небо было безоблачным, стояло безветрие. Трава была зелёной. Ничего особенного. Впереди виднелась остановка, у которой уже ждал автобус – жёлтый старый ЛиАЗ.

Зайдя в него, Петров устроился на свободное место у окна. Только теперь он немного успокоился и попытался собраться с мыслями. Это не было похоже на розыгрыш. У Петрова не было таких друзей, которые могли бы столь достоверно и дорого всё организовать. Может быть, это как-то связано с редактором, который пригласил его на встречу? Но и эта версия казалась неправдоподобной. Что же с ним произошло?

«Вы умерли», – вспомнилось ему. Но это не вязалось с реальностью. Разве так выглядит смерть?

В своих размышлениях он не заметил, как поездка закончилась и автобус остановился. Пассажиры потянулись к выходу. Они были такими же растерянными и всё ещё ничего не понимающими, как и Петров.

– Прошу минутку внимания! – обратилась к ним женщина. – Сейчас я буду называть номера билетов, которые вы получили при посадке. Те, кто услышит свой, подойдите ко мне.

Петров и ещё несколько человек оказались в списке. Остальных забрал мужчина и куда-то увёл. Собрав всех, женщина пересчитала их по головам, словно первоклашек, и повела за собой.

При входе в здание, к которому их привели, была ещё одна проходная. Нужно было по очереди подходить и предъявлять свой билет.

– Далее по коридору и в отдел кадров, – сказала женщина, закончив заполнять какой-то журнал. – Вон та дверь, – указала она на выход. – И дойдите до кабинета с табличкой «Отдел кадров».

– В отдел кадров? – удивился Петров. – Не в рай или ад?

Женщина вздохнула и закатила глаза, словно этот вопрос она слышала уже в сотый раз.

– В отдел кадров, – подтвердила она и положила перед Петровым ещё одну бумажку, давая понять, что приём окончен.

Петров взял листок бумаги и направился в указанном направлении.

* * *

– Три месяца испытательного срока, – произнесла кадровичка после небольшого вводного инструктажа. Поставила штамп на документе и вручила его Петрову. – В ас проводят и обеспечат всем необходимым.

Петров хотел было пошутить на тему «А после испытательного срока уже в ад или рай?», но решил воздержаться. Он понял, что расслабляться рано, ничего ещё не ясно.

Петрова проводили в предоставленное ему жилище. Предварительно в составе группы вновь прибывших провели ещё один краткий инструктаж и переодели. Всю одежду и все вещи, что оказались при них из того мира, забрали. Для жизни и работы всё будет предоставлено. Возле дома есть магазин со всем необходимым и кафе. Денег тут нет, все берут всё что надо, но по потребности. Пока на испытательном сроке, далеко от дома не уходить. В течение последующих сорока дней являться на занятия по адаптации. На этом пока всё. Подробности после прохождения испытательного срока.

Необходимое было действительно только необходимым. Небольшая квартирка, обеспечивающая минимальные бытовые потребности. Кухня с электрической плитой, обеденным столом с парой табуретов, посудой в одиноком шкафчике и холодильником. Обычная ванная, совмещённая с туалетом, облачённая в белый кафель. Комната с односпальной кроватью, письменным столом со стулом. На столе стояла печатная машинка, не какой-то там компьютер, а очень древняя (на вид) печатная машинка. Завершал картину дисковый телефон с проводом-пружинкой и настольная лампа. Ну и шкаф с неброской одеждой его размера. Ничего особенного.

Иной мир мало чем отличался от того, откуда прибыл Петров. С единственной разницей, что казалось, будто время в нём остановилось несколько десятилетий назад. Если всё-таки уже смириться с утверждением, что он умер, то язык не поворачивался назвать этот мир загробным. Такие же панельки домов, тротуары и дороги. По улицам ходили люди. Разве что машин не было видно. Были автобусные остановки и редкие рейсовые автобусы, такие, как тот, что привез Петрова сюда. Люди перемещались в основном пешком или на велосипедах, что, скорее всего, благоприятно сказывалось на местной экологии. Воздух был свеж, трава зелена, а небо синее, без единого облачка. Даже пыли не было. Может, так и выглядит рай? Про ад Петрову так никто и не сказал ничего до сих пор.

Работа Петрова заключалась в том, что ему предоставилась возможность стать Вершителем Судеб. Не сейчас, конечно, а после того, как пройдёт его испытательный срок. Пока он только стажёр, и ему доставались посредственные дела. Обычные люди со своими бытовыми проблемами. Для каждого нужно было писать их Книгу Судьбы как роман и вести по жизни. Дом, работа, взаимоотношения и прочие ситуации. Задачей Петрова было давать определенные направления в жизни этих людей. Отмечать ключевые события, поворотные моменты в судьбе. Спустя три месяца, как пройдёт испытательный срок, Петрова переведут в штат и определят в группу Вершителей согласно его способностям.

Всё, о чём он успел узнать, так это то, что все Вершители делились по статусу. Самые топовые писали судьбу значимых людей в том мире. Здесь его называли – Мир Живущих. Для того чтобы стать востребованным Вершителем, нужно было иметь большой талант, навыки и умение закручивать сюжеты. Периодически Книги Судеб передавались к другим Вершителям. Кто-то был силён в любовных делах, и необходимо было всё красиво расписать, а у кого-то лучше получались приключения. Были и отдельный политический отдел, и бизнес-направление. Находились любители писать триллеры или детективы. Имелись также Вершители – стратеги военных баталий. Но Петрову было далеко до них. Жизнь в Мире Живущих убедила его в том, что в его опусах нет ничего интересного и значимого. Возможно, Петрову повезёт, и его работа на практике заинтересует какого-нибудь редактора из числа нынешних, и его ничем не примечательный персонаж начнёт в какой-то из Книг Судеб развиваться. Может быть, её даже сделают бестселлером. Петров ещё не совсем понял, как здесь всё устроено. А пока что? Бытовуха, да и только.

Петров каждое утро просыпался, заправлял в печатную машинку новый лист и писал чью-то жизнь. Конечно, книги уже были кем-то начаты до него, но Петров не видел необходимости перечитывать то, что было сделано до него. Взяв книгу в руки и открыв её, он как будто проживал жизнь персонажа. За несколько минут. От рождения и до последней строчки. В голове откладывались и запоминались все ключевые события, которые ему понадобятся для дальнейшей работы. Но в голове ещё блуждали мысли и сомнения относительно происходящего. Мир Живущих был ещё очень свеж в воспоминаниях. Для этого и была назначена процедура адаптации. Прощание с Миром Живущих и со всеми теми, кто был тебе близок в том мире. Осознание того, что теперь они далеко от тебя.

Петров ежедневно, в течение всех сорока дней с момента прибытия, ходил на адаптационные занятия. В небольшом зале собирали группу из недавно прибывших и устраивали что-то вроде сеанса гипноза или медитации. Перед этим полагалось надеть на голову шапку, напоминающую прибор для проведения электроэнцефалографии. Разве что провода от неё никуда не шли. Всех усаживали на коврики и погружали в неглубокий сон. В нём Петров как будто снова оказывался среди живущих. Видел знакомых, друзей и родителей. Поначалу картинки были не очень связаны между собой. Кадры иногда склеивались непоследовательно. Он как будто просто перемещался с одного места на другое и снова возвращался. Менее двух недель понадобилось, чтобы научиться улавливать моменты и осознанно закрепляться в одном месте. Петров наблюдал за всем, но сверху и издалека. Видел дом родителей, но как бы он ни желал приблизиться к ним, чтобы посмотреть поближе, послушать, о чём они говорят, возможности его были ограничены. Да и времени на сеанс отводилось не так много. Через сорок дней занятия закончились. Петров за это время успел похоронить сам себя и проститься со всеми. Этого времени хватило для того, чтобы окончательно осознать положение вещей. Принять себя в новом мире и погрузиться в работу с головой. Без оглядки на ту жизнь.

Иногда получалось быстро написать сюжет на несколько дней вперёд, и оставалось свободное время. Разве что чем занять себя, он пока так и не придумал. На стеллаже у него стояло с десяток книг, в которые Петров регулярно вкладывал новые листы жизни. Те, в свою очередь, как привитая ветка к дереву, тут же врастали в корешок жизни героя. Новый поворот в чьей-то судьбе. Иногда книги забирались и приносились другие. Петрову казалось, что у него неплохо получается. Главное – легко. Пока однажды не раздался звонок.

– Слушаю, – поднял он трубку телефона.

– Петров, зайдите к начальнику отдела кадров, – сухо ответила трубка. – Вас встретят на проходной. Дорогу помните?

– Какой же вы писатель? – Начальник отдела кадров, Вершителей Судеб, сидел за столом и, не глядя на Петрова, изучал что-то в книге, лежащей перед ним.

– Ну… такой, – неуверенно ответил Петров.

– Мы ознакомились с вашей Книгой Судьбы в Мире Живущих. Из неё понятно, что у вас нет ни одной значимой публикации. Я уже не говорю про выпущенные книги. Самиздат не в счёт. Ни одной хорошей рецензии. На вашей странице в социальной сети практически нет отзывов на ваши, простите, потуги в творчестве. Миры серые, персонажи плоские, диалоги скучные и никакого развития сюжета, – начальник отдела кадров наконец-то положил книгу на стол и посмотрел на Петрова.

– Просто я не нашёл своего читателя, – начал оправдываться Петров. – Не успел. Если бы не тот кирпич. У меня много ещё не опубликованных произведений. Правда-правда.

– Я запросил отчёт по испытательному сроку, – начальник отдела кадров теперь взял папку. – Судьбы ваших подопечных не лучше ваших, простите, если их так можно назвать, произведений. Люди изо дня в день ходят по своим делам, на работу, и ничего в жизни у них не происходит. Никаких планов, мечтаний и неожиданного развития событий. За почти три месяца вы никого из них ни к чему не привели. У вас даже никто не желает стремиться к чему-либо. Я уж не говорю о каких-то свершениях в жизни.

– Ну, там в планах у меня было… – замялся Петров. – Попозже.

– Пока ваши планы дойдут до дела, кому-то на голову кирпич упадёт, – перебил его начальник. – Н е удивлюсь, что вашу судьбу такой же, простите меня, писака писал.

– Я ничего такого и не думал писать.

– Ещё бы. Слава Высшему, что на испытательном сроке запрещено заканчивать Книгу Судьбы кого бы то ни было.

С таким талантом вы так и останетесь Вершителем серых будней. Будете заполнять пробелы между событиями. Должен же кто-то ни о чём писать. А у вас это, смотрю, хорошо получается. Идите. Две недели осталось вам показать себя.

Петров шёл домой и чувствовал себя побитой собакой. По сути, ведь правда. Ничего интересного он ни тогда, ни сейчас не написал. Оставалось не более двух недель до окончания стажировки. С такими мыслями он дошёл до дома. Возле подъезда на скамейке сидела девочка.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с Петровым.

Она вместе с семьёй недавно заселилась тут, и Петров иногда её видел из окна гуляющей во дворе. Других детей в их доме Петров не встречал, и она всегда была одна. Порою он размышлял и пытался представить, кто же написал такую судьбу. Впрочем, и таких историй хватало. Кто-то же их пишет.

– Привет. Как тебя зовут? – Петров присел рядом с девочкой на скамейку.

– Катя, – протянула она руку. – А вы Вершитель? Мне папа так сказал.

– Нет, – Петров грустно улыбнулся. – Я только стажёр ещё. И, кажется, очень плохой.

– А вы судьбу всех-всех можете написать?

– Вроде как должен. Но почему-то у меня это плохо получается.

Девочка Катя рассказала ему про свою судьбу и про то, что она не в обиде на Вершителя, который именно так всё написал. Тем более что здесь очень даже хорошо. Люди добрые и отзывчивые. Словно просто переехали в другой город. Жалко только друзей по двору, которые там остались, и за Барсика она переживает, пропадёт на улице без неё.

– Я вот чувствую их всех, и даже Барсика, но поделать ничего не могу, – рассказывала Катя. – А вы чувствуете тех, про кого пишете? Смотрите на жизнь их глазами?

– Как это? – удивился Петров. – Я только вижу, что у них до этого момента произошло, просто пишу, что в голову приходит, как фантазия позволяет.

– Так неправильно, вам надо сродниться со своим героем, посмотреть на мир его глазами, ощутить, что он чувствует, тогда у вас хорошо начнёт получаться. Правда, деда Боря?

Петров не заметил, как к ним присоединился какой-то дедушка, Петров иногда видел его здесь помимо других жильцов.

– Правда, – улыбнулся дед. – Вам бы, писакам, вместо того чтобы бумагу марать, делом полезным заняться. Я бы хотел многое своей бабке сказать, да на путь истинный её направить, пока жива, но… – дед Боря махнул рукой. – Видит око да зуб неймёт.

Попрощавшись, Петров пошёл домой и сел перед печатной машинкой. Не давали ему покоя слова девочки Кати. Может, и правда всё главное – не в фантазии? Может, сюжет прочувствовать надо со стороны героя?

Мысль пришла сама собой. Петров позвонил по оставленному номеру телефона и попросил книги Кати и того деда Бори. После того, как он объяснил причину такого запроса, ему сказали ждать, и если одобрят, то принесут. Позже всё-таки принесли.

Весь вечер он просидел за Книгами Судеб со штампом «конец» и изучал прошлые записи, точнее, пытался прочувствовать, а не просто увидеть их прошлую жизнь. Делал заметки в блокноте.

Оказалось, что этот дед с оставшейся в том мире бабкой приходится роднёй людям, живущим в одном доме и даже в одном подъезде с ранее жившей там Катей со своими родителями. Кроме Барсика, у Кати никого больше не осталось в том мире.

Собрав черновики своих записей и запросив ещё книгу жены деда Бори, Петров вернулся и сел за работу. Книгу бабушки принесли уже без проблем, видимо, решили, что она как раз по силам стажёру. Сюжеты там закручивать было без надобности, и можно уже спокойно рано или поздно подвести к штампу «конец». Не Петрову, конечно, которому ещё не положено, но будни писать можно, серые и плоские, всё, как Петров умеет.

Через несколько дней он снова встретил во дворе Катю.

– Мне кажется, что я нащупал сюжет и смогу даже твоему Барсику помочь, – сразу начал Петров. – До завтрашнего дня там уже написано, но мне твоя помощь тоже потребуется, возможно, даже скорее всего, мы нарушим какие-то правила тут, но…

Петров рассказал Кате о своём плане и попросил быть её завтра дома в указанное время. Та даже сомневаться не стала.

– Вы станете хорошим Вершителем, – перед тем как идти домой, обняла его Катя.

– Хотелось бы…

Следующим утром Петров пробудился ото сна и, не успев выпить кофе, незамедлительно приступил к делу. Прежде чем вставить лист в печатную машинку, он спустился в квартиру, где жила Катя.

– Ты готова? Всё ли ты помнишь, что должна говорить?

Если что, вали всё на меня, – произнёс он.

Катя заверила его, что всё непременно будет хорошо.

Петров вернулся к себе. Уселся за стол и, хрустнув пальцами, прикоснувшись к клавишам печатной машинки, продолжил с того места, на котором остановился предыдущий Вершитель.


«Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они в подъездах ссут, срут и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро…»


Петров не понимал, зачем такое писать и так портить людям жизнь. Что бы там ни задумал предыдущий Вершитель Судеб, он всё исправит. Даст Зинаиде Филипповне немного привычной ей свободы, а затем аккуратно вмешается. Да и Катя поможет со своей стороны.

## Книга Судьбы. Зинаида Филипповна и Барсик

Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись от нового дня, присела на лавочку. В этот двор она перебралась лишь накануне, и всё здесь было ей чуждо.

Долго сын уговаривал её переехать к ним, и в конце концов она уступила его уговорам. Годы были уже не те. Хоть сноху она и не жаловала, но самой управляться становилось всё тяжелее. Она была уверена, что Машка, её внучка, была нагуляна невесткой на стороне. Не их порода. Душа не лежала, хоть та и тянулась к ней. Вот и с утра она успела поспорить со Светкой. На ровном месте, как считала Зинаида Филипповна, та вымотала ей все нервы с утра. Одно слово – сноха. Неродная кровь.

Сидя на лавочке и опираясь на трость, Зинаида Филипповна приготовилась к своему любимому занятию, к которому она привыкла ещё в родном дворе. Обсуждать вслух выходящих и входящих в подъезд людей, которых она считала проститутками и наркоманами. Жаль, что боевые подруги остались в родном дворе, и ей придётся импровизировать в одиночку. Зинаида Филипповна надеялась, что со временем обзаведётся здесь соратницами по оружию, острым на колкости языком. Но в её словарном запасе было достаточно и домашних заготовок.

– Да что же это за люди такие гадкие, – в сердцах плюнула она в голубя, который пытался подобраться к ней поближе в надежде, что ему перепадёт. Он давно заметил знакомый кулёк семечек, лежащий рядом с бабкой. – Ни одного человека. Ни на вход, ни на выход. Точно, наркоманы и проститутки здесь живут. Отсыпаются после ночных оргий, – она пробежалась взглядом по окнам.

Прошёл ещё примерно час, но во дворе так никто и не появился. Лишь оплёванный голубь вернулся, прихватив с собой ещё пару сородичей.

«Не иначе как в ад попала», – размышляла Зинаида Филипповна вслух. – «Хуже мук нет, чем молчать с самой собой. Но не на ту напали».

Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они, в подъездах гадят и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро. Ткнув на домофоне номер квартиры, Зинаида Филипповна приготовилась, набрав воздуха в лёгкие. После нескольких гудков в динамике щёлкнуло и послышалось.

– Здравствуйте, – неожиданно вежливо прозвучало из домофона.

Приветливый и звонкий голос принадлежал определённо ребёнку. Девочке.

– Папка с мамкой дома? Позови, – пошла в атаку Зинаида Филипповна.

– А их сейчас нет. Они в другом месте, – беззаботно ответил звонкий голосок.

– Пьют, поди? С утра пораньше. А дитё сопливое без присмотра.

– Зачем вы так говорите? – невозмутимо ответила девочка. – У нас здесь никто не пьёт. Ни с утра, ни пораньше.

– Поучи меня ещё. Пигалица мелкая. Что знаю, то и говорю. Небось такая же. Оторви и выбрось, как Машка. Только одни шмотки да куклы на уме. Дай да дай! А как заработать на это дай, никого не волнует.

– Маша не такая, – возразил голосок. – Я с ней дружу… – тут же запнулся. – Дружила, – немного печально поправился.

– Вот-вот. Дружила. Вы же, дети, и дружить сейчас не умеете. Небось кукол своих не поделили, и дружба врозь.

Так ведь?

– А вы любите кошек? – не обращая внимания на колкости Зинаиды Филипповны, продолжил голос. – Маша любит, – тут же, не дожидаясь ответа, добавила девочка.

– От ваших кошек только вонь да подранная мебель. Вам, детям, дай волю, так вы зоопарк блохастый дома разведёте. А кормить? На вашем Вискасе только разориться можно. Ты хоть знаешь, сколько этот Вискас ваш стоит? Орут потом по ночам. Вам потеха, а взрослым забот полон рот.

– Барсик не драл мебель. И в лоток всегда ходил. Мы с Машей ему домики строили. Даже пеленать себя разрешал. А как он за бантиком прыгал. Вы бы только видели, – девочка тяжело вздохнула. – Но он убежал.

– И правильно сделал. Сама, поди, виновата. Нечего животину было мучить.

– Мы его не мучили. Мы на дачу собрались, а он выпрыгнул из машины и убежал, – голос снова тяжко вздохнул. – Я его: «кис-кис», «Барсик-Барсик», а его нет уже. Папа ждать не стал. Говорил, что никуда Барсик не денется. Вернёмся, а он здесь нас ждать будет. Сказал, что если время упустим, то в пробки попадём. Теперь винит себя, что Барсик пропал, а время всё равно упустили.

– Делов-то. Таких Барсиков на помойке, как блох на собаке.

– Не, – не согласилась девочка. – Барсик особенный. Я знаю, что он недалеко убежал. Вы его покормите, как увидите?

– Делать мне больше нечего, – Зинаида Филипповна начала уставать от разговора. С ребёнком ругаться не так интересно. – Каждого плешивого не накормишь.

– Подождите, – голос как будто почувствовал, что разговор заканчивается. – Вы Машу обнимите за меня. Она вас, кстати, очень любит. Она как узнала, что вы к ней переезжаете, так все уши мне прожужжала, что у неё теперь бабушка будет. Вот у меня бабушки не было, – голос опять вздохнул. – А у Маши теперь есть. И тётя Света вас любит. И дядя Саша. Правда-правда, – тараторил голосок. – Вы же добрая. Вы попробуйте быть бабушкой. Это очень здорово.

– Да никто меня не любит, – с горечью произнесла Зинаида Филипповна. – Квартиру мою хотят. Думают, что раз приютили, так отпишу им. Шиш им с маслом, – она даже показала фигу в домофон. – Да и откуда тебе-то знать?

Мала ещё советы давать.

– Я всё знаю, – раздался голос в домофоне. – Честно-честно. И про Барсика не забудьте. Маша обрадуется, если он найдётся. А он найдётся. Он такой красивый и в полоску. И ухо одно без кончика. И Маша – ваша внучка. Это точно. Дедушка Боря так и сказал. И я тоже знаю, что она самая настоящая ваша внучка, а вы самая настоящая её бабушка.

Голос замолчал.

– Эй! – крикнула Зинаида Филипповна в домофон. – Ты ещё тут? Как тебя звать-то? Какой ещё дедушка Боря?

Домофон молчал в ответ. Зинаида Филипповна даже подула в него, как в телефонную трубку.

– Вам открыть?

Зинаида Филипповна обернулась на голос.

Двор подозрительно ожил, как будто кто-то повернул выключатель. По тротуару прогуливались мамы с колясками. Шли люди по своим делам. Позади неё стоял молодой человек в бейсболке. Зинаида Филипповна даже успела признать в нём потенциального наркомана и собралась уже выдать одну из своих речей, как язык как будто перестал слушаться её. Вместо этого она спросила:

– А что это за девчушка живёт в 245-й квартире? Шустрая такая.

– Вы же Зинаида Филипповна? – вместо ответа спросил парень. – Мама Саши из 194-й? Я видел, как вы вчера приехали. Я Сергей. Из 230-й. А в 245-й сейчас никто не живёт. Месяц назад вся семья в аварию попала. Насмерть. Серёга с Ленкой и Катя. Дочка их. Вы Маше только ничего не говорите. У меня у самого дочь. Даша. Они дружили. Не знаем, как сказать теперь им, что Кати нет. Думают, что она на даче.

Зинаида Филипповна на ватных ногах дошла до лавочки и присела.

– С вами всё в порядке? – Сергей сел возле неё.

– Благодарю, Серёж, – Зинаида Филипповна нашарила в кармане кофты платок. – Всё в порядке, благодарю.

– Машка вас очень ждала, – Сергей поднялся и улыбнулся. – Все уши Даше с Катькой прожужжала, что у неё будет настоящая бабушка. Вам точно помощь не нужна?

Зинаида Филипповна ещё раз поблагодарила молодого человека, и тот удалился.

На лавочке голуби бесцеремонно клевали семечки прямо из кулька. Зинаида Филипповна подняла голову и посмотрела вверх.

– Дедушка Боря, – негромко повторила она. – Ты, что ли? Ты уж прости меня. Не дала тебе возможности нормально с внучкой пообщаться при жизни. Не знаю, что на меня нашло тогда. Да уж и поздно оправдываться.

В этот момент Зинаида Филипповна почувствовала, как что-то появилось рядом на лавочке. Голуби, взмахнув крыльями, сметая остатки семечек, тотчас же сорвались. Она обернулась на это что-то. На скамейке по правую руку от неё сидел кот. Полосатый и с надкушенным ухом. Тощий такой, что рёбра выпирали из боков.

Зинаида Филипповна подняла руку и осторожно протянула её в его сторону. Ладонь неуверенно зависла над его головой. Кот сам встал и, выгнувшись, потёрся макушкой об шершавую и сморщенную ладонь. От самых кончиков пальцев до глубины души прошла какая-то тёплая волна. Зинаида Филипповна провела рукой от макушки по костлявому хребту до хвоста.

– Барсик? – неуверенно обратилась она к коту.

Тот только ещё раз уткнулся лбом в её ладонь и утвердительно заурчал.

– Ну, пойдём домой, что ли? – Зинаида Филипповна аккуратно сгребла кота в охапку. – Ты хоть знаешь, сколько твой Вискас стоит?

## Наставничество

> "Неужели для того, чтобы стать немного добрее, нужно что-то особенное? Возможно, нам просто необходимо осознать, что доброта – это естественное свойство нашей души, которое не требует усилий. Достаточно просто изменить свой взгляд на привычные вещи"


Петров с ужасом ожидал звонка. Ещё бы! Позволить себе такую вольность, как вплести в сюжет судьбы людей Мира Живущих, обитателей этого мира, как он сказал бы при той жизни, потустороннего. Но телефон молчал.

Написав ещё несколько сюжетов для других Книг Судеб, Петров решил выйти во двор. Хорошо бы встретиться с Катей. Судя по времени, всё как раз должно было завершиться. И действительно. Катя сидела на лавочке возле подъезда, и как только Петров вышел, она сразу бросилась к нему.

– Представляете? Всё прошло, как вы и сказали! Точнее, так, как вы написали! – щебетала она, подпрыгивая перед Петровым от радости. – Вы хороший Вершитель! Ой, – запнулась она. – А я даже не знаю, как вас зовут.

– Петров, – задумавшись на пару секунд, ответил он ей. – Зови меня Петров. Да и не всё от меня там зависело. Мне показалось, что ты от себя там добавила. Я как будто какие-то слова под диктовку писал.

– Хорошо, Петров, – засмеялась девочка.

В это время к подъезду подошёл дед Боря.

– Что у вас за радость? – поздоровался он с Петровым и присел на лавку.

– Дед Борь. Знакомься. Вершитель Петров! – сияла Катя, представляя деду Петрова.

– Да вроде как на днях знакомились уже.

Катя рассказала деду Боре всё, что только что произошло. Как Петров придумал про то, что она поговорит с его женой Зинаидой Филипповной через домофон, и даже Барсика потерянного пристроил. И Машу она должна теперь принять.

– Тебе, Петров, влетит, – сделал вывод дед Боря. – И Катьку приплёл ещё сюда.

– Ну деда, – надулась Катя. – Мы же хорошее дело сделали.

– Хорошее-то хорошее, но… – дедушка понизил голос. – Где это видано, чтобы живущие с ушедшими общались по домофону? Почта вам на что? Я, конечно, никому не скажу. Тем более что твоё начальство и так со временем само всё узнает. Да и живущим это лишнее.

– Да я в курсе, – Петров тяжело вздохнул и присел рядом с дедом. – Просто так хорошо получаться всё начало. Я никогда так ещё с интересом и с душой не писал. Будь что будет. А что за почта? – удивился Петров.

Дед Боря, как старожил этого мира, проинформировал Петрова. Оказывается, обитатели здесь могут связываться с близкими в Мире Живущих. Но делается это не явно. Если возникает надобность напомнить о себе, то просто пишешь письмо какому-то человеку, желательно близкому, и относишь его на почту. Неблизким людям письма не всегда доходят, да и не всегда несут ту силу. Письмо как таковое адресат, конечно, не получает, но мысленно на уровне подсознания чувствует, что к нему обращаются. Или это происходит во сне. Во сне письма доставляются проще, но адресат поутру, проснувшись, может забыть о нём. Но бывает, что и этого достаточно.

– А зачем напоминать о себе? – Петров немного не понял. – Близкие и так ведь помнят.

– Так-то оно так. Это хорошо, если помнят. Мы тут в некотором роде зависим от них, – пояснил дед Боря. – Пока о тебе помнят, то и у тебя жизнь здесь идёт ровно. На душе спокойно. Да и самому порой хочется пару строк черкануть. Вроде как рассказать, что у тебя всё хорошо.

И ты тоже не забываешь о них.

– Не знал, – удивился Петров.

– Какие твои годы. Ты только прибыл. Ещё много чего узнаешь. Ты как младенец сейчас, который только появился на свет и всё познаёт.

Дверь подъезда открылась, и из дома вышла пожилая женщина. На вид ровесница деда Бори.

– Доброго дня, Галина Николаевна, – поздоровался с ней старик. – А вы, как посмотрю, не очень торопитесь?

– А вы уже никак спешите меня спровадить из этого мира? – отшутилась женщина.

– Да что вы? – дед Боря в шутливом реверансе изобразил искреннее раскаяние. – Мне с вами всегда за радость пообщаться. Вот, Петров. Познакомься и бери в пример. Галина Николаевна, самый главный Вершитель этого мира.

– Да будет вам, – отмахнулась она, кокетливо улыбнувшись.

– Истина, – дед Боря поднял указательный палец вверх. – Кабы не моя бабка, я за вами непременно приударил бы. Но она ж и тут меня достанет. Чуйка у неё.

Закончив с обменом любезностями и шутками, Галина Николаевна подошла к Петрову.

– Вершитель?

– Пока нет, – тут же встал он и невольно вытянулся, как перед важной персоной. – Петров. На испытательном сроке.

– Всё у тебя впереди ещё, – Галина Николаевна смахнула невидимые пылинки с плеча Петрова. – Я вижу, что ты хороший человек, а у меня уж поверь, опыт. Заходи, как будет время, вечером на чай. Не так уж много мне его осталось. Надо же мне кому-то передавать знания.

– А я? – напомнил о себе дед Боря. – Меня на чай не зовут?

– Да куда же без тебя? Бери вечером с собой молодого человека, да приходите. Хоть свежие истории послушаем. А то у тебя только старые и шутки древние, как и ты сам.

– Уделала, – дед Боря шутливо отдал честь и обещал непременно быть. – Пойду бабке своей пару строк черкану.

Галина Николаевна тоже попрощалась и ушла. Петров и раньше замечал эту статную, элегантную женщину, но никогда не подумал бы, что она Вершитель. И, судя по всему, очень высокого уровня.

– Слушай, Петров, – тихо и как-то заговорщицки поманила его Катя, когда все разошлись. Петров подошёл к ней и наклонился, приготовившись слушать. – Тебе же всё равно всыплют, как сказал деда Боря. А он с Зинаидой Филипповной парой словечек хотел бы перекинуться. Не всё же письма писать. Может, ты там придумаешь что-нибудь, пока тебя в кутузку не упекли?

– Через домофон? Так же? – удивился Петров.

– Я за деда Борю тоже в кутузку готова! – ответила Катя.

– Тихо ты, – остудил её пыл Петров. – Пока вроде никто не заметил. Я попробую. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Хотя… Я вот сейчас только подумал, а что дальше?

Петров попросил Катю как-то сделать так, чтобы дед Боря никуда не отлучался с утра. Он снова направит Зинаиду Филипповну к домофону, а дальше они с дедом Борей уже сами. Петров доверяет им.

– Тем более что я же не пишу подробный сценарий жизни. Я, как и все остальные Вершители, прописываю только характеры и какие-то основные ветки развития.

А дальше люди сами. По своей воле.

На том и порешили.

Вечером к Петрову зашёл дед Боря. Дверной звонок застал его, когда Петров был полностью погружён в работу. По совету Кати, прежде чем писать, он пробовал «вжиться» в образ своего героя и старался увидеть, как бы тот поступил, если бы у него было каких-то качеств больше, чем есть. Ведь многие не могли в своей жизни поступить иначе просто потому, что кому-то не хватало смелости или уверенности, а кому-то даже доброты. Не говоря уже о совести и чести.

– Пора чай пить.

– Уже?

– Штаны только надень, – дед Боря кивнул на голые ноги Петрова. – Галина Николаевна хоть и пускает к столу без фрака, но без штанов, думаю, не одобрит.

– Ох ты ж! – спохватился Петров, потому что и сам забыл про свой внешний вид, в котором пошёл открывать дверь. А если бы это не дед Боря был?

Облачившись в более-менее парадное одеяние, Петров тем не менее испытывал волнение, стоя перед дверью двумя этажами выше.

– Да не мандражируй ты, – успокаивал его дед Боря. – Не хватало нам ещё землетрясения, которых отродясь тут не бывало.

– Что? – не понял Петров.

– По амплитуде твоих коленей не менее пяти баллов предвидится.

Галина Николаевна и правда оказалась очень значимым для этого мира Вершителем. Но это и не удивительно. При жизни, как оказалось, она тоже была известным писателем. Они просидели весь вечер за разговорами с чаем. Петров поделился историей про свою жизнь и неудавшееся творчество. Дед Боря весь вечер пытался шутить, а Галина Николаевна рассказывала о службе на посту Вершителя. Именно так это правильно называлось здесь – служба.

– Мы же, Петров, не работаем, – поясняла она. – Служим. Служим добру и справедливости. Ты только начинаешь свой путь, и многое тебе пока неведомо. Постепенно познакомишься с разными людьми. С Библиотекарем обязательно. Это пока ты на испытательном сроке, тебе книги домой приносят, а потом сам. Ты обязательно развивай свой талант. Ходи в Библиотеку и читай книги разных людей. Раз уж простым жителям интересно бывает почитать, то тебе по службе тем более положено. Столько интересных судеб узнаешь. Что-то поможет тебе в дальнейшей работе. Но главное – это то, что своего персонажа надо любить, как самого себя. Переживать за его судьбу, как за свою. Это, конечно, если ты сам себя любишь. У тебя как с этим? – строго посмотрела она на Петрова.

– Я? Ну как же можно не любить себя?

– Поверь мне, – Галина Николаевна зачерпнула варенье из розетки и отправила его в рот. – Ммммм… Как я буду скучать по этому вишнёвому варенью! Никогда такого не пробовала при жизни, а сама варить не умела. Далеко не все умеют любить себя, – продолжила она, обращаясь к Петрову. – Но пока себя не полюбишь, никого другого не сможешь полюбить по-настоящему. Тем более своего персонажа. Любовь к нему не такая, как между мужчиной и женщиной. Она сравнима с любовью к себе. Если тебе на себя наплевать, то и его не пожалеешь. Почувствуй его. Его характер, желания. Взгляни на мир его глазами. Представь, что ты не Книгу Судьбы для него пишешь, а проживаешь его жизнь как кино. Вот когда ты увидишь и прочувствуешь своего персонажа, тогда и сюжет будет складным.

– У Катьки хорошо получается, – вспомнил дед Боря. – Она прямо как кино видит всё. Всех, с кем знакома была. Я бы тоже так хотел, но сам никак. Но стоит Кате обнять меня, так и я всё вижу.

– Берегите её. Катя сильная девочка. Не удивлюсь, если она под опекой Высшего. Может, у него какие планы на неё, – предположила Галина Николаевна.

– А кто этот Высший?

– Никто не знает, но говорят, что может быть кем угодно. Живёт среди нас и ничем особым не выделяется, – развела руками Галина Николаевна. – Но это всего лишь предположения.

Поговорили ещё немного о книгах, работе, и пришло время расходиться по домам. Службу, как сказала Галина Николаевна, никто не отменял. Даже перед перерождением.

– Ты когда отчаливаешь? – спросил дед Боря ближе к концу вечера.

Как оказалось, время пребывания здесь Галины Николаевны заканчивалось. Если в Мире Живущих оно неизвестно, то здесь с этим всё строго. За год до перерождения тебя предупреждают. За это время ты заканчиваешь свои дела и приводишь их в порядок. Если надо, передаёшь их преемнику. В назначенный день за тобой приходят и отвозят к Истоку. Ты оставляешь этот мир и возвращаешься в Мир Живущих, чтобы получить новый опыт и применить его снова в этом мире.

– Завтра переезжаю, – пошутила Галина Николаевна.

– А как это происходит? Я имею в виду перерождение.

– Никто не знает, Петров, – ответил дед Боря. – Это какое-то таинство или ещё что. Может, тебе по темечку чем-то бах! И ты ничего не помнишь. Очнулся – гипс. Точнее, пуповина.

– Шутки у вас, Борис, всё площе и площе. Но в одном он прав. Никто процедуры не знает. Давайте прощаться.

Петров вернулся домой и взял книгу Зинаиды Филипповны. Заправил в печатную машинку чистый лист и начал писать.


«Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё такого…»

## Книга Судьбы. Зинаида Филипповна и дед Боря

Не успела Света переступить порог квартиры, как её обоняние уловило дивный аромат домашней выпечки. Так восхитительно пахло только в далёком детстве, когда мама готовила пирожки. Но сейчас это было невозможно. Мамы уже не было, а недавно к ним переехала свекровь. Но ожидать от неё такого…

Света не успела снять обувь, как в прихожую вбежала сияющая от счастья Машка.

– Мама! Смотри! Бабушка Барсика принесла! – воскликнула она, держа в руках полосатое чудо с надкушенным ухом. Кот, успевший наесться и разомлевший от непривычной обстановки, выглядел очень довольным. – Это же Катькин! Они уже вернулись с дачи? Бабушка меня не отпустила к ней. Сказала, что не знает никакой Кати, а кота она у подъезда подобрала.

Света тяжело облокотилась о дверь, не зная, что ответить, но тут из кухни выглянула Зинаида Филипповна и поманила её.

– Я же только с работы, – Света почесала за ухом кота, который всё ещё был в руках дочери, и направилась на кухню. – Давай попозже разберёмся.

Там аромат ещё усилился, и Света увидела то, что не укладывалось в её голове, но было очень красиво уложено в большое блюдо. Небольшая горка пирожков.

– Ба, можно нам уже с Барсиком по пирожку? – следом за Светой появилась Машка.

– Вот, – Зинаида Филипповна положила на тарелку два пирожка и протянула внучке. – Иди в комнату. Только не спеши есть. Ещё горячие.

Закрыв за Машкой дверь, она повернулась к Светлане.

– Знаю я всё про Катьку и семью её, – начала свекровь. – И про то, что сказать вы ничего не можете до сих пор. Кот этот у подъезда прибился ко мне. Вот и взяла домой. А то отощал уже без пригляда. Ты не против?

Света не знала, что ответить. Ещё утром они разошлись со свекровью как кошка с собакой, а теперь вот пирожки и в придачу к ним кот. Как будто подменили Зинаиду Филипповну за один рабочий день.

– Конечно, не против, – Света присела на край табуретки. – Только что про Катю сказать? Откуда кот этот появился?

– Так и скажи, – учила её свекровь. – Что, мол, нет, не приехали ещё. А Барсик мог и с дачи сбежать, и до дома дойти. Они, коты, такие. Могут с того света дорогу назад найти.

Зинаида Филипповна посмотрела вверх и перекрестилась.

– Вот пусть теперь Машка и заботится о нём. А там что-нибудь придумаем. Я не знаю, ешь ли ты с капустой, – подвинула она чуть ближе к Свете блюдо. – Сашке нравились.

– Спасибо, – Света взяла один пирожок и откусила. – Очень вкусно.

– Ну и слава богу, – Зинаида Филипповна смахнула со стола невидимые крошки. – Борщ в кастрюле. Ну и там, на второе, в сковороде, – махнула она рукой в сторону плиты. – Я пойду полежу. Отдохну. Мы с Машкой уже поели.

Света, всё ещё пытаясь прийти в себя, проводила взглядом свекровь.

– Спасибо большое, – спохватилась она.

Чуть позже удивление удвоилось. С работы вернулся Александр и, увидев на кухне изобилие, принялся нахваливать Светлану.

– Это мама твоя всё приготовила, – шёпотом пояснила она.

– Вот как? – настала очередь удивляться Сашке.

Света рассказала ему всё, что знала сама. Про кота Барсика и про то, что Зинаида Филипповна его домой принесла, и ещё она откуда-то в курсе про Катьку и её родителей.

Ну и про пирожки с борщом.

– Ну, главное, что напряжение в доме спало, – заключил Сашка. – А за котом этим одноухим присмотрим теперь, конечно. Куда деваться. А что сказать про Катю, потом придумаем. Мама права.

Машку такое объяснение, что Барсик сбежал с дачи и вернулся домой, очень даже устроило. Она пообещала заботиться о нём столько, сколько потребуется. Правда, просила передать Катьке на дачу, что с ним всё в порядке и он в надёжных руках до возвращения хозяйки. На том и порешили.

Утром Света по привычке встала пораньше, чтобы приготовить всем завтрак, но на кухне её ждало очередное удивление в виде горки блинов на тарелке и Зинаиды Филипповны возле плиты.

– Доброе утро, – поприветствовала её свекровь. – Я вот блинчиков вам на завтрак напекла.

Свете хотелось себя ущипнуть, но она вспомнила, что разительные перемены начались уже вчера.

– Давайте я вам помогу, – спохватилась она. – Зачем так рано проснулись? Я бы сама всё сделала. Но спасибо, конечно. Это приятно.

– Я и так слишком поздно проснулась, – не отворачиваясь от плиты, ответила Зинаида Филипповна, ловко управляясь со сковородкой.

– Ну не скажите. Судя по горке блинов, вы встали уже давно.

– Как минимум позже на семь лет, – как будто оправдывалась свекровь. – Ты прости меня, Света, за всё. Дура была. Всё детство внучки проспала и деду не дала.

Света подошла к Зинаиде Филипповне и осторожно обняла её за плечи, которые чуть вздрагивали, и прислонилась щекой к её спине. Тёплая рука свекрови легла поверх её руки.

– Садись завтракать. И Сашку зови. Зинаида Филипповна полотенцем вытерла просочившиеся слёзы. – Машу я накормлю, как проснётся.

Проводив сына со снохой на работу и накормив Машку и Барсика, Зинаида Филипповна собралась на улицу.

– Я пойду до магазина. Вискаса твоему Барсику куплю, а чуть позже вернусь, и вместе погулять сходим. А вы пока дома поиграйтесь.

Машка подбежала к бабушке и обняла её, а кот, услышав про Вискас, путался в ногах, тёрся и, судя по всему, тоже был рад.

– Ты самая лучшая бабушка, – прижималась к ней Машка. Кот промурчал что-то на своём.

Вернувшись из магазина, Зинаида Филипповна, перед тем как подняться в квартиру, присела на лавочку возле подъезда. Голуби, как будто только и ждали её, тут же приземлились на асфальт перед ней.

– Да не забыла я про вас, – по-доброму проворчала она и достала пакет с семечками.

Высыпав часть перед собой, она сидела и наблюдала, как те быстро поглощают их. Вспомнив про вчерашний день, посмотрела на домофон.

– Да ну, – как будто ответила она сама себе. – Даже не пытайся. Два раза такое не случается.

Но тем не менее она не могла отвести от него взгляда.

Промучившись ещё несколько минут, всё-таки встала и подошла к домофону.

Простояв ещё немного, наконец решилась. Набрала три цифры: 245.

С замиранием сердца она слушала его трель, пока домофон не перестал звонить и сам не отключился.

– Говорила же я тебе, что не выйдет. Размечталась, – Зинаида Филипповна вернулась на лавку и подбросила добавки голубям.

По улице туда-сюда сновали по своим делам люди. На детской площадке гуляли мамы с малышами, и оттуда доносился задорный детский смех. Кто-то входил в подъезд, а кто-то, наоборот, выходил из него. Со всеми проходящими мимо Зинаида Филипповна здоровалась. Она обратила внимание на то, что это делать гораздо приятнее, чем пускать вслед проклятья и колкости. Люди в ответ улыбались и желали ей хорошего дня. Зинаида Филипповна ещё раз посмотрела на домофон.

– Да что ж тебе неймётся-то? – упрекнула она сама себя. Но тем не менее снова встала и подошла. Непреодолимая сила тянула её к домофону.

Домофон долго звонил, но никто не отвечал. Зинаида Филипповна уже развернулась и, ругая себя за излишнюю надежду, пошла обратно к лавочке. В тот момент, когда она сделала пару шагов от домофона, мир вокруг вдруг подёрнулся пеленой и замер. Пропали все звуки. Только в домофоне позади неё раздалось потрескивание и пощёлкивание. Как будто кто-то налаживал связь, крутя ручку настройки.

– Здравствуйте, Зинаида Филипповна, – раздался знакомый и бодрый девчачий голосок. – Я тут занята немного была и не успела в первый раз подойти.

Зинаида Филипповна на секунду поверила, что девочка Катя действительно оторвалась от дел на звонок домофона и сейчас стоит там, в своей квартире, в прихожей с трубкой возле двери.

– Катенька, – только и смогла она вымолвить из себя.

– А я знаю, что Барсик у Машки, – как ни в чём не бывало продолжил голос. – Ему очень нравится, и он передаёт вам спасибо. Он бы погиб без вас.

– Кать, – продолжила Зинаида Филипповна. – Я что подумала, – замялась на секунду она. – Может… ну… как-то с дедом Борей можно поговорить? А с Барсиком всё в порядке, – спохватилась она. – Не переживай. Я вот за Вискасом сейчас ходила для него. – Зинаида Филипповна даже зачем-то сумку приподняла и показала её в домофон. С той стороны раздался звонкий смех.

– Да я знаю, – весело ответил голос. – Я всё знаю. И про пирожки, и про то, что с тётей Светой вы подружились. Всё-всё-всё.

– Так что там про деда Борю, – в нетерпении, боясь, что разговор оборвётся, как и в прошлый раз, поинтересовалась Зинаида Филипповна.

– Подождите. Я спрошу, – послышалась какая-то возня, как будто Катя слезает со стула, а трубка болтается и качается на проводе вдоль стены.

Время растянулось в бесконечное ожидание. Зинаида Филипповна иногда прижималась ухом к домофону, чтобы удостовериться, что связь не пропала. Но вроде всё было в порядке. С той стороны слышались слабые звуки, смысл которых было не разобрать.

– У аппарата! – внезапно прозвучало из домофона. Зинаида Филипповна даже отпрянула от неожиданности.

– Что? Напугал? – раздался знакомый смех. – Ну извини. Не удержался.

– Тьфу на тебя! – Зинаида Филипповна, казалось, забыла о странности и нереальности этого разговора. Всё происходило как будто по-настоящему. Она вот здесь, а дед где-то там, на том конце провода. В её осязаемом мире.

– Зин, – начал дед Боря. – Нам это… – он замялся. – Ну нельзя нам вот так с вами связываться. Но я догадываюсь, чьих рук это дело. Раз Петров написал так, то не вырубить уже топором. В соучастники меня приплёл.

– Борь, я на минутку, – поспешила Зинаида Филипповна. – Я прощения попросить хотела. Машка ведь наша внучка. Прости меня.

– Да я и так знаю. Я и тогда знал. Просто с тобою спорить-то себе дороже. Я иногда тайком ездил к ним. Жалко, что нечасто получалось.

– Прости, что не давала общаться. И теперь не сможешь увидеть, как она растёт, – причитала Зинаида Филипповна.

– Да с чего ты взяла, что не смогу? Теперь могу. И дальше, думаю, что смогу. Пока ты помнишь меня и думаешь обо мне, я всё могу. Я – глаза твои и душа твоя. Я – руки твои и сердце твоё. Я смотрю на внучку твоими глазами, обнимаю твоими руками, люблю твоим сердцем и переживаю за неё всей твоей душой.

Зинаида Филипповна стояла возле домофона, и по её щекам текли слёзы. Она подняла руку и провела ею по щеке, вытирая их. В ту же секунду она почувствовала тепло знакомой руки.

– Зин, – снова раздался голос деда Бори. – Мне пора. У нас тут дел тоже хватает. Я тебя попрошу, только не расстраивайся и не злись понапрасну. Помни, что если тебе плохо, то мне ещё хуже. Люби и заботься о внучке. Не забывай про Сашку со Светкой. Я ведь и в их глазах и сердцах. Я везде, где помнят обо мне. Я смеюсь вместе с вами и плачу, когда у вас боль на душе. А я уж здесь постараюсь со своей стороны присмотреть за вами. Благо помощник появился. Люблю вас.

Зинаида Филипповна хотела что-то сказать в ответ, но ком в горле не давал даже выдохнуть. Она представила, сколько пришлось пережить там её мужу Боре, пока она не осознала, что живёт не по-людски. Ведь в последние годы она и не вспомнит, когда радовалась или смеялась не со зла, а по-доброму. Оттого что хорошо на сердце.

– Баб Зин, – раздался в домофоне голос Кати. – Мне тоже пора прощаться с вами. Обнимите Машку за меня. И Барсика погладьте.

Зинаида Филипповна наконец-то выдохнула и вытерла слёзы.

– Катенька. Ты тоже в моём сердце теперь навсегда. Я никогда тебя не забуду. Спасибо тебе. Вот только Маше не понять твоего ухода. Слишком рано. Не знаем, как ей всё объяснить.

– Не переживайте. Я что-нибудь придумаю. До свидания, баб Зин, – домофон щёлкнул, и город с шумом вернулся и ожил.

Зинаида Филипповна ещё некоторое время сидела на лавочке, приводя в порядок свои мысли и чувства. Затем она покормила голубей остатками семечек и отправилась домой. Вероятно, Машка уже заждалась её. Ведь она обещала выйти с ней на прогулку.

Жизнь в семье наладилась. Казалось, что и не было тех дней, когда Зинаида Филипповна с недоверием смотрела на внучку и с презрением на Свету. Машка была счастлива, что у неё появилась настоящая бабушка, которая умеет печь пирожки и перед сном читает ей сказки.

Зинаида Филипповна оформила свою квартиру в наследство на внучку. Сашка и Светка поначалу пытались отговорить её, но Зинаида Филипповна убедила их, что так будет правильно. Никто не знает, когда придёт последний день, но рано или поздно он настанет. Лучше подойти к нему с бумагой, заверенной нотариусом, чтобы избежать недопонимания среди оставшихся родственников. А пока в аренду её можно сдавать.

Приближалось окончание лета, а родители Машки и других детей так и не придумали, что рассказать про Катю. Ведь скоро в школу, и тянуть дальше нельзя. Зинаида Филипповна решила взять всё в свои руки.

Вечером перед сном она, как обычно, зашла в комнату к внучке, чтобы почитать ей сказку. Машка уже лежала в постели при свете ночника и ждала бабушку. Зинаида Филипповна села на край кровати и положила руку на одеяло, под которым зашевелился Барсик.

– Маш, – начала она, погладив её по волосам. – Скоро в школу. Катя тоже хотела бы пойти с тобой, но…

– Но она не пойдёт, – неожиданно продолжила внучка.

Зинаида Филипповна посмотрела на неё, не скрывая удивления.

– Я знаю, – ответила Машка на её немой вопрос. – Катя давно приходила ко мне во сне и рассказывала, что они с папой и мамой переехали в другое место. И это даже не другой город. Это совсем другой мир. Но она сказала, что всегда будет со мной. Ведь она…

– В твоей памяти и в твоём сердце, – продолжила Зинаида Филипповна.

– Да! – оживилась Машка. – А также в Барсике и в других ребятах, с кем она дружила. Во всех, кто её знает и помнит. Она играет и бегает вместе с нами. Она пойдёт в школу с нами осенью.

Машка молчала, и Зинаида Филипповна тоже.

– А почему ты не рассказала мне про этот сон? – поинтересовалась она у Машки.

– Да разве ты поверила бы мне? Вы же, взрослые, не верите в такое, – резонно заметила внучка.

– Раньше бы да, – согласилась бабушка. – Но теперь я верю в большее, чем знаю и понимаю.

Зинаида Филипповна подоткнула одеяло и потянулась к ночнику.

– Баб, – чуть приподнялась Машка. – Раз ты теперь веришь, то можно кое-что тебя попросить?

– Что попросить?

– Обнять тебя. Катя очень хотела обнять тебя.

## С назначением

> «Иногда осознание приходит слишком поздно. Поздно понимать, что не нашёл возможности лишний раз поговорить или обнять. Хотя разве может быть что-то лишним из этого? Сейчас это может показаться неважным, но в другой раз уже может быть слишком поздно. Может оказаться, что уже не нужно или некого»


На следующий день, в самый разгар рабочего процесса, раздался звонок. Петров не сразу решился ответить на него.

– Петров, зайдите в отдел кадров, – произнёс голос в трубке сухо и безэмоционально.

Так и не удалось понять сразу, что же там приготовили ему.

Сегодня был завершающий день его испытательного срока.

Во дворе он встретил деда Борю.

– Ты это… – дед замялся. – В общем, спасибо тебе. Но в следующий раз предупреждай. Катька прибежала и кричит, что меня срочно к телефону. Бабка моя зовёт. Я чуть снова тапки не отбросил, а потом понял, чьих рук дело. Я, конечно, немного набрехал ей там про то, что всё вижу и чувствую, но ей только на пользу будет и спокойнее, чтобы себя не корила. Тем более что это почти правда. Катька же может, да и в Библиотеку я часто хожу. Почитаешь её Книгу Судьбы, и вроде как спокойно становится.

– Другого раза, может, и не будет. Вызывают, – Петров показал пальцем наверх.

– Я тебя предупреждал, – дед похлопал его по плечу. – С богом.

У входа в здание, где располагался отдел кадров, стояла чёрная «Волга». «Не к добру», – подумал Петров. Помимо начальника отдела кадров в кабинете сидел ещё один человек. У Петрова спина похолодела. Не иначе как разбирать сейчас будут.

– Знакомьтесь, – сразу представил начальник отдела кадров Петрова. – Петров. Новенький. Прошёл испытательный срок. Поначалу думали в Вершители серых будней оформить. Но последние две недели у Петрова выдались показательными. Индекс событийности и положительных эмоций у его подопечных растёт. Так что, – снова он указал на Петрова. – Забирайте в штат. Меня, конечно, удивил ваш интерес к Петрову, но… Дело ваше. Вам виднее.

Мужчина встал и, подойдя к Петрову, протянул руку.

– Всеволод Андреевич, – представился он.

Всеволод Андреевич представлял собою статного мужчину с военной выправкой и хитрым, оценивающим прищуром глаз. В костюме-тройке и со шляпой, которую он пока держал в руке. Если бы не особенности пребывания Петрова, то можно было бы подумать, что это человек как минимум из органов. Из самых что ни на есть компетентных. Да и машина на входе указывала на это.

– Ну что же. Прошу за мной, – скорее скомандовал, чем попросил он Петрова следовать за ним.

Выйдя на улицу, Всеволод Андреевич предложил Петрову немного прогуляться. Пообщаться в неформальной обстановке. Без лишних ушей. Оставив служебную, как пояснил Всеволод Андреевич, машину у входа, они пошли.

– Я в курсе твоих проделок, – сразу начал он.

– Простите? – Петров попытался прикинуться, что не понимает, о чём речь.

– Не придуривайся, – успокоил его Всеволод Андреевич. – Я из-за этого тебя и взял к себе. Все эти твои выходки с домофоном. Они, в общем-то, по моей части. Мой отдел пишет всю эту мистику, чертовщину и всё подобное, что не укладывается в обычный порядок живущих. А у тебя ещё, оказывается, есть талант использовать всё это во благо, а не в виде развлечения.

– Ну как-то так, само собой всё это получилось, – смущённо ответил Петров. – Возможно, не очень-то хотелось вершить серые будни. Вот и пробудились скрытые таланты.

– В общем, – Всеволод Андреевич остановился. – Беру тебя к себе. Достойный отпор Тёмным будет.

– Тёмным? – Петров удивился.

– Ты обратил внимание на то, что листы в Книгах Судеб разные?

– Есть машинописные тексты – это как раз те, что на нашей стороне пишутся, а есть отпечатанные на принтере – это с Тёмной стороны.

– Но встречаются ещё страницы, как будто написанные от руки, – вспомнил Петров.

– Это свобода воли, – пояснил Всеволод Андреевич.

– Свобода воли?

– Да. То, что люди выбирают сами. Своей рукой пишут. Всё это оказывается в одной Книге Судьбы. Иногда ты мог замечать пустой лист, а потом записи возобновляются. Это означает, что кто-то из Вершителей написал наперёд развитие событий. Будущее. То, к чему человек неизбежно придёт. В промежутке можно писать что угодно, но в итоге подстраиваться придётся под уже созданное будущее. Или оставить как есть. Живущий сам напишет свою судьбу, но всё так же придёт к этому будущему.

– Так что за Тёмная сторона?

– В твоём пока ещё понимании это что-то наподобие Ада. Как ты думаешь, Петров? Откуда берутся все эти истории про убийц, сломанные судьбы, несчастные случаи, катастрофы, войны и прочее, что не связано с добром?

– Ну, я слышал, что есть разные Вершители. Каждый пишет по своей теме. Кто-то про войну, а кто-то… – Петров задумался. – А зачем они про это пишут?

– В том-то и дело, – Всеволод положил руку ему на плечо и неспешно пошёл дальше, увлекая за собой Петрова. – Вечная борьба добра со злом. Тёмные Вершители пишут чёрные полосы жизни, а мы – белые. Иногда чёрная полоса затягивается, а иногда получается длинный просвет.

Вот сделать его длиннее – наша с тобой задача, Петров.

– А как же вы делите написание этих полос между собой? По очереди или жребий какой-то?

– Всё сложнее, Петров…

Пока Петров со своим новым начальником шли до офиса, тот успел в общих чертах поведать ему о вечной битве добра со злом. Каждая сторона, естественно, хочет владеть судьбами живущих единолично. Но тем временем понимает, что если одна из них завладеет судьбами всех живущих, то нарушится равновесие. Поэтому они стараются мирно договариваться между собой о балансе. Но бывают, конечно, исключения. Находятся фанатики как белых, так и чёрных полос. И если судьба попадает к Светлому Вершителю, фанатику своего дела, то Тёмные Вершители сразу начинают охоту на эту книгу. То же самое происходит и наоборот. Нельзя, чтобы кто-то из Тёмных долго вёл чёрную полосу.

– У нас здесь свои шпионские игры, – подвёл итог Всеволод Андреевич, когда они подошли к зданию. – Разведка, контрразведка. Охотимся на Книги Судеб, подкупаем, вербуем, выкрадываем, когда кто-то из Тёмных зарвался. Так что если в Мире Живущих что-то плохое очень долго длится, то это означает только одно: идёт длительная и упорная охота на этого Тёмного и Книгу Судьбы, которую он пишет. А они, поверь, умеют своих прятать и защищать не хуже наших.

Петров понял, что, оказывается, он очень многого до сих пор ещё не знал и не понимал. Не до конца осознавал свою роль в этом новом мире. Думал, что будет спокойно сидеть за печатной машинкой и выстукивать клавишами жизнь обывателей. Его приключение с Зинаидой Филипповной оказалось гораздо большим, чем желание помочь Кате и деду Боре. Петров предчувствовал, что впереди много интересного и, возможно, опасного.

– И немного правил, – продолжил Всеволод Андреевич. – На днях получишь читательский билет и будешь сам ходить в Библиотеку. Советую подружиться с Библиотекарем. Есть вероятность, что будешь получать хорошие и интересные книги. Он человек опытный, к мнению которого прислушиваются как Тёмные, так и мы. Что-то я буду тебе выписывать сам, а ты будешь забирать и сдавать. Библиотека находится на границе. Вопросы потом, – осёк он Петрова, который хотел уже задать их. – Пока просто слушай. Туда ходит рейсовый автобус. Не перепутаешь. Там так и написано «Библиотека». Гуляй в свободное время где хочешь, но, как ты уже должен быть в курсе, в лес ни ногой. Это территория Обочины, и там чёрт ногу сломит оттого, что может произойти. Без открытого коридора не знаешь, где окажешься. Кстати, место, где ты появился в этом мире, как раз на Обочине и находится. Но оно обособлено и подконтрольно. Понимаю, что вопросы у тебя только копятся, поэтому кратко объясню. Обочина – это буферная зона между нашим миром и Миром Живущих. Так, что ещё? – Всеволод Андреевич задумался. – Ну, в целом пока достаточно.

Детали будешь узнавать постепенно.

Кабинет руководителя мало чем отличался от того, что Петров уже успел увидеть. Стены из деревянных панелей, длинный стол, в конце которого, как в домино, поставлена костяшка «дубль». Во главе этой «костяшки» уселся Всеволод Андреевич. За спиной у него располагались стеллажи и шкафы с книгами. На столе, как у партийного работника, несколько телефонов.

– Вот, – Всеволод Андреевич нагнулся и достал из ящика стола книгу. – Для начала тебе. Ничего особенного, но так вышло, что никто судьбой этой девушки не занимался. Не скажу, что ей очень везло или не везло, но намерения у неё хорошие. Просто тебе надо немного помочь ей.

И далее он поделился с Петровым своим планом. Девушка хорошая, волевая, но своими силами у неё не очень получается. Жаловаться ей особо не на что. Легко подстраивается под обстоятельства, но этого недостаточно. Пусть Петров приведёт её к смыслу в жизни. Тем более что неплохо было бы создать что-то типа своей базы в Мире Живущих, куда будут попадать ненужные или лишившиеся своих родителей дети.

– Детский дом, что ли? – не понял Петров.

– Почитай, что уже есть, и давай к делу, – Всеволод Андреевич протянул ему книгу. – Пусть это будет хорошее место. Думаю, оно нам пригодится.

– Я так понимаю, что написать можно что-то и наперёд?

Про будущее? – поинтересовался и пояснил Петров.

– В общих чертах. Главное, детский центр открой. Можешь не спешить, если что. Время есть, – Всеволод Андреевич уткнулся в бумаги, давая понять, что беседа окончена.

Вернувшись с книгой домой, Петров сразу изучил её. Всё-таки до сих пор ещё было непривычно не читать книгу, а понимать её. Проживать за несколько минут всю жизнь человека и помнить во всех необходимых деталях. Но ещё больше волновало то, что надо было брать на себя ответственность за развитие и направление его жизни с последнего написанного абзаца.

– В принципе, – размышлял вслух Петров, заправляя лист в печатную машинку. – Здесь даже мистики не надо.

Лишнее. Не поймёт.

Лиза, новый персонаж Петрова, была девушкой практичной и привыкла в жизни всего добиваться сама. Точнее, жизнь её заставила. Но теперь нельзя так просто предоставить ей тот самый смысл. Только через трудности, как она привыкла. Иначе не поймёт.

А когда уже совсем отчается, вот тогда и немножко везения можно добавить. Или чуда. Но люди привыкли это называть везением.


«Как в детстве, она сидела на полу с закрытыми глазами, но страха не было. Шкаф всё так же укутывал её своими ветвями, но теперь он не старался её защитить. Сейчас он давал ей успокоение и понимание. В голове бурным потоком проносилось детство, юность… Усталость от ответственности. Вспомнился малыш в самолёте. Он тянет к ней свои ручонки… Братья… Сёстры, детство которых она не застала. Зачем они? Что они делают в этом мире? Что я могла сделать для них? Для чего они? Лучше бы мать их в детский дом сдала. Может, там из них людей сделали бы… Сколько их таких? Никому не нужных…»

## Книга Судьбы. «Апельсинки»

Лиза вышла из офиса и прислонилась спиной к стене, ощущая усталость. Папка в руках казалась тяжёлой не из-за своего веса, а от груза несбывшихся надежд.

Учёба на разрыв, работа на износ, опыт, связи, должность… Всё было тщетно. Одно дело, когда с неё требовали новую справку или бумажку. Это было понятно и логично, укладывалось в её представление о будущем мире. Другое дело, когда задавали вопросы: «А почему у вас нет детей? Не замужем? Поймите, бессемейные и бездетные рассуждают и принимают решения совсем не так, как те, для кого мы работаем. Они не разделяют их чаяний…»

Руки опускались. Неужели всё вот так и закончится? Почему таким, как я, нет места в этом мире?

«Бессемейные и бездетные…» – звучало как приговор.

Лиза стояла, закрыв глаза, и вспоминала своё детство. Всё оно прошло в маленьком провинциальном городке и, как ей казалось, в стенах одного дома.

Вот ей пять лет, и она прячется в шкафу, чтобы не попасть под горячую руку матери. Горячую от чрезмерно принятого горячительного. В шкафу тесно и душно. Запах старой одежды, смешанный с пылью и страхом, заползает под кожу. Лиза до сих пор его помнит. Она как будто пропиталась им навечно. В те моменты, когда ей становится страшно, он возвращается. Но сам шкаф был как спаситель. Она представляла, что его двери, как ветки деревьев, которым он был когда-то, обнимают её и прячут от этого мира. Лиза просила его не разжимать своих объятий и не пускать внутрь маму. Но старое тряпьё матери было не на её стороне. В такие моменты оно ещё больше смердело и пыталось заставить её выдать себя. Источало едкий запах нафталина и проникало в нос, раздражая и заставляя чихнуть. Лиза, как могла, сдерживала себя, зажимала нос руками, не позволяя запаху запустить свои щупальца в ноздри.

Затем ей уже десять лет. Вместо того чтобы бегать и веселиться с подругами, на ней повисли младшие братья. Случайные собутыльники матери, помимо пустых бутылок и окурков, умудрялись оставлять ещё и потомство, которое мать с такой же лёгкостью бросала на произвол судьбы. В этом случае роль судьбы она отдала Лизе. Не спрашивая.

Просто поставив её перед фактом.

Лиза ненавидела этих мелких отпрысков. Мать часто после очередного застолья жаловалась ей, что отдала Лизиному отцу лучшие годы своей жизни. Теперь она хочет пожить для себя. Видимо, решила, что теперь очередь Лизы отдавать свои лучшие годы.

Пятнадцатилетняя Лиза уже смирилась с тем, что на её плечах лежит забота о доме и младших братьях. Иногда ещё и о матери. Она заканчивала школу, днём училась, а после уроков бежала домой, чтобы покормить своих «спиногрызов», как называла их мать. Затем она отправлялась на рынок, где подрабатывала уборщицей. В течение дня под прилавками скапливались горки корочек, косточек, гнилых ягод и грязных пакетов. По вечерам после торговли Лиза протирала прилавки, выметала мусор и мыла пол. Иногда ей удавалось найти вполне сносные остатки продуктов, и она забирала их домой.

Все деньги уходили не на платья и прочие девчачьи радости, а на еду для семьи и одежду младшим. Они умудрялись вырастать из неё не по дням, а по часам. Благо разница в возрасте позволяла экономить: младший донашивал за старшим, если оставалось, что донашивать. О себе Лиза забыла. В свои пятнадцать лет она поняла, что не хочет иметь детей в будущем. Опыт показывал, что это не так радостно, как видится на картинках и в кино. Это постоянное «надо». Но что надо ей, никого не интересует.

После школы она решила поступить в институт, и желательно в другом городе. Пусть мать что хочет думает, а Лиза устала от взрослых обязанностей.

– Да кто тебя возьмёт? – ехидничала подвыпившая мать, когда Лиза объявила ей эту новость. – Не родятся от осинки апельсинки. Вся в отца. Тоже фантазёр был ещё тот. Где родилась, там и пригодилась. Вон, иди на угол в продуктовый. Там как раз ищут кассиршу. Будешь мне в кредит отпускать, – зашлась смехом мать, но больше это походило на карканье. – В городе в этом вашем одни шалавы. Смотри, принесёшь в подоле, на порог даже не пущу.

Далее учёба и снова работа. Бессонные ночи за учебниками. Первая любовь и первое разочарование. Первый удар судьбы. Говорят: «Бойся своих желаний». Вот Лиза и убедилась. Уже потом, когда отлились слёзы по первой любви и потухли угли второй, она встретила Павла. Тридцать шесть лет, перспективный сотрудник городской администрации. Ему нужно жениться, чтобы расти дальше. Неженатых негласное правило не продвигать. Всё было хорошо. Можно даже было сказать, что дело шло к свадьбе. Павел пока не звал её к себе, да и Лиза была к этому не совсем готова. Но почти каждый вечер и ночь они проводили с ней в её квартире.

Потом вдруг выяснилось, что Лиза не может иметь детей. Нельзя сказать, что она сильно расстроилась после этой новости. Тяжёлый осадок ответственности за чужие, пусть и родные судьбы никуда не делся. Наигралась она в мамочку в детстве. А Павел хотел своих. Не приёмных. Своих. Хоть Лиза даже и не поднимала эту тему, но Павел сразу обозначил жёсткую позицию.

И однажды он просто пропал.

Лиза в тот вечер зашла в квартиру с пакетами продуктов на ужин, но что-то сразу её насторожило. До прихода Павла было ещё два часа, но тишина была необычной. Какой-то гулкой. Опустив пакеты на пол, она, не разуваясь, зашла в комнату. Открыла шкаф. Запах нафталина, которого там не могло быть, как в детстве, резко ударил в ноздри, что Лиза даже невольно зажмурилась. Полки, на которых ещё утром лежали вещи Павла, поглощали её надежды своей пустотой. На кухне она нашла записку: «Прости. Лучше сейчас, чем потом. Ты ещё молода и встретишь своего мужчину».

Дети, дети… Снова эти дети. Они лишили детства её саму. И сейчас, когда, казалось бы, воспоминания ушли и она была готова начать всё с нуля, они снова встали на пути к тщательно выверенной и заслуженной мечте. Точнее, теперь их отсутствие.

Лиза не понимала: за что? Почему одним, как её матери, это удаётся само собой? Лиза сомневалась, что мать жаждала детей, но судьба, как кукушка, подбрасывала ей их. А Лизе жизнь подбрасывает только самые сложные задачи, одну за одной. Где награда за то, что она пробивает стены? Убеждает себя не опускать руки, меняет своё отношение к миру и мир вокруг себя? Лиза отчаянно искала внутри себя ответы на эти вопросы.

Понимая, что депрессия тащит её куда-то на дно, она выкладывалась на работе, лихорадочно хватаясь за всё подряд, а в свободное время, которого почти не оставалось, лежала пластом на диване в своей ипотечной однушке, пытаясь понять, в чём она ошиблась, будучи уже взрослой. Пытаясь найти ту «точку невозврата», от которой всё пошло не так.

Но…

Подруги, которых после института осталось совсем немного, начали её сторониться. Разные интересы, разные миры. Стало понятно, что свободная и симпатичная Лиза – не лучшая компания для семейных праздников, гости которых кучкуются по интересам. В женские «кучки» она не вписывалась, оставались мужские… Дружба дружбой, но рисковать своим семейным счастьем подруги не хотели.

Свои тридцать лет Лиза встречала одна. Также на диване. Братья прислали сообщения с поздравлениями. Сёстры, которые появились уже после её отъезда из отчего дома, позвонили и вяло позвали приехать в гости. Ехать не хотелось. Хотелось забить чем-то голову и ни о чём не думать.

Телевизор она давно не смотрела. Что толку? Везде один и тот же сюжет: юные парочки, счастливые семьи, хеппи-энды. В каждой рекламе мама, папа, двое или трое детей. Её, Лизы, там нет. Ей нет места в этом мире.

Перебирая клипы на музыкальном канале, она задержалась на ролике: кафе на пляже, шум волн, лёгкая музыка без слов.

Лиза прислушалась к себе. Мыслей не было, но и тяжесть ушла. Осторожно, чтобы не расплескать это хрупкое ощущение, она протянула руку к телефону и набрала номер начальницы. Отпуск ей дали без проблем…

* * *

Не успела Лиза устроиться в кресле самолёта, как пришло сообщение от брата. Она осторожно сдвинула экран предпросмотра вниз, чтобы оно оставалось непрочитанным. «Опять денег просить будет», но вместо этого там было: «Мама умерла. Похороны в среду. Приедешь?»

Выключив телефон, она закрыла глаза. «Ну уж нет. Ты даже с того света хочешь скинуть на меня свои проблемы».

Через неделю Лиза вернулась из отпуска и всё же решилась съездить домой. Регистрируясь на посадку в самолёт, она отказалась от выбора места. Пусть всё идёт как идёт. Место досталось в первом ряду, и она предвкушала, как сможет провести три часа полёта в относительном комфорте.

– Простите, можно я пройду? – Совсем молоденькая девушка стояла в проходе. Не одна. Из рюкзачка на животе на Лизу с любопытством таращился розовый карапуз. То ли год, то ли два. Лиза в них уже не разбиралась. Зато она хорошо знала, чем грозит такое соседство.

Нацепив вежливую улыбку, Лиза встала, пропуская девушку на место у окна, и отправилась искать стюардессу. Нет, пересадить некуда, всё занято. Вернулась в твёрдой решимости сесть и окаменеть. Сказка кончилась.

Девушка ворковала с младенцем. Тот ей что-то отвечал на своём языке, глядя то в окно, то на маму, то на детский журнал с картинками. Лиза незаметно уснула.

Проснулась от знакомого с детства кряхтения. Гул самолёта заглушал этот тихий звук, но Лиза до конца своих дней не смогла бы его не услышать. С той поры, как она каждую ночь единственная слышала, когда начинали возиться братья.

Девушка крепко спала. Ребёнок проснулся, и… На автомате, не рассуждая, Лиза осторожно протянула к нему руку. Малыш ухватился за её палец, как будто решая, то ли зареветь, то ли улыбнуться. Девушка пошевелилась, и ребёнок определился. Он выгнулся, зажмурился и подал голос.

– Голодный? – тихо спросила Лиза.

– Нет, переодела и покормила перед посадкой, – ответила девушка. – Думала, хотя бы час отдохнём.

– Можно? – Лиза вопросительно посмотрела на девушку и протянула руки. – Вы поспите, а я с ним погуляю. Я умею. Пойдёшь ко мне?

Она осторожно взяла малыша на руки. Подержала.

Не кряхтит.

– Поспите ещё чуть-чуть, а потом смените меня.

Она гуляла в проходе, рассказывая малышу про самолёт, про людей, про город, куда они прилетят. Улыбалась ему, а он ей в ответ. Только вот лица пассажиров почему-то стали расплываться. И что-то горячее предательски скатилось по щеке. Лиза наклонила голову и вытерла это что-то плечом. На футболке остались мокрые чёрные пятна от туши…


Родной город встретил Лизу узнаваемой с детства серостью. Старый дом всколыхнул былые воспоминания и поднял на поверхность детские страхи. Вот сейчас она откроет дверь, зайдёт и первым делом услышит крик матери: «Лизка! Где тебя черти носят? Смени пелёнки, а то смердит уже невыносимо. Приличных людей в дом стыдно пригласить». И следом раздастся смех «приличных людей». Но она знала, что так уже не будет никогда. Мать умерла, а страх остался.

Толкнув незапертую дверь, она зашла внутрь. Мало что изменилось с годами. Всё те же окурки в банке на кухонном столе, пустые бутылки и остатки еды, которая уже смердела, и её доедали полчища мух. В материнской комнате на старом диване кто-то зашевелился.

– Лизка! – неловко повернулся и упал с дивана брат Серёга. – Ты что не предупредила? Получила моё сообщение? Он озирался по сторонам и начал хвататься за всё подряд и пытаться куда-то всё это засунуть. – У нас здесь немного не прибрано. Ногой он заталкивал пустые бутылки под кровать. – Девять дней вчера было. Лёха скоро придёт, а девки на вахте, – усмехнулся он. – Раз в месяц наведываются.

– На вахте? – не поняла Лиза.

– Эскорт, – Серёга посмотрел бутылку на просвет. Понюхал и одним махом допил остатки. – Кормилицы, – усмехнулся он. – Не всем так повезло, как тебе.

«Повезло? – злость накатила волной. – Повезло???»

– В твоей комнате девчонки живут, но сейчас смело там располагайся, – Серёга замялся и вытирал руки о засаленную футболку. Затем нашёл им место в карманах. – Так я, может, это… Сбегаю? Посидим. Помянем. Только с финансами не очень.

Лиза залезла в сумку, достала кошелёк и протянула ему тысячную купюру.

– Хватит?

Серёга аккуратно взял её двумя пальцами, как ценную реликвию. Сложил пополам, и затем она исчезла в кармане.

– Я мигом! – влез на ходу он в тапки. – А ты пока располагайся. У них там чисто.

Лиза стояла перед входом в свою детскую комнату. Предстояло сделать ещё одно усилие. Открыть дверь и вернуться в детство. А оно уж непременно напомнит о себе внутри. Даже если там всё поменялось.

Вопреки ожиданиям, в комнате мало что изменилось. Разве что к её кровати добавилась ещё одна. Всё тот же шкаф стоял у стены и хранил в себе детские страхи. Лиза подошла к нему и прислонила ладонь к тяжёлой двери. Дверь скрипнула, приглашая войти.

Лиза опустила сумку на пол. Открыла дверь шкафа и заглянула внутрь. Казалось, что там ничего не изменилось, и шкаф ждал её. Раздвинув вешалки с одеждой, Лиза шагнула внутрь.

Как в детстве, она сидела на полу с закрытыми глазами, но страха не было. Шкаф всё так же укутывал её своими ветвями, но теперь он не старался её защитить. Сейчас он давал ей успокоение и понимание. В голове бурным потоком проносилось детство, юность… Усталость от ответственности. Вспомнился малыш в самолёте. Он тянет к ней свои ручонки… Братья… Сёстры, детство которых она не застала. Зачем они? Что они делают в этом мире? Что я могла сделать для них? Для чего они? Лучше бы мать их в детский дом сдала. Может, там из них людей сделали бы… Сколько их таких? Никому не нужных…

Лиза положила руку на живот. Казалось, что там лёд, в котором никогда уже не сможет зародиться жизнь. И вдруг пришло понимание.

Лиза вылезла из шкафа и, взяв сумку, направилась к выходу. Прощаться она посчитала лишним.

Такси, аэропорт. И уже через несколько часов она была у себя дома.

Она искала в интернете информацию. Лиза решила, что её навыки менеджера, имеющего связи в местной администрации, можно использовать для организации семейного детского дома. Она понятия не имела, с чего начинать, но теперь всё становилось на свои места. И тут ей попалась на глаза страница одного известного в стране фонда, который как раз искал управляющего для регионального проекта. Недолго думая, она заполнила форму обратной связи и с замиранием сердца нажала «отправить».

Через несколько дней ей пришёл ответ, в котором был прикреплён файл с полным перечнем необходимых бумаг на место соискателя. Помимо прочего, нужно было представить проект развития. Финальное собеседование в Москве…

* * *

Выйдя на улицу, Лиза ещё раз взглянула на папку с документами. Столько труда, и всё опять разбивается из-за отсутствия у неё детей.

– Видимо, я очень сильно не хотела детей, раз жизнь мне даже таким способом их не даёт, – тяжело выдохнула она и побрела к машине.

– Лиз! Лиза!

Лиза обернулась и не могла поверить тому, что она увидела. К ней бежал Павел.

– Лиз. Привет, – выдохнул он, поравнявшись с ней. – Какими судьбами в Москве? Я думал, ты или не ты.

Первым желанием Лизы было, не отвечая, развернуться и уйти. Не та встреча, о которой она могла бы мечтать. Она даже так и поступила, но Павел догнал и взял её за руку.

– Что ты хотел? – Лиза попыталась вежливо высвободить свой локоть из руки Павла. – Вот поверь. Мне сейчас совсем не до воспоминаний.

Лиза сделала ещё одну попытку, но вместо этого выронила из рук папку. Бумаги выпали и рассыпались по тротуару.

– Я подниму, – Павел резко присел и стал собирать листы. На одном он задержался, пристально рассматривая его. – Это же фонд по… – Он посмотрел на Лизу и поднялся, протягивая ей папку. – Ты оттуда идёшь?

Через несколько минут они сидели в ближайшем кафе, и, несмотря на все противоречия в душе, Лиза выложила Павлу всю свою историю. Не очень-то, впрочем, опять счастливую. Просто ей нужно было кому-то выговориться, прежде чем она поедет обратно домой. Павел, как оказалось, женился, и они даже уже ждут второго ребёнка. Повысили в должности и перевели в Москву. Всё хорошо. В отличие…

– Ладно. Я пойду, – Лиза встала. – Мне ещё несколько часов до дома ехать.

– Лиз, – Павел взял её за руку. – Прости меня.

– За что?

– За то, что тогда сбежал вот так, – Павел замялся. – Надо было как-то по-другому. Поговорить. Объясниться…

– Паш, – Лиза высвободила руку из его. – Не надо. Всё прошло.

– Я вижу, что тебе этот проект очень важен, – Павел тоже встал. – Я пока не знаю как, но поверь, я не последний человек здесь. Позволь мне хоть сейчас чем-то тебе помочь.

Лиза молча взяла папку и пошла к выходу…

* * *

Елизавета Сергеевна, – голова секретаря появилась в проёме двери. – Тут к вам один человек прям как на баррикады лезет. Я ему говорю: «Приходите завтра». Рабочий день почти закончился, а он напролом.

В подтверждении её слов дверь ещё шире распахнулась, и появился мужчина.

– Простите. Мне очень надо, – извинялся взволнованный мужчина, но видно было, что сдаваться он не собирается.

– Проходите, – Лиза указала ему на кресло у стола. – Присаживайтесь.

Мужчина сел и явно нервничал, не зная, с чего начать. Пока он собирался с мыслями, Лиза успела его рассмотреть. На вид не более сорока. Голубые глаза. Гладко выбрит и пахнет хорошим парфюмом. Пальцы длинные, с аккуратными ногтями. Даже красивый. Что ему здесь надо? Обычно, если и приходят такие, то в паре с женщинами.

– Я вас слушаю, – Лиза попыталась вывести его из оцепенения и посмотрела на часы.

– Да-да. Я понимаю. Вам пора собираться, но завтра суббота, а потом… – Мужчина явно боялся опоздать и сразу продолжил. – В ваш детский дом попал мой племянник. Дима. Он очень хороший мальчик. У него способности, – мужчина замялся. – Мечтает стать актёром.

– Можете не переживать, – успокоила его Лиза. – В нашем центре очень хорошие и внимательные педагоги…

– Вот и я про то, – перебил её мужчина. – Я знаю, что ваш детский дом…

– Центр, – поправила его Лиза.

– Что ваш центр очень хороший, – продолжил мужчина. – Я справки навёл, всё узнал. Димку успокоил. Он уже несколько месяцев у вас. Я его навещаю, и ему всё нравится.

– Так в чём же тогда причина вашего беспокойства? – не поняла Лиза.

– Понимаете, – мужчина опять замялся. – У него небольшое отклонение, но это совершенно не влияет на его поведение. Сегодня он узнал, что его переводят в ПНИ. Вы понимаете, чем ему это грозит?

Лиза вспомнила, что на днях действительно ей приносили документы на подпись. Она не сторонница таких методов и решений, но порою с системой не поспоришь.

– Я хочу его усыновить, – вырвал мужчина из размышлений Лизу.

– Что? А у вас свои дети есть? Вы женаты?

– У меня дочка, – мужчина опустил глаза. – Четыре года. Жена умерла два года назад.

Лиза вдруг вспомнила, как её планы и надежды чуть не перечеркнули этими вопросами.

– Простите. Вас как зовут?

– Алексей, – мужчина поднял голову и посмотрел на Лизу. – Извините. Как-то забыл представиться.

– Ничего страшного, – Лиза встала. – Так, Алексей. Здесь рядом есть хорошее кафе, и если вы не возражаете, то мы там продолжим разговор…

Кто бы знал, что этот разговор окончится чем-то большим, чем просто желанием помочь Алексею с племянником, и спустя несколько месяцев жизнь Лизы наполнится новым смыслом. Более того, судьба преподнесёт Лизе то, о чём она уже и мечтать не могла.

* * *

– Дим! Дима! Вставай! Опоздаешь на учёбу! – Лиза раскладывала по тарелкам завтрак. – Лёш! Каждому отдельное приглашение? Я тоже, между прочим, спешу.

Катя уже сидела за столом и заплетала волосы своей кукле.

– Ох уж эти мужчины, – не по-детски размышляя, тяжко вздохнула она. – Вот была бы у меня сестрёнка!

– Согласна, – Лиза улыбнулась и поцеловала её в макушку.

В это время на кухне появились мужчины.

– Дим, – раздавала указания Лиза. – На тебе Катя. Отведёшь её в детский сад. А вечером не забудь. Я тебя жду в «Апельсинках». С тебя мастер-класс по актёрскому мастерству в нашей театральной группе. А ты, – повернулась она к мужу, – завези меня в клинику перед работой. Сегодня с утра запись на УЗИ. Я сама с пузом уже за руль не помещаюсь.

Лиза стояла у окна и любовалась своим семейством, поглаживая живот. Ещё вроде совсем недавно всё это казалось несбыточной мечтой. Детский центр, семья, дети. Всё-таки апельсинки можно вырастить от чего угодно. И теперь это её основная задача. Главное – стараться. Ну и немножко чуда никогда не помешает.

## Знакомство с Библиотекарем

> «Не всё в жизни удаётся достичь посредством чудесного вмешательства извне. Главное – следовать своему пути, и тогда чудеса не заставят себя долго ждать»


Утром, выйдя из дома, Петров встретил деда Борю. Несколько дней с момента назначения Петрова на службу в Вершители они не виделись. Петров так увлёкся работой, что практически не выходил из дома. Ответственная должность не позволяла расслабляться. Дед Боря, как часто это бывало, сидел на скамейке. Не хватало только кулька семечек и голубей. Петров как-то задумался, почему тут нет их и прочих животных. Неужели они не попадают сюда из Мира Живущих? Хотел даже поинтересоваться у кого-то на работе, но одумался и решил, что не его это дело. Всё, что от него требуется, так это писать. И хорошо бы писать хорошо. Что и подтверждалось в последнее время. Вопросов было в принципе много, помимо истории отсутствия голубей. Сколько он проживёт здесь и как это – перерождаться? Время в этом мире течёт с той же часовой скоростью, как и в Мире Живущих? Солнце и небо у каждого мира свои или одни на всех? И самое интересное – где находится этот мир? Всё предстояло ещё только узнать. И, судя по тому, что его взяли на серьёзную работу, со временем он всё (ну или всё, что можно) поймёт.

– Ну? Как работа идёт?

– Потихоньку вникаю.

– Да ну? И даже не всыпали за ту историю с домофоном?

– Наоборот. Вот, – Петров показал книгу. – Книгу серьёзную закончил. Пойду сдавать лично. Посмотрю, что скажут. Катя-то как?

– Да гуляет где-то, – махнул куда-то в сторону дед Боря. – Ребёнок. Чем ей ещё заниматься? В школу вот скоро идти. Пускай пока отдыхает.

Петров попрощался и пошёл в сторону конторы. Что он заметил в этом мире, так это то, что климатические условия за время его пребывания не менялись. Всегда умеренно тепло и не очень сухо. Попал он сюда в конце весны, поэтому всё вроде логично. Но это если брать за основу то, что времена года здесь синхронны с Миром Живущих.

Всеволод Андреевич взял книгу у Петрова. Открыл, немного подержал в руках и, видимо, удовлетворённый результатом, кивнул.

– Я не ошибся в тебе. Всё по делу и ничего лишнего. Ты правильно уловил суть, что Лизе нельзя помочь, являя видимые чудеса. Она привыкла сама. Путь и дальше так будет. Разве что иногда вмешаться потребуется, когда нашим подопечным будет необходимо её участие, но в целом и сама справится.

Затем Всеволод Андреевич достал из ящика стола картонку размером с небольшой блокнот и протянул Петрову.

– Сейчас поедешь в Библиотеку, сдашь эту книгу и получишь другую. Я сделал на тебя там заказ. Забрали у одного стажёра. Попал в наш мир недавно и решил проявить себя. Только с Тёмной стороны. Испортил жизнь пацану и хотел дальше в том же духе. В общем, посмотри. Там ещё можно всё исправить. Тут разрешается, как ты любишь, с долей мистики. С детьми это хорошо работает.

Не успел Петров выйти из конторы и дойти до остановки, как тут же подъехал автобус с табличкой «Библиотека». Примерно через двадцать минут он был на месте. Небольшое деревянное строение как будто вросло в высокую каменную стену, простирающуюся по обе стороны от него и до бесконечности. Сбоку от входа висела простая табличка, на которой было написано «Библиотека Судеб. Часы работы – круглосуточно». Петров потянул на себя массивную деревянную дверь, которая с тягучим скрипом тяжело поддалась. Петров зашёл внутрь. Чуть далее входа располагалось что-то вроде проходной. В стеклянном аквариуме сидел мужчина.

– Я вот, – Петров нагнулся к окошку и протянул свой читательский билет. – Мне в Библиотеку.

Мужчина взял картонку в руку, посмотрел, сверился с журналом.

– Новенький?

– Да. В первый раз.

Отметил что-то в журнале и вернул читательский билет Петрову.

– Видишь вон там вдалеке конторку? – показал он вглубь зала. – Туда иди.

– Спасибо, – Петров прошёл через старинную вертушку, которая со скрипом пропустила его внутрь.

Огромное внутреннее пространство Библиотеки никак не вязалось с внешним видом этого здания. Вправо, влево и ввысь уходило бесконечное пространство, заполненное стеллажами. Туда-сюда сновали служащие этого книжного храма с тележками, груженными книгами. Лестницы ездили вдоль рядов стеллажей, и по ним поднимали и опускали тома судеб. Где-то очень вдалеке по проходу в центре зала располагалась небольшая конторка. Видимо, место, где оформляются книги. Петров туда и направился.

– Здравствуйте, – обратился он к старичку за стойкой.

Тот перебирал какие-то карточки в лотке.

– Минутку, – старичок поднял палец, не глядя на Петрова, затем посмотрел вверх, прикрыл глаза и что-то там пробормотал себе. После открыл глаза, удовлетворённо кивнул и записал что-то себе в блокнот, который тут же убрал в нагрудный карман. – Слушаю вас, молодой человек.

– Вот, – Петров протянул читательский билет и книгу. – Я новый Вершитель.

– А. Петров, – улыбнулся старичок, изучая билет. – Наслышан. Знаем. У меня тут книга для тебя подготовлена. Где же она? – нырнул под конторку и извлёк её оттуда. – Вот. Как раз тебе по плечу. Добрый ты. И пытливый.

Петров взял книгу в руки, открыл, и она его сразу как будто обожгла. Столько боли, и с таким наслаждением были описаны события предыдущим Вершителем, точнее, стажёром, что Петров не мог поверить, как такое можно желать человеку. Тут он обратил внимание на детали.

– Так здесь вроде как совсем другое время описано, – удивился Петров. – Не настоящее, а как минимум лет двадцать-тридцать назад.

– Это для тебя, Петров, лет двадцать-тридцать назад. И для тех, кому там кажется, что это было давно. Время всегда одно, – туманно пояснил старичок.

– Как одно?

– А вот так. Всегда сейчас. Вы, Вершители, вне времени. Вы всегда и везде. Во всех временах вы сегодня, – не менее туманно снова разъяснил он. – Иногда Книги Судеб теряются.

– Как теряются? – Петров удивлённо посмотрел на старичка.

– Вот так, – развёл руками тот. – Ты можешь себе представить, какого масштаба Библиотека вообще у нас? Именно эта книга долгое время служила подпоркой под ножкой шкафа.

Хорошо, что не на вашей стороне. Один из Тёмных в то время решил, что некуда торопиться. Пусть парень подождёт. Так и забыл про неё. Нашёл её тот стажёр, про которого тебе говорили. Вот и решил восполнить пробел. Снял с паузы и сразу во все тяжкие.

– Не пойму. Разве если книгу кто-то из Вершителей не пишет, то человек не может жить своей волей? Те страницы, что от руки пишутся. Живущими, – пояснил Петров.

– Одно из правил. Если не пишешь судьбу и не собираешься продолжать в ближайшее время – сдай книгу в Библиотеку, – строго сказал старичок. – Пока книга на руках, жизнь вне воли Живущего. Иначе говоря – стоит на паузе. Он, конечно, немного помыкается ещё, опираясь на последние записи, но потом жизнь его остановится. Исключение, если там уже прописано развитие событий в будущем. Живущему есть куда идти. Но если далее страницы пустые, то другое дело. Некуда идти. Тебе так понятнее будет?

– Боюсь, что я ещё долго всё буду постигать. Там, в Мире Живущих, жизнь течёт размеренно, и никто на паузу не встаёт. Ведь у мальчика есть родители, друзья. Они же как-то жили. И он с ними жил и рос. Или как это всё происходит?

– Поймёшь со временем. Я здесь уже вечность работаю, а сам порою не всё могу понять. Высший замысел – штука такая, что самому Высшему не всегда понятен.

– Так вы и есть Библиотекарь? – оживился Петров. – Очень рад знакомству, – протянул руку. – А как вас всё-таки зовут?

– Зови меня Библиотекарь, – улыбнулся старичок. – В нашем деле имя не так важно.

Петров вернулся домой, размышляя над книгой и временем, которого, как оказалось, не существует. Ни прошлого, ни будущего. Всё и всегда сейчас. Может, ещё и пространства нет? Ни далеко, ни близко. Всё тут, в этой точке.

Постепенно сюжет проявился. Образ того старичка, Библиотекаря, как раз пришёлся к месту. Почему бы не использовать его в истории? Не его, конечно, но такой же дедушка как нельзя кстати подойдёт. Ну и немного мистики. Пока ещё было не поздно, Петров ещё раз съездил в Библиотеку.

– А у вас есть какая-нибудь книга, где история с Ангелами прописана? – поинтересовался он у Библиотекаря. – Мне для примера надо.

– Мне кажется, что я понимаю, о чём ты говоришь. Подожди минутку, – Библиотекарь снял трубку с телефона и кому-то набрал. Затем попросил принести книгу.

– Вот, – протянул он Петрову. – Давняя история, но в случае с книгой, которую ты пишешь, тебе подойдёт. И возьми ещё пару книг. Ты же Вершитель теперь. Вот и верши.

Из дома Петров на всякий случай набрал Всеволоду Андреевичу и ещё раз уточнил детали про мистическое вмешательство.

– Можно? – удивился Петров.

– Только без фанатизма. Не явно. Не надо вот эти все истории со звонками на тот свет. Я имею в виду на наш, – пояснил начальник. – Аккуратно, ненавязчиво. И пропиши судьбу подальше. Хотя бы в общих чертах. Ключевые моменты.

– Я вот всё хотел спросить, – вспомнил Петров. – Как далеко можно писать?

– Книги простых обывателей можно далеко прописывать. Тех, чьи судьбы не повлекут за собой глобальные перемены в Мире Живущих, – пояснил Всеволод Андреевич. – Но тебе пока никто и не даст писать значимые для того мира книги. Может, со временем. И помни, что нет смысла расписывать всё подробно. Какие-то ключевые моменты, значимые события, влияющие на дальнейшее течение жизни. Не будешь же ты писать, как человек каждое утро просыпается и чистит зубы, потом попил кофе и пошёл на работу. С этим они и сами хорошо справляются. А вот если по пути на работу с ним что-то произойдёт, что кардинально сменит вектор его направления жизни, то тут уже другое дело.

– И про время, – вспомнил Петров. – Мне Библиотекарь рассказал, что времени не существует. Как это понять?

– Давай как-нибудь потом, – Всеволод Андреевич устало вздохнул. – Даже мне трудно объяснить тебе весь механизм и замысел Высшего. Со временем ты просто сам перестанешь задумываться о том, чего понять или осмыслить невозможно. Сейчас скажу тебе только одно. Иногда приходится навёрстывать это время. Но для живущего это проходит незаметно, как и для всех окружающих его. Не пытайся сразу всё понять. Будущее, прошлое – не имеет значения.

Всегда только сейчас. Пиши книгу. Завтра принесёшь.

– Значит, прошлое можно изменить?

– Петров! Ничего менять из того, что уже написано, нельзя! Можно изменить дальнейшее развитие событий. Потом поймёшь, как всё устроено.

Весь оставшийся день Петров ещё раз изучал данную ему Книгу Судьбы. Заново переживал моменты и искал выход. Делал пометки в блокноте. Очень уж хотелось красиво и по-доброму вывести из беды парня. Найти параллельных персонажей для него, которые окажутся в его дальнейшей и настоящей жизни. Подвести его к ним. К тем, с кем он потенциально сможет столкнуться. Петров до конца ещё не понимал, как это работает, но возможные персонажи сами всплывали в голове. Как будто они кем-то уже были подготовлены для сюжета. Как у него при жизни, когда он писал и заранее знал, кто появится в его романе.

– Всеволод Андреевич, – Петров снова набрал своему руководителю. – Я на всякий случай у вас тоже спросить хочу. Можно мне Ангела в сюжет вписать?

– Тебе зачем?

– Так. Мысль одна красивая в историю этого парня, – пояснил Петров.

– Можно, Петров. Только не злоупотребляй. Не надо, чтобы Ангелы там на землю с неба сошли и чудо явили. Они сами со своей работой хорошо справляются.

– Я всё понял про аккуратнее.

– Вот именно, Петров. Аккуратнее. Ты хоть и в отделе той самой мистики, но являть её Миру Живущих наглядно совсем необязательно.

– Обещаю, – Петров положил трубку.

Заправив в машинку новый лист, он ещё раз пробежался глазами по книге, размышляя, как бы правильнее начать.

Точнее, продолжить.

– Так! – Петров в предвкушении потирал ладони. – Поехали…


«Он растянулся в подъезде на ступеньках. Хотелось плакать от бессилия. Коляска валялась в одной стороне, а он в другой. Звать на помощь было стыдно. Решил – сам. Но одно дело доползти до коляски, другое – поставить её на колёса, да ещё и залезть в неё. Так и лежал, стиснув зубы, пока сосед не зашёл в подъезд. Но ничего. Со временем научится…

Сидя в своём кресле перед футбольным полем, Мишке оставалось только наблюдать за тем, как его друзья продолжают забивать голы. Вот и в этот раз…»

## Книга Судьбы. Крылья

Мишка подкатил на своём инвалидном кресле к площадке за домами, где находилось импровизированное футбольное поле. Когда-то это был просто заросший пустырь, но быстрые ноги десятка пацанов с его двора, включая и его, вытоптали всю траву до нынешнего состояния. Не один матч прошёл тут за последние года. Он помнил, как в жёсткой схватке с отрывом всего лишь в один гол они утёрли нос «Крестовским». Те возомнили себя лучшей командой в своём районе и хотели доказать им, «Липецким», что равных, а тем более лучше, чем они, нет во всём городе. Вспоминал, как смеялся, стоя в воротах вместе с остальными в ряд, развернувшись и выставив пятую точку для пенальти. Это Лёха придумал такое правило. Когда они играли между собой, то проигравшая команда выстраивалась в воротах к лесу передом, к мячу задом, а победители пробивали по ним столько раз, сколько голов проигравшие пропустили. Вспоминать можно было многое и бесконечно, потому что другого ничего и не оставалось. Мишка уже год как был прикован к этой чёртовой коляске.

Помимо футбола, они гоняли с пацанами на велосипедах. Мишке как-то повезло раздобыть пластиковую игральную карту, и он на прищепке прицепил её к раме у заднего колеса. Бумажные быстро стирались, а эта была на века и на зависть остальным. Теперь велосипед издавал приятный трескучий звук воображаемого мотора.

Обычно они гоняли вокруг домов или недалеко за пустырь. Там ещё остались старые полуразваленные свинарники, и можно даже было найти полускрывшиеся под землёй кости. Они воображали, что это останки динозавров, и однажды даже сложили из тех костей большой его скелет. Чуть далее была городская свалка. Не менее излюбленное место для раскопок.

Но в этот раз Лёха предложил всем сгонять на озеро. Погода стояла отличная, а до возвращения родителей с работы было ещё далеко. Они как раз успевали туда и обратно, да ещё и искупаться. Ничто не предвещало беды.

Часть дороги проходила вдоль трассы, и они по всем правилам ехали по обочине навстречу движению, перебрасываясь на ходу шутками. Пластиковая карта приятно трещала, и Мишка вместе с остальными ребятами радовался очередному летнему дню. До школы ещё было не скоро, но из каждого дня каникул надо было выжимать на всю палитру удовольствий.

В какой-то момент он перестал слышать привычный треск. «Карта отошла», – подумал Мишка. Не дай бог, соскочила. Где её теперь искать? Не успел он буквально на секунду отвлечься, посмотреть на заднее колесо, как раздался оглушающий сигнал. Вот вроде только что они неспешно катили по обочине, как вдруг он почему-то оказался на дороге. Последнее, что Мишка увидел, так это оскалившаяся решётка грузовика. Она как будто собиралась его проглотить. Далее чавкающие и хрустящие звуки. Словно через мясорубку пропустили курицу прямо с костями…

***

Пришёл он в себя только в больничной палате. Ноги висели на каких-то железяках. Одна рука тоже в гипсе. Вторая, так же как голова и грудь, были замотаны бинтами. Врачи сказали, что он чудом остался жив, но ходить теперь не будет. Это он потом уже узнал, что ходить не будет. Родители ещё долго не решались сообщить ему про это. Надеялись, что всё наладится. Организм и кости молодые. Никто не отменял чуда. Вот только врачи им посоветовали особо на чудо не надеяться и приготовиться к новой жизни. Чудо уже то, что он выжил.

Собственно, чуда и не случилось. Прошёл год, и всё, что мог Мишка, так это перемещаться в инвалидном кресле. Пришлось учиться ездить на нём вместо велосипеда. Ног он просто не чувствовал. Сначала это давалось с трудом, но со временем Мишка научился сам выезжать на улицу. Он помнил, как в самый первый раз, не дождавшись родителей, решил выехать сам и растянулся в подъезде на ступеньках. Хотелось плакать от бессилия. Коляска валялась в одной стороне, а он в другой. Звать на помощь было стыдно. Решил сам. Но одно дело доползти до коляски, другое – поставить её на колёса, да ещё и залезть в неё. Так и лежал, стиснув зубы, пока сосед не зашёл в подъезд. Но ничего. Со временем научится…

Сидя в своём кресле перед футбольным полем, Мишке оставалось только наблюдать за тем, как его друзья продолжают забивать голы. Вот и в этот раз.

– А ты чего не бегаешь? – услышал Мишка голос позади себя.

Обернувшись, он увидел старика, который присел на лавочку позади Мишки. Скамейка запасных. Так они её с ребятами называли. Правда, в запасных никому сидеть на ней не довелось. В команде и так не хватало игроков до полного счёта. Разве что теперь Мишка перешёл в разряд запасных, но ему в этой ситуации даже скамейка не по статусу. В запасе до конца своих дней.

– Шутите? – Мишка попытался улыбнуться, но вышло это не очень.

– А я вот иду по своим делам, – продолжил старик. – Хотя какие у стариков дела? – рассмеялся он сам себе. – И прям как будто ноги сами сюда привели. Сел вот. Смотрю, как ребята бегают. Гляжу на тебя, и память напомнила, что у меня кое-что для тебя есть.

Мишка даже внутри разозлился на старика немного. Он привык уже к тому, что не будет не то чтобы бегать, а даже ходить. Но старик как будто специально всё про ноги: «Иду, ноги привели, бегают…»

– Знаешь, – продолжил он. – На войне у меня тоже беда случилась. Снарядом в окоп попало. Пришёл я в себя, а ног не чувствую. Ну, думаю, всё. И тут же отключился. Пришёл снова в себя только в блиндаже. Сам не помню, как попал туда. Видимо, вытащили меня. Затем госпиталь. Врач говорит: «Ампутировать», а я ни в какую. Говорю: «У меня жена, сын дома растёт». И карточку своих ему показываю.

Нельзя мне без ног, говорю.

Старик замолчал, а Мишка уже про футбол забыл. Развернулся к нему и поверить его словам не может. Как же так? Снарядом ноги чуть не оторвало. Врач сказал ампутировать, а он на ногах. Шутит опять, наверное. Утешает просто. Хотя какие шутки тут могут быть?

Старик вздохнул и продолжил:

– В общем, операцию назначили на следующий день. Говорят, нечего тут спасать. Чудо, что вообще ещё живой. Если не отрезать, то заражение пойдёт. Оставил меня с этими мыслями до утра. А как тут спать? Я понимаю, что без ног никак нельзя мне. В тягость стану своим родным вместо того, чтобы опорой быть. С такими мыслями и провалился в сон. И вот то ли сон, то ли не сон, но мне показалось, что проснулся я. Все вокруг спят, кто-то стонет во сне. Только слабый свет от керосинки. Вижу, окно открыто, а на подоконнике человек сидит. Я ещё подумал, что из наших, из палаты. Тут он слезает и подходит ко мне. Карточку мою даёт мне и говорит. «Хороший у тебя сын. Нельзя тебе без ног. Тебе ещё его на ноги ставить. Да и сам ты молодой». Оборачивается и снова к окну идёт. А я смотрю, у него крылья за спиной. Думаю, всё. Ангел за мной пришёл. Встал он у окна и долго молча смотрел куда-то на небо. Затем говорит: «Нельзя тебе без ног. Я тебе свои крылья отдам. Встанешь постепенно с помощью них на ноги. Теперь они твои». И тут я в сон обратно проваливаюсь.

Утром просыпаюсь, врач пришёл. Говорит, готовьте его в операционную. А у меня слёзы на глазах. Хотел я вытереть, кулак к глазу подношу, а там пёрышко в нём зажато. Лёгкое такое и белое. И тут я чувствую, как палец большой на правой ноге шевелится. Вот прямо понимаю, что это я им шевелю.

Старик опять замолчал. В этот момент как раз Лёха забил очередной гол и с улюлюканьем пробежал по полю круг почёта.

– Смотри, как бегают, – улыбнулся старик.

– А дальше что? – Мишке уже было неинтересно смотреть на поле.

– Дальше? Я врачу показываю на свой палец. Говорю, что не дам резать. В общем, врач плюнул на меня и сказал, что не отвечает за последствия. У него дел по горло, помимо меня. А я постепенно. Палец за пальцем… Домой меня комиссовали ещё неходячим. Подлатали, как смогли. Но день за днём, шаг за шагом, чувствуя за спиной эти крылья, научился заново ходить. Не сразу, не за год, но, как видишь… – старик даже встал с лавочки и продемонстрировал своё умение ходить.

– И зачем вы всё это мне рассказали? – с недоверием поинтересовался Мишка.

– Будь завтра здесь. В это же примерно время. Я тебе крылья свои отдам. Они теперь тебе нужны.

Старик ушёл, а Мишка ещё долго смотрел ему вслед. Странный старик. Странная вся эта история, думал он. На сказку похожа. И какие крылья завтра он принесёт? Разве такое возможно? Чушь какая-то.

Но на следующий день Мишка, как обычно, был на том же месте. Ребята снова играли в футбол, а он болел за обе команды одновременно. И даже в какой-то момент успел забыть про того старика, как вдруг почувствовал, что кто-то положил ему руку на плечо. Это был вчерашний старик.

– Вот, – он протянул Мишке маленькую коробочку.

– Что это?

– Открой, – сказал старик.

Мишка осторожно открыл. Внутри лежало маленькое пёрышко. Похожее на сотни других, которыми набивают подушки. Разве что более пушистое.

– Что это? – снова не понял Мишка.

– Мои крылья, – напомнил старик. – Теперь твои.

С этими словами он развернулся и ушёл прочь. Мишка ещё долго не мог поверить в происходящее. Что это было? Какая-то глупая шутка старика? Но коробочку закрыл и убрал.

На несколько дней Мишка вообще забыл о встрече. Но однажды вечером, когда лежал в постели и пытался дотянуться до книги, он наткнулся на эту коробочку. Открыл её и, достав оттуда пёрышко, попробовал повнимательнее разглядеть его. Ничего необычного в нём всё-таки не было. Повертев его в руках, убрал обратно в коробочку и вскоре заснул.

Проснулся оттого, что почувствовал чьё-то присутствие в комнате. В слабом свете луны увидел в своём инвалидном кресле силуэт человека. Тот как будто сидел и читал книгу.

– Проснулся? – скорее утверждал, чем спрашивал, силуэт.

Отложив книгу, он ловко развернулся на колёсах каталки к Мишке.

– Удобная, – погладил он руками колёса, – но ногами удобнее.

– Вы кто? – Мишка думал, что всё же, скорее всего, спит, и это ему всё снится.

– Пёрышко так не поможет, – вместо ответа сказал силуэт в кресле. – Не приживётся. Тебе нужны свои крылья.

Я тебе их дам.

Мишка ничего не понял из сказанного.

– Но мало иметь крылья, – силуэт как будто понял, что Мишка не понимает, о чём речь. – Помимо обладания крыльями, надо верить в то, что они поднимут.

До Мишки теперь дошло. Он вспомнил про того старика и его коробочку с пёрышком. Бросил взгляд на коробочку, а когда снова посмотрел на каталку, там никого уже не было.

Вскоре он снова заснул…

Прошло много лет. Мишка вырос и стал Михаилом Анатольевичем. Но в то утро, после появления незнакомца, он проснулся и сразу вспомнил про пёрышко. Открыл коробочку и достал его. Оно было похоже на то, что дал ему дедушка, но немного отличалось. Как будто за ночь его подменили. Мишка закрыл глаза и изо всех своих сил решил попробовать то, о чём говорил ему старик. На радостный Мишкин крик в комнату прибежали родители.

– Он пошевелился! – Мишка сиял.

Родители ничего не поняли сначала, но Мишка откинул одеяло и снова еле заметно пошевелил большим пальцем ноги.

Не сразу, но день за днём Мишка учился снова чувствовать свои ноги. Много времени прошло, прежде чем он начал пробовать встать. Падал раз за разом, но всегда чувствовал, что неведомая сила тянет его вверх. И чем сильнее он доверял ей, тем лучше у него получалось.

В свой первый футбол он сыграл со своими друзьями, когда те уже вернулись из армии. Футбольное поле на пустыре обрело теперь культурный вид, и они старой командой дали мастер-класс подрастающему поколению. С особым удовольствием пробивали проигравшему молодняку пенальти по своим старым правилам. Как будто и не было той аварии…

***

Михаил шёл по коридорам больницы. У мамы вчера поднялось давление, и её увезли на скорой. Оказалось, что ничего страшного, но всё равно стоило пройти обследование.

С пакетом фруктов он шёл её навестить, и сам не заметил, как зашёл куда-то не туда. То ли не на том этаже вышел, то ли не в тот коридор свернул. Проходя мимо одной из палат, он чуть лоб в лоб не столкнулся с женщиной, выходящей из неё.

– Извините, – смущённо сказала она и, вытирая слёзы, пошла по коридору в противоположном направлении.

Михаил не смог сдержаться, чтобы не заглянуть в палату. На кровати лежала девушка. То, что это была девушка, Михаил почему-то не сомневался. Хотя трудно было понять, глядя на почти полностью забинтованное лицо и сложную конструкцию из подвесов и железяк. Только глаза выдавали её молодость. Девушка повернула голову в сторону Михаила.

– Это вы мне апельсины принесли?

Михаил сначала даже растерялся. Он посмотрел на свой пакет и снова на девушку.

– Да не переживайте вы так. Я пошутила, – девушка отвернулась.

Тем не менее Михаил подошёл поближе.

– Это ваша мама вышла? – спросил он зачем-то у неё.

– Ага. Думает, я не догадываюсь, что она плакать выбегает. А мне самой выть хочется. Только толку-то?

Михаил даже не знал, что ответить. Он всё так же мял в руках пакет с фруктами.

– Я же догадываюсь, что это всё. Чудо уже то, что я выжила в этой аварии. Они думают, что я не знаю. Но я слышала, как врач сказал маме, что я уже не встану. Позвонки там что-то. Я вообще ниже пояса ничего не чувствую. Даже не болит ничего.

Михаил теперь вспомнил и понял, зачем он сюда попал.

– Вы никуда не уходите, – нервно и спешно начал он. – Я сейчас. Туда и обратно.

– Шутник ты, однако, – девушка попыталась изобразить смех. – Но ладно. Обещаю, что никуда не уйду. Только куда ты туда, а потом обратно?

– У меня кое-что есть для тебя. Я подарю тебе крылья…

В это время где-то на краю мира сидела парочка влюблённых Ангелов и безмятежно болтала ногами.

– Как же ты летать теперь будешь? – прижималась она к нему.

– Нельзя летать, когда другие ходить не могут, – он обнял её и прижал к себе крепче…

## Ангелы существуют

> «Верить – это не самое важное умение в жизни. Намного труднее научиться не сомневаться в своей вере»


Петров проснулся и улыбнулся новому дню. История с Мишкой ему пришлась по душе. Всё очень удачно сложилось, и немного мистики получилось добавить. Он даже написал ему судьбу с запасом на будущее. Петров не сомневался, что у них всё получится. Как минимум он попытается не упустить их жизнь и держать её на контроле.

Не успел сделать себе кофе, чтобы с горячей чашкой ароматного напитка сесть за работу, как раздался звонок телефона. На столе лежало несколько книг, которые он получил в Библиотеке с жизнями и судьбами людей. Которые отчасти теперь зависели и от него. Петров нехотя взял трубку. Кто бы это мог быть с утра пораньше?

– Петров. Зайди. И книгу с собой захвати, которую я тебе выписывал, – послышался голос начальника, не дожидаясь от Петрова даже «алло». Затем короткие гудки.

– У них здесь так принято, что ли? – недовольно бурчал Петров, собираясь. – Ни здрасте, ни доброе утро. «Зайди», – передразнил он Всеволода Андреевича.

Через полчаса Петров был в конторе.

– Садись, – опять вместо приветствия указал ему начальник на стул.

Помимо Всеволода Андреевича в кабинете был ещё один человек. Светловолосый юноша скромно сидел на диване и, не поднимая глаз, рассматривал кончики своих пальцев. Видно было, что он нервничает.

– Знакомься, – начальник указал Петрову на второго гостя.

– Здравствуйте, – Петров даже привстал, чтобы поздороваться с ним.

– Не узнаёшь? – Всеволод Андреевич снова кивнул в сторону гостя. – Хотя да. Откуда? Ты же неосознанно втянул его в события.

– Я ничего не понимаю, – Петров смутился и заранее почувствовал себя виноватым.

– Всеволод Андреевич, – гость подал голос. – Да всё нормально. Разобрались же.

– Это с твоей проблемой разобрались. Но у меня тут ещё одна проблема, – теперь он кивнул на Петрова. – Любитель паранормального и мистического. Я когда тебе сказал не увлекаться, ты что мне ответил? – обратился он к Петрову.

– Вы про последнюю историю имеете в виду? – сообразил Петров. – Так я же аккуратно, как обещал.

– Аккуратно он, – начальник встал и подошёл к окну. Постояв немного, повернулся к Петрову. – Ты зачем Ангела крыльев лишил? Умудрился откопать старую историю и решил её повторить. Тогда тоже влетело кому положено. Это, по-твоему, аккуратно вышло? Пойми, Петров. Так не делается. Если ты не знаешь, как всё работает, то лучше спроси.

– Ну… – Петров замялся. – Я не думал…

– Баранки гну, – перебил его Всеволод Андреевич. – Думать как раз надо. Нельзя крылья раздавать вот так.

– А как? – испугался Петров, почуяв нехорошие новости. – Я же только пёрышко одно дал.

– У тебя написано… – Всеволод Андреевич взял Книгу Судеб и дошёл до места. – Пёрышко так не поможет, – начал зачитывать он. – Не приживётся. Тебе нужны свои крылья. Я тебе их дам.

– Ну, – замялся Петров. – Я имел в виду, что пёрышко только.

– Думал он, – передразнил его начальник. – Чётче надо формулировать. Написал «отдам крылья», так и вышло. Но для дела одного пёрышка достаточно. Вот где теперь всё остальное?

– Я не знаю, – пожал плечами Петров.

– И я не знаю, – развёл руками Всеволод Андреевич. – Возможно, подушки ими набьют.

– В защиту могу сказать, что я тоже был не в курсе насчёт того, что одного пёрышка хватит, – Ангел попытался оправдать Петрова. – Но я согласен. Нельзя летать, когда другие ходить не могут.

– В общем, встретились два несчастья, – сделал заключение Всеволод Андреевич. – Вашему руководству я уже сказал, чтобы тоже повнимательнее были. И получше инструктировали вас. Со своим я сам разберусь.

Ангел встал, попрощался со всеми и пошёл к выходу. Петров заметил, что на спине под одеждой у того что-то шуршит. Видимо, новые крылья.

– Петров, – сразу приступил начальник к делу. – У меня для тебя задание. Недавно переродилась, то есть вернулась к живущим Галина Николаевна. Наша очень уважаемая сотрудница. Она жила как раз в твоём доме.

– Я знаю. Мы познакомились перед самым её перерождением. Много полезного и интересного мне рассказала.

– Тем более тогда. Так получилось так, что её книга пропала буквально сразу после её перерождения. И как ты думаешь, где мы её нашли?

– За книжный шкаф завалилась? – неуверенно предположил Петров, вспомнив слова Библиотекаря, что книги иногда теряются.

– Фантазия твоя за шкаф заваливается, как я посмотрю. Тёмные заполучили её. Не знаю как. Может, подкупили кого или… В общем, это сейчас не важно. Не твои заботы. Твоё дело – исправить её будущее, – Всеволод Андреевич протянул ему книгу. – Они там успели уже немного написать.

– А можно вопрос?

– Спрашивай, Петров. Тебе нужно. А то опять что-нибудь придумаешь.

– Я про перерождение хотел поинтересоваться. Как всё устроено?

Всеволод Андреевич вкратце проинформировал Петрова по поводу перерождения. Если люди из живущих приходят сюда, то отсюда они тоже со временем должны уходить. Чем раньше пришёл, тем дольше здесь живёшь. Быстрее всех перерождаются старики. Доживают не дожитое там и снова обратно.

– А ты как думал? Если такого круговорота не будет, то нам здесь места всем не хватит. Мы же не резиновые.

– А почему тогда, если такой круговорот, то в Мире Живущих численность населения растёт, а не сохраняется на одном уровне?

– Потому что, Петров, никто не отменял право перворождения. Всё, Петров. Иди работай. Почитай, что там они успели натворить, и пристрой Галину Николаевну в хорошие руки. Всё-таки знакомая твоя.

Петров взял книгу и, попрощавшись, вышел.

На улице его догнал тот самый Ангел.

– Простите, что из-за меня у вас такие неприятности, – начал он сразу извиняться.

– Да ты тут ни при чём. Это же я насочинял. У тебя-то всё в порядке?

– Да. Спасибо. Можно одну просьбу?

От этого ангельского взгляда Петрова пробрало. Такому не откажешь, чего бы ни попросил. Тем более Петров сам чувствовал себя должным.

– Всё, что в моих силах, – протянул он руку. – Ну и в рамках закона.

– Да-да. Ничего такого, – поспешно закивал Ангел. – Я, когда уходил, невольно услышал, что Всеволод Андреевич что-то говорил про перерождение. И я так понял, что это девочка.

– Определённо девочка, – Петров посмотрел на книгу с начатой судьбой Галины Николаевны.

– Понимаете, – тут Ангел замялся. – У меня появилась одна знакомая. Тоже Ангел. Девочка, – юноша смутился. – Вот если бы вы смогли помочь ей с её родителями. Для начала не очень понятно. Можно поподробнее?

Петров с Ангелом переместились в ближайшее кафе, где тот уже рассказал все подробности. Оказалось, что Ангел – это не профессия и не призвание. Это судьба. Все нерождённые дети становятся Ангелами. А все остальные попадают в этот мир, как и все. И уже здесь живут. До тех пор, пока не приходит очередь переродиться снова.

– Вот и эта девочка, Ангел, не успела родиться, – пояснил он. – Её родители очень страдают до сих пор. Стали жертвой Тёмных Вершителей.

– Так, – Петров задумался. – Но я же не могу Галину Николаевну к ним отправить. Насколько я понял, она уже родилась. А, кстати, – Петров задумался. – Можно вопрос не по теме?

– Спрашивай.

– А вы, Ангелы, перерождаетесь?

– Нет, – юноша улыбнулся. – Наша судьба – оберегать живущих. Мы навеки такие.

– Ладно, – Петров кивнул. – Я попробую что-то придумать. Значит, родителям твоей девочки, Ангела, нужен ребёнок? И лучше девочка?

Ангел кивнул, соглашаясь.

– Я буду тебе обязан, – поспешил заверить он Петрова. – Если надо, я снова могу свои крылья отдать. Пусть мне их больше и не вернут. Я готов ради неё на всё.

Обменявшись контактами и попрощавшись с Ангелом, Петров отправился в Библиотеку. Тот дал ему исходные данные по девочке Ангелу, и необходимо было теперь найти книги её родителей. Главное, чтобы они оказались на светлой стороне.

– Вы, Петров, по конкретному вопросу или вам выбрать книги? – за конторкой его встретил бессменный Библиотекарь.

– Мне нужны Книги Судеб родителей одного, – Петров запнулся. – Одной девушки Ангела. Только я не знаю, как её найти. Исходных данных нет.

– А зачем нам данные? – Библиотекарь перебирал карточки в лотке с формулярами. На то я и Библиотекарь, чтобы всё знать и понимать с полуслова. Это же, я так понимаю, знакомая того Ангела, которого ты в историю с мальчишкой привлёк?

– Всё-то вы знаете, – удивился Петров.

– А то! – Библиотекарь поднял указательный палец вверх. – Поработай с моё в Библиотеке. Вот она, – он извлёк картонку на свет и протянул её одному из своих помощников.

– Мне так показалось, что тот Ангел, который мне рассказал эту историю, влюблён в неё. В девочку Ангела, – пояснил Петров. – Разве так бывает? Ангелы могут любить?

– У кого, как не у них, самая чистая и светлая любовь может быть? – улыбнулся старичок.

Да я вот до этого момента как-то и не задумывался о любви тут. На этой стороне. Работа вытеснила все мысли. Обычные жители могут здесь влюбляться?

– Почему же нет. И ты можешь. Просто тебе немного сложнее. Ты как монах, а там свои правила. Первое дело у тебя – служение Библиотеке. Книгам Судеб.

Через несколько минут вернулся помощник и принёс книги, связанные одной судьбой.

– Позаботься о Галине Николаевне, – сказал на прощание Библиотекарь.

Взяв книги, Петров отправился домой.

– Привет, Петров! – Катя гуляла во дворе с родителями. – Познакомьтесь. Это Петров, – представила она его им.

– Здравствуйте, – отец Кати протянул руку. – Сергей. А это Лена. Нам Катя уже рассказала, что вы познакомились. Столько времени живём с вами по соседству, а так до сих пор и не познакомились лично. Катя сказала, что вы теперь великий Вершитель.

– Да ну, – Петров смущённо махнул рукой. – Я ещё, можно сказать, вчера был стажёром. Так. Только осваиваюсь пока понемногу.

– Не скромничай, Петров, – улыбнулась Катя. – О! А можно Петрова к нам на чай пригласить? – повернулась она к родителям.

– Конечно, – одобрила мама. – Заходите. Поговорим как раз по-соседски. Расскажете нам о своей работе. Это так интересно, наверное.

– Обязательно, – кивнул Петров. – Только не сегодня. Работы много. На дом взял, – он показал книги.

– Опять мир будешь спасать?

– Попробую, – Петров улыбнулся и погладил Катю по волосам. – Расскажу после.

Придя домой, он изучил книги и стал думать, как их связать в одну историю со счастливым концом. Ну, хотя бы в ближайшей перспективе. Хорошо уже было то, что все герои из одного города. Не так близко друг от друга, но это не проблема. Судьба Галины Николаевны была на данный момент незавидной. У неё даже имени ещё не было, и в ближайшее время её мать собиралась от неё избавиться. Хорошо, что хоть не совсем.