Маргарита Малинина
Душа куклы

Часть 1. Жанна

Хижина в лесу. Нет, не название фильма – а место, где я сейчас нахожусь. Простенькая деревянная хибара посреди страшной, глухой, воющей ночами тайги. И я здесь одна. Хрупкая двадцатитрехлетняя барышня, которой даже никакого оружия не оставили, не считая консервного ножа.

Два просторных помещения. Одно из них – кухня, оно же прихожая, оно же гостиная, оно же санузел (биотуалет и тазик за занавесочкой). Другое – спальня с неожиданно удобной кроватью, шифоньером и гигантским, во всю стену, стеллажом с открытыми полками, на которых сидели куклы. «Педофобия – это иррациональная боязнь детей и кукол, их имитирующих», – не так давно прочитала я. Куклы – это ерунда, скажете вы. Я тоже так думала, пока мне не пришлось ночевать с ними в одной комнате. Представьте себе, как сорок пар маленьких искусственных глазок уставились на вас в ожидании, когда вы уснете. Тот, кто спит, слаб и беззащитен. Кто бы мне сказал при заезде, что защищаться мне придется не от медведей и волков… Но не буду забегать вперед.

Прибыли мы сюда еще засветло, поэтому никакого страха я не испытывала, только любопытство. Новый проект, а я – один из первых испытуемых (но не самый первый, что важно, ведь когда уже есть положительные результаты, мысли о своем участии вызывают лишь оптимизм, рисуя только радужные перспективы).

Из-за бурной растительности дом практически не видно с узкой неровной колеи, по которой мы добирались до пункта назначения на своих двоих, поэтому, когда мы резко свернули вглубь чащобы, я сильно удивилась и только рот открыла, чтобы задать вопрос «А куда мы, собственно, идем?», как узрела это бревенчатое чудище. Хорошо, что мы шли недолго, я даже устать не успела.

Сопровождающие быстро мне все показали, хотя демонстрировать, в общем-то, нечего: целый склад консервов в кухонном шкафчике, на подоконнике и даже под столом, электрический чайник (более походящий на кипятильник в пластиковом графине, который не выключается автоматически, но что-то более солидное, видимо, не осилит бензиновый генератор), немного посуды, свежее постельное белье и полотенца в гардеробе. Про глухую тайгу я, конечно, загнула, шли мы сюда минут тридцать всего от окраины деревни, однако этого оказалось достаточно, чтобы о водопроводе, отоплении и централизованной канализации можно было лишь мечтать да видеть красочные сны.

Когда мы только зашли в дом, шаман первым делом направился в спальню с тряпичным мешком в руках и что-то делал за закрытой дверью, никому не позволяя следовать за ним. А когда он вышел, поспешно заталкивая тряпку в карман, я поняла, что он что-то принес с собой и оставил там. Что-то для меня.

И только потом я вспомнила: кукла! Он же должен был ее изготовить. Наверно, то, что он принес сюда в мешке, – это и была обещанная кукла. И теперь она находится в комнате и будет ночевать со мной. Как мило…

Да, в первый час нахождения в доме я еще могла шутить… В общем, проводив организаторов и включив чайник, я отправилась в комнату, движимая обыкновенным любопытством. Где же, где моя куколка? На что она похожа? Учитывая, что эти странные люди использовали слова «вольт», «ритуал» и «колдовство», мне рисовалось что-то маленькое, тряпичное, набитое соломой и истыканное иголками, как во всех этих историях про магию вуду.

Обойдя все углы, заглянув под подушки, одеяло, матрас и саму кровать, я ничего не нашла. В гардеробе и на стуле тоже не было. Оставался стеллаж. Зачем-то мою куклу разместили среди остальных игрушек. Когда мне показывали кровать со шкафом, я особо не осматривалась по сторонам, хотя краем глаза отметила полки с какими-то игрушками. Не до того было. И вот здесь я впервые решила рассмотреть содержимое полок повнимательнее. И чуть не сошла с ума.

Во-первых, все игрушки были фарфоровыми куклами, кроме мерзкого клоуна (терпеть их не могу, у меня натуральная коулрофобия, плюсом к педофобии, и еще вопрос, какая из этих фобий сильнее). Во-вторых, все куклы были одинакового размера, формы, конструкции, внешнего вида – называйте как хотите. Короче, они все явно сошли с одного конвейера, и если лица и были немного разными, то все они все равно были похожи между собой, как родные сестры. В-третьих, все эти куклы были похожи не только друг на друга, но и… на меня! Все брюнетки с длинными прямыми волосами. Как я. Все с челками. Как и я! Все с голубыми или серыми глазами (у меня серо-голубые, волосы я крашу, натуральный цвет – светло-русый). И все – внимание! – одеты в мою одежду!

Это что еще за фокусы?! Кто дал им право?!.

Я подошла ближе. Взяла первую попавшуюся куклу. Покрутила в руках. А вот и этикетка, вернее бирка, привязанная к худенькой ручке. Кукла Маша. Фирма-изготовитель такая-то. Я пощупала ткань. Нет, обозналась, одежку Маруське сшили не из моих вещей. Это было бы, конечно, странно – мягко сказать. Однако куклы были, вне всякого сомнения, переодеты – так, чтобы походило на мой стиль. Я люблю носить джинсовые сарафаны и комбинезоны поверх ярких футболок и водолазок. Зимой джинсовые меняю на вельветовые или шерстяные. И вот все – все! – куклы были наряжены в такие сарафаны и комбинезоны поверх футболок и водолазок. Разные, но похожие на то, что я ношу. Даже цвета совпадали с тем, что у меня реально висит дома в гардеробе. Как им это удалось?!

Руки затряслись, я едва не выронила куклу. Потом приказала себе успокоиться и, поставив Машу на место, вспомнила: я ведь писала им со своего аккаунта в соцсетях. Не помню, все ли фотографии убраны в закрытые альбомы. Наверняка что-то осталось в открытом доступе. Вот тебе и разгадка. Даже Шерлоком быть не надо. Только для чего это все? Чтобы меня шокировать? Чтобы выбить из меня отзыв с пятью звездами? Ну, так просто я не дамся. Хотя за сорок похожих на меня кукол сразу плюс звезда, это ведь сколько времени и усилий им нужно было, чтобы их тут всех собрать. Учитывая, что приехала я довольно быстро, первого было в обрез. Так что молодцы, удивили так удивили!

Поужинав тушенкой с хлебом, прихваченным из деревенского продмага, я устроилась на кровати с книжкой. Свет был не ахти, но заниматься здесь положительно нечем. Хорошо, что я предусмотрительно захватила с собой бумажный томик. Телефон у меня отобрали: якобы он не вписывается в концепцию проекта.

На тот момент куклы меня еще несильно напрягали, больше смущал клоун: в отличие от твердых, но вместе с тем грациозных барышень, не лишенных чувства стиля (позаимствованного у меня), он был мягок, тряпичен, а сочетание цветов его несуразного костюма, надетого на такое же несуразное длинное тельце, вызывало истерику. Большой красный нос, не пластиковый, а набивной, злые, навыкате глаза и улыбка, подходящая скорее маньяку-садисту, нежели дружелюбному приятелю детей (неужели так хоть кто-то думает об этих исчадиях ада?). Но так как время близилось к ночи, а разбудили меня сегодня до ужаса рано, я решила отложить эту проблему на завтра, справедливо рассудив: в темноте все кошки серы, а клоуны с куклами на полках у дальней стены и вообще невидимы, поэтому можно ложиться спать и ни о чем не переживать.

Почему-то в тот момент я не подумала, что незримое иной раз пугает сильнее того, что открыто является нашему взору… В общем, как только я выключила свет и пошагала к кровати, раздумывая, как бы в кромешной мгле не удариться о спинку стула и не лечь на пол вместо матраса, я вдруг споткнулась о что-то твердое. Сделав три шага назад и на ощупь отыскав выключатель, я вернула свет одинокой лампочки в помещение и в следующую секунду вздрогнула с испуга. Прямо передо мной на полу сидела кукла. И смотрела четко на меня. Проблема в том, что, если бы она упала с полки, я бы слышала звук – это раз, и траектория полета не позволила бы ей сидеть там, где она устроилась, – это два. Я подняла глаза к стеллажу. Да, раньше куклы сидели впритык в два ряда, по центру нижнего – клоун. А теперь справа, прямо напротив того места, где сидела кукла, в ряду образовалась прореха. Но расстояние – метра полтора, как минимум. Получается, что она не сама упала, а ее столкнули. Боже, я рассуждаю как какой-то судмедэксперт. Что дальше? Я вскрытие сделаю кукле, чтобы доказать, что это было предумышленное убийство, а не несчастный случай или суицид? Ну, упала кукла, и что с того? У меня по физике четверки были, так что могу и не знать, как далеко она должна была улететь, нарушив равновесие. Да, сидит, а не лежит, к примеру, на боку, но кошки тоже умудряются каждый раз приземляться на лапы.

И все же, как бы я себя ни успокаивала, что-то мешало просто взять ее в руки и вернуть на полку. Какой-то иррациональный страх поселился в моей душе, когда я увидела, включив свет, ее на полу. Ведь я даже пнула ее случайно, а она все равно сидит, а не лежит. И смотрит точно с укором.

В качестве мести я стала пялиться на нее в ответ, стараясь подражать ее выражению лица – во всяком случае, каким оно мне казалось. Потом я прыснула, смеясь сама над собой. Мимика у куклы! Ну да. Не выдумывай. Ночью чего только не мерещится…

Однако через пару секунд после моего нервного смешка раздался еще один. Только уже не мой. Злобное хихиканье высокого голосочка, похожего на детский альт, исходило от этой мерзкой куклы. Боже, я схожу с ума!

Так, спокойно. Ты забыла, где находишься! Это же проект! И теперь я понимаю, что суть его заключается не в том, что было заявлено. Скорее всего, это какой-нибудь социально-психологический эксперимент. Наверняка вся хижина нашпигована всякой всячиной вроде тросов, проволок, тайников и прочих штучек фокусников. А еще, вероятно, меня сейчас снимают скрытой камерой. И как это я сразу не догадалась? Я ведь знала, на что подписалась. Вернее не знала. Тут и не скажешь точно… Короче, пришло время рассказать обо всем по порядку.

⁂

У вас бывает так, что вы скучаете по кому-то настолько сильно, что готовы броситься с моста, лишь бы заглушить эту жгучую тоску, разъедающую сердце, захлопнуть эту жуткую садистическую воронку в груди, но при этом вы не знаете, по кому именно вы так сильно скучаете?

«Это называется одиночеством», – наверно, ответите вы.

И будете не правы.

Есть у меня много одиноких знакомых, как мужского, так и женского пола. И знаете что? Они счастливы в своем одиночестве. Они постоянно меня спрашивают: «Почему ты такая грустная?» или «Что случилось?». Если бы они испытывали хотя бы десятую часть той боли, которую я испытываю каждую секунду своей жизни, они бы ничего у меня не спрашивали. Просто бы не посмели.

Знаете, я понимаю людей, которые уходят в монастырь на поиски Бога. Я одно время думала, что именно Бог – тот, по кому я скучаю. Я и до сих пор иногда так думаю. Но если бы я была уверена, что Бог – тот, кто мне так необходим, я бы давно уже ушла в монастырь или сделала бы что-то ужасное и сильно осуждаемое. Потому что разлука эта настолько невыносима, что нет уже никаких сил это терпеть. Но пока остается малюсенькая надежда на то, что тот, кто мне нужен, где-то здесь и я его когда-нибудь найду, я не могу уйти. Ведь я уйду, а он останется… И кто сможет поклясться, что мы встретимся в посмертии? О том свете никто из нас ничего доподлинно не знает.

Да, иногда я думаю, что моя настоящая семья, мои настоящие друзья, мои любимые, короче, те, кого мы называем родственными душами, действительно находятся там, в ином мире, и именно по ним я так сильно тоскую. У меня была хорошая, точнее не так… Единственная, оттого и хорошая подруга, но она повела себя некрасиво, раздула на ровном месте конфликт и практически вычеркнула меня из своей жизни. Я неплохо разбираюсь в психологии и поняла, что на подсознательном уровне она сделала это специально. Нарочно разругалась со мной, чтобы был повод перестать со мной общаться и не краснеть перед другими подружками, «крутыми», ибо я в нашей компании бывших студентов всегда считалась аутсайдером и портила ей «статус». Разругались мы буквально на днях, но конфликт назревал давно, он висел в воздухе так плотно, что я его чувствовала физически. И после этой ссоры я вновь вернулась к своим подростковым мыслям о том, что мои родственные души где-то не здесь, не на земле. Здесь же я всегда буду окружена теми, кто меня не понимает, гнобит, считает «не такой» и гонит поганой метлой из своего общества.

Но что если нет?

Однажды я посмотрела один замечательный фильм, полужанровый-полуфилософский, который предложил мне иную трактовку и, можно сказать, выдернул из жесткой и длительной волны депрессии. Это был «Франклин» Джеральда МакМорроу. Всего одна фраза самого загадочного персонажа полностью перевернула мое мировоззрение и дала бесценную надежду на лучшее будущее. «Все дело в тех, с кем мы еще не знакомы». Так вот, что, если я умру, а там меня никто не встретит? Не встретит по той простой причине, что он-то все еще здесь… И снова одиночество? Только еще более долгое? Вот это и останавливает от решительного шага, который нельзя уже будет повернуть вспять.

И таким вот образом, гонимая этими дурацкими – для кого-то, – но такими настоящими – для меня – мыслями, я оказалась здесь. В агентстве поиска смысла. Нет, не так – в ООО «Поиск смысла», офис которого расположен на окраине маленькой сибирской деревушки, окруженной бескрайней тайгой. К слову, лететь сюда пришлось с пересадкой, потом ехать электричкой, а потом трястись в автобусе, имевшем наглость совершать лишь два рейса в день. Итого я потратила на дорогу, включая путь до аэропорта, полет до Новосибирска и ожидание второго рейса – до Томска, который какой-то гад решил отложить, аж половину суток и поэтому немного сумбурно излагала свои мысли. Агентство (как сотрудники сами называли свою организацию) располагалось в частном доме, калитка всегда открыта, только сюда никто не заходит. Скромная вывеска «Поиск смысла», отчего-то выполненная жирными красными буквами, по злой иронии не имеет никакого смысла для местных старушек и не привлекает их. В этом здании раньше находилось сельпо, так они промеж собой его и называют. «Зиновьевна, слыхала, наше сельпо какие-то москвичи купили!» – «Почему москвичи? С чего взяла? Опять брешешь? Что им в нашей тайге делать?» – «Ничего не брешу, номера-то видала на машинах? Московские!» – такие примерно диалоги рождало появление новых людей и таблички и начало ремонта в здании, но дальше этого не зашло. Как-то так получилось, что местные нищие граждане смысл жизни уже давно отыскали – в огороде, муже-алкаше, внуке-сорванце и покосившемся заборе, который вот уже десятый год требуется починить, а с целью поиска его, как ни парадоксально, прилетали сплошь холеные леди и состоятельные бизнесмены из мегаполисов с разных концов страны.

Поняв, что дорога далась мне нелегко, потравив немного баек из простой сельской жизни, с которой они сами столкнулись лишь недавно и поэтому подавали с точки зрения вчерашних москвичей, хозяева агентства, являющиеся интеллигентной супружеской парой (Людмила и Геннадий, обоим на вид лет сорок), уложили меня спать. Слава богу, в доме было электричество и висел бак над ванной, соответственно, я смогла даже принять душ. И только на следующий день началось… это.

В доме, помимо супругов, жил шаман. Вид он имел соответствующий: длинные черные волосы с вплетенным бисером, смуглое лицо с густыми смоляными бровями и темными губами и меховое пончо даже в помещении (может, я не права, считая это верхней одеждой?). И вот этот шаман взялся… хочется сказать «шаманить», но, наверно, это будет тавтологией, а не простенькой, непритязательной шуткой, как я изначально задумала. Короче, взялся проводить ритуал (тем более хозяева агентства называли сие действо именно так). Шаман говорил на «своем» языке, этническую идентификацию которого я провести не смогла (может, на выдуманном?), а Геннадий, глава фирмы, переводил. Его жена стояла рядом и поддакивала, она в принципе говорила меньше. Любопытно, что Людмила была выше своего коренастого супруга, и, чтобы не развивать в нем комплекс неполноценности, она постоянно горбилась. Еще у нее короткие светлые волосы и светло-серые, почти прозрачные, глаза. Черты лица довольно острые, и она в принципе по совокупности всех этих факторов – рост, фигура, стрижка и лицо – немного походила на мужчину.

– Куклы издревле используются в шаманизме и магии, – с серьезным лицом, которое портили простоватые черты и курносый нос, говорил Геннадий. – Куклу создают по образу и подобию человека, на которого нужно проводить магическое воздействие, ее даже обряжают в его одежду и добавляют биоматериал, после чего нарекают именем объекта, и далее через куклу можно колдовать на него, делать с ним все, что угодно. Считается, что в куклу, которую еще называют вольтом, вселяется частичка души объекта. Колдуя на куклу, ты колдуешь на самого человека, как если бы он присутствовал. Он чувствует все то же, что и кукла.

– А кукла что-то чувствует? – попыталась я вставить словцо в этот поток красноречия, но шаман (и Геннадий) неслись дальше, не дав мне никакого ответа.

– Если кукла находится в поле объекта, происходит самадхи. Это, с одной стороны, слияние, а с другой, каждый объект остается индивидуальностью. Так как кукла маленького размера, в нее уходит хоть и меньшая часть души, но самая важная, квинтэссенция ее. Иначе бы воздействия проводить не имело смысла. Это как уколоть палец, а потом жаловаться, что болит все тело. Но ведь не болит. А для того, чтобы болело все тело, нужно собрать по одной нервной клетке с каждого участка этого тела, понимаешь? А не с одного пальчика. И вот принцип этого слияния бо́льшей части души объекта с квинтэссенцией души, переселенной в куклу, мы и применяем для поиска смысла жизни. Предполагается, что кукла найдет его быстрее. Продолжая аналогию, где легче найти ответ, в пятитомном талмуде или в кратком пятистраничном пересказе его?

Поняв, что перестаю что-то понимать, я сызнова хотела задать какие-то вопросы, но тут этот отсталый племенной варвар (шаман, не Геннадий) состриг у меня с головы прядь волос, предварительно не испросив моего на то согласия, а затем потянулся к моей ладони с иголкой в руке.

– Что тут происходит? – не выдержала я, пряча пальцы за спиной.

Чернобровый быстро затараторил, причем на повышенных тонах, и, если бы я не была лишена воображения, я бы придумала, что он возмущен. Но этого не может быть, правда? Это же не я попыталась снять с него скальп и кольнуть острым предметом. Геннадий внимательно слушал и молчал. Затем перевел в двух словах:

– Как уже говорилось, для оживления куклы нужны биоматериалы. То есть капля крови и волосы.

– А без этого никак? – по-детски сморщилась я. Не перевариваю вида крови. Пару раз грохнулась в обморок при попытке у меня ее забрать.

– Никак. Или придется прервать ритуал. Но деньги мы не возвращаем.

Ну да, разумеется. А деньги-то немалые. Последние.

Я вздохнула. Конечно, меня никто не заставлял. Но, как я уже сказала, я дошла до ручки. Я находилась на грани прыжка с балкона навстречу раскрытым объятиям ночного города, а этаж-то у меня шестнадцатый. Смысл, смысл… Есть ли он? И почему именно кукла должна мне его дать?

Все трое застыли в ожидании. Придется решиться на этот цирк.

Я молча протянула руку и закрыла глаза. Кольнув меня деревянной иголкой, похожей на зубочистку (надеюсь, продезинфицированной), шаман продолжил ритуалить. Будучи жителем мегаполиса и человеком с высшим образованием, я не могла назвать его действия иначе чем «мракобесие». Мой палец он протер какой-то тряпкой (надеюсь, чистой) и отложил, а иголку бросил в черную глиняную ступу со странными знаками, выполненными багряной краской (надеюсь, не кровью). В общем, я и дальше на что-то надеялась каждые десять секунд, но все выходило куда хуже, чем я могла себе представить. В ступке уже что-то дымило и коптило, а шаман громко завывал – возможно, молился на своем языке, но ручаться я не берусь.

– А что будет происходить дальше? – пытаясь перекричать спятившего колдуна в пончо, обратилась я к Людмиле и Геннадию. – Как я должна… взаимодействовать с этой куклой?

Отвечать стала неожиданно Людмила. Она отвела меня в коридор, из которого через широкую арку мы все равно могли наблюдать за процессом, и зашептала прямо в ухо:

– Тебе ничего не придется делать. Кукла сделает все сама. Она будет направлять тебя. Давать тебе ответы.

– Каким образом?

– По-разному бывает. Иногда они просто появляются в голове у объекта воздействия.

– И все? Как я пойму, что эти ответы от нее? Как я их отличу от собственных мыслей?

Похоже, только в эту минуту до меня начало доходить, что меня надули. Часто я слышала истории о мошенниках и тех доверчивых, а подчас просто глупых людях, которые попались на удочку аферистов, и постоянно удивлялась. Ведь схемы развода зачастую весьма незатейливы.

Мне не хотелось думать, что теперь я сама стала доверчивым, а то и глупым человеком.

В какие еще дебри меня заведет эта чертова воронка в груди?!.

– Поверь мне, ты узнаешь. Вот недавно у нас была милая девушка, у нее погибли родители, разбились в автокатастрофе. Представляешь, в одно мгновение она осталась круглой сиротой! У них сеть ветеринарных клиник, семья состоятельная, что уж говорить, она бы не пропала, но для нее лишиться семьи – невыносимые моральные страдания. И она потеряла всякий смысл. Просто не хотела жить.

– И кукла помогла ей? – с изрядной долей скепсиса спросила я. Людмила кивнула. – Родители восстали из могилы?

– Конечно нет. Кукла подсказала ей открыть питомник для животных. Прямо в одном из тех помещений, где ветеринарная клиника. Кукла навязчиво повторяла кличку «Шарик, Шарик», это ее любимая собака в детстве. Она жила с бабушкой в деревне. Тогда у родителей не было бизнеса, собака заболела, лечить ее было не на что, потом пропала. Понимаешь, по одному этому слову «Шарик» она поняла, что ей дальше делать, и обрела смысл! Она открыла питомник, мы с ней списывались недавно, своим клиентам даже предлагает взять еще животное. Они там все вылеченные и привитые. Она счастлива! Потому что помогает другим. Слабым и беззащитным. Животные для нее как дети, которых у нее нет. Она обрела смысл и забыла о своих страданиях. Теперь ей кажется нелепым, что она хотела умереть.

Я спокойно кивнула, внутренне негодуя и ужасно злясь – скорее, на себя, чем на них. Ведь я читала похожие истории у них на сайте и в группе в соцсети. Похоже, Людмила отвечает за креативную часть проекта и штампует эти «истории исцеленных» и «спасенных» по паре десятков на дню. Но я не хотела признавать поражение – хотя бы перед ней. Посему держалась огурцом. Ну или скорее репой. Или какой там овощ считается глупым, но гордым? Или про овощи такого в принципе не говорят? А кстати, да, овощ. Вот кто я. Просто овощ, который развели на последние бабки. Но придется идти до конца.

Мы вернулись в помещение. Шаман бил в бубен (в прямом смысле), а я сперва удивилась, почему данное действо совершается не на природе возле костра (во всяком случае, в фильмах жрецы какого-либо культа поступают именно так), а в доме, но быстро смекнула: интерес местных им ни к чему. Дом на отшибе не имел соседей, как таковых, только через дорогу с одной стороны и через десять метров с другой (две другие смежные стены дома «смотрели» на лесную опушку), однако забор тут низенький, и, даже если ритуал устраивать за домом со стороны леса, все равно есть вероятность напороться на грибника, или рыбака, или просто гуляющего жителя деревни. Участок большой, и с улицы звуков из дома наверняка не слышно.

В какой-то момент по вине жутковатых завываний шамана мне пришлось зажать уши руками, и я подумала, что с выводом о звукоизоляции поторопилась.

Наконец обряд стал близиться к концу. С чего я так решила? Потому что Геннадий достал из большого пакета какую-то коробку и поставил на стол, окошком в противоположную от меня сторону, лицом к шаману. Почему я говорю про окошко, если его не видела? Потому что сейчас, возвращаясь мысленно к ритуалу, я начинаю понимать, что в той коробке была кукла, которой должны были подсадить часть моей души через мой биоматериал, а где вы видели в продаже такого рода игрушки в закрытых наглухо коробках? Во всяком случае, на видимой части квадратной картонной упаковки не было никаких рисунков, просто черная коробка с какими-то надписями. Но я в тот момент особенно ее не разглядывала, завороженная шаманом, бубном и дымящейся чашей.

И вот, отложив бубен и перестав петь, шаман подошел ко мне, взял меня за руку и посмотрел в глаза. Я подумала, что он спросит что-то важное (судя по чрезвычайно серьезному выражению лица, как минимум выйду ли я за него замуж), однако в этот момент мир завертелся вокруг меня. Я видела только черные глаза шамана под густыми нависающими бровями, окруженные размытым калейдоскопом света, тени, разноцветных предметов и лиц остальных людей, а потом вдруг и эти яркие, пронзающие тебя насквозь очи пропали. Я потеряла сознание.

⁂

«Что там все-таки дымилось в чаше? – гадала я, открывая глаза. – Наркотическая трава?»

Увиденное меня поразило. Я почему-то лежу под одеялом абсолютно голая. В той самой кровати, где ночевала сегодня. Через шторы пробивается солнце. А в комнату, постучавшись (как потом выяснилось – повторно), заходит Людмила и говорит своим тихим вкрадчивым голосом, что мне пора вставать, умываться, завтракать и собираться. Оказывается, это она меня разбудила своим стуком.

– Куда? – спросила я.

– Туда, – таинственно ответила мадам.

Позже выяснилось, что, когда я лишилась сознания во время ритуала, они смогли привести меня в чувство, и действо еще продолжалось какое-то время. Потом мы вели долгие задушевные беседы за каким-то травяным чайком (Людмила называла это настойкой целебных трав, собранных шаманом), затем поужинали, я заявила, что устала, и ушла спать. То есть никто не переносил меня с первого этажа в спальню на второй, не раздевал и не укладывал, как я вначале подумала. Соответственно, я даже не могла возмущаться на их посягательства на мою половую неприкосновенность. Они либо не признавались, что сняли с меня всю одежду без моего разрешения, либо я реально ничего не помнила и совершала все эти действия сама, на автопилоте. Следующий вопрос, который у меня возник: а что было на самом деле в том волшебном чае, или настойке? Но задавать его я не стала. Все равно ведь не признаются. По-хорошему, нужно было бежать сдавать анализы, чтобы убедиться, что мне подмешали какой-то наркотик, и заявлять на них, ведь такого со мной раньше не происходило. Но как в этой дыре найти нормальную клинику?

В общем, надев домашний костюм, который я собиралась использовать в качестве пижамы, я встала, умылась и села завтракать. Я хотела сперва обрядиться в нормальную одежду, в которой не стыдно предстать перед посторонними людьми, но заметила, что она порвана.

За поеданием тостов и яичницы я рискнула задать вопрос:

– А вы не знаете, что случилось с моей водолазкой? Она разошлась по шву.

– Нет, Жанночка, не знаю. Когда ты вышла из-за стола и отправилась к себе в спальню, с твоей одеждой было все в порядке! – искренность, с которой говорила женщина, было бы тяжело подделать, и все же… – Я могла бы тебе одолжить свою, но размер, боюсь, не подойдет, больно ты худенькая… Дать тебе нитки зашить?

– Да, спасибо. – А что мне еще оставалось?

После завтрака всего через пятнадцать минут Людмила поднялась ко мне с большой шкатулкой. Там был набор разноцветных ниток, куча иголок и ножницы.

– Ты только побыстрее реши вопросы с одеждой, – сказала хозяйка, горбясь отчего-то сильнее обычного, словно взвалив на себя непосильную ношу. – Нам предстоит читать молебен.

– Что? – удивилась я. В доме совсем не было икон и прочей религиозной атрибутики, так что фраза показалась мне чудаковатой.

– Так шаман называет заклинания, которые помогут прижиться части твоей души в кукле-вольте. Ты обязательно должна присутствовать!

– Но я не знаю этих молитв… заклинаний, – поправилась я, выискивая в шкатулке нужный цвет ниток.

– Ничего, он научит.

Как только она вышла, я скинула одежду и рассмотрела себя целиком. Слава богу, ничего подозрительного не нашла, никаких ран, синяков и крови. Но так или иначе все это давно уже перестало мне нравиться… Зашив водолазку, я оделась, сунула ножницы на всякий случай себе в сумку и спустилась к «молебну», передав Людмиле шкатулку в закрытом виде. Она не стала ее проверять.

Мы сели вокруг стола, на котором горели свечи, словно готовясь к сеансу спиритизма, только доски Уиджи не хватало. Что примечательно, никакого вольта в центре круга, образованного нашими руками, не обнаружилось. Мы просто смотрели на пламя свечей и повторяли странно звучащие реплики за шаманом. Мне казалось, что он в принципе не следил за точностью повторений. В какой-то момент я и вовсе замолчала, чтобы проверить догадку, и никакого замечания от него не последовало.

– Для того чтобы никто не мешал осуществлению самадхи, – заговорил после сеанса заклинаний Геннадий, – то есть вашему слиянию с куклой, нужно полнейшее уединение. Поэтому всех гостей мы оставляем в заброшенной лесничьей сторожке.

– То есть я буду жить одна? – ужаснулась я. – На заимке? Посреди леса?

– Нет, это не заимка, тут идти всего полчаса.

– Но как же… Это ведь чья-то собственность? На каких правах я там буду жить? – оконченное без троек юридическое образование давало о себе знать.

– Нет, это собственность муниципалитета. Дом был заброшен и оттого облюбован молодежью. Они проводили там какие-то вечеринки, а иной раз и сатанинские ритуалы. Во всяком случае, находили там пентаграммы, кровь и убитых животных. Но мы взяли в аренду здание у муниципалитета, навели там порядок, так что не беспокойся, там все хорошо.

Ага, не беспокойся, говорит, там все хорошо, говорит, а для чего тогда рассказал про замученных животных и сатанистов? Специально нагнетает? Так я и без того напугана.

«Деньги отрабатывают», – напомнила я себе и вздохнула. Я же решила, что пройду этот путь до конца. Опять же, деньги заплачены. Это как когда ты стоишь долго в очереди и нужный товар оказывается раскуплен, то ты обязательно возьмешь что-то другое, даже толком не нужное или дороже нужного, ведь надо как-то оправдать это длительное ожидание. А так выходит, что не зря стоял.

Отставив чашку, я пошла собираться. Однако чуть позже выяснилось, что телефон и другие гаджеты туда брать нельзя. Все по той же причине – помешает единению. Слава богу, продукты питания не считались чем-то, что «помешает единению», поэтому по дороге мы зашли в магазин и купили мне еды. Расплачивался Геннадий, я даже не заходила в здание продмага, доверившись его вкусам, и мысленно отняла потом эту сумму от уплаченной ему за этот лохотрон. Стало немного легче…

Шли мы по двое в ряд по неудобной колее. Во дворе агентства машин не наблюдалось, поэтому я не стала спрашивать, отчего не поехали на автомобиле. Тем более у таких людей всегда и на все отыщется ответ. Что-то в духе: чем сложнее путь – тем глубже очищение. По дороге я спросила, сколько мне придется жить одной в этой заброшенной сторожке. Мне, разумеется, ответили что-то в духе: пока я не получу все свои ответы. Я в принципе знала, что конкретно услышу, но этот вопрос был лишь прелюдией к следующему, который я не преминула задать: а как я свяжусь с вами, чтобы порадовать этой отличной новостью, что я-де ответы свои получила, ежели у меня телефона нет? На это мне сказали, что сеть в сторожке все равно не ловит, а шаман будет бить в бубен каждый день, вызывая духов-помощников, которые ему и сообщат. Тогда они явятся за мной. Отлично! Не передать словами, как счастлива я была это услышать. Стараясь помягче облекать свои мысли в слова, я спросила, что будет, если духи, к примеру, устанут или ошибутся. Должна же я сама иметь возможность связаться с руководителями сего замечательного проекта. Может, я заболею? На это мне тут же ответили, что в сторожке имеется аптечка. Может, мне просто станет плохо? Грустно, скучно, жутко? Может, я захочу вернуться? Я же заплатила деньги за услуги, и сумма эта невозвратная, я это понимаю, тогда я имею право прервать проект в любой момент и поехать домой, верно? Да, казалось бы, я могу просто выйти из дома и той же тропой дойти до их «офиса», но вот незадача: пока мы шли, попадалось по пути несколько развилок, а я не сильна в спортивном ориентировании на местности. И я слышала множество историй о том, как люди блудили в трех соснах и их находили лишь через неделю, голодных, уставших, истерзанных и едва не погибших от жажды. Зная себя, я побоюсь выходить из дома и возвращаться самостоятельно (я так думала, конечно, еще до того, как провела в доме первую ночь). Переглянувшись, супруги, шедшие впереди, ответили мне, даже не обернувшись, что раз в три дня они все-таки ходят к своим гостям (слово «клиент» они не любят, я ни разу не слышала его от них, и клиенткой называю себя сама) с проверкой, а также приносят свежих булочек. Тогда, чтобы совсем уже закрыть эту тему, я спросила следующее:

– Если клиент может жить в доме так долго, как ему нужно, а вы еще и свежей выпечкой его снабжаете примерно дважды в неделю, то как вы не боитесь, что кто-то может использовать ваш проект в своих целях? К примеру, беглые преступники? А что, для них в самый раз. Тайга, заброшенный дом, в который теперь вашими стараниями даже молодежь и бомжи не суются, который выглядит при этом как номер в отеле, – мы в этот момент уже вошли в кухню, и я оглядывалась, хотя про отель – это все равно была небольшая лесть, – да еще и еда бесплатная, – закончила я мысль.

Вот пока шаман тусовался в моей будущей комнате, Геннадий мне популярно разъяснял:

– Жанна, я верю в то, чем занимаюсь. Я верю в свой, хм, наш, – посмотрел он на жену, но и без этого давно стало ясно, кто тут главный, – проект. Я верю, что Высшие Силы направляют людей ко мне, чтобы я им помогал. Не знаю, по этой ли причине, или по какой другой, но новый гость у нас появляется всегда не раньше, чем выписывается предыдущий. Причем, как мы писали на своем сайте и в группе, абсолютно каждый остался доволен и полностью удовлетворен. Все получили, что хотели, и освободили дорогу новому человеку. Но если вдруг Силы приведут ко мне кого-то, кто нечист душой, кто может только потреблять, но не желает отдавать, тогда мы его выселим, как только появится новый человек, жаждущий нашей помощи. Если ты помнишь договор и акт, которые ты подписала, там указаны сроки – ты живешь в предоставленном помещении три дня, если что. Дом получаешь «как есть» и никаких претензий по окончании срока не имеешь. То есть мы имеем право выселить тебя уже в первый свой приход сюда. Но мы, конечно, так не поступим. Для нас важно помочь. Если кукла не справится за три дня, мы разрешим тебе жить здесь столько, сколько нужно. В разумных пределах, конечно. – И они снова переглянулись, а я подумала про «нечистых душой», тех, кто «не желает отдавать». Интересная была формулировка. Вы берете за свои услуги довольно много, а официально их обозначаете как сдающийся посуточно домик в лесу? Да еще и странный договор, который вроде бы лежит у них на сайте вордовским файлом для ознакомления, но который я не помню, чтобы подписывала. Наверно, это было вчера вечером – в тот период, который начисто выпал у меня из памяти.

Только я хотела задать этот уточняющий вопрос, как из спальни появился шаман, ну а дальнейшее вы знаете.

⁂

Когда я выпала из транса, вернувшись с далекого облака воспоминаний на твердую землю реальности, я убедилась, что кукла сидит как обычно, лицом вперед, не смотрит на меня и не смеется. Что это было все-таки? Глюки? Или она живая? Надеюсь, что первое…

Набравшись смелости, я взяла куклу и, брезгливо держа в вытянутых руках, как червяка, перепачканного землей, вернула на полку. Затем полезла в свои вещи. Если был подписан договор с актом, значит, у меня должен остаться свой экземпляр. Я проверила сумку, но ничего не нашла. Как же так? Книга бумажная имеется – «Путешествие души» Монро (надо же настраиваться как-то на единение с куклой, тем более что вся их библиотека в доме заставлена исключительно эзотерической и психологической литературой). Косметичка с расческой и зеркалом. Зубная паста и щетка. Ножницы – не только маникюрные, но и полноразмерные портняжные, позаимствованные мною из шкатулки Людмилы. Ручка даже есть, обычная, шариковая. А того, что я могла ею подписать, не наблюдается. Нет даже зарядки для телефона, хотя не помню, чтобы я ее отдавала вместе с ним. Понимая, что кто-то рылся в моей сумке, я ощутила ярость. Да кто вы такие?! Наверно, провод может расцениваться как оружие, и они боялись, что, когда вернутся за мной через три дня, я на них нападу и стану их душить зарядкой. Чего тогда удивляться отсутствию вилок и ножей? Я уже ела ложкой консервы, пора привыкать. Хорошо, что ножницы, по всей видимости, я сунула в сумку уже после обыска, иначе бы и их лишилась. Но самое страшное, в сущности, не это. А вот что: уверена ли я, что они на самом деле вернутся за мной?..

⁂

Выключив свет, я легла спать. На этот раз, когда я шла в темноте к кровати, никакие куклы мне под ноги не летали – уже хорошо. Но не факт, что это поможет мне спокойно заснуть. Мысли носились в моей голове как мыши по подвалу в поисках пропитания – быстро, стремительно, отчаянно и хаотично.

К сожалению, я не помню вчерашний вечер. И ночь. Ночью я, возможно, спала, но что было до этого? Если я не помню, как подписывала договор, в котором говорится, что почти все свое состояние я отдала в обмен на три ночи в этой скромной лачуге с одноразовым консервированным питанием, то что еще я могла подписать? С другой стороны, с меня нечего больше взять: на меня не зарегистрировано никакого имущества. Просто-напросто они берут деньги и хоть как-то их отрабатывают, вот и все. Есть же богатые безумцы, которые готовы платить, чтобы поработать, допустим, пару дней на ферме. Или съездить в отпуск в отсталую африканскую страну и жить в куда более худших условиях, чем я сейчас. Меня хотя бы снабдили двумя канистрами чистой воды. Пятилитровые баклажки уже стояли на кухне на полу, когда мы пришли, очевидно, что их приносят загодя. И, повторюсь, имеется электричество. Так что все мои размышления про мошенничество и потенциально более страшные преступления – это…

– Спит…

Я резко открыла глаза. Это что сейчас такое было? Хаос мыслей пришлось временно прервать. Я напрягала слух, пытаясь понять, послышалось мне или нет. Но я ведь точно слышала слово «спит». Сказано тихим шепотом и будто бы детским голосочком… Но откуда здесь дети? Здесь только я.

– Ш-ш…

По спине пробежался холодок, и она тут тоже стала мокрой от пота. Сердце быстро забилось в груди. Волна паники поднималась откуда-то из живота и распространялась по всему организму. Что происходит?!

– Кто… – я закашлялась. – Кто здесь?

Я перестала дышать, чтобы расслышать ответ. Но его не было. Вокруг меня воцарилась гулкая, звенящая тишина. Такая стопроцентная, что я слышала даже свое сердце. А может, оно бьется громче, чем обычно? Во всяком случае, по-прежнему слишком быстро, и нужно как-то успокоиться, так и до инфаркта недалеко…

Будто в бреду, я начала шарить рукой по стене, возле которой стояла кровать, в поисках бра. Просто по привычке – у меня в собственной спальне дома оно висит в этом месте. Но здесь ничего такого, к сожалению, нет. Только выключатель возле двери, до которого еще нужно добраться. А идти в полнейшей мгле к нему, чувствуя свою беспомощность и всепоглощающий страх, как-то не хотелось… Что же делать?

Для начала я села. Но пришлось пошевелиться и издать небольшой шум. Я не хотела, чтобы оно меня слышало. Но что мне еще оставалось? Надо на что-то решаться. И вот я сидела полулежа в кровати, подложив подушку под спину, и продолжала напряженно вслушиваться в обманчивую тишину.

Кто-то хочет заставить меня думать, что мне показалось. Приснилось. Почудилось. Последние пару дней были нелегкими и по-своему оригинальными, поэтому удивляться тут нечему, остается лишь винить разыгравшееся на фоне всех этих ритуалов, шаманов, хижин, кукол и клоунов воображение. Однако что-то внутри меня подсказывает, что нет. Не принеслось. Не почудилось и не показалось.

Надо решаться…

И ведь телефона нет! Я не смогу позвонить и вызвать людей мне на помощь! А вдруг это реально какие-то подростки или даже дети прокрались на территорию, не зная, что она перестала быть ничейной, или просто наплевав на это? Да, Геннадий говорил, что здесь сеть не ловит, но что-то мне не верится, не так далеко я от деревни, а стало быть, от вышки. Ну и ладно, если это дети, я справлюсь. Оттаскаю их за уши, и все!

Но здесь у меня появилась иная мысль. А вдруг это не случайно забежавшие в дом дети, а часть эксперимента? Тогда еще проще. Покричу им в скрытую камеру, что я их засужу, и лягу обратно спать. Думаю, это остудит их пыл.

«Ага, а как же договор, о подписании которого ты ничего не помнишь? – начал вредничать внутренний голос. – Может, ты сама под действием каких-то запрещенных препаратов согласилась на это все? На эксперимент, пытки, муки и бесконечный страх?»

Но в любом случае мысль о том, что всему есть рациональное объяснение, успокоило мое сердце. Пульс стабилизировался, дыхание восстановилось, давление нормализовалось, и я решилась спустить ноги с кровати.

Холодные деревянные доски с облупившимся лаком заставили меня сморщиться. По оголенным лодыжкам прошелся неприятный ветерок. Как будто кто-то, кто спрятался под моей кроватью, дул на них. Я передернула плечами, избавляясь от дурацких, пугающих дум. Конечно, это просто сквозняк! И думать нечего!

Однако же я поторопилась встать с постели и отойти в сторону. Пол подо мной скрипнул, тем не менее слова, прозвучавшие именно в этот момент, я четко услышала.

– Не туда… – снова детским шепотом.

– Что?! – зарычала я в пространство. Спокойно, я схожу с ума… Это доски скрипят!

Однако, осмотревшись, я заметила темно-серый прямоугольник окна впереди. Голос говорил правильно, дверь в другой стороне. Глухая, беззвездная ночь, высокие деревья, обступившие маленький деревянный домик плотной черной стеной… Казалось, весь мир был настроен на то, чтобы я оставалась в полнейшей темноте. Одинокая штора висела сбоку незадвинутой, но и это не спасало. Я реально практически ничего не видела. Мысль наткнуться на стеллаж с этими ужасными куклами гнала меня в противоположную сторону, я лучше налечу на угол кровати, чем это… А еще лучше пройду вдоль стены и найду этот чертов выключатель!

Я шла вперед с вытянутыми руками в сторону стены – или мне так казалось, – но снова была остановлена предметом у моих ног. Пальцы успели ощутить хлопковую ткань с рюшами и холод фарфора. Кукла! Снова она сидит здесь в центре деревянного пола!

Ужас вызывала не только телепортация куклы с полки стеллажа, но и тот факт, что я ее не вижу. Почему-то мне казалось, что она смотрит на меня.

Преодолев чувство страха, я медленно обошла куклу и продолжила путь к двери. Вскоре я уже нажала на кнопку выключателя. Вспыхнувший свет «лампочки Ильича» озарил пространство, демонстрируя незаправленную постель со свешенным до пола одеялом, незашторенное окно, стул, стеллаж и… пустой пол. На нем ничего не было!

Я вернулась глазами к полкам стеллажа. Никаких прорех. Все куклы сидят дружно в ряд, никто не пошел гулять. Что же здесь творится?! Что я трогала ногой?!

Нет, вы меня так просто не возьмете! Я сначала села на пол, затем легла на него. Заглянула под кровать, под стул. У гардероба была внизу планка, но она настолько узкая, что туда вряд ли пролезет хоть какая-то игрушка. Тем более, если планка стоит ровно, значит, я не могла случайно под шкаф что-то запулить ногой. Хотя я прекрасно помню, что обходила предмет, а не играла им в футбол, но мало ли… В общем, поиск очень быстро пришлось сворачивать. Кукла снова победила.

Матюгнувшись, что мне совсем не свойственно, я забралась под одеяло с головой, не выключая в комнате свет. Так спокойнее.

⁂

Я проснулась от шума. Что-то упало. Причем рядом. В этом помещении.

Я открыла глаза и выглянула наружу, откинув щит-одеяло. Он спасал меня долгое время, я успела даже вздремнуть. Но теперь снова нужно сражаться.

В полумраке вырисовывались очертания комнаты. Уже лучше, ведь до этого здесь царила полнейшая мгла. Видимо, на востоке уже зиждился рассвет, но мое окно выходит на запад, и я вижу только серые прямоугольники – на стене и на полу. По нижнему прямоугольнику крадутся вытянутые, гибкие тени деревьев. Видны ветви, скрученные в затейливую фигуру, напоминающую гнездо аиста. Вот в этом гнезде, точнее – на нем, и лежит тряпичная кукла. Текстильный клоун с этим большим жутким носом и в смехотворной шапочке. Во всяком случае очертания предмета подходят только ему. Куклы сидят. Всегда сидят… Они как неваляшки. Никому не позволяют себя обижать, класть на бок и опрокидывать навзничь.

– Что, скинули тебя недобрые подруги? – дружелюбно спросила я клоуна, хоть и не любила их. – Мешаешь им?

С ленцой потянувшись, я откинула одеяло в сторону, собираясь подняться, но тут другая мысль, совершенно внезапная, стукнула меня обухом по голове. Вот зачем ты пришла, мысль? Все же было так хорошо!

Свет!!! Он оставался включен! Кто его выключил?..

– Лампочка, похоже, перегорела, – с грустью констатировала я, обращаясь к комнате. А может, к клоуну. Невзирая на то, что это означало бы конец всему (перебираться жить придется в кухню, и не факт, что кровать пройдет в дверной проем, может, ее прямо здесь собирали, и уж тем более не факт, что я, существо женского пола, сумею ее разобрать и собрать или протащить целую через всю комнату), я все же успокаивала себя этой мыслью. Ведь иначе получалось бы, что… Нет, лучше не думать.

Я продолжала полусидеть на подушках, глядя на очертания куклы на полу, а снаружи становилось все светлее, и в какой-то момент я хорошо разглядела клоуна, это правда был он. Свет приходит – страх уходит. Поэтому я спокойно встала и сперва подняла игрушку с пола, водрузив ее вслед за этим на законное место – по центру полки, а затем пошлепала к выключателю.

Щелк. Лампа зажглась.

Я ничего не понимаю! Я же всего один раз до него дотронулась. Значит, он был в положении «выкл».

Я ощупала кнопку выключателя. Будучи «существом женского пола», я тем не менее понимала, что при «вкл» вдавливается верхняя часть, сейчас все так и есть. А когда я подошла к нему, надавлена была нижняя. То есть это не какой-то странный сбой электрики. Кто-то выключил в спальне свет!

Я потерла лицо. Нет! Все не так. Я включила свет этой ночью. Но, убирая руку с выключателя, случайно задела кнопку. Она переместилась в положение «выкл», но как бы не дожалась. А потом сработала сама собой, когда я уже спала. Может, и бред, но я не физик, мне и такое объяснение сгодится. Говорю же, были четверки по этому предмету. Короче, отстаньте. Буду думать так, и все на этом.

Я пошла умываться. М-да, в тазике это было крайне неудобно. О том, чтобы принимать здесь душ, придется вообще забыть. Посмотрев по сторонам, я увидела прибитые гвоздики вдоль стены. Пустые. Ну да, мне же показывали полотенца, только я не догадалась сразу их здесь повесить. Пришлось возвращаться в спальню с мокрым лицом.

…Кукла сидит посреди комнаты и смотрит прямо на входную дверь. Или на меня?..

Сердце объял холод. Я постояла так какое-то время, потом набралась храбрости и прошла мимо – к платяному шкафу. Взяв сразу три полотенца и банный халат, вернулась на кухню. Это какой-то кошмар… Я ничего не понимаю.

Накинув халат на пижаму, я позавтракала, а затем решила провести расследование. Мне с этими куклами еще жить неизвестно сколько времени. Одна из них вообще, по легенде, содержит сейчас мою душу. Или частичку. Короче, квинтэссенцию, как говорил Геннадий, переводя слова шамана. И она должна говорить со мной и дать мне смысл жизни, а не пугать. Похоже, шаман реально что-то нашаманил, и здесь началась какая-то чертовщина. Мне сразу вспомнился фильм «Проклятие Аннабель», снятый якобы по реальным событиям. Но прежде чем утверждаться в мистической версии, нужно сперва исключить все остальные.

Итак, я снова в спальне. Кукла так и сидит. Я резко выдохнула, будто перед тем как опрокинуть стопарик (привет бате-алкашу, от которого и познания), подошла и взяла куклу в руки. Осмотрела со всех сторон. «Кукла Даша», написано на бирке. Та же фирма-изготовитель, но это не новость. Я ж говорю, они все похожи, как близкие родственницы. У той, что постоянно путешествует, темно-серый хлопковый сарафан с белыми рюшами и светло-бежевая водолазка. Не припомню такого сарафана в своем гардеробе, тем более с помпезными рюшками, хотя имеется джинсовый такого же оттенка. А вот водолазка точь-в-точь моя. У куклы черные пластиковые туфельки с помпоном и каблучком. У меня таких явно нет (хотя у бабушки припоминаю похожую пару), но это и не мудрено, найти еще и мою обувь кукольного размера – задача абсолютно непосильная. Что же ты сделал с куклой, шаман? Как заставляешь ее перемещаться?

Я потрясла игрушку, а затем раздела. Даша-скромница покраснела, но мне было не до соблюдения правил этикета и норм приличия, я как-никак расследование провожу. Нет у Даши никаких проволок, веревочек, магнитов, чипов и иных электронных девайсов. Значит, дело не в кукле. Но что тогда?

Я вернула одетую Дашу на полку, а потом подумала и сняла ее, опустила на пол и стала осматривать теперь сам стеллаж. Там, где она сидела, тоже ничего нет. Увлекшись процессом, я убрала абсолютно все игрушки со стеллажа, ощупала все его полки и стенки, но ничего подозрительного не обнаружила. Не знаю, что я хотела найти, может быть, мини-трамплин специально для кукол? Но и здесь мимо.

Идем дальше. Я подняла глаза к потолку. Перед моим мысленным взором предстала следующая картина: с потолка спускается металлический крюк на веревочке, цепляет куклу за одежду или волосы, тянет за собой, плавно опускает на пол. Освобождается от ее волос, веревка втягивается в потолок, а крюк остается висеть где-то рядом с лампой, прячась в ее свете, маскируясь в нем, как лицо ангела в нимбе, ведь смотреть долго на свет наши глаза не в состоянии. Поселившие меня здесь шутники достаточно хитры, чтобы это провернуть.

Я поставила стул под лампочкой, поднялась и все хорошенько осмотрела. А потом еще заглянула на шкаф. А затем – за шкаф. Ничего.

После этого я начала методично простукивать полы. Я уже никак не рисовала себе механику развода. Что конкретно могли злоумышленники сотворить с половыми досками, что в итоге вызвало левитацию куклы и аккуратное ее пикирование в нужное место? Бред же. Но мне было все равно. Я находилась в каком-то странном запале. Руки тряслись от излишка энергии, голова взмокла от пота, а глаза, скорее всего, горели огнем. Бегать к зеркалу и проверять догадку было бессмысленно – я знаю, как выгляжу в пылу творчества.

Где-то через час я сдалась. У меня нет ответа, как они это проворачивают. И нет больше идей, как получить этот ответ. Я устала. Если им хочется и дальше меня пугать перемещающимися в пространстве фарфоровыми куклами и тряпичными клоунами, флаг им в руки.

«А шепот? – вспомнила я. – Что это было? Откуда?»

В общем, посидев лишь пять минут в качестве отдыха, я снова бросилась в бой. Теперь я проверяла комнату на динамики и прослушивающие устройства, а также камеры видеонаблюдения. Бессмысленно переставлять предметы и что-то там шептать, если ты не видишь реакцию испытуемого. Но я ничего не нашла. В углах потолка пусто. Горшков на подоконниках нет. Стеллаж из светлого дерева – на нем были бы видны гаджеты. Однако я все равно его ощупала еще раз, выискивая что-то выступающее. На стенах никаких картин, поделок, безделушек, рамок. Ничего, к чему можно было прикрепить какую-нибудь камеру или динамик. Я сдаюсь.

Расстроившись, я пошла обедать.

Только на кухне я чувствовала себя в безопасности. Здесь со мной еще ничего страшного или по меньшей мере странного не происходило. А все этот шаман… Не зря он заходил в спальню. Что он делал в ней?

Я машинально обернулась на дверь спальни. Стол на кухне стоял возле окна, чтобы можно было любоваться природой во время трапезы, и вход в комнату не попадал под обзор.

Дверь оказалась приоткрытой. Наверно, это я ее не захлопнула, а лишь притворила, выходя. Не помню этого, хоть режьте. Действия, совершенные на автоматизме, почти никогда не сохраняются в памяти. Хотя я отнюдь не любительница открытых дверей, ящиков, створок и проч. Мне комфортно в замкнутом пространстве.

Вставать и закрывать ее было лень, тем более обед близился к концу. Чай наконец остыл, я попивала его, отставив пустую консервную банку, и думала, вскрывать или не вскрывать упаковку баранок, когда что-то зашумело в спальне. Было похоже на шаги, но это же абсурд! Здесь только я, и там ходить некому.

Обернувшись снова на дверь, я вскрикнула с испуга. Кукла Даша. Сидела в проходе. Сидела, вашу разэдакую, в проходе!!!

Я вскочила, перевернув стул. Но на грохот от его падения за спиной даже не среагировала. Все! С меня хватит! Я не знаю, что шаман сделал с ней, как он ее оживил, как он реально смог переселить в нее часть моей души, ведь хоть я и не кончала технических вузов, имею только юридическое за плечами, но и я понимаю, что это антинаучно. Такого просто не может быть. А если бы могло, тогда: а) об этом бы писали в учебниках по какой-нибудь квантовой физике, и все бы об этом знали; и б) мы это явление часто бы наблюдали воочию. Вот смогли умные люди ток пустить по проводам, и теперь в каждом доме есть свет. А здесь что? Шаман, живущий на попечении какой-то странной супружеской пары в какой-то отсталой таежной деревне, – единственный человек, умеющий оживлять кукол, используя человеческую душу или энергию (называйте как хотите, в соответствии с вашими религиозными убеждениями)?

– Может, мне это просто кажется? – спросила я себя и посмотрела теперь в другой угол – туда, где стояла баклажка с водой. Может, в нее что-то подмешали?

Обернувшись на дверь в комнату, я снова вздрогнула. Мне кажется или кукла переместилась? Она была возле порога, но еще на территории спальни, а теперь она уже вышла в двери и заехала в святая святых, на мою terra sancta, на чистую, безгрешную, драгоценную кухню. Этого я не могла ей простить. Мой привычный материалистический мир рушился, и кухня – тот клочок земли, вернее – та точка пространства, где пока еще все было нормально. Короче, я вновь выдохнула, представляя, как из меня вытекает напряжение, подошла к кукле, решительно печатая шаг, схватила ее и быстро побежала к двери. Пусть мерзнет на улице, а с меня хватит!

Я с небольшим усилием сняла засов: во-первых, мешала кукла в руке, во-вторых, дерево от старости рассохлось и с трудом умещалось на металлических петлях, а уж если умудриться засунуть (я все-таки смогла, проводив хозяев), то потом тяжело вытащить. После этого я сдвинула шпингалет – по виду современный, но хлипкий, пластиковый, из-за чего я собственно и применила вчера еще и засов, и толкнула… Однако дверь не открылась. Вот тут мне пришлось признать, что я в тупике. Я впервые не знаю, что мне делать.

Поставив куклу на стол (вообще говоря, сильно хотелось ее швырнуть о стену, но сдается мне, договор, который я не помню, как подписывала, грозится штрафами на случай порчи имущества, а фарфор – удовольствие не дешевое), я вернулась к двери и задергала ее посильнее. Затем стала прыгать на нее с разбега – как делают герои во всех этих боевиках. Однако что позволено Юпитеру, то не дозволено быку, это знают все. Накачанные альфа-самцы против реквизитных картонных дверей в съемочных павильонах киностудий и я, хрупкая девушка, против настоящего дубового массива – как говорится, это две большие разницы. Но что удерживает дверь?

Походив перед ней, я вспомнила, что, когда мы пришли, она была закрыта на амбарный замок. Вместо стандартной ручки с наружной стороны имелись две металлические скобы, на двери и на стене. Геннадий открывал замок своим ключом. Оно и понятно, в двери нет стандартных замков, поэтому изнутри она запирается только на засов и задвижку, а снаружи – на навесной замок. Вывод я могу сделать неутешительный: дверь закрыта снаружи. Меня заперли в этом доме! Но зачем?!

Я стала наворачивать круги по кухне, размышляя. Пытаясь как-то оправдать людей, оказывающих мне платные, на секундочку, услуги. Допустим, это сделано ради моей безопасности. В лесу волки, медведи, лисы и прочие хищники. Хотя очень сомневаюсь, что звери так близко подойдут к деревне, шли мы, как я уже говорила, недолго. Но когда я спрашивала, как мне с ними контактировать без телефона, и жаловалась, что могу заблудиться в трех соснах пять раз, прежде чем дойду до деревни, они даже не заикнулись о том, что идти мне никуда не придется, просто потому что не смогу выйти из дома! Конечно, они подозревали, что я тут же пошлю их на хрен, простите мой французский, если они расскажут про амбарный замок. С другой стороны, телефон же я безропотно отдала – мою единственную связь с внешним миром, с чего бы мне здесь вдруг заарканиться? Да если меня на убой поведут, предварительно навешав лапши на уши, дескать, так я больше пользы миру принесу и сразу в рай попаду, а тут буду считаться святой, я тоже послушаюсь, да еще и побегу вперед паровоза, убейте меня поскорее… Господи, почему я такая дура? Зачем я только приехала сюда?

Я огляделась и бросилась к окнам. Нет! Вы меня так просто не возьмете!

Окно у стола не открывалось, не имело даже ручек либо шпингалетов. Я кинулась ко второму окну, выходящему в торец здания. Здесь были ручки на одной створке, однако деревянная рама прибита гвоздями к подоконнику. Отлично! А если пожар?..

Я сразу представила себе, как в ночи к хижине крадутся безымянный шаман и Геннадий (Людмила не казалась мне способной на такие поступки), у одного в руках канистра с бензином, у другого зажигалка. Бред… Хотели бы – сожгли бы еще в первый день. Ну, или ночь. Что тогда? Просто не подумали о рисках?

Я сбегала в спальню и убедилась: здесь картина та же. Одна из створок имеет ручки, и по контору рамы торчат гвозди. И тут меня стукнуло. Ножницы! У меня же с собой большие ножницы!

Я достала их и примерилась к окну. Гвоздодером, конечно, легче, но что поделать? Походив между комнат от окна к окну, я убедилась, что на том, что на кухне, меньше гвоздей и прибиты кое-как. Видимо, начинали работу со спальни и ко второму окну уже выдохлись. Вот он, русский человек. До обеда работает энергично, честно, с отдачей, а после – на отвали. В глазах уже маячат огни диско-шара в ночном клубе, а горло ощущает вкус коктейля. Немец бы так не смог, конечно, но мне это только на руку.

Я приступила к работе. В какой-то момент заболела спина, я отложила ножницы и стала разминать шею. Кукла Даша злобно сверкала темно-серыми глазками со стола, наблюдая за всеми моими действиями. Затем я по надобности отлучилась за занавесочку, а когда вернулась, обнаружила, что ножницы пропали. Вот так вот. Прямо на глазах. Ну или почти на глазах…

– На твоих глазах! – упрекнула я куклу. Видимо, уже тогда тронулась умом. – Так что ты, Дашка, главная подозреваемая! Чего молчишь? – Я сложила руки на груди в ожидании ответа. – Ага, ночью ты была более разговорчивая! Поняла, с кем связалась, да? Поняла, что со мной шутки плохи, и сбавила обороты? Верни ножницы, тварь фарфоровая!

Ну, короче, вы поняли. Окончательно спятив, я разговаривала с куклой еще около минуты, пока наконец не вспомнила про еще одно «оружие» – консервный нож. Им было орудовать вдвойне неудобно, но мне оставалось совсем чуть-чуть. Солнце еще не село, а враг был повержен! Я распахнула створку окна, и кукла Даша полетела в мягкий, глубокий океан травы. Надеюсь, не разбилась. А то плати потом.

Отряхнув руки с удовлетворением от проделанной работы и попутно запустив стаю комаров, я закрыла окно и стала смеяться сама над собой. «Плати»? Ага, сейчас. Да я их засужу за такие выходки! Это они мне будут должны до скончания веков!

А все-таки удобно быть стройной. Приятно грела мысль о том, что, если потребуется, я сумею пролезть в половинку окна и сбегу из этого дома, поэтому, укладываясь с книжкой на кровать, я улыбалась.

На улице было темно, когда я услышала звуки мотоцикла. К сожалению, они приближались и заглохли где-то возле дома. Паника, резко возникшая в моем сердце и одновременно в голове, заставила меня метаться по комнате. Дело в том, что я услышала голоса – это были не хозяева дома, а развеселая, по всей видимости пьяная молодежь. Что делать? Лучше, наверно, прикинуться глухонемой и вообще отсутствующей. Выключить везде свет, занавесить окна и сидеть тихо, как мышь. Но тогда они, напротив, захотят попасть в дом, чтобы устроить здесь вечеринку! Видать, затем и приехали. Только как они войдут? Дверь-то заперта. Собьют замок? Выбьют стекла? О боже, я, по-моему, не закрыла окно… Я не могла определиться, нужно ли мне показываться, поэтому не торопилась бежать на кухню и проверять. В то же время свет-то они видят. Судя по голосам, ребята близко, они не могут не заметить горящие лампочки повсюду. Значит, нужно крикнуть им, что дом занят!

Вдруг вся правда открылась мне.

– Они наврали! – заговорила я вслух. – Аренда заброшенной сторожки. Серьезно? И я на это повелась? Да не станут они на это тратиться и утрясать все юридические вопросы.

Не факт даже, что дом принадлежит муниципалитету и его можно арендовать. Скорее всего, это незаконная постройка, и, если обратиться к властям, ее просто снесут. Они быстренько привели домик в порядок, купили генератор, повесили замок, и все. Это дешевле и проще. А я повелась… А сколько еще таких тут жили посреди леса в ничейном доме, облюбованном местной молодежью, которой совершенно некуда пойти и нечем себя занять в этом районе? Впрочем, другим клиентам могло и повезти и никто их не тронул. Получили свои ответы – или не получили, а просто так сказали, чтобы их отпустили с миром, – и свалили. Вернулись к своей жизни и теперь тихо посмеиваются сами над собой, жалея потраченные в никуда деньги. А я ведь – самая удачливая, как всегда! Сколько их там? Вдруг они агрессивные? А у меня даже ножницы пропали…

Я все-таки поднялась, выключила свет и подошла к окну.

Два мотоцикла стоят под деревьями, два парня и две девушки громко переругиваются. Казалось бы, до меня им и дела нет. Все понятно, явились две парочки. Я бы подумала, что они ругаются за право провести в доме романтическую ночь, но ведь они приехали одновременно, это не случайная встреча у «дома свиданий». Значит, шум поднялся по другой причине. Каковы шансы, что это из-за меня?

Я навострила уши.

– А ты думал, я не узнаю?! – рычал один из парней, хватая второго за грудки.

– Ян, оставь его! – умоляюще прокричала девица с копной светлых кучерявых волос в кожаной косухе и сапогах-ботфортах. Ее я отлично видела в свете фары мотоцикла.

А вот парни были окутаны толстым черным покрывалом таежной ночи, от них оставались одни силуэты. Четвертого человека я вообще теперь не видела нигде, и я уже не могла поклясться, что это была девушка. Явно кто-то невысокий и худой, как и блондинка, но мог оказаться подростком мужского пола. К сожалению, не получилось вспомнить, слышала ли я два женских голоса вначале или все-таки один.

Конфликт набирал обороты. Второй пацан прокричал что-то обидное, присовокупив к обвинению кучу матерных слов. Без контекста тяжело судить, но вроде речь шла об измене, и, по-моему, приятель заявил, что этот самый Ян то ли импотент, то ли извращенец, в общем, сам виноват, что от него бабы гуляют. Молодежный сленг мне недоступен, хоть я сама не старая, но воспитывалась строгой интеллигентной бабушкой, а любви ко всяким тик-токам никогда не испытывала, поэтому понимала их речь через слово. А может, дело в том, что все трое были пьяны и внятно изъясняться уже не могли. Самое интересное, почему-то девушку никто ни в чем не обвинял. Очевидно, изменяла не она. Хотя поглаживала она этого Яна, уговаривая успокоиться и уехать, так, словно она не меньше чем его любимая девушка. Ну или сестра, на худой конец.

Тревожность моя все нарастала, и, пока я голову ломала над тем, заявить о своем праве здесь находиться в тишине и уединении или продолжать сливаться со стеной, случилось неизбежное: Ян выхватил нож (предположительно, самого оружия я в темноте не разглядела) и ударил предателя в живот. Девушка завизжала, парень медленно осел по стволу дерева с протяжным стоном, затем завалился на бок, и теперь его спину в темной ветровке освещала фара.

– Ян, что ты наделал?! Он мертв!

«Теперь мне точно нельзя отсвечивать», – подумала я, осознав, что стала свидетелем убийства, как тут… Лампочка в комнате моргнула пару раз и осталась зажженной. Это, естественно, привлекло внимание людей в лесу.

– Смотри, там телка! – заметил меня убийца.

– Я вызвала полицию, сваливайте! – крикнула я им срывающимся на визг голосом.

– Слышь, ты мне не указывай!

Парень дернулся в мою сторону, а я отшатнулась от окна, и, когда его рожа появилась возле стекла, я уже была на середине комнаты. Вот зачем он это сделал? Он тупой, да? Могли свалить, я бы и в жизнь их не опознала. Хотя, учитывая конфликт, на них все равно быстро бы вышли, убийца и жертва явно знали друг друга до сегодняшнего дня.

Из-под капюшона худи, натянутого на голову, вылезает светлая растрепанная челка, ноздри длинного носа хищно раздуваются, узкие губы сжаты в полоску, а в руке – окровавленный нож. О господи…

Я кинулась к выключателю и потушила свет. Затем выбежала на кухню и понеслась к окну – проверить, повернула ли ручки на створке, когда закрывала. Однако, не добегая до окна несколько метров, встала как вкопанная, не в силах даже заорать. Белое фарфоровое лицо, окруженное какими-то облаками, смотрело на меня. Кукла Даша? Она выросла? Стала размером с человека? Или это лицо существует отдельно от туловища?

Затем до меня дошло: это же кучерявая! То ли побледнела от произошедшего, то ли кажется таковой на фоне мрачной таежной ночи.

Я ринулась вперед, поборов страх, и схватилась за ручки. Вопрос: в какую сторону поворачивать? Вдруг я сейчас открою окно? В панике плохо соображаю. Вроде бы все ручки при закрытии должны располагаться вдоль длинной части рамы, а при открытии – поперек. Но я не уверена, вот в чем беда. Конкретно это окно могло быть устроено иначе, и я совершенно не помню самого момента поворачивания ручек. Рисковать или нет?..

Но проверять мою удачливость не пришлось – лицо блондинки пропало.

Следом за тем на дверь обрушился удар. Я вздрогнула и перевела взгляд на пол. Деревянный засов так и валяется на покрытых лаком досках.

– Что ты делаешь? – заголосила девица снаружи. – Замок видишь?

– Надо сбить! Принеси камень!

Я смотрела на дверь в немом ужасе. Заметила, что задвижка также открыта. А зачем было запираться, если я знала, что дверь так и так не откроется? Только вот теперь может открыться – если этот парень приложит определенные усилия. М-да, сбылась мечта идиотки. Я же хотела свободы. Только, сдается мне, как только замок будет сбит, мне мало не покажется. Похоже, план побега через одну открытую створку окна пора претворять в жизнь. Повезло, что я вылезу с другой стороны, и у меня поэтому будет фора. Они не сразу поймут, что меня в доме нет.

Да, но только куда я побегу? Ночью! В лесу! Я и днем-то тут не смогу ориентироваться.

Чтобы сдержать нападавших, я закрыла дверь на щеколду и схватила деревянную задвижку, чтобы опустить ее в петли, однако за дверью снова заговорила девушка. Голос ее немного изменился, как я могла судить. По крайней мере, из него пропали истеричные нотки.

– Ян, перестань. Тебе не нужен камень. Поехали.

– Что? – удивился сперва Ян, затем заорал как ненормальный: – Что ты несешь?! Она видела, как я грохнул этого выродка! Ты хочешь, чтобы я в тюрьму угодил из-за него?! Уйди в сторону, не мешай!

– Ян… Ян… – заговорила девушка уже другим голосом. Он становился все ниже, все тише, она вроде бы уже шептала, но в то же время я так четко слышала все, что она говорит, словно она стояла рядом, а не через тяжелую дубовую дверь и шептала мне прямо в ухо. – Опусти камень… Уходим… – На последней реплике голос вновь преобразовался, поднявшись до детского альта. – Тебе лучше уйти подобру-поздорову…

Этот шепот вдруг стал до ужаса, до мурашек, до сердечного приступа знаком. Кого я все-таки видела минуту назад в окне?! В том самом, под которым должна была лежать выброшенная кукла…

– Маринка, что с тобой? Долбанулась? – Голос Яна тоже изменился, в нем явственно проступал жгучий страх. Парень, вероятно, перестал узнавать свою девушку. – Почему ты так разговариваешь?!. Маринка, отвечай!

– Меня зовут Даша…

Я не знаю, кто из нас в этот момент был поражен сильнее, я или этот неадекватный пьяный малолетний преступник. Находясь на грани обморока, я прислонилась спиной к двери и держалась руками поочередно за все, что находилось поблизости и до чего я могла дотянуться: стену, подоконник, обеденный стол. Словно не могла определиться, где получу больше поддержки.

– Мари… – парень не успел договорить. В следующую секунду окрестности пронзил невообразимый крик, какой может издать только существо, испытывающее ужасающую боль прямо перед самой кончиной.

⁂

Наверно, я потеряла сознание. Во всяком случае, когда открыла глаза, я оказалась сидящей на полу спиной к двери, и, как я из вертикального положения переместилась в почти горизонтальное, я не помнила.

За дверью было тихо. Я посидела еще немного, растирая затекшую шею, чтобы убедиться, что там никого нет. Интересно, что стало с Яном. Этот почти нечеловеческий вой не оставлял сомнений в том, что если он и выжил, то сильно ранен. Однако сирену кареты скорой помощи я не слышала, меня бы это вернуло в сознание, я думаю. Тогда что? Он ушел на своих двоих? Или сумел оседлать мотоцикл? Или девушка Марина, отчего-то просившая называть себя Дашей (как моя кукла!), сама отвезла его в больницу? Сдается мне, его остывающее окровавленное тело лежит по ту сторону двери… Вот так мы с ним и породнились. Нас разделяла эта дверь, кусок деревяшки, а теперь она же и объединяет. Мы оба привалились к ней с разных сторон, как к главной опоре в своей жизни. И я почти уверена, что вздумай я попытаться встать и отойти от нее, то я как минимум снова лишусь чувств, а как максимум последую за Яном…

– Ян? – позвала я через дверь.

Тишина.

Ну конечно, как он может ответить? Ведь он же мертв…

Я все-таки встала и подошла к окну. Стол мешал приблизиться, чтобы увидеть крыльцо с двумя кривыми ступеньками, пришлось сдвигать мебель в сторону. Наконец я встала вплотную к окну. Дверь была рядом, но отсюда видна только часть небольшого крыльца. К сожалению, на улице слишком темно, чтобы что-то сказать. Звезды светили как никогда ярко, точно пытаясь дать мне подсказку, но и их великолепного сияния хватало лишь на то, чтобы в принципе различить очертания крыльца. Что-то темно-темно-серое в синеву на фоне абсолютно черного – это же ступенька? Или все-таки чье-то тело в темно-синей одежде? Придется ждать рассвета, чтобы сказать точнее.

Я присела на колченогий табурет, чтобы прийти в себя, и в таком положении провела довольно много времени. Затем, держась за столешницу, поднялась и аккуратно, по стеночке отправилась в спальню. Там я включила свет, убедилась, что в доме все в порядке (куклы так и сидят на полу, где я их оставила, проверяя стеллаж), затем добралась до окна, зашторила его и повалилась спать – прямо так, в одежде, поверх одеяла.

⁂

– Спит… Она спит…

Что?! Что это такое?

– Тихо, она проснулась…

Я открыла глаза. Господи, только не это… Эти страшные детские голоса в моей голове… Или все-таки не в голове? Может, они реальны? Кто это вообще? Я же выбросила говорящую куклу! Но если подумать, кукла же кому-то говорила это самое «спит». Не сама же себе! Значит, тут минимум две куклы говорящие. Вернее, три. Ведь вторая тоже с кем-то сейчас беседует. Хотя голоса все одинаковые или кажутся таковыми. Как шепот ребенка, задорный и дразнящий, такими голосами рассказывают байки в пионерском лагере. Различить их практически нереально. А может, дело в том, что эти голоса в моей голове, поэтому они звучат одинаково.

Усилием воли я отбросила одеяло в сторону. Так я и думала. Свет выключен. Однако он остался гореть в кухне. Дверь оказалась приоткрыта, и вытянутый желтый треугольник нагло заползал, стелясь по полу, на территорию спальни. Приятный полумрак, пришедшей на смену вечной мгле, немного успокаивал нервы, поэтому я рыкнула на кукол:

– А ну заткнулись! – и легла спать дальше.

Какое-то время ничего не происходило. Тем не менее сон не шел, и я просто пялилась в стену, вдоль которой стояла кровать, отвернувшись к ней от стеллажа, словно избегая взгляда Маш и Даш. Однако вскоре я услышала шаги с улицы, и стало ясно, что уснуть я теперь просто не смогу – уже не по вине шепота. Кто там может ходить? Волки пришли на запах крови? Марина вернулась забрать тела? А может, это умершие восстали?

Я приподнялась на подушках и стала внимательно вслушиваться. Кто-то ходил вокруг дома. Всегда в одну сторону. Сперва шаги были слышны со стороны входа в дом, затем звук усиливался, перемещаясь под окно спальни, а потом пропадал, чтобы всего через полминуты возникнуть вновь. Некто просто обходил дом, раз за разом, вот уже несколько минут. Ни разу не остановился. Кто это? Что ему нужно? Его не испугали трупы снаружи? Там как минимум один. Но в то, что Ян выжил после такого душераздирающего крика, мне не верится. Что же мне делать? Я одна. Без телефона и оружия! Впрочем, если это привидения (говорят же, что души умерших еще сорок дней бродят по земле), то оно мне не пригодится.

И тут я вспомнила. Четвертый! Он же пропал и не участвовал в заварухе. Что, если он (или она) отошел куда-то по надобности, вернулся, а тут такое… Вот он и ходит, улики ищет. Или мопеды. Может, подсказать ему, чтобы вызвал полицию? Даже если сеть не ловит здесь, местные знают, куда пойти, чтобы дозвониться. Он приведет сюда стражей порядка, и меня освободят!

Да-да, мечтай… Но для начала не худо бы выяснить, кто же там ходит.

Я осторожно поднялась и на полусогнутых прокралась к окну, а потом осторожно приподняла занавеску. Она была короткой, ее длина сантиметров на пять опускалась ниже подоконника, поэтому проще было сделать именно так. Осмелев, я приблизилась к стеклу вплотную, и занавеска упала мне на плечи.

К сожалению, ничего не получается разглядеть. Я вижу серп зарождающейся луны и мириады звезд на небе. Я вижу высокие, стройные станы деревьев со множеством ветвей-рук. Возле одного из ближайших стволов вырисовывается что-то громоздкое, что никак не вписывается в общий ночной пейзаж. Явно не куст.

«Мотоцикл», – догадалась я. Где-то должен быть и второй, если на нем не уехала Марина. А этот, оставшийся, принадлежал, скорее всего, убитому предателю, чье имя ни разу не прозвучало. Но где же тогда четвертый, который и приехал с ним?

И вот я снова слышу звуки. Они уже где-то близко. Кто-то идет со стороны двери, приближается к окну, скоро промелькнет перед стеклом. Но нет… Шаги есть, а человека нет. Оно прошло дальше, и звуки стихли. А значит, тут ходит невидимка.

– Мама дорогая… – пискнула я и вернулась в постель, накрывшись одеялом с головой. Мысль о том, чтобы сбежать из дома через окно теперь покинет меня надолго. Пусть эти куклы хоть хором поют и в пляс пустятся, мне-то что… Лишь бы меня призраки мертвых байкеров не трогали.

Свет все так и сочился через приоткрытую дверь, а я подумала, что, если бы там, на улице, ходил живой человек, он бы давно уже постучался, видя зажженную лампочку, и спросил, что здесь произошло. Или ушел, не отыскав то, что пытался найти. А вот какой смысл ходить кругами?.. Меня напугать?.. Но для этого можно придумать что-то и пострашнее, к примеру, угрозы холодным или огнестрельным оружием. Вонзи топор в дверь, выбей стекло – инфаркт постояльцу обеспечен. А вот это тупое хождение…

А потом я поняла. Ведь пугает сильнее то, что невозможно объяснить. Разбилось стекло – да, резкий страх. Внезапность. Испуг. Но организм мобилизует все силы. Ты попытаешься отбиться, сбежать, откупиться, уговорить… Ну и так далее. А эти круги вокруг дома, постоянные, раз в минуту на протяжении целой ночи – здесь никакие нервы не выдержат. Ты просто будешь потихоньку сходить с ума. И снова мне пришла в голову мысль об эксперименте. Я ощутила сильную злость. Я так просто не дамся! Чего вы ждете? Что я начну орать, как во всех этих дурацких фильмах: «Кто здесь?» А я не стану. Вам назло.

Затем я вспомнила, что задавала этот вопрос уже, когда в моей комнате впервые раздался детский веселенький шепот со стороны стеллажа. Но это не считается. Прямо сейчас, в этой ситуации, я просто не стану никак реагировать. Ходит – ну и пусть ходит. Может, это вообще какой-нибудь зверек. По биологии у меня тоже были четверки, но предполагаю, что здесь водятся какие-нибудь барсуки. Или ежи. В темноте все звуки ощущаются острее и громче. А в реальности то, что не попадает под обзор из окна, не стоит моего внимания, ибо оно очень мелких размеров. Завтра выброшу в окно вскрытую банку тушенки, мне не жалко, пусть зверьки покушают.

Успокоив себя, я вынырнула из-под одеяла. Лес – есть лес. Для городского жителя он страшен и мистичен, даже если в процесс не вовлечены шаманы и хитрые предприниматели.

Тут что-то привлекло мое внимание возле двери. Свет все так же горел, он гаснет почему-то исключительно в моей спальне и тогда, когда я этого больше всего не хочу. Слава богу, на кухню это правило не распространяется.

Приглядевшись, я поняла, что фигура на полу изменилась. Раньше свет падал вытянутым треугольником с ровными линиями, образованными дверью и стеной. А теперь появилась какая-то многогранная фигура, словно лучам света что-то мешало.

Я села и наклонилась вперед, чтобы было лучше видно.

Кукла. Проклятье! Кукла сидит в проходе!!

Я отдышалась. Закрыла глаза. Открыла глаза. Она все еще сидит! Как это возможно? Я же ее выкинула в окно!

Пришлось потрясти головой, чтобы заставить ту работать. Одежда другая на кукле. Это не Даша. Ну, или Даша, но другая. Нужно встать и посмотреть.

Так как в комнате было чуть светлее, чем обычно (слава богу, местный полтергейст не додумался выключить свет на кухне), я не испытывала такого же жуткого страха, как прежде. Встав, я немного видела пол даже возле кровати, которая стояла довольно далеко от двери, поэтому сейчас они мне ничего не смогут подсунуть под беззащитную босую стопу.

Я дошла до порога. Схватила в руки куклу. И тут свет погас.

Вот же черт! Сама подсказала идею…

Хорошо, что я стояла возле двери. Уже через две секунды я хлопала по выключателю спальни. Послушно зажегся свет, позволивший мне рассмотреть куклу получше. Это была Маша, та самая, которую я брала первой. Она сидела раньше на нижней полке слева, самая крайняя, поэтому ее удобно было брать. Голубой вельветовый сарафан (на самом деле дешевый полиэстер, который в холодное время не будет греть совсем) и синяя футболка. Да, похожая одежда у меня имеется, как я уже упоминала. Вот только вельвет у меня натуральный. Почему-то именно мысль о том, что кукла одета в дешевую подделку, заставила меня перестать ее бояться. Как можно испытывать пиетет и тем паче священный ужас перед фальшивкой?

Включив свет на кухне, я быстро пошагала к дальнему окну, открыла створку и выбросила ее вслед за Дашей.

– Веселитесь. Можете устроить вечеринку на двоих.

Закрыв окно, я отправилась в спальню и только по дороге, уже подходя к своей кровати, вспомнила, что не увидела вторую куклу в траве… Звук был таким же, как и в первый раз, то есть фарфор и текстиль соприкоснулись лишь с зарослями осоки и крапивы, а не ударились о другую куклу. Да, им могло повезти (упади вторая кукла прямо на первую – они бы обе раскололись), но почему я не увидела Дашу? Ведь свет на кухне был включен, а окно открыто, стекло не отсвечивало.

– Я не присматривалась специально, – ответила я сама себе, вроде бы пытаясь успокоить, но на самом деле это только взбудоражило кровь, и вспыхнувшая за мгновение идея в голове погнала меня обратно в кухню.

Я открыла окно и высунулась почти по пояс, уже не боясь таинственных шагов вокруг (которые все равно к этому моменту стихли).

Куклы не было. Нет, не так. КУКОЛ не было!

Я втянулась в окно так быстро, как смогла, словно прячась от вспышки радиации, и тут же заперла створку. Упершись ладонями о подоконник, пыталась отдышаться. Почему-то в помещении резко закончился кислород. Или у меня снова паника… А я ведь обещала себе успокоиться и как будто бы больше не боялась.

Фальшивый вельвет.

Реальный полтергейст.

– Да нет, – заговорила я вслух, чтобы звуки моего голоса уняли все мои страхи, – там кто-то есть. Он стережет. Он знает, что я буду выбрасывать кукол. Он тут же хватает их и прячет. Я же слышала шаги!

Безумие. Представить себе, что, вместо того чтобы просто наблюдать через скрытые камеры, эти люди сидят сутками в кустах не шевелясь или прячутся за деревьями, стоя по стойке смирно, в ожидании, когда я что-то там выкину в окно, было невозможно.

– Они знали, что я буду проверять здание на камеры! Это их единственный шанс остаться незамеченными, сбить меня с толку, сделать вид, что я здесь одна, убедить, что это не эксперимент, что никто не наблюдает!

Сеанс самовнушения окончился ничем. Я просто отправилась спать.

⁂

Утро началось с тошноты. Открыв глаза, я еле сдержала порыв. Вскочила, сунула ноги в слиперы и побежала к биотуалету. Хорошо, что я сплю в том, в чем хожу – в хлопковом домашнем костюме. Пришла я сюда в нормальной одежде, а костюм был с собой в моей объемной дамской сумке. Вечерами холодает, и меня спасает теплый байковый халат, который уже был здесь. Но тошнит-то меня все равно не от холода. Нервы? Немаловероятно, но, может, причины более прозаические? Скажем, тушенка испортилась. Пора переходить на рыбу. Здесь имеются и килька в томатном соусе, и шпроты, и сайра в натуральном соку. Я даже видела консервированные голубцы, правда, не знаю, на что они похожи и из чего приготовлены, явно не рыба, но, может, курица? Впрочем, с моим проблемным желудком лучше поберечься.

Я наклонилась над белым пластиком, но ничего не произошло. Однако, зная свою невезучесть, я продолжала стоять. Как только я отойду, снова начнется приступ, плавали – знаем. Со мной всегда так. Согнувшись в три погибели, я рассматривала толчок, более походящий на белую тумбочку из «Икеи», а потом и доски и стену вокруг, ибо нечем было больше заняться, и тут мой блуждающий взор наткнулся на надпись. Она была выполнена чем-то белым, скорее всего, мелом. Если специально не смотреть в эту точку – не заметишь. Мелкими буквами написано: «Зде…» – дальше скрывает унитаз. Но биотуалет, как известно, не стенка и не сантехника в квартире, его можно подвинуть, что я и сделала. Да, полностью надпись читалась как «Здесь». И теперь, без белого приятеля, видно, что доска в этом месте немного приподнята. Я вернулась в комнату, достала из косметички пилочку, заодно накинула халат и опять прибежала сюда. Довольно легко приподняла эту часть доски. Под ней оказался импровизированный тайник со всего лишь одной вещью. Диктофон. Старый, маленький, на батарейках. Цифровой, так что не совсем старый, но лучше бы тут был спрятан современный смартфон… Хотя он бы не поместился, слишком узкая доска.

Сунув находку в карман халата, я вернулась в кухонную часть помещения, собираясь выпить воды, которая очень нужна организму во время отравления, но вместо этого подошла к окну. Стол так и оставался отодвинут, так что мне ничто не мешало. С этого ракурса не видно, кто сидит на крыльце. Но, безусловно, кто-то там есть. В свете дня отлично просматриваются темно-синие джинсы и черный ботинок. Вторую ногу не видно, рук тоже, человек, скорее всего, сидит, это левая нога. Как я ни подпрыгивала и ни изгибалась, ничего больше не сумела разглядеть.

Затем я бросилась к другому окну. Кукол нет. Что ж, тут ничего нового.

Осушив целый стакан воды одним залпом, я вернулась в спальню, уселась на кровать, достала из кармана диктофон и начала слушать запись.

⁂

«Меня зовут Лиза… Елизавета Баринова. Мне двадцать лет, – вещал диктофон чуть слышно (громкость на максимуме, но динамик уж больно маленький) девичьим голосом. Фоном шли жуткие помехи, поэтому я не всегда понимала, о чем она говорит, иногда можно было догадаться из контекста, а иногда целую половину слов было не разобрать, и оставалось только додумывать, о чем идет речь. – У меня отобрали телефон и заставили жить здесь. Хорошо, что диктофон не заметили, это папин, он бывший журналист… Только он живет в другой стране и не сможет меня спасти. Выхода нет. Дверь заколочена, а может, там висячий замок, я не знаю. Окна не открываются. Я здесь… [неразборчиво]. Вообще, сама дура, конечно, как я могла поверить… [большой кусок неразборчив, около минуты, затем рыдания]. Ладно, я попробую что-нибудь сделать, надо успокоиться, когда я паникую, я задыхаюсь и не могу нормально раз… – Эта запись закончилась на полуслове. После короткого щелчка началась следующая. И вот она-то меня потрясла до глубины души, хотя и первая, сказать по правде, вызывала глубочайшие эмоции. Но здесь скорее была эмпатическая жалость, я видела в ней себя, ведь теперь я так же заперта, как эта Лиза. А потом начался самый ад… – Я включила диктофон ночью, – шепчет девушка, губы максимально приближены к микрофону, слышно даже, как она дышит. – Потому что тут творится нечто странное! Я сразу поняла, что с этим домом что-то не то, и шаман этот со своим ритуалом… Мне было очень плохо после него, я проспала сутки, во всяком случае, мне так сказали…»

Вот это новость! На этой минуте я запаузила аудиозапись, призадумавшись. Я-то решила, что это со мной что-то не то, непредсказуемая реакция на какую-то траву в отваре, но теперь временная амнезия, которая приключилась не только у меня, выглядит крайне подозрительной.

Я продолжила слушать.

«Свет включался и выключался сам собой, но я списывала это на плохую проводку. Но теперь… – Она глубоко вздохнула и помолчала какое-то время, видимо, собираясь с силами. Становилось ясно, что ей тяжело говорить дальше. – В общем, то, что тут творится ночами, это такой кошмар… Ужас, абсурд… Я бы не поверила, расскажи мне кто такое… Куклы… Они перемещаются! Я сейчас вставала, чтобы сходить в туалет, и кукла оказалась у меня под ногами! Хотя, когда я ложилась, они все сидели на полках. И упасть она не могла… Но главное, все эти куклы, они похожи на меня! Да, все рыжие, как и я, все в платьицах… Да, я знаю, что обычно кукол наряжают в платья, но старомодные, в рюшах, а у этих кукол одежда как у меня! А еще они смотрят… Куда бы я не пошла, они наблюдают за мной. Это страшно, очень страшно… Я бы, наверно, [неразборчиво], но лучше не стану. Вдруг будет только хуже?.. Ой… – Тишина секунд на десять. – Вы слышите? Вы слышите это?! – Не знаю, к кому обращалась Лиза, но лично я ничего не слышала. – Они разговаривают! Они говорят! Общаются между собой и делают вид, будто я их не слышу! Они говорят такие мерзости обо мне… Я вспоминаю школу. Однажды я зашла в туалет и случайно услышала, как мои подружки обсуждают меня. Тут я должна кое-что рассказать, сделать лирическое отступление, как любила говорить наша училка по русскому. Мой отец, устав от пропаганды, эмигрировал в другую страну. Он пытался какое-то время сотрудничать с либеральными СМИ, но и там шел перегиб, только в другую сторону, в общем, он всегда мечтал говорить правду и освещать эту правду, а ему везде затыкали рот. Это его собственное выражение… И вот, когда он получил гражданство, он решил забрать меня к себе. Мама пьет у меня… Ну, как, не запоями, конечно… Хотя и такое бывало. Я помню, один раз [весь кусок про маму неразборчив]. И вот, когда папа связался со мной, я так обрадовалась, что всем в школе растрепала про будущую эмиграцию. И все одноклассники начали петь «Лиза, не улетай» – всегда, стоило им меня увидеть. Но тогда это было смешно. А потом папа просто перестал выходить на связь… Только через тетку, его сестру, я получила хоть какую-то информацию. Оказывается, его нынешней супруге не понравилась идея жить с его дочерью от первого брака. Она уговорила его оставить все как есть. Там-де у нее мать. Ну и что, что мы в нищете и она мне даже форму новую не в состоянии купить. Я устала ее зашивать. Папа, правда, после моего долгого, полного слез и эмоций разговора с теткой стал деньги присылать. И немалые. Он там здорово устроился. Однако меня очень [неразборчиво] эта ситуация. И вот подружки мои, с которыми произошло уже какое-то отдаление, может, они так пытались меня забыть, чтобы не скучать потом, или завидовали, что я уезжаю, короче, не знаю, но они как-то быстро превратились во врагов. И когда выяснилась причина, по которой я осталась, они продолжили петь эту песенку Губина. Но теперь уже в качестве злорадства! И в тот момент, когда я еще пыталась их оправдать, дескать, это просто уже привычка петь мне «Лиза, не улетай», хотя я никуда уже не лечу, я и подслушиваю этот разговор, где они обсуждают, какая я занудная, неказистая и нелепая, что даже собственный отец от меня отказался! Это было так неприятно! И эти куклы… Они будто повторяют все то же, что говорили те девочки, с которыми я тут же перестала общаться, только перекручивают, делают еще омерзительнее, мои подружки бывшие даже слов таких не знали! Вот, послушайте… – Звуки шуршания, будто рука с диктофоном вынырнула из-под комфортного плотного одеяла-бронежилета во вражескую среду. Затем тишина еще на десять секунд. Потом Лиза вернулась, вернее ее голос. – Вы слышали? Как хорошо, что я это зафиксировала. Иначе бы мне никто не поверил! А впрочем… наверно, я отсюда никуда уже не выйду, я умру здесь, надо позаботиться о тайнике. Спрячу там диктофон».

Запись закончилась, прозвучал щелчок, а я поставила на паузу в сильнейшем недоумении. Я ничего не слышала! Куклы молчали! К тому же организаторы сего расчудесного эксперимента, какими бы ни были фокусниками, никогда бы не узнали о подслушанном Лизой разговоре, когда она была еще школьницей. А значит – что? Правильно. Первая версия моя была верна, мне подсыпали наркотик. Скорее всего, повторюсь, в воде. Не в консервы же их вводили, да и прокол от иглы (а это должна быть та еще игла, чтобы банку пробить) был бы виден. К тому же сам факт прокола нарушает условия сохранения пищи, и еда бы в банках испортилась. И я бы это, соответственно, поняла. Так что они сделали самое простое, что могли. Теперь я проведу уже свой собственный эксперимент. Попробую обойтись без воды. Да, я знаю, что крайняя степень обезвоживания тоже вызывает галлюцинации, но до этой стадии я не успею себя довести. Надеюсь, этот наркотик быстро выводится. К тому же, я не успела получить слишком много. Сегодня лишь третий день, я здесь полных двое суток, и я бы не сказала, что являюсь отпетым водохлебом и чаевницей. Здесь не очень-то жарко, чтобы много пить. Подожду денек и увижу, что со мной произойдет. Может, сознание прояснится, и куклы престанут разговаривать, а трупы с улицы исчезнут.

Я зачем-то вскочила с кровати и еще раз выглянула в окно. Да, тело в синей куртке так и лежит под кустом, рядом с брошенным мопедом. Второго тела – на крыльце – отсюда не видно совсем.

Затем я обернулась на пустой стеллаж и следом – опустила глаза на пол под ним. Кое-что в рассказе Лизы не давало мне покоя. Допустим, мы обе под галлюциногенами. Но не сразу же они начали действовать? Она говорила «куклы», значит, не одна. Может, те же сорок. И все они были похожи на НЕЕ. А эти похожи на МЕНЯ. Не слишком ли дорого? В то же время, насколько я знала, именно старинные фарфоровые куклы стоят состояние, а здесь, возможно, дешевый новодел. Название фирмы-изготовителя мне ни о чем не говорит, она с одинаковой вероятностью могла производить кукол как в довоенное время, так и сейчас.

В общем, я снова принялась за осмотр кукол, попутно рассаживая их на законные места на полках. Особенное внимание уделяла волосам. Вот ведь какая штука – переодеть куклу можно легко. Но на голове же у нее не парик! Или?..

Я дернула куклу за волосы. Верхняя часть, там, где челка, начала немного отходить, и я обратила внимание на характерные светлые вязкие нити. Клей! Я потянула уже сильнее и вскоре сняла с очередной Маши скальп. Самое интересное, что под прической приклеился один рыжий волосок. Видимо, остался с прошлого парика. Они даже волосы куклам меняют! Кошмар какой-то.

Вздохнув, я оставила куклу на кровати (а чего ее бояться? это же просто глюки) и, взяв повторно в руки диктофон, решила продолжить знакомство с записями бывшего жильца этого заколдованного (ой ли) дома. Все-таки нужно дослушать историю Лизы до конца, возможно, будут какие-то подсказки. Если наркотик действует одинаково, я буду знать, что меня ждет. А может, Баринова догадалась, куда его подмешивают, и провела тот же эксперимент, что я запланировала. В общем, я имею на руках ценные материалы и могу разжиться важнейшей информацией. Надо только слушать трезвым умом, не отвлекаясь на всякие эмоциональные глупости. Выжимать факты, оставляя навязанные наркотическим бредом спецэффекты за бортом. Я теперь знаю, что все нереально, и не поведусь.

Кивнув своим мыслям, я нажала на «плей».

⁂

«Вторая ночь. Я слышу, что кто-то ходит под окнами. Мне страшно. Мне сказали, что тут никого не должно быть, что это теперь частная территория. Но частная территория – в лесу! Тут могут быть маньяки, беглые зэки, наевшиеся мухоморов грибники и… леший. Ну и прочие мифические персонажи. Я, конечно, в это не верю, то есть не верила, но когда куклы разговаривают при тебе, обсуждают тебя, перемывают тебе косточки, возрождая из недр памяти самые неприятные в жизни моменты, словно сдвигая крышку с колодца, про который все думали, что он давно высох, и поднимая мутную воду с глубин. И заставляют тебя ее пить – грязную, вонючую, отравленную.

Продолжают ходить кругами. Я все-таки выгляну».

До моих ушей донесся шорох. Лиза не стала выключать диктофон. Она держала его в руках, поднимаясь с кровати и подходя к окну. Все это было слышно, даже отдергивание занавески.

«Это кошка, – заговорила девушка снова, и в ее голосе слышалось облегчение. Я выдохнула вместе с ней, видимо, от излишка эмпатии. Переживать все-таки нужно за себя, а не за постороннего человека, который, возможно, уехал отсюда целым и невредимым и просто забыл о записях, похоронив свои страхи вместе с самим диктофоном под дубовой доской сортира. – Просто черная кошка, – продолжала она, как-то странно хихикая. Наверно, от пережитого стресса. Или, опять же, влияние наркотических средств. – Ходит кругами, как Кот Ученый. Ой! – вдруг вскрикнула она, и я вздрогнула, испугавшись вместе с ней. – У него горят глаза! Нет, вы не подумайте, не желтым, как обычно… А красным! У кота в темноте горят красным глаза! Что… Нет! Он смотрит на меня! – Шелест текстиля: Лиза, по всей видимости, занавесила окно. – Боже мой, какой ужас… Я что, с ума схожу? Почему у него светятся глаза красным цветом? Так же не бывает! Он что, оборотень, этот кот? Или и вправду леший?»

Эта запись закончилась. Я решила сделать небольшой перерыв и пообедать. Странно, я уже не относилась к записям так серьезно, как вначале, понимая, что в них нет ничего потустороннего (кроме кота, конечно, но если подумать, и это можно объяснить – опять же, отравленной водой, ведь фотографию через диктофон не передашь, и все это по-прежнему лишь с ее слов), однако мне так не терпелось продолжить их слушать, что я даже не стала доедать рыбу. Только куснула хлеб (и тут же пожалела, поскольку его захотелось запить, но я дала себе зарок не притрагиваться к канистре) и, жуя, побежала обратно в спальню. Наверно, это можно было объяснить скукой. Невзирая на страшные события, происходящие здесь, мне нужен был какой-то захватывающий сериал, чтобы уйти от своих проблем, как поступают абсолютно все люди после работы. Тем более, повторюсь, на тот момент я считала, что все «страшное» объясняется рационально.

Вернувшись на кровать, я нажала на «плей».

«Нет, это невозможно! Они теперь поют, а не только разговаривают! Самая мерзкая песня для меня – это «Лиза» Губина! Я не помню, говорила ли уже почему? Мысли путаются, я хожу и повторяю одно и то же, и слова, и действия… Короче, бывшие подружки постоянно ее напевали в качестве издевки, напоминая мне, что папа меня бросил! И вот эти омерзительные куклы дружно, хором в пять, а то и больше голосов, распевают эту песню! Все громче и громче!»

Здесь я подумала над тем, что моя нелюбимая песня – это «Во поле березка стояла». Вообще не люблю все народные сочинения, но эта занимает топовое место в списке. Все потому, что мои родители-алкаши, напившись, всегда голосят именно ее. И мне явно было бы неприятно, возьмись кто-то за исполнение этой песни при мне, тем паче неодушевленные предметы…

Лиза тем временем продолжала истерить: «Я пытаюсь успокоить себя тем, что это происходит только в моей голове, но мне это не помогает! Они всё поют и поют! Слышите?! Я протяну руку с диктофоном ближе к стеллажу».

И тут… Я всегда полагала, что шевелящиеся волосы – выдумка впечатлительных писателей. Чего только мне не удалось пережить, и в этой Cabin in the woods, и в принципе в жизни, однако впервые у меня волосы приподнялись у корней и зашевелились на голове.

Я услышала тихий хор мерзких детских голосов.

«Лиза, не улетай! Лиза, не исчезай!»

Снова и снова, снова и снова, те же самые строчки.

Я выключила диктофон и очень медленно, набираясь смелости с каждой секундой, перевела взгляд на куклу, все еще сидящую передо мной на кровати. Ее голова была повернута вбок – ко мне. Хотя я точно помню, что не вращала голову.

Да нет, нет… На меня все еще действует отравленная вода. Или Лиза владела чревовещанием. Это пела она.

А разве можно чревовещанием изобразить целый хор голосов?..

– Я же не вижу ее. Это все может быть постановкой, – ответила я себе вслух. – Как удачно кто-то мелом подписал слово «здесь». На случай, если я сама не замечу, что доска приподнята. Они знали, что я учиню здесь обыск. И подложили эти записи. Никакой Лизы в реальности не было. Или была, но актриса. И нет никакой разницы, как зовут говорящую, ей просто заплатили за озвучку их нелепого сценария. И телефон у меня тоже отобрали, чтобы я не могла влезть в интернет и поискать ее, к примеру, среди подписчиков группы ООО «Поиск смысла». Вранье это все, что вышка сюда не достает.

Я не трогала больше диктофон. Я ходила кругами и давала косяка на кукол, ровным рядом сидящих на полках. Я хотела вернуть очередную Машу туда, где она была изначально, но, рассаживая куклы, я умудрилась едва их вместить на две полки, и фарфоровую барышню, подвергшуюся жестокой экзекуции (волосы до конца не приклеились обратно, и верхняя их часть с челкой отходила от головы) элементарно было некуда сажать. Пусть остается пока на кровати, есть дела поважнее.

Итак. Что же здесь творится?..

В какой-то момент мне пришла в голову мысль, что Ян мог успеть сбить замок с двери до того, как закричал. Я бросилась на кухню и попыталась открыть входную дверь, но не преуспела. Тогда я прижалась к окну еще раз – будто бы в надежде, что морок покинул мое сознание и теперь очам моим предстанет настоящая картина, а не выдуманная. Тем не менее кто-то действительно сидел на крыльце в темных джинсах, спиной облокотившись на мою дверь, ничего не изменилось. Или это просто тряпка, накинутая на какой-то предмет, ведь штанина, если это она, кажется объемной. Мне придется выбить стекло здесь, чтобы высунуться из окна и разглядеть получше. Или вылезти с другой стороны, с торца, и обойти дом. Однако после того как куклы исчезли, а кто-то ходил под окнами, мне уже не хочется высовываться. Ладно, ко мне должны прийти на четвертый день, так? Они же сказали «раз в три дня». А сегодня только третий день, тогда бы они сказали «через день», потому что привели меня сюда позавчера. Значит, ждем завтрашнего вечера. Если до вечера они не придут, я полезу в окно и побегу куда глаза глядят. В принципе в окно видна колея, по которой приезжали мотоциклы и вдоль которой мы пришли сюда. Вот по ней я и пойду. Даже если сверну не туда, куда-нибудь дорога да выведет. А там попрошу у людей помощи, пусть вызовут полицию. Скажу, что меня похитили и я сбежала. Это практически правда. А на что еще это похоже? Отобрали телефон, заперли в доме в глухом лесу. Сказали, что будут навещать раз в три дня. И не пришли. А коли придут, то я им все выскажу! Хотя они не слепые и должны сами увидеть трупы перед домом.

– Если это все-таки не глюки. Надо подождать, когда наркотик выйдет естественным путем.

Я решила изучить бутылки воды внимательно. Даже поднесла тяжеленные канистры прямо под лампочку и водрузила на табурет. Но свет здесь блеклый, а фонарика нет. Пришлось работать с тем, что есть, и под светодиодной лампочкой в семь ватт я ничего не сумела разглядеть.

Вернувшись в комнату, я аккуратно сдвинула верхний ряд, посадив кукол плотнее, однако по какому-то неизвестному мне физическому закону места под двадцатую все равно не хватало, тогда я решила поступить проще: кинула тряпичного клоуна на стул, освободив тем самым место в центре второй полки. Засим взяла изуродованную куклу с кровати и понесла на полку, не спать же с ней в обнимку, в самом деле, однако гладкая фарфоровая ручка выскользнула из моих пальцев, кукла упала на голые доски и разбилась.

– Вот же ж…

Я замолчала на середине ругательства, ибо кукла оказалась не пуста. Я села над расчлененным трупиком. Между осколков цвета слоновой кости и слоев ткани сиренево-фиолетовой гаммы бросалось в глаза что-то желто-красное. Я взяла в руки клочок ткани и развернула. Желтая тряпка в красно-бурых пятнах, скорее всего, крови. В нее был завернут клочок волос.

Рыжих волос.

– Этого не может быть…

Лиза Баринова действительно была здесь. А до этого, как и я, прошла обряд инициации. Ну или как это называлось… Разделение души и вселение части души в куклу. Шаман ей так же отрезал прядь волос и колол палец, вытирая тряпкой. В моем случае это был стандартный белый хлопковый платок, а в случае Лизы какой-то светло-желтый обрез плотной жесткой ткани, то ли ситец, то ли лен. Хотя почему Лизы? Вон тут сколько кукол. Могла быть еще одна рыжая девушка. Сколько их вообще тут жило?..

Я обернулась на полки, моими стараниями приобретшие презентабельный вид. Что, если во всех этих куклах… Лучше не думать.

Голос Лизы вдруг обрел вес, а ее рассказ – значимость. Я продолжила слушать записи.

«Четвертая ночь. Сегодня никто так и не пришел, хотя они обещали меня забрать через три дня. Не знаю, как я пережила предыдущую ночь и как переживу эту… – Девушка говорила медленно, тяжело, с трудом процеживая слова, словно была или сильно пьяна, или очень больна. – Постойте… Кто-то стучит. Наверно, это они пришли! Наконец-то! Но почему так поздно? Я уже и не надеялась!.. – Я услышала шорох: Лиза встала с кровати и ушла на кухню, оставив диктофон работать. Возможно, по забывчивости. А может, надеялась записать разговор так, чтобы организаторы этих страшных опытов не догадались об этом. Так или иначе, вскоре снова послышались звуки – сперва шагов, затем легкого скрипа прогибаемой кровати и шороха постельного белья. – Странно, там никого нет. Но я на всякий случай отперла задвижку. Хотя дверь не поддалась, то есть они не стали открывать ее со своей стороны. Чудеса… Может, они не запирали меня? Может, дверь заклинило, поэтому я не могла ее открыть? Но почему тогда они молчали? Я спросила «Кто?» через дверь. А в ответ – тишина! – И тут я услышала звук. Кто-то барабанил по стеклу. Вздрогнув, я сперва обернулась на окно, и только потом до меня дошло, что этот шум доносился из динамика диктофона. – А теперь они в окно стучатся! – среагировала прежняя постоялица на звук. На этот раз она не выпускала диктофона из рук, когда поднималась посмотреть, кто стучит. – Странно, снаружи никого нет. Но кто тогда стучал? Ах! – вскрикнула она одновременно с новым громким стуком. Я, хоть и готовилась морально к такому повороту, все равно опять вздрогнула. И даже подтянула колени к груди, сжавшись в комок. Нервы ни к черту. – Что такое?! Кто-то снова постучал. Но я стою возле окна и никого не вижу! Даже этого проклятого кота! – Лиза вернулась на кровать. – Я не понимаю, что происходит, но… – Вот теперь я тоже услышала стук в дверь. Странно, в прошлый раз не было слышно. Лиза непредвиденно замолчала, и только ее усилившиеся дыхание указывало на то, что она все еще возле диктофона. То, что она сказала дальше, повергло меня в шок, но зато пролило свет на отличную слышимость, которой раньше не было. – Кто-то стучит теперь в дверь спальни… В дверь спальни! Хотя я в доме одна… Я не пойду открывать… Я не пойду открывать… – И так еще несколько раз, шепотом. Похоже, у девушки потихоньку ехала крыша. У меня тоже. – Ах! – вскрикнула она снова. На этот раз барабанили в окно. Затем снова в дверь. Стук не прекращался ни на секунду. Прошло время, пока все стихло. – Вроде прекратилось, – неуверенно прошептала Лиза в диктофон. – Пойду посмотрю».

– Не открывай дверь, дура! – от души посоветовала я цифровому девайсу. Конечно, я опоздала. Вопрос – на сколько? На три дня или на три года? А может, на пятнадцать лет? Диктофон по виду реально старый, сейчас никто такими не пользуется. Однако батарейки все еще рабочие, а за много лет, мне кажется, они бы пришли в негодность.

Вскоре мысли меня покинули, абсолютно все, потому что из маленького динамика раздался такой страшный крик, что у меня остановилось сердце. Возможно, навсегда.

«Они идут! Они идут!» – в ужасе кричала девушка, но, к сожалению, не уточняла, кто идет. Если учредители агентства, то кричать надо было радостно, она ведь их и ждала. А ее реакция скорее походила на бедных сестер Стоунер из рассказа Конан Дойля, увидевших смертоносную «пеструю ленту». В ее голосе было столько неподдельного, непостижимого ужаса, что он невольно передавался мне, и я уже за нее, незнакомую девушку (все еще может статься – актрису!), переживала куда сильнее, чем за себя. Она явно столкнулась с чем-то потусторонним, мистическим и шокирующим, ибо, бросив свое «они идут», она снова начала визжать.

Леденящий кровь визг раздавался из динамика еще довольно долго, а я сидела на кровати, обняв себя за колени, не в силах выключить его. Я не знаю, что с ней делали эти потусторонние силы, или кто это был (как минимум маньяк-садист), но визжала она так, будто прощалась с жизнью. Примерно как Ян…

Наконец все стихло.

Диктофон, однако, продолжал работать. Ну а я сидела в ожидании, даже не пошевелив рукой с намерением его выключить.

Вскоре я была вознаграждена за терпение. Мерзкие тихие детские голосочки залепетали из динамика: «А давайте спрячем диктофон, чтобы новенькая нашла!.. Точно, давайте, она завтра придет, хи-хи».

Щелчок. Кто-то остановил запись.

⁂

Я потеряла сознание – прямо там, прямо тогда, прямо в той же позе. А очнулась я на закате. В комнате заметно потемнело, но очертания предметов еще были видны достаточно четко. Однако, придя в себя и оглядевшись, я тут же ринулась к выключателю. Да, я знала, что куклы могут им управлять, но мне нужен свет. Сейчас! Пусть ненадолго, сколько позволят…

Включив свет в спальне, я тут же вышла в кухню и зажгла лампочку и там.

Итак, еще одна ночь. И за мной должны прийти. Но за Лизой Бариновой, двадцати лет от роду, не пришли… Что же делать, если они так и не появятся? Бежать? Да, наверно, бежать. У меня же этот план созрел с самого начала. Я и окно сумела открыть.

Тут одна пугающая мысль пришла в голову, я ломанулась к окну проверить: нет, все в порядке, гвозди не вернулись магическим образом туда, откуда я их с таким трудом извлекла. Значит, путь к отступлению мне пока не перерезали. Приятно это осознавать.

Бычки в томате казались особенно вкусными, наверно, из-за сильного голода, просто я не ощущала его по какой-то причине, а может, это был вкус победы, которая маячила у меня перед мысленным взором. Я выберусь отсюда! Целой и невредимой! И тогда они все у меня получат!

Наступила ночь. Я решила не выключать свет. Легла поверх одеяла и накрылась тонким потрепанным покрывалом.

Вначале все было хорошо, я задремала, готовясь вот-вот перейти в стадию глубокого сна, как тут… Они запели.

– Во по-ле берез-ка стоя-ла… Во по-ле куд-рявая стоя-ла…

В ином случае я бы рассмеялась. Но сейчас мне не до смеха. Они пели именно мою песню. Ненавистную конкретно мне. Никто не знал… Это не могли быть подготовленные записи. И именно поэтому мне было до скрежета зубов страшно. До воя и плача жутко. Потому что в этот момент я отчетливо поняла – они живые.

Я долго лежала под пледом, тряслась и даже не поняла, в какой момент отключилась.

Разбудил меня стук в дверь. Память еще только начала возвращаться ко мне, поэтому я хотела уже пробубнить что-то вроде «пошли на фиг», но тут до меня дошло. Хижина. Хижина в лесу. Страшные мистические куклы. Живут, поют, разговаривают, перемещаются. Шаман. Прошло три ночи!

Я открыла глаза и села. Утро, довольно светло, часов шесть или семь. Мне не могло показаться? Мы часто принимаем желаемое за действительное.

Словно в ответ на мои мысли, во входную дверь снова громко постучали. Быстро, несколько раз, применяя силу. Исступленно стучали, я бы сказала. Или барабанили. Прямо как на записях Елизаветы.

Я вскочила, радуясь, что на мне помимо пижамы еще и халат, и тут же понеслась к двери. Однако не учла любовь кукол к передвижениям и споткнулась об одну из них, полетев в итоге вперед носом, благо что руки успела подставить. Сама виновата. Когда такое происходит, нужно быть внимательнее и обязательно смотреть под ноги. Впрочем, кукла, одетая в рыже-коричневый вельветовый сарафан, сливалась с крашеными лакированными досками как солдат в форме защитной расцветки на фоне листвы.

Не успела я подняться и крикнуть, чтобы подождали, как пришедший заорал сам. Да так пронзительно и ужасающе, что моих «я сейчас, одну минуточку» он бы точно не услышал. Это был громогласный вопль напуганного зверя перед лицом смертельной опасности. Встав и держась за косяк двери, возле которой я совершила виртуозный револьтад, я раздумывала, как мне дальше поступить. Если гостей поверг в трепет вид мертвых тел, то они должны уже прийти в себя и снова постучать. Хотя к черту стук, у вас же есть ключ! Короче, что, вашу мать, здесь происходит?!

Я решила, что получение хоть какой-то информации для меня сейчас полезнее и менее опасно, чем лишение ее. Поэтому нужно рискнуть и выглянуть в окно.

Кивнув, я все-таки вышла на кухню, с опаской осмотрелась (засов все еще валяется на полу, но дверь заперта на шпингалет, отлично) и сделала пару шагов к окну, после чего застыла в немом ужасе. Кровавый след ладони отпечатался на стекле. Этого раньше тут не было!

Я постояла в раздумьях и все же подошла к окну, преодолевая брезгливость и сильный испуг. Большая рука, мужская. Мог след принадлежать шаману или Геннадию? Не знаю. Оба низкорослые, особенно второй, но это не значит, что у них маленькие ладошки. Я, если честно, не помню. Но даже если это не кто-то, кого я знаю и жду, что с ним случилось?

Снова пришлось передвигать стол, который я возвращала на место ради комфортного ужина, чтобы встать к окну поближе. Иссиня-черные джинсы так и лежат на крыльце, да не сами по себе, а на хозяине, которого отсюда не видно. Больше ничего не прибавилось. Кто этот человек, который испачкал стекло своей кровью? Допустим, это случайный грибник, который нашел окровавленное тело, бросился помогать, не понимая, что человек уже мертв и лежит довольно долго… Хотя вопль с этими действиями никак не согласуется. Но, может, их было двое? Один завизжал и бросился наутек, а второй кинулся спасать человека. И кровь на окне – это кровь Яна. Если предположить, что это он там лежит, конечно. Ну, или это могла быть кровь того, второго, его ведь зарезали, это я знаю наверняка, а что стряслось с Яном, знает лишь Марина…

Только я отошла от окна, как услышала шаги. Не в доме, слава богу, иначе бы я окончательно тронулась умом, а снаружи. Я с опаской подошла к окну и выглянула наружу. Стоит ли позвать этого человека? Вдруг это случайный прохожий? Ну то есть грибник, ягодник или кто там еще в лесу гуляет… «Леший», – вспомнилась мне девушка на записях. Хоть и так. Если он мне поможет, пусть будет хоть ангелом, хоть дьяволом, хоть кикиморой болотной, мне по барабану.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула я через окно, когда шаги приблизились. – Мне нужна помощь! – Шаги замерли возле окна, как будто кто-то меня услышал. – Вызовите полицию! Меня заперли в доме!

Делая шаги вправо и влево, пытаясь посмотреть под разным углом, я по-прежнему ничего не видела. И тут… Кто-то стал скрестись о стену дома прямо под моим окном. Как будто проводил лезвием ножа.

Все мои внутренности заледенели. Кто это? Маньяк-расчленитель? Почему именно здесь, сейчас, в лесу? Почему ты пришел тогда, когда мне нужна помощь?

– Кто здесь? – выкрикнула я строго, наплевав на вчерашнее обещание не произносить таких банальностей.

Вместо ответа он продолжил вести лезвием по дереву с наружной стороны. Это уже не смешно. Значит, не дети. И будь он маньяком – взрослым здоровым мужиком, – я бы его увидела со своего места. Следовательно, под окнами снова бродит невидимка. Ничего нового. У здешнего полтергейста закончились идеи, не иначе!

Печатая шаг, я переместилась ко второму окну и распахнула створку. Я тебя не боюсь! Давай иди, влезай в окно ко мне, посмотрим, кто кого!

Высунувшись всем туловищем наружу, я уставилась на угол здания, ожидая появления этого существа или человека.

И я его дождалась…

Скрежет прекратился, снова послышались шаги, тяжелые и медленные, а затем из-за угла вынырнул… черный кот. И посмотрел на меня совершенно не кошачьими глазами.

Завизжав, я быстро втянула туловище в дом и заперла окно. Да, глаза у него не горели красным, но отчего-то я решила, что это – тот самый кот из записей Лизы. Даже если ей в темноте померещилось и они были обыкновенными желтыми, то невозможно объяснить, почему он топал как человек.

– Оборотень, – констатировала я. – Не леший, не маньяк, не грибник. Кот-оборотень.

На фиг идею с вылезанием в окно и прогулкой до деревни на своих двоих. Такое существо меня вмиг растерзает.

Вернувшись в комнату, я не сразу поняла, что здесь не так. И только потом меня осенило. Куклы. Все куклы сидели на полу. Точно так, как тогда, когда я их снимала, чтобы исследовать и осмотреть стеллаж. Но я ведь возвращала их по местам! Однако клоун сидел в центре второй полки, гордо и вольготно, хоть и был оставлен мною на стуле.

Меня это взбесило. Наверно, психика пыталась заменить страх другой, не менее сильной эмоцией. Я просто устала чувствовать смятение, ужас и панику. Я лучше буду злиться.

Я схватила куклу, первую попавшуюся, и с размаху швырнула ее о стену. Она разлетелась на кусочки, и из-под черного сарафана вынырнула белая тряпка. Я подхватила ее со скоростью пули, летящей из пистолета, развернула, однако на фоне окровавленной ткани лежала прядь ярко-карамельных волос. Или это светлый каштан? Короче, не важно, главное, что волосы не мои. Тогда я стала бить все куклы по очереди и проверять, что у них внутри. У меня заняло это действие довольно долгое время. Я даже умудрилась порезать стопу об осколки. Оказывается, подошва слиперов треснула, я слишком поздно это заметила. Я заклеила ее скотчем, найденным в здешней аптечке в «санузле», и продолжила разбор полетов.

Когда все куклы были мертвы, я принялась за статистический анализ. Абсолютно в каждой из них был одинаковый набор – тряпка (разного цвета, материала и качества) с пятнами крови с завернутой в нее отстриженной прядью волос. Оставалось лишь догадываться, как такое можно провернуть, покупая готовые куклы. Возможно, владельцы агентства имеют еще один бизнес – фабрику игрушек. Или как это называется, когда имеешь дело с фарфором? Гончарное производство? Не важно. Может, конечно, есть трюк, которого я не знаю, допустим, глазики вынимаются, и при известной сноровке в это маленькое отверстие можно пропихнуть крепко смотанную тряпку. Далее. Пять из найденных прядей имели мой цвет волос. Тем не менее, разложив их на солнце на подоконнике, я смогла убедиться, что ни одна не принадлежит мне. Я сверяла их с собственными волосами, максимально приближая, ощупывая и осматривая. Я нашла также место среза, и это помогло мне понять хотя бы приблизительно, какой длины должна быть прядь. Так вот, только одна прядь оказалась достаточно длинной (мои космы доходят почти до талии), но при этом качество волос было гораздо хуже, концы слишком сеченые, да и оттенок отличается. Мои – иссиня-черные, а эти – чуть-чуть светлее, с легким коричневым оттенком. Да, можно было подумать, что мою длинную прядь шаман потом укоротил, но по этим волосам видно, что один край – это ровное место среза, а другой – концы волос, неровные и сеченые. Да, шаман мог укоротить прядь со стороны среза, но все представленные образцы волос немного отличались от моих все равно. Где-то здоровьем самого волоса, где-то оттенком. Взяв самую короткую прядь, которая при этом больше походила на мои волосы цветом, и понюхав, я убедилась, что это явно не частица меня. Таким шампунем я никогда не пользовалась. Не знаю, как долго прядь покоилась внутри куклы, как в каком-то склепе, но запах был по-прежнему ярким. Не говоря уже о том, что все пять прядей были завернуты не в ту тряпку, которой вытирали мой палец. Я точно помнила, что это был белый хлопковый платок со светло-бежевой каймой.

«Двух не хватает», – напомнил мне кто-то внутри моей черепной коробки. Внутренний голос, как же я скучала! А ты прав, приятель, я же выбросила закадычных подружек Машу и Дашу в окно. Больно беспокойными они были, явно напрашивались. Выходит, в одной из них заключена моя ДНК. Только вот отобрать свой биоматериал не представляется возможным вследствие исчезновения самих кукол.

– Нужно их найти, – сказала я клоуну, стараясь не думать о том, кто его посадил на полку. – Отобрать тряпку с волосами и бежать отсюда. У меня есть время. Все самое страшное, как выяснилось благодаря записям Лизы, происходит во время четвертой ночи.

Пока очень многое повторялось, наши злоключения подозрительно схожи между собой. Куклы пели тоже на третью ночь. Шаги. Кошка. Только у нее она показалась ночью, у меня сейчас, днем. Но ходила ведь! Стуки в дверь на четвертый день. Чтобы жертва обрадовалась, приняв нечисть за организаторов этого славного тура, и побежала открывать! А началось все тоже с перемещений и суицидальных бросков под ноги. Эти драные куклы напоминают предприимчивых бабок, которые специально прыгают под колеса самых крутых иномарок, чтобы потом выколачивать деньги с водителей.

Вернувшись к окну, я снова выглянула наружу. Кот пропал, но и кукол нигде не видно. Что, если их кто-то унес с собой? Могла забрать и Марина (вследствие чего в нее кто-то и вселился). Могли подсуетиться организаторы проекта. Могли уйти сами (в том случае, если они живые). Могли вовсе никогда не существовать. То есть я все это выдумала, и мне все это кажется. Но тогда тем более нужно поскорее вернуться в деревню, к цивилизации и вызвать врача. Я не пью уже много часов, однако галлюцинации меня не покидают. Даже если я не выбрасывала никаких кукол, даже если трупы снаружи реально есть, то как объяснить сегодняшнюю массовую телепортацию?

Взяв из кухонного угла веник, собранный из обычных веток, перетянутых бечевкой, я вернулась в спальню и немного подмела. Большие куски фарфора импровизированная метелка, конечно, не брала, но хотя бы мелкий мусор отправился под стеллаж, и я уже не боялась наступить и порезаться. Крупные куски я перенесла голыми руками, осторожно, обошлось без ран и крови. Очистив себе путь к кровати и стулу, стала собирать вещи в объемную сумку и пакет. Неплохо бы взять с собой воду, но вот незадача: я по-прежнему сомневаюсь в ее чистоте и пользе. Придется рассчитывать на то, что я не заблужусь, а выйду сразу, куда надо, так что за полчаса пешей прогулки по лесу у меня не начнется жажда.

Я хотела уже выходить из спальни, но взгляд наткнулся на диктофон. Сколько еще будет жертв? И это при условии, что меня так запросто отпустят. После всего, что они делали со мной! После того, как я сказала, что засужу их! Да, я не нашла камер и жучков, но это не значит, что их нет.

Короче, я взяла в руки диктофон и, понадеявшись, что время терпит, продолжила записи Лизы.

– Добрый день, – говорила я в микрофон, – меня зовут Жанна Ярославская, мне двадцать три года. Живу я… – я назвала город и адрес. – Я нашла этот диктофон за биотуалетом в хижине, в которой оказалась, согласившись на проект под названием «Поиск смысла». Я прослушала все записи и убедилась, что если эта Лиза Баринова – реальный человек, то наши злоключения очень сильно похожи. Поэтому я расскажу и свою историю для общей копилки. – Дальше я принялась за подробное, детальное повествование. Говорила обо всем, что сумела вспомнить. Перечислила все приметы этих троих – на случай, если имена выдуманные и если к тому дому они не имеют официального отношения. Но адрес бывшего сельпо я тем не менее умудрилась вспомнить и тоже зачитала. Также объяснила, как найти их группу в соцсетях. Потом рассказала по дням, что со мной тут происходило. Слава богу, батарейка выдержала эту длинную, как минимум часовую (по ощущениям) исповедь. Наручных часов я не ношу, телефон отобрали, так что о времени мне рассказывало лишь солнце за окном, а также луна и звезды по ночам.

Я думала спрятать диктофон в том же тайнике, но было бы глупо повторить за куклами. Ведь, по идее, сама Лиза ничего не прятала, просто не успела. А придумать новый тайник, во-первых, нет времени, во-вторых, хоть куклы и мертвы моими стараниями, но не факт, что мертв сам полтергейст. Ну или кто это все творит… Я не сильна в иерархии сверхъестественного. Возможно, это какие-то духи. Я надеюсь, что они привязаны к дому или к куклам (теперь – их останкам), так что не последуют за мной наружу. Но возвращаться с диктофоном к дому агентства – тоже не лучшая мысль. Отберут. По-хорошему нужно закинуть на территорию соседей этого загадочного ООО. Или спрятать где-нибудь в лесу в дупле, но шансы, что в этом случае диктофон скоро найдут, приближены к нулю. Лучше все-таки соседям. Или, если встретится по дороге из леса местный житель, отдать ему на сохранение, объяснив в двух словах, что произошло. Деревенские наверняка не жалуют приехавших москвичей, выкупивших их сельпо и занимающихся теперь в нем натуральным мракобесием. В общем, подумав так, я наговорила под запись еще пару фраз и сунула диктофон в карман. Хотя мне кажется, я себя обманывала. Я хотела оставить эти записи себе, просто чтобы, оказавшись в нормальных условиях, переслушать и убедиться: я не спятила. Записи реально есть. Голос незнакомой девушки, назвавшейся Лизой Бариновой, реально есть. И детские голосочки, предположительно издающиеся куклами, поющие разную дребедень, имеются тоже.

Наконец я взяла сумку и пошла на выход.

– Ты куда?.. – громкий шепот ударил меня в спину, но я не обернулась.

Открыв створку окна, я подтащила табурет, чтобы было легче взгромоздиться на подоконник, и встала уже одной ногой на него, как тут бросила взгляд на деревья.

Какое-то подозрительное шевеление впереди привлекло мое внимание. Я даже опустила на пол свои вещи и стала тщательно всматриваться, чтобы понять, что это такое.

Высокая трава и кусты шевелились какими-то волнами. Эти волны приближались к зданию. Как будто партизаны ползли под прикрытием зарослей.

– Что это такое? – прошептала я себе, не в силах оторваться от вида за окном. Ясная погода позволяла очень хорошо разглядеть окрестности, так что мне ничего не мерещилось.

Наконец, уже очень близко к дому, из травы показался первый партизан.

Это была кукла. Фарфоровая кукла Маша. Или Даша? Я их путаю, они так похожи… Она просто шла. Вперед. На меня. Переставляя мелкими ножками так, будто она живое существо, а не кукла. Рядом, в двух метрах от нее, вынырнула из травы еще одна кукла. Другая одежда – но такая же, как моя. Такие же черные прямые волосы. И она тоже шла вперед, к хижине. И она тоже смотрела в мое окно. На меня.

«Они идут! Они идут!» – вспомнилась мне последняя запись на диктофоне. Теперь я знала, кто именно идет.

Я бросилась к другому окну. Так как я успела уже поставить стол на его законное место, пришлось его снова отодвигать. А после я примкнула к стеклу так сильно, что мой нос был сдавлен поверхностью, и смотрела на лес.

Здесь тоже шли куклы. Их становилось все больше. Они выныривали и выныривали из кустов, из травы, из-за деревьев. Полчища кукол. И все они шли к хижине.

Ко мне.

Я заорала. От беспомощности, от безысходности, от того, что просто не знала, что еще мне делать.

Ясный день. Светит солнце. И куклы наступают.

Они не вооружены, как тот же экранный Чаки. Они мелкие, не достанут мне даже до колена. Но я понимаю, как дважды два четыре, что просто не могу выходить. Что там – смерть.

Я резко бросилась к окну и закрыла створку, повернув все ручки. У меня возникло желание забить гвозди обратно, замуровать себя здесь, но, к сожалению, не имелось нужных инструментов.

Потом я кинулась в спальню к другому окну. Но оно тоже выходило на главный вход с крыльцом, и картина была та же.

Что же делать? К сожалению, тут нет других окон. Но, сдается мне, дом окружен куклами. Вряд ли они пришли только с двух сторон. А если и с двух, мне все равно некуда податься, не ломать же стену.

Я села на кровать, не в силах оторвать глаз от окна. Прошло какое-то время, и первая кукла запрыгнула на подоконник. Голубой сарафан, синяя футболка. Эта та, которую я выкинула? Похожа. Но остальные подозрительно походили на те, что я разбила. Так что какая разница? У них тут сотни клонов Маш и Даш. И всех прочих.

Вскоре к этой кукле присоединились и другие. Они облепили все окно и стучали, стучали своими белыми фарфоровыми ручками…

– Мне это только кажется… – обхватив голову руками, сидела я, раскачиваясь на кровати, и уговаривала себя, закрыв глаза. – Мне это только кажется…

Послышался звон стекла. Сотни белых маленьких ручек победили твердый, стойкий материал. Я вдруг подумала, что дом был заперт, а окна заколочены не для того, чтобы удерживать меня внутри, а для того, чтобы уберечь меня от тех, кто снаружи…

– Нет, не верно, – сказал клоун, прыгнув с полки на мою кровать. – Опасность все-таки внутри. Ты могла спастись, если бы догадалась вскрыть МЕНЯ, а не кукол. Я – твоя квинтэссенция. Это у меня внутри твои волосы и кровь. А ведь у тебя были ножницы… Ну что ж, мне это только на руку. Теперь я продолжу жить за тебя. Ты в курсе, что квинтэссенция – это важнейшая часть твоей души? Когда тебя не станет, остатки твоей души, находящиеся сейчас в этом мерзком куске мяса, перейдут ко мне, ибо по законам мироздания не мелкое притягивается к большому, а неважное притягивается к важному. Ну например, духовный наставник в любой секте собирает почитателей вокруг себя. Царь, президент, вождь, любой другой лидер – то же самое. Народ, хоть его и больше по численности, стремится служить ему, поскольку он важен, а они нет. И они это чувствуют. Так же, как в некоторых ваших религиях учат, что после смерти душа – атман – стремится к слиянию с Абсолютом, Брахманом, и растворяется в нем. И она рада, она счастлива, это главная ее цель. Магнит собирает вокруг себя столько предметов, что в массе и объеме они превышают массу и объем самого магнита. Понимаешь теперь? Люди умирали здесь, и их бо́льшая половина души сливалась с меньшей, но главной – с квинтэссенцией, заключенной в куклу.

– Меня обманули, – ответила я клоуну. Все звуки стихли. Комнату заволокло туманом. Был только этот клоун рядом со мной на постели.

– Нет. Тебе обещали помочь с поиском смысла. Это и есть твой смысл, как и любой другой незначительной частицы этой Вселенной. Слияние, или самадхи, с квинтэссенцией. Квинтэссенция – это я. А я уж разберусь, как дальше жить. Куклы не стареют и не умирают, чтобы ты знала. Если их специально не ломать, конечно, не разбивать и не сжигать. Десятки соединенных душ были выпущены тобой сегодня, но это ничего. Наши помощники, известные тебе под названием ООО «Поиск смысла», создадут новых кукол, в которые они снова будут заперты.

– Я не хочу быть запертой в кукле…

– Это ты сейчас так говоришь. Ты просто не знаешь, какая сила заключена в нас. Пользуясь дальше аллегориями, скажу вот что: если килограмм ваты запихнуть в огромный мешок из-под картошки и если килограмм ваты засунуть в маленький тряпичный чехол, что будет плотнее? Если снабдить двумя батарейками АА большой и сложный многофункциональный механизм и если эти же две батарейки АА подсоединить к чему-то маленькому и простому, что будет работать дольше? Маленькая птичка-колибри, которая машет крылышками со скоростью восемьдесят раз в секунду, и большой ленивый слон, которому тяжело передвигаться. Так вот, если всю человеческую энергию, именуемую душой, перетащить во что-то маленькое, но вечное – при должном уходе, ты представляешь, какая сила будет заключена в нем? Мы, живущие в этом доме, управляем многими событиями. И не только в доме! Кто, думаешь, вызвал на тебя этих байкеров? Ты хотела сбежать, нужно было удерживать тебя внутри, пока шла подготовка к самадхи. Потом тебя напугал кот, а теперь – куклы. Все лишь для того, чтобы ты здесь и сейчас сидела рядом со мной и могла совершить свое предназначение.

– Ты-то откуда это все знаешь, ты здесь столько же, сколько и я! Тебя ведь принес шаман в тот день в мешке, думаешь, я не поняла?!

– Да. Но ты забыла о главном. Мы, куклы, разговариваем. Я в первые же часы знал все то же, что и они.

– А они откуда все знают?

Я вспоминала историю Лизы с этим припевом и ее подружками. И мою нелюбимую песню…

– Это именуется телепатией. Ты скоро сама все поймешь.

Последняя фраза напугала меня сильнее, чем все, что тут творилось до этого.

– А амнезию тоже вы устраиваете? Сколько у вас сверхспособностей?

– Нет, с этим справляются организаторы. Мы за честность. Со всеми испытуемыми проводятся беседы с применением некоего состава, ближайший аналог которого – сыворотка правды. Тебе известен сей напиток под названием «травяной чаек шамана». Вам всем объяснялось, в чем ваша истинная цель, а вы реагировали по-настоящему, без вранья, хитрости и ужимок. Но ни одна не согласилась добровольно. Вот оно – человеческое эго. Вы всегда его ставите превыше всего глобального и космического, даже когда ваша душонка настолько грязная, что не годится и на роль половой тряпки… Когда эффект проходит, вы забываете этот разговор. Ты, как мне передали, вообще драться полезла! Дурочка. Ей такую миссию предлагают! А она… Неблагодарная.

«Драться полезла». Вот откуда порванная одежда. Но я вполне понимаю свою реакцию, хоть и не помню ее. Ведь я чувствую все то же самое сейчас. Только теперь мне уже не предлагают, мне не оставляют выбора.

– Отпусти меня…

– Куда же ты пойдешь с неполной душой? И я без тебя останусь неполноценным. Нет. Время пришло. В данную минуту завершен необходимый цикл, и теперь возможно полноценное слияние. Радуйся, ты станешь душой куклы!

Я летела в пропасть. Я падала и падала в глубокий, бездонный туман, и только голоса кукол сопровождали мой последний в жизни полет…

⁂

– Шаман починил нас, ура! Мы снова живы!

– Да, но толку-то? Мы – куклы!

– Во всем нужно искать позитив! Вот и диктофон вернулся! Сунул туда же – под доску с надписью «здесь»! Возможно, у нас скоро будет пополнение: послезавтра новенькая приезжает из Москвы! И теперь она будет слушать уже две истории разных девушек!

– А может, и запишет свою.

– Да! Будет так весело!

– Еще как! – обрадованно поддакнул клоун, перебивая кукольный дуэт.

Часть 2. Майя

Контрасты… Они везде последнее время. Помните, как у Ахматовой? «Ты кроткою голубкой не прильнула к моей груди – но коршуном когтила». Или вот еще: «улыбнулся спокойно и жутко». Нам всегда учительница русского языка и литературы именно с этой точки зрения подавала акмеизм. Это не просто «описание бытовых ситуаций поэтическим языком», как дают многочисленные учебники, это именно «бить контрастами». Это как муж, который, вернувшись с работы, вручает жене цветы, признается в любви, дарит пылкий французский поцелуй, а затем выдает что-то вроде: «Пожрать есть че в доме?» Наверно, у каждой женщины в этот момент улыбка с лица испаряется мгновенно. Или пытается сбежать, но несчастная барышня всеми силами уговаривает остаться. «Вернись! А то неловко выйдет… Он – с букетом. А я… Я должна, обязана улыбаться сейчас!!» Я знаю, что это такое. Я жила гражданским браком целых пять месяцев. Когда в один прекрасный момент я собрала вещички и вернулась к родителям, он даже не понял, что произошло. И никто не понимает. «С жиру бесится баба! Ей розы дарят, а она…» – думают все окружающие. Но дело не в розах. И не в стирке-уборке-готовке. Дело в контрастах, будь они неладны.

…Клиника отремонтирована по высшему разряду. Сияет чистотой. Передовое импортное оборудование. Приветливый врач-ветеринар. С отдельного входа – приют для бездомных животных. Туда можно попасть и из клиники. Хозяин один, вернее – хозяйка. Вероника Кострова. Год назад лишилась родителей, которые поднимали бизнес с нуля. Вступив в права наследования, хотела клинику продать. Уже были покупатели, они ее полгода ждали с бумажкой от нотариуса. А потом… Потом случилось чудо. Она отправилась в агентство «Поиск смысла». Хотя нет, вроде это было до того, как она получила от нотариуса необходимые документы… Эх, вечно я плохо слушаю. Но общая суть ясна. После загадочной поездки в тмутаракань, где с ней проводили какие-то невероятные ритуалы, используя местных шаманов и их тайные знания, она прозрела. Нашла смысл. И открыла здесь приют. Теперь помогает животным, пристраивает их в надежные, добрые руки и чувствует себя счастливой.

Выхоженный трехцветный кот Мурзик не хотел покидать моих рук, но мы с Вадимом настояли на том, что нам пора. Кот фыркнул, но когда я шепнула ему на ухо, что обязательно вернусь, успокоился и выпустил меня из своих объятий. Здесь, в помещениях, отданных под приют, тоже все чистенько и красиво, только вот… Грусть. Видишь животинок – и тебе просто грустно, и все. Ничего не можешь с собой поделать. Если у богатой семьи в роскошном особняке рождается ребенок-инвалид, то ты не будешь радостно скакать перед красивой картиной или античной скульптурой, восхищаясь интерьерами. Вот они – контрасты.

Дав мне в руки переноску с морскими свинками, Вадим сел на водительское сидение. Я пристроилась рядом, не понимая, отчего он не желает ставить пластиковую коробку сзади.

– Будут свои дети, поймешь! – чудаковато молвил он в ответ, когда я задала мучающий меня вопрос. Как будто эти странные пушистые комочки могут сравниваться с человеческими детенышами. Хотя, возможно, и могут – для кого-то. Я любила животных, но на мелких зверьков в виде всяких грызунов и рептилий это не распространялось. И я не могла поверить, что хомячка можно любить так же, как кошку или собаку. Или ребенка.

В общем, я лишь пожала плечами. Мы тронулись в обратный путь, и, только выехав с парковки частной ветклиники, Вадим полюбопытствовал:

– Ну! Рассказывай, какая история заставила тебя притворяться, что мои свинки – это твои свинки?

Я закатила глаза и шумно выдохнула. Как-то так получилось, что среди близких друзей и родственников ни у кого нет домашних животных нужного размера. Таскаться по ветклиникам с догом тети Тани мне не улыбалось. Светка своего кота не отдала (в связи с чем настал конец нашей дружбе, пусть так и знает, дура). У остальных вообще никого нет, не считая рыбок. К бывшему обращаться с просьбой дать мне на пару часов его шпица я посчитала неуместным. Тем более что шпиц омрачал мое и без того несчастливое неофициальное замужество, и бывший явно бы почуял что-то неладное. Уж кем-кем, но абсолютным идиотом он не был. А мы дома никогда никого не держали, у отца аллергия буквально на все подряд. И вот в момент, когда я придумала достойную, как мне показалось, байку и потянулась к телефону, с тем чтобы все-таки позвонить Кириллу (хотела сказать, что люблю-не-могу и прошу его вернуться ко мне вместе со шпицем), на связь вышел Вадим. Бывший одногруппник, который еще с первого курса ко мне клинья подбивал. Но я тогда выбрала Кирилла – двоюродного брата нашей общей сокурсницы, по совместительству моей тогдашней подруги. И сто раз пожалела. Поскольку к периодическим букетам прилагалось константное ничегонеделанье перед громко орущим теликом. Вдумайтесь: теликом. В конце первой четверти двадцать первого века!

Простите, обещаю, больше не буду отвлекаться на этого придурка… Короче, Вадим позвонил сам. Как оказалось, ему наконец-то донесли общие друзья, что наша пара приказала жить (хотя уже минуло полгода). И что именно я стала инициатором разрыва. Я предложила встретиться. Чтобы он не успел подумать, что это свидание, я сразу объяснила, что мне нужно пообщаться с владелицей ветклиники, но под видом клиента. Да, я могла, конечно, сунуться сразу в приют, делая вид, что подбираю себе питомца, но я была умна, и, вполне возможно, она тоже, в общем, я понимала, что такие вещи вкупе с моими расспросами могут вызвать подозрения. Если у нее рыльце в пушку, она бы насторожилась, наврала, да еще и настучала бы некоторым людям сразу после моего ухода. Поэтому я знала, понимала, нутром чуяла – выбирайте, что вам ближе, – что нужно прийти с животным. И только потом вывести беседу на приют. А там уже воскликнуть: «Подождите, а не вы ли та самая… Я читала о вас в таком-то блоге, а автор текста ссылался на такое-то агентство…» В общем, проявила смекалку, пусть будет так. И вот Вероника Кострова, симпатичная худосочная шатенка с большими, лучащимися заботой глазами, счастливо закивала и рассказала все, что посчитала нужным. К сожалению, про события из так называемой «хижины» она и словом не обмолвилась. Конечно, спросить напрямую я не могла. Пришлось заходить издалека, дескать, в одном и том же помещении все ритуалы происходят? А соседи не мешают? Да и в принципе посторонние в доме! Это же собьет настрой! На что Вероника лаконично заявила, что помещений у них два и одно из них обеспечивает гостю агентства полную изоляцию для необходимой духовной работы. В ответ на мой бесцеремонный вопрос, что же происходило там, у нее быстро расширились глаза, а губы нервно дернулись в сторону, будто она вновь переживала какой-то кошмар… Но затем Кострова быстро взяла себя в руки, вздохнула, сложила ладони домиком и выдала какое-то мудрое изречение в стиле «Что бы там ни происходило, я уже поняла, что это делалось мне во благо». Ну да, ну да, верю… Мошенники же только о чужом благе и думают. Сколько она отдала им за развод, я спрашивать, разумеется, не стала. Тем более, даст бог, сама скоро узнаю.

– Что ты вздыхаешь? – вернул меня Вадим на планету Земля. – Ты думала, я не поинтересуюсь?

Взяв короткую паузу на раздумье, я все же ответила:

– Жанка пропала. Ее телефон уже несколько дней не отвечает. Предки-алкаши не знают, где она. И им по фигу, прикинь?

– Это подруга твоя? Да загуляла, поди. Тем более, говоришь, родители бухарики. Отсиживается у парня какого-нибудь.

Я с удивлением на него посмотрела. Вадим, очевидно, ее уже забыл, хотя вуз мы окончили не так давно. Сам он, кстати, немного изменился с тех пор. Укоротил темно-каштановые волосы (в вузе носил длинные, до плеч, на прямой пробор, и его прическа в итоге в точности копировала мою; вполне возможно, это повлияло на мой выбор не в его пользу), возмужал, слегка набрал вес, а может, и подкачался: в свободной толстовке непонятно, жирок это или мышцы, а плечи и рост у него всегда были выдающиеся. На удивление, сегодняшний Вадим мне нравился значительно больше институтского.

– Жанка Ярославская, – уточнила я. – Ты ведь помнишь ее?

– Хм… – печально отозвался Вадим. Значит, помнил.

Наша одногруппница, затюканная необщительная девушка, вся вечно в тоске-депрессии. Постоянно что-то мастерила: лепила то из пластилина, то из глины, что-то вязала – игрушки, шарфики, салфетки. Не помню, чтобы она хоть раз пришла в вуз без пряжи и спиц. С ней, кроме меня, практически никто не общался. Она жила с бабушкой – активной, молодящейся стройной женщиной шестидесяти лет. Жанка унаследовала от нее прекрасный вкус и выглядела всегда отлично. Посмотрев на эту стильную ухоженную симпатичную девушку, никто бы не додумался, какие тараканы бороздят просторы ее сознания. Поэтому с ней многие вначале пытались дружить, звали в кабаки и на сходки, но она всегда отказывалась. Пару раз я зазвала ее на девичник. Нет, никто не выходил замуж, мы так называли встречи в кафешке через дорогу от вуза, где мы учились. В какой-то момент подружки – Светка и Анька – отвели меня в сторонку и попросили больше ее не звать. Мол, своей кислой рожей и постоянными попытками перевести все разговоры на тему смысла бытия она изрядно им действовала на нервы. Они терпели ее только ради меня. Но вот у Аньки скоро днюха, и обе поняли, к чему все идет – я якобы собираюсь ее тоже звать. А Анька не хочет, чтобы Жанна присутствовала. Короче, я долго переживала, когда девчонки выложили в соцсетях фотки, как мы классно оторвались на празднике. Я думала, что Жанна увидит и обидится, что ее не пригласили. Но выяснилось, что она испытала облегчение оттого, что я ее не позвала. Оказывается, она шла на эти «девичники» только ради меня и сама моих подружек с трудом терпела. Вечно я меж двух огней. Везде эти чертовы контрасты… Когда одни друзья хотят бухать и веселиться, а другие читать книжки и медитировать, тебе приходится разделять их в разные группы и стараться делать так, чтобы они не пересекались. Хотя, каюсь, в какой-то момент у меня перестало хватать времени на обе группы. И я выбрала первую. И с Жанкой какое-то время не общалась. Мы еще и поругались перед этим по какому-то глупому поводу. Так что я узнала, что ее бабушка умерла, только от Ильи, моего младшего брата, который с ней иногда переписывался. Изначально Илюха пришел к ним в гости, когда у них что-то сломалось, то ли компьютер, то ли бабушкина приставка для телевизора. Илья – прирожденный хакер, учится на айтишника, и это я его послала к ним помогать. С тех пор и Жанка, и ее бабушка что-то у него постоянно спрашивали, связанное с программами и гаджетами. Когда мы узнали, бабушку уже похоронили, так что мы даже не могли помочь. А потом Жанка пропала. Я хотела с ней встретиться и спросить, что случилось с бабушкой, но она отнекивалась. Дескать, потом – все потом. Ну я и ждала пару дней. Написала опять – тишина. И сообщения непрочитанными висят. Позвонила – снова тихо. Абонент не абонент и все прочее. Решила, что она номер сменила. И что обиделась. Но на всякий случай пришла к ней по адресу бабушки. Дверь никто не открыл. Пообщалась с соседями. Ее видели последний раз несколько дней назад. Самое интересное, что у жителей дома есть общий чат, где они обсуждают какие-то насущные проблемы, связанные с капитальным ремонтом, который начали и бросили посередине. В общем, не важно, главное, что номер она не меняла. Соседка пожаловалась, что она в чате не отвечает тоже, а нужна ее подпись. И через стену слышно, что в квартире никого нет. А до этого, в самый последний раз, когда мы общались лично, она говорила про агентство «Поиск смысла». Якобы она собиралась обращаться, только вот больно дорого. Планировала у бабушки занимать и думала, как ей объяснить, зачем она туда едет. Бабушка работала даже на пенсии, так что скопила прилично. Когда она умерла, занимать уже было не нужно. Я думаю, что она просто расплатилась с ее карточки, не дожидаясь получения наследства. Тем более что наследство получит все равно алкашка-дочь, ибо она наследница первой очереди, как юрист, я это прекрасно знала. Правда, я не в курсе, было ли какое-то завещание. Возможно, умная женщина все-таки решила оставить все деньги и квартиру не алкашам, а внучке, с которой жила и которую любила. Только вот ждать все равно пришлось бы долго. И Жанна, видимо, не могла…

Когда я все это рассказала Вадиму, он долго хмурился, что-то решая, затем сказал:

– То есть в клинике ты проводила расследование, так? Ты думаешь, что это агентство как-то связано с исчезновением Жанки?

Я кивнула.

– У них на сайте полно историй о тех, кто благодаря им обрел смысл. Ну, я и решила наведаться к той, кто живет в нашем городе.

Почесав затылок, Вадим спросил:

– А что ты дальше намерена делать? Так и будешь ездить ко всем, кто отзыв написал?

Я пожала плечами.

– Мне кажется, я услышала все, что мне нужно. Если Кострова не врала, некоторые возвращаются из этой поездки. Поэтому я теперь планирую сама туда отправиться.

– Но зачем? Ты говоришь «поездка». Где вообще это добро находится? Поиск смысла этот, имею в виду.

– Томская область. Таежная деревня с романтическим названием Западные Маковки. У них там офис.

Вадим присвистнул.

– Ее ведь могли убить по дороге! Дура она, что ли, одна отправилась в какую-то глухомань! У нее точно никого нет?

Я пожала плечами.

– Все может быть. В теории у нее мог появиться парень. Она могла поехать вместе с ним. И решила остаться там. А могла вообще никуда не уезжать. Просто живет у нового знакомого и в ус не дует. Понимаешь теперь, почему я в полицию не обращаюсь? Они ведь именно это и скажут. Девке двадцать три. С работы уволилась. Предки алкаши. Другой родни теперь нет. Необщительная по натуре. Поэтому что такого, что она на сообщение не отвечает и дверь не открывает? Переживает свою утрату. Или реально мужика нашла. В то, что она монашка, каких свет не видывал, менты не поверят.

– Ясненько… – Вадим почесал затылок. – Слушай, ты же не поедешь одна, верно? С тобой брат отправится? Или друзья какие-нибудь? Или… – он не договорил, но было понятно, кого имеет в виду.

Я покачала головой.

– У Ильи сессия. Отец, как всегда, занят на работе, бизнесмены – они такие. Он даже по субботам работает. Подруг, кроме Аньки, не осталось. С Кириллом, как ты знаешь, мы разбежались, так что придется мне одной, – и я картинно развела руками.

– Ну не… – Вадим опять нахмурился и посмотрел в окно, а на моих коленях обиженно зашевелились морские свинки. – Вот что, я перенесу отпуск. Хотел в следующем месяце, но… Ванек поменяется со мной, я уверен, он как раз хотел в июле брать. В общем, поедем вместе туда.

Я помолчала.

– Спасибо за предложение, но мне неудобно. – Так как мы уже подъехали к моему дому, я взялась за ручку двери.

– Подожди.

– У твоих свинок закончилось терпение, – хмыкнула я. – Они хотят домой.

– Ничего страшного, им полезно. Витаминчики вкололи и конъюнктивит вылечили, который я даже не знал, что у них есть. Слушай, Майка, ты все-таки подумай над моим предложением. Тебе нужна охрана в этом стремном месте. Если все так, как ты говоришь… Кострова эта имеет, наверно, каких-то людей, предками все не заканчивается. А Жанка, можно сказать, что одна. Понимаешь? А тогда они опасны.

Вадим любил недосказанность. Но все было понятно. Он намекает на то, что в этом агентстве идет какой-то отбор. У одних просто берут деньги, немножко пугают, но отпускают. А другие исчезают бесследно. Вопрос только: что им нужно? Жанка и так должна была перечислить им практически все свое состояние. Хотя, возможно, ей отойдет и квартира, повторюсь: не знаю, было ли завещание. Но тогда они что-то вроде черных риелторов, и агентство по поиску смысла – глупое, неуместное и вполне себе дорогостоящее прикрытие. Учитывая, что говорила Вероника Кострова, во всяком случае. Они как минимум снимают два помещения и проводят какие-то сложные ритуалы. А можно было просто гулять по дворам, общаться с местными алкашами, бомжами и старушками. А еще лучше – купить базу данных в любом центре социальной помощи. В России много таких вот одиночек, чаще всего алкоголиков. Я просто не понимаю, зачем им все эти фокусы-покусы с шаманами и куклами.

– Подумаю, – пообещала я и открыла дверь, вылезая, после чего переставила корзинку на пустое сиденье.

– Давай завтра вечером встретимся и обсудим! Я как раз на работе заявление на отпуск перепишу!

– Не могу, завтра у меня сеанс с гипнологом.

– Что? Зачем?

Я постояла возле открытой двери, раздумывая, говорить ему или нет. Все же решилась. Мы как-никак теперь сообщники.

– Я предполагаю, что они используют гипноз. Помнишь, Кострова заикалась о черных глазах шамана? И говорила что-то вроде «все было как в тумане»?

– Да. Но мы это услышали только сейчас. Когда ты успела записаться? По дороге, что ли? Телефон-то ты не доставала.

Вот блин… Похоже, спалилась. Даже не знаю, хорошо или плохо, что мой напарник умеет напрягать извилины. Наверно, все же первое.

– Она писала об этом в своем блоге, просто кратко. Я хотела услышать из первых уст, видеть ее лицо и иметь возможность задать вопросы. К тому же мошенники, использующие ритуалы, зачастую владеют НЛП или гипнозом.

Вадим кивнул.

– Действительно, это очень может быть. К тому же, помнишь, она говорила про какой-то травяной чаек? Может, они еще и подсыпают что-то.

– Вот-вот. Нужно ехать туда во всеоружии. У меня есть уже таблетки от опьянения, по идее они помогают и в случае легких наркотиков. Но вот что делать с гипнозом… Короче, завтра поеду на сеанс. Чувак имеет двадцатилетний стаж работы в КГБ.

– Так, теперь я за тебя боюсь! Когда за дело принимаются гэбэшники…

– Это просто дед, – отмахнулась я. – Забей. Когда вернусь от него, позвоню.

– Окей.

И он наконец уехал. А я запомнила, что сказала ему, что иду к старику впервые. Чтобы потом случайно не проговориться, что хожу на эти сеансы уже почти месяц.

⁂

– Ну что? Как прошло? – поинтересовался Илья.

Я подошла к брату и потрепала его челку.

– Отлично. Все идет по плану. Ты списался с этой Людмилой?

– Нет пока. – Илья щелкнул мышью, и на экране появилось окно текстового редактора. – Я тут накидал слезливую историю. Проверь. Добавь что-нибудь, если надо. Я не писатель, если что… – будто заранее извиняясь за то, что насочинял какой-то дури, брат развел руками.

Я пробежалась глазами по ровным строчкам.

– Нормально. Главное, подчеркнуть, что у меня никого нет, но предвидится наследство.

– Я наградил отца четвертой стадией рака. Пойдет?

– Это с метастазами которая?

– Это последняя которая…

– Угу. Годится. Наследница крутого бизнесмена ищет смысл бытия, находясь в глубочайшей депрессии. Надо быть идиотами, чтобы не клюнуть на такое, если они мошенники.

– А кто же? – хмыкнул Илюха. – Целители?

– Ну, может статься, обычные сумасшедшие. Вдруг они искренне верят в то, что помогают людям?

– Ага. Ну и помогали бы тогда бесплатно. Ты ценник видела?

– Не-а.

Илья снова щелкнул мышью, открывая теперь вкладку браузера с их сайтом. Прейскурант меня поразил.

– Мошенники, – резюмировала я, кивая и отходя от монитора. – Ты поужинал?

– Нет. Тебя ждал.

– Ладно. Подходи через десять минут, все будет готово.

– Спс.

За ужином мы долго обсуждали промежуточные итоги расследования. То, что я услышала от Костровой, сопоставленное с ее мимикой и некоторыми другими реакциями, позволило нам предположить, что учредители агентства имеет какое-то отношение к психологии или психиатрии и знают о шоковой терапии.

Метод был придуман психотерапевтом Фрэнком Фарелли, который в семидесятых описал его в книге «Провокативная терапия». В работе с одним из пациентов, который постоянно обвинял себя во всех неудачах и не мог вылезти из бесконечного самобичевания, доктор сделал ход конем, внезапно согласившись с мужчиной: «Да, ты полный неудачник…» Он в итоге добился того, что пациент стал ему перечить, заступаясь за себя, и в какой-то момент в пылу спора вспомнил наконец обо всех своих достоинствах и достижениях. Тем не менее с концепцией «поиска смысла» это все равно пока еще вязалось с большим трудом, во всяком случае – в наших головах. Какова цель этих людей?

⁂

Мы встретились с Вадимом через день в кафе возле моего дома. Заказав большую пиццу на двоих, он порадовал меня известием, что умудрился перенести отпуск на этот понедельник, так что уже вечером пятницы сможет поехать со мной.

– Жанна так и не объявилась? – закончил он вопросом.

Я покачала головой.

– Я списалась с агентством «Поиск смысла», сегодня утром мне выставили счет. Как только пройдет оплата, они будут готовы принять меня в своем офисе.

– Хочешь – заплачу, – решил Вадим побыть джентльменом до конца. – Перешли мне куар-код.

– Не надо, – я покачала головой, так как не хотела, чтобы он знал, как много это стоит. – Отец все оплатит. – «Сам того не зная», – мысленно закончила я реплику. – Ты мне вот что скажи лучше. Я помню, у тебя брат старший в судебной экспертизе работал. Так?

– До сих пор там, – кивнул Вадим, а я испустила вздох облегчения.

– Тебе придется тусить где-нибудь поблизости, скрываться в кустах, прятаться в деревенских сортирах и ночевать на чужих участках. Поскольку мне нужно будет, улучив возможность, передать тебе пробы всего, что я смогу добыть. А тебе придется гонять туда-сюда, возможно, не один раз. Ты точно готов на это пойти?

Вадим покачал головой.

– Никуда гонять не надо, я уже снял комнатенку в этой деревне. Ты же мне название еще тогда сказала. А также, – он потянулся к планшету и открыл карту местности, – я нашел в райцентре частную лабораторию с неплохим рейтингом. Так что все твои пробы буду отвозить туда.

– Ничего себе! – моргнула я от удивления. – А ты шустрый.

– А то! Для дамы сердца стараюсь, вообще-то!

– А я – дама сердца? – саркастически ухмыльнулась я.

– Ага. Ты мне с первого курса нравилась. Не замечала, что ли?

– Не-а, – покривила я душой и для вящей убедительности покачала головой, сопроводив сие театральным разведением рук в стороны. А то еще придется объяснять, что он мне тогда не нравился. Сейчас возмужал, занялся спортом (сегодня по случаю жары он оделся в обтягивающую футболку, так что да – это были мускулы) и стал походить на человека, в смысле, на мужика, на которого в принципе не стыдно обратить внимание. Но я на данный момент все равно занята своей миссией. Видишь, Вадим, какой ты невезучий. Раньше не обращала внимания, потому что ты вид имел непрезентабельный, а сейчас, потому что время неподходящее. – А что ты сказал людям, у которых снимаешь комнату? Разве это не странно, что москвич едет в глухую Сибирь и живет вместе с какими-то стариками?

– Там не старики, там тетка одна. Вдова. Муж помер, стало ей тяжело. Вот я и подсоблю. – Я долго пристально смотрела на него, почти не моргая, пока он не заржал как лось. Слышали когда-нибудь, как смеются лоси? Вот и я нет. Но теперь я предположительно знаю, как это звучит. – Не, ты неправильно поняла. В огороде помочь надо, по дому – и так далее. Поэтому берет она с меня всего полторы тыщи в сутки, прикинь? Зато кормить будет, белье стирать-гладить, ну и прочее. А я сказал ей, что социолог и пишу диплом по жизни в сельской местности. Поэтому, если начну гулять по деревне и вопросы задавать, никто не насторожится. Надену только очки и обзаведусь блокнотом из бумаги! Ну или диктофоном стареньким, кассетным.

Я прыснула.

– Ты переоцениваешь масштабы отставания людей из глубинки от мегаполисов. У них такие же смартфоны, уверяю тебя. Ты, наоборот, навлечешь больше подозрений блокнотиком на пластмассовой спирали. Тем более что прибыл из Москвы.

– Ну это я так, хохмы ради! Конечно, буду на телефон записывать.

Мы посмеялись, но внутренне я напряглась, хоть и старалась не показывать виду. Дурак мне, конечно, без надобности, но больно умного напарника тоже не хотелось. А то, глядишь, догадается, что ему недоговаривают, и откажется помогать.

– Ты, насколько я помню, любил раньше в походы ходить, да?

– Угу. Год назад с пацанами отдыхали в палатках на Волге. А что?

– Возьми на всякий случай с собой все снаряжение. Ну то есть палатку, горелку, топорик…

Густые темные брови Вадима поползли вверх.

– Зачем?

Взяв мини-паузу, я медленно заговорила, взвешивая каждое слово:

– Их дом стоит на опушке леса. Предполагаю, что это не случайно. Возможно, в качестве «лечения», – взяла я слово в воздушные кавычки, – предлагаются выезды на природу. Может быть, заставят жить в палатках. А может, второе помещение, на которое ссылалась Кострова, вообще в лесу стоит, мы этого не знаем наверняка, она темнила на сей счет… Вот, и ты сможешь обретаться по соседству. А то, случись что, как ты от своей одинокой тетки побежишь меня искать по всей необъятной тайге?

Вадим задумчиво почесал затылок, как делал довольно часто. Я вдруг подумала: он и в обычной жизни «почесун» или это я на него так влияю? Надавала парню заданий, выдернула с работы, заставила снять комнатуху в какой-то халупе на краю жизни… Любой бы чесоткой заболел.

– В целом, мне нравится быть подготовленным ко всему. Лучше перебдеть, чем недобдеть, так же говорят?

– Ага. Тем более же едем на твоей машине. Можно взять много вещей. Ты не посмотрел, кстати, сколько дорога займет?

– В среднем, двое суток. И то если без остановок на сон и отдых. А я так, прости, не смогу.

– Я права получила недавно. Могу сменять тебя.

– Нет, – он решительно покачал головой. – У меня другой план. Берем билет до Томска. Там находим аренду автомобилей и прокат туристических экипировок. И пиликаем уже в деревню.

Я немного подумала. В принципе, так даже быстрее. Главное, чтобы была машина.

– Хорошо. Надо сразу купить билеты на нужный рейс.

Вадим послушно полез в телефон, тем самым показывая, что все расходы берет на себя. Глядя в экран, спросил:

– Как твой гипноз?

– Что? – Я не сразу поняла, о чем он. – Гипнолог?

– Ну да, старик этот.

– Все хорошо, завтра еду к нему в последний раз. И в пятницу мы выезжаем.

– В последний?

Черт…

– Ну да. Во второй. И в последний.

Тут нам наконец-то принесли пиццу, и разговор переключился на итальянскую кухню.

⁂

Деревня удивляла своей безлюдностью. Мои представления о сельской жизни строились на старых советских фильмах и рассказах бабушек-дедушек. Деды, конечно, были душой компании и играли на гитаре возле костра (оба), а бабули вышивали крестиком и помогали родителям в огороде. Одна из бабушек, кстати, была городским жителем с самого рождения, для чего сочиняла про морковку-картошку, не знаю. Хотя вроде бы у них был участок в СНТ, но что собой представляет этот загадочный зверь о трех буквах, я не ведаю. По всей видимости, там у всех имеется свой огород.

Мы медленно ехали по проселочной неасфальтированной дороге главной улицы деревни Западные Маковки – Луковой. Тот, кто придумывал названия улиц, умел смотреть в самую суть. «Горе мое луковое», – хочется сочувственно воскликнуть, обращаясь и к деревне в целом, и к каждому жителю в частности. Я поражалась количеству глухих металлических заборов. Возможно, за ними кипела жизнь, но с дороги мы этого не видели. Чуть дальше от главной трассы, с которой мы свернули в деревню, начали появляться деревянные частоколы и железные решетки, а то и вовсе живая изгородь. Ясно. Тем, первым, не по нраву, что мимо них постоянно кто-то ездит и шастает, вот и закрылись. А может, это дачники, а не постоянные жители. Им много света не нужно, цветочки на клумбе и так растут. Зато ближе к лесу картина менялась. За крашеными частоколами, гнутыми железными прутьями и кустами шиповника то и дело появлялись люди. Но на нас особо не обращали внимания. Словно привыкли к огромным черным джипам с московскими номерами. «У нас местные номера», – напомнила я себе. Вадим, человек привычки, взял такого же точно китайца, что остался дома. Даже цвет совпал.

– Слава всем богам, – обрадованно воскликнула я, когда к нам под колеса едва не кинулась какая-то девочка с прыгалками в руках, – я уж решила, что тут зомби-апокалипсис.

– Отчего?

– Так ведь нет никого!

Я красочно передала все истории о сельской жизни, услышанные мною от бабушек-дедушек, а Вадим посмеялся.

– Сейчас давно уже не так. Раньше не было компьютера с интернетом, спутникового ТВ с сотнями каналов, а только один телевизор на пятнадцать домов. Что им еще было делать? Вот оттуда и песни у костра. К тому же на время посмотри. В обед самое пекло, никто не поливает и не окучивает. Все по домам спрятались.

Сегодня и впрямь выдался жаркий денек. Хорошо, что в машине работал кондиционер.

– Откуда ты знаешь о деревенской жизни?

– Сама же напомнила, как часто я раньше в походы ходил. Мы иногда и у местных ночевали. Особенно в студенческие годы, когда машин у нас не было. Да и к родне в Тверскую область частенько наведываюсь.

– Понятно.

Не доезжая до нужного здания, Вадим свернул на перпендикулярную улицу, проехал немного и остановился у чьего-то забора. Я ему еще на въезде в деревню велела не палиться. Если хозяева агентства увидят Вадима за рулем, а потом он же будет гулять по деревне, это вызовет массу подозрений и ненужных расспросов. Пусть они думают, что мы не знакомы. Он студент-социолог, а я ищу смысл жизни. Я сама по себе, а он сам по себе.

– Где дом твоей тетки?

– Дальше по улице, – кивнул куда-то Вадим. – Не боись, я сам тебя найду.

Но меня такой ответ не устраивал.

– А номер дома?

Вадим сверился с сообщением в телефоне.

– Маковая, девятнадцать.

– Луковая и Маковая, чудесно, – хмыкнула я и стала оглядываться в поисках красных цветов. Таковые обнаружились за чьим-то деревянным чуть покосившимся забором. Удивительно, как наркоманы еще не добрались до них. – Ты вот что… – я долго подбирала слова. – В общем, натыкивать сообщения постоянно будет неудобно. А может, и не дадут. Вдруг они маньяки какие-нибудь? Мы же об этом уже думали. Кого-то выпустили, а кого-то нет.

– Ну, – поторапливал меня Вадим, заметно напрягшись. Как будто мысль о том, чтобы послать меня в логово Вурхесов и Майерсов, пугала его еще сильнее, чем меня саму.

– Короче, вот тут Илюха программку одну сварганил. Мы сможем слышать друг друга через микрофоны. Что-то вроде шпиона. – Вадим пару раз заметно моргнул. – Ее можно отключать, когда не надо. В смысле, я не буду, конечно, чтобы ты слышал все, что они мне говорят, а ты можешь и отключиться. А то твои нежные переговоры с вдовой могут подпортить мне концентрацию, – добавила я яда.

– Так! Что за намеки? Это престарелая тетка в цветастом халате и волосиками над губой. Никаких нежных разговоров не будет!

– Откуда ты знаешь, как она выглядит?

Вместо ответа Вадим открыл ее контакт в приложении, там была фотография. Я улыбнулась.

– Когда-то она была первой красавицей на деревне, я уверена в этом.

– Так! Ставь, короче, свою программу!

Установка заняла пару минут.

– Давай проверим. Я выйду из машины, буду держать телефон в руке, но не возле лица. Ты скажи, хорошо ли будет слышно.

Мы провели опыт. Он смог разобрать, что я говорила, хоть и с трудом. Но я постараюсь, чтобы телефон был рядом с губами, буду класть повыше.

– Видишь, – сказала я, возвращаясь в салон, – на экране ничего нет. Будто телефоном никто не пользуется. Со стороны невозможно будет сказать, что кто-то слушает наши переговоры, даже возьми они мой смартфон в руки. А у тебя есть кнопка «запись», нажми ее сразу, как только услышишь голоса.

– Это реально полезная прога! – кивнул Вадим с восхищением.

– Ага, только не распространяйся об этом особо. Это незаконно.

– Но мы же оба в курсе! Никто никого тайно не подслушивает!

– Да, а знаешь, сколько мошенников захотят воспользоваться ею?

Вадим покачал головой в несогласии.

– Все, кому надо, уже сделали такую же и заразили ею все телефоны, какие захотели. Но я тебя понял, никому не расскажу. Что-то еще? Во сколько ты должна появиться у них?

Я сверилась с часами.

– Я называла интервал, с часу до двух. Уже почти два. Так что я пошла.

– Удачи!

Я хмыкнула, хоть и поблагодарила. Удача мне здесь явно не понадобится.

⁂

Людмила оказалась худой и очень высокой женщиной чуть за сорок, с неприятными, немного отталкивающими, я бы даже сказала, чертами лица и выступающим вперед подбородком. Она постоянно горбатилась, как какая-то старуха, и носила странную длинную бесформенную одежду, как какая-то нищенка или последовательница свидетелей Иеговы. Геннадий, ее супруг, выглядел более презентабельно. Тонкие черты лица и аккуратная узкая черная бородка. Хотя до Чехова ему очень далеко, конечно, лицо круглое как блин, да и лишний вес присутствует. А еще он был очень маленького роста, Людмила заметно выше, и ее привычка сутулиться это не скрывает. Встретили меня оба на крыльце, где у них устроена небольшая открытая терраса с резными деревянными столбиками и маленьким круглым столом с короткой лавкой вдоль стены и двумя пластиковыми стульями с другой стороны. Бархатцы и маргаритки в кашпо в углу. На участке я цветов вообще не заметила, только аккуратно подстриженный газон и парочка яблонь.

– Вы Майя, да? – заулыбалась Людмила. Геннадий оставался серьезен.

– Да, здравствуйте. – Я тоже улыбнулась.

Была мысль представиться другим именем, но кто знает, насколько хорош их шаман-гипнотизер? Выйдет неловко, если в трансе я не отзовусь на Машу.

– Вы, наверно, устали с дороги? – сочувственно поинтересовалась Людмила. – Вам прямо сейчас выделить комнату, чтобы вы отдохнули немного, или можем начинать?

– Люда, дай человеку прийти в себя, – извиняющимся тоном проговорил ее супруг.

– Да, комната уже готова, если что! Могу проводить.

– Как вы добрались, кстати? У нас тут автобусы редко ходят, да и остановка далеко…

Забалтывая гостью, они открыли дверь в дом и пустили меня в прихожую. За бездной вопросов, которые супруги пытались выдать за праздное любопытство и элементарную вежливость, мне чудилась попытка прояснить для себя что-то важное.

Переобуваясь в предложенные ну просто огромные меховые тапочки в форме зайчиков, я непринужденно ответила:

– Добиралась на такси от аэропорта. Только водитель, дурачок, свернул не туда и привез к другому дому. У вас тут и дом 40 есть, и 40А, но тот, что с буквой, стоит почему-то на другой улице.

– Ах, да, да… Тут вообще непонятная нумерация! – жаловалась мне Людмила, провожая на кухню. Геннадий плелся следом и пока помалкивал, изредка поддакивая. – Вы же из Москвы тоже? Мы привыкли, что дома четные по одной стороне и нечетные по другой, а здесь они просто по порядку. А потом покупают новые участки, строятся и получают другие номера. Кому с буквами дают, кому следующий номер, хотя улица уже закончилась и дом фактически на другой уже стоит… Дурдом, короче. Вот сюда можете сесть… – предложили мне твердый стул с высокой деревянной спинкой. Требовать мягкую подушечку я не стала.

– М-да… Ну, в общем, я не стала ему кричать, потому что поняла его ошибку, когда уже рассчиталась и вышла из машины, а он разворачивался. Подумала, что дойду сама. Открыла карту и увидела, что тут рядом ваш дом. – Историю с номерами я, разумеется, придумала еще дома, тщательно рассмотрев карту деревни. Я уже тогда знала, что будут вопросы, а ссылаться на приятеля, который подвез (аж через полстраны!), мне было крайне невыгодно. Выдумывать местных друзей, которые забрали меня с вокзала, – и того хуже. Пусть считают, что я одна-одинешенька с умирающим отцом-миллионером. Все завидуют моему состоянию, а отец тиран не выпускает из дома, поэтому друзьями и личной жизнью я так и не обзавелась к двадцати трем годам. А еще деспот-домостроевец считает, что глупо тратить деньги на айфоны и брендовые шмотки, а также на салоны красоты. Поэтому у меня свои темно-русые не крашеные волосы, которые я просто закалываю обычным пластиковым крабиком, дешевая хлопковая майка и удобные прорезиненные кеды на шнурках с белыми мысами – классика, которая никогда не выйдет из моды. Только джинсы-бананы качественные – мне их тетя Таня, папина сестра, привезла из Штатов.

В своем письме я заикалась об этом в двух словах (вернее, Илья), а тут развила тему. Хозяева сидели и слушали, периодически кивая и подливая мне чай. Я знала, что пока мне дают обычный чай, но все равно пила с опаской.

Наконец Геннадий сообщил:

– Для ритуала нам нужен шаман. Он живет в доме, но сейчас он в лесу – собирает нужные травы. Поэтому начало действа перенесем на вечер.

– Сколько будет длиться ритуал? – любой человек на моем месте обязательно спросил бы, поэтому это сделала и я.

– Два дня. Но затем будет основная часть духовной работы, связанная с поиском смысла. Только она будет проходить в другом, хм, здании… Впрочем, пока рано об этом говорить. Вначале нужно провести ритуал. Шаман все расскажет.

Я внимательно слушала, делая вид, что для меня это новая информация.

– Вы ведь не обедали? – спохватилась Людмила. – У нас отличная уха, могу быстро разогреть.

Я вежливо отказалась, заявив, что поела в самолете.

– Хорошо, тогда подам уху на ужин, если вы не возражаете. Нет аллергии на рыбу? Или могу пожарить картошку.

– Мне все равно. Что будете сами, то буду и я. Я всеядна.

Людмилу ответ устроил. После этого она отправилась показывать мне мою спальню на втором этаже. Небольшая комната, крашеные стены, старенькая деревянная кровать, минимум мебели, но мне в целом было плевать на интерьер. Когда она вышла, я тут же плотно притворила дверь и кинулась звонить Вадиму.

– Шаман гуляет в лесу, – зашептала я, как только он ответил, – постарайся его выследить.

– Зачем?

– Как зачем? Он собирает травы, из которых будет мне чаек заваривать. Желательно знать, что это за растение.

– Я же не ботаник!

– Ага, ты социолог, – прыснула я. – Не важно. Сфоткаешь и сделаешь поиск по картинке. Или я сама, скинешь мне снимки.

– Хорошо, только сейчас мы с Розой садимся пить чай с вареньем и пряниками. Я уже на кухне, она ушла в кладовку, выбирает банку. Я попросил малиновое.

– Поздравляю тебя! Но у нас вообще-то расследование! – от возмущения я повысила голос и тревожно покосилась на дверь. Затем встала и прошлась до нее. Приоткрыла осторожно. Никого. Второй этаж просматривается целиком. Коридор пуст до самой лестницы. Выдохнув, вернулась на кровать.

Вадим все это время объяснял:

– Ты не понимаешь. Я же у нее пытаюсь выяснить все про эту семейку. Беседа займет минут пять-десять. Затем побегу искать твоего шамана в лес. На что он хоть похож? Как я его отличу от любого другого жителя деревни?

– Ты меня спрашиваешь? Я же его не видела!

– Ну, может, фотки какие-то есть…

– Даже на их сайте нет, мы же смотрели. Но я думаю, он недалеко бродит. Следи за любым странно выглядящим мужиком с полевыми цветочками в руках. Проводи до дома. Если в мой зайдет, вот и узнаем. Ты сам только не забудь включить GPS, чтобы не заплутать. Приехала в поисках подруги, а придется тебя искать в итоге…

– Да не дурак же я! Ой, тихо, она идет… Я включу микрофон в приложении, чтобы ты могла слушать разговор.

– Окей.

– Вот! Нашла, нашла! Как вы и хотели! – с вящим энтузиазмом заливалась соловьем какая-то женщина. Было слышно плоховато, словно издалека, но в принципе разборчиво. Казалось, вдова положила глаз на молодого привлекательного москвича. Долго выпытывала подробности его дипломной работы. Но Вадим хоть и ласково, но вместе с тем крайне настойчиво переводил разговор на нужную тему. – Да, они, конечно, мягко сказать, странные. Но мы люди простые здесь, добрые, открытые, не как у вас в столице. Подходили по-соседски, вопросы задавали. Но нам отвечали грубо и нехотя. Детишек выгоняли с участка. Кузнецовых пацаны такие непоседливые! Все время… – Вадим умело и быстро переключил ее с соседских пацанов на нужный дом. – Да-да, короче, они живут там втроем. Супруги, как их… Не помню, участковый называл фамилию. Он проверял их, когда пацаны нажаловались родителям, что их за уши оттаскали. Короче, сказал, имеют право тут находиться. Ну мы и отстали от них. Здороваемся – и все. А этот вырядился во что-то непонятное… Как в фильмах про Монтесуму. Волосья длинные смоляные. – Вот мы и получили описание шамана! Все-таки хорошо Вадим сделал, что снял комнатку у вдовы и подружился с ней. – А глаза у него волчьи, будто шулмус, а не человек.

– Кто?

– А, ну вы ж не культуролог, – словно пояснила что-то Роза для себя. – У нас, сибиряков, так мелких демонов называют, которые души воруют у людей и болезни насылают. Они оборотни и могут прикинуться кем угодно. Вообще я слышала слово «шолмосы», но это у бурятов вроде. А отец мой всегда говорил «шулмусы».

– И что шаман? Делает что-то демоническое? – в голосе Вадима даже экстрасенс не услышал бы иронии.

– Не знаю. В лесу гуляет постоянно. А так… Мы стараемся к нему не походить.

– А он не боится заходить в лес? Человек новый. Местные-то знают, куда можно идти, а куда нет. Вдруг на болотах утонет?

Как я поняла, Вадим пытается выяснить привычный маршрут шамана, чтобы его найти.

– Нет, болота дальше, километров с тридцать от нас. Он гуляет по колее, выходит на поляну. Там много ягод у нас. Черника, клюква и морошка. Ты только, Вадик, если сунешься в лес, один все-таки не ходи. А если и пойдешь – то по тропинке. От продмага начинается довольно широкая, где все ходят. Но смотри, все подряд в лесу не собирай. У нас тут белена есть, она ядовитая. Иногда с маком путают. Хоть и не красная, но семена на мак похожи. Нарики тут бегали, собирали. Говорят, из нее делают снадобье свое, наркоманское! С дурманом мешают. А еще маки воруют у нас на участках…

Вадим заверил, что не собирается есть белену и воровать маки. Беседа перетекла на медленное увядание глубинки. Все переезжают в города, кто в Томск и Новосибирск, кто в Москву и Питер подается. В деревне полно заброшек. Есть одна такая и напротив Розиного дома. Ей уже пару дней мерещится, что там кто-то ходит. Тут колония строгого режима неподалеку, и Роза боится, что кто-то сбежал и поселился здесь.

– А что, объявляли, что кто-то сбежал?

– Нет, – помедлив, ответила женщина. – Но они же будут скрывать, чтобы не сеять панику! И чтобы народ не злить! От нас все всегда скрывают.

Вадим решил успокоить женщину, предположив, что там живет привидение. Вдруг хозяин хаты, переехавший в город, умер? Вот и душа его слоняется в привычных декорациях. Подумав, вдова с ним согласилась. (Слушая эту часть диалога, я беспрестанно хихикала.)

Наконец-то Вадим, вооруженный полезными ориентирами, отправился на прогулку, а я подошла к окну и выглянула во двор. Мое окно выходило в торец здания, здесь ничего примечательного не было. Соседи все с другой стороны, тут просто лес за забором.

Распахнув недавно покрашенную створку, я впустила в помещение мощную струю свежего воздуха, вызванную сильным, почти ураганным ветром, и одиозную смесь ароматов: сено, цветы, хвоя и навоз. Что для какого-нибудь московского бутика – жуткая жуть и вонючая вонь, то для здешних мест вполне адекватное, сочетаемое явление. Как и в любой деревне, здесь и косили, и удобряли. Звуки газонокосилок, кстати сказать, полностью отсутствовали, вопрос: это потому что их в принципе здесь нет и прогресс еще не вытеснил ручные косы или просто так совпало, что в данную минуту никто ими не орудовал? «Вадим же сказал, что в обед никто на улицу не выходит и тем более не пашет», – напомнила я себе и подняла глаза на небо. Верхушки деревьев, чаще хвойных, упирались в лазурный небосвод. Я снова начала думать о сочетаниях и контрастах и о том, что темное хаки приятно смотрится на фоне ярко-голубого, когда вдруг резкий ветер чуть не сдул меня вглубь комнаты, а рама, вырвавшись из рук, стукнула, захлопываясь.

– Окна лучше не открывать сегодня.

Я вздрогнула и резко обернулась. Оказывается, движение створки вызвано сквозняком: Людмила без спроса открыла мою дверь. Увидев выражение моего лица, она быстро добавила:

– Я стучала, вы не слышали.

Ну да, конечно… Но я заставила себя улыбнуться.

– Наверно, задумалась.

– У нас редко бывают такие порывы, но так легче переносится жара, не так ли? – Я кивнула. – Шаман задерживается, может, вы поедите сперва?

Прикинув кое-что в уме, я ответила:

– Через полчаса с радостью!

– Хорошо, я к тому времени нагрею суп. Если нужно что-то еще, обращайтесь.

И она вышла. Я выдохнула и кинулась строчить Вадиму. «Они созвонились с шаманом, значит, он где-то рядом, раз сеть ловит. Ищи его». Мне, конечно, не сказали, откуда информация о том, что он задерживается, может, она это выдумала, но ведь они уже говорили, что первая часть ритуала переносится на вечер. Логическое полушарие подсказывало, что с момента нашего последнего разговора Людмила получила новую информацию, которой она не преминула поделиться. Иначе смысла заходить ко мне не было.

«Проверить, что я делаю. Шпионить, вынюхивать, следить. Сообщение о шамане и обеде лишь повод», – тут же дала я себе другой ответ.

Подойдя еще раз к окну, я заметила Геннадия и Людмилу, которые обходили дом, направляясь в задний дворик. Что ж, пока их нет, есть повод осмотреть дом. Главное, чтобы меня не застукали за этим неблаговидным занятием…

Выйдя в коридор, я насчитала еще три двери. И это не говоря о первом этаже! Но судя по планировке, у всех этих комнат есть окна, выходящие в заднюю часть дома, а значит, я смогу наблюдать за перемещениями своих врагов.

Я повертела головой в поисках камеры и ничего не заметила. Это же не отель, в самом деле, тут все логично. Скрытых, думаю, тоже не стоит опасаться.

Две комнаты были практически пустыми, а вот за третьей дверью меня поджидала вполне обустроенная спальня. Вопрос – чья? Я прошлась по комнате, которая оказалась вдвое больше моей. На стене висят бубны, на полках затейливые деревянные статуэтки каких-то странных худых и вытянутых людей. Открыв шкаф, я обнаружила вполне нормальную одежду, а также ноутбук на одной из полок. Убран, потому что хозяин им не пользуется или потому что хочет произвести впечатление человека, который им не пользуется? Кинув взгляд за окно (Людмила и Геннадий сидели на качелях, трогательно держась за руки и слегка раскачиваясь, какая милота!), я быстро включила лэптоп в розетку и загрузила систему.

Ох как много фотографий! Все они лежали в папках, озаглавленных датами. Достав из кармана подготовленную SD-карту, я быстро скопировала себе две папки. А потом увидела еще одну, не менее интересную – с сегодняшней датой. Открыв, я обнаружила свои фото из соцсетей. И плюс те, что я отправляла им сама.

Когда в анкете появилась строка «ссылка на соцсети», я сперва оставила ее незаполненной. Но Людмила в ответном письме, уже после того как прошла оплата, заявила, что нужно заполнить. Мы долго думали с Ильей, что делать. Поверить в то, что у молодой девушки, пусть и страдающей от депрессии, одиночества и сурового отца, нет совсем никаких страниц в соцетях – довольно сложно. Они могли заподозрить обман. Поэтому Илья взял один из своих старых левых профилей (он это называет «твинк-аккаунты»), которые были ему нужны бог знает для каких целей, изменил имя, информацию и добавил кучу моих фоток. Я предлагала создать профиль с нуля, но он посмотрел на меня как на дуру. И действительно, это выглядело бы еще более подозрительно, чем не иметь вообще никаких соцсетей. На вопрос, почему тогда все фотографии я добавила сейчас, хотя профилю шесть лет, Илья невозмутимо ответил: ты же в депрессии! Ты сама себе не нравишься. Друзей, которые лайки ставить должны и комменты приятные писать, у тебя нет. Ну вот, так и маешься. Выложила – удалила. И так по кругу. Мы опасались, конечно, что по фотографиям они могут выйти на настоящие профили, но для этого мы специально выложили те фото, которые я не светила раньше нигде, чтобы функция поиска по картинкам, которую предлагают Гугл и Яндекс, ничего им не дала. В общем, такова была официальная версия, если бы меня о чем-то спросили. Но до этой минуты они ничего не говорили про мою страницу. Вопрос «а на кой, если я вам и так уже фотку скинула» я не поднимала, опять же, чтобы не спугнуть. Но отчего другие девушки и юноши, коли таковые имелись (ни одного отзыва от мужчины я на их сайте не видела), не посчитали это странным и ничего не спросили, мне лично кажется максимально наивным и даже противоестественным. Иногда жертвы мошенников словно сами напрашиваются… Хотя я, разумеется, не стану заниматься виктимблеймингом, я все еще помню, по какой причине я в это ввязалась.

И вот теперь все эти фотографии, а также общая информация из профиля находились в папке с сегодняшней датой.

– Майя, поздравляю, на тебя составлено досье.

Глянув за окно, я увидела, что Людмила, сверившись с часами, поднялась. Ну да, пойдет на кухню суп греть. Но все равно надо сваливать. Мало ли какая здесь акустика. Эта комната расположена прямо над кухней.

Выключив и убрав компьютер, я почти бегом вернулась в свою спальню, и в этот момент зазвонил телефон.

– Майка, я нашел его! – возбужденно говорил Вадим заговорщицким полушепотом.

– Ты уверен?

– Да уж! – хихикнул он вдруг. На обычно серьезного Вадима этот смешок был крайне не похож, по всей видимости, облик шамана – это что-то с чем-то, и даже вдова, скорее всего, о многом скромно умолчала.

– Что он делает?

– Ты не поверишь, Майка! Собирает и сушит мухоморы! Развешивает их по веткам, прикинь! Нанизывает! Выглядит мрачновато, я тебе прямо скажу, как Остров кукол в Мехико. – Тут до него что-то дошло. Наверно, догадался все же, для кого это добро собирали. – Майка, осторожнее, слышишь! Ничего у них не ешь и не пей!

– Я не могу, выйдет подозрительно. Мы же говорили об этом!

– Но… это мухоморы, Майка! – последние слова он почти кричал, наплевав на то, что может быть услышан вражиной. – Помнишь, как у Пелевина в Generation «П»? Ты так же хочешь?

– Поняла. Следи за ним дальше и старайся не попадаться на глаза.

Слыша, как кто-то поднимается на второй этаж, я скинула звонок. Людмила позвала меня обедать.

Уха оказалась подозрительно вкусной. Надеюсь, я обязана этим умению Людмилы вкусно готовить, а не добавлением чего-либо подозрительного.

Во время трапезы вернулся шаман. Наконец-то я его увидела. В длинные черные волосы было вплетено два килограмма бисера, он словно возомнил себя куклой Барби. Вероятно, именно это сильнее всего смутило Вадима. Смуглое лицо с густыми смоляными бровями и темными губами никогда не ведало улыбок. Про пончо все верно, что-то грязно-белое с вкраплениями светло-серого и с висящими лапами спереди и сзади. Неужели это шкура убитого волка?.. Если так, тогда становится ясно, чьи острые клыки, оформленные в бусы, висят поверх нее. Бедный волчара… На ногах шамана – лапти. Как верно заметила Роза, он походил скорее на индейца. В то же время как много я знала о древнесибирских и ханты-мансийских шаманах? Про индейцев постоянно фильмы снимают, а про этих – нет. Возможно, все они на одно лицо, ведь индейцы тоже шаманы. Хотя, насколько я знала, у них хотя бы есть имена. Монтесума, Чингачгук, Виннету… У местных же шаманов оно, похоже, отсутствовало. Чернявого мне представили просто как шамана и при мне обращались к нему так же. Возможно, мужик сбежал из не столь отдаленных мест и поэтому даже имя свое, не говоря о фамилии, боится называть. Но ведь можно было придумать?..

В общем, я продолжала удивляться, хотя была готова, казалось, ко всему. Когда объявили начало ритуала, я отпросилась наверх на пару минут и выпила таблетку. Бутылочка воды была с собой, мы купили ее по дороге из аэропорта. Я взяла телефон, удостоверилась, что напарник слушает (он прислал сообщение), и, сунув аппарат в широкий карман джинсов вместе с неким другим предметом, спустилась на первый этаж.

Мы оказались в большом зале, совмещенном с библиотекой. Огромные потолки, высокие стеллажи темного дерева, в центре – сдвоенные столы с какими-то принадлежностями. Меня подвели к ним так, чтобы упаковка с куклой оказалась развернута задней частью ко мне.

Шаман заговорил на каком-то странном языке, глядя на меня, как мне показалось, с ненавистью.

– Я не понимаю, что он вещает, – перебила я его громкий голос, наполненный беспричинной злобой (он вроде существует за мой счет или я чего-то не догоняю?).

– Я переведу, – с готовностью подхватил Геннадий, словно только и ждал подобной реакции от гостьи. – Куклы издревле используются в шаманизме и магии. Куклу создают по образу…

– А что это за язык? – в лоб спросила я, перебивая уже обоих.

Геннадий заморгал. Шаман замолчал.

– Что вы имеете в виду? – уточнил первый.

– То, что я и спросила. Какой это язык? Вы же переводите. Значит, знаете, с какого именно языка переводите. Или я чего-то не понимаю? – невинно поинтересовалась я, тоже хлопая глазками.

Трое переглянулись.

– Маечка, – ласково заговорила Людмила, хоть в ее тоне и чувствовалась нотка неприязни, все же она скрывала ее лучше, чем мужчины, – ну какая же раз…

– Это язык мансов, – перебивая жену, ответил Геннадий уверенно. – А теперь, если вы не возражаете, продолжим, – добавил он почти грубо.

Но я не собиралась отступать.

– Странно, потому что… – и я произнесла парочку фраз на мансийском языке. – Видите ли, у меня родня в Ханты-Мансийске, знаю несколько слов. То, что говорит ваш шаман, вообще не похоже на язык, которым владеют мои родственники! Он вас, случайно, не обманывает? – доверительно понизив голос, обратилась я к паре, давая косяка на шамана.

У того закипали щеки. Видели, как жестокие повара бросают несчастных раков, крабов и омаров в кипяток? И как бедные ракообразные краснеют? Вот такие же точно метаморфозы происходили с лицом шамана. Кстати, вы в курсе, что животные все чувствуют? Именно так показывают последние исследования. Британский ученый Роберт Элвуд занимается изучением поведения животных, и он доказал на креветках, что ракообразные испытывают боль. То же самое установили в отношении головоногих моллюсков. Предлагаю вам в следующий раз заказывать в ресторане рыбу, ее хотя бы варят и жарят не живьем.

– Он как будто понимает, о чем мы говорим! – восхитилась я, кивая на мимику человека в пончо. – Давно уже с вами живет, да?

Мои кривляния дали время супружеской паре прийти в себя.

– Вы же понимаете, что мансийский язык, – запоздало ответил Геннадий, – это собирательное название? Диалектов много.

– Да-да, конечно! – расслабленно изрекла я. – Давайте вернемся к ритуалу. Куклы, вы говорите? Это вот та, в упаковке? А можно посмотреть?

Я потянулась к яркой коробочке.

– Нет! – взвизгнул Геннадий и с трудом, как мне показалось, поборол в себе желание ударить меня по руке. Просто отставил коробку подальше. – И так, куклы создают по образу и подобию человека, на которого нужно проводить магическое воздействие, – продолжил он вещать заученный текст и не заметил, как сказал больше, чем шаман. – Ее даже обряжают в его одежду и добавляют биоматериал, после чего нарекают именем объекта.

– Надо же, какой емкий язык! – в притворном восторге разахалась я. – Он сказал всего шесть слов!

Геннадий снова запнулся и в беспомощности воззрился на жену. Цвет его щек сравнялся с темно-бордовым лицом шамана.

– Маечка, – вступила ласковая Людмила, – шаман не любит тратить время и энергию на всякую болтовню. Он говорит кратко, но так как мы с Геной изучали эту тему, мы своим кли… гостям даем больше информации. Но это примерно об одном и том же. Если будет время и если захочется, можешь взять книги почитать. – Она кивнула на стеллажи. – Я даже порекомендую тебе конкретные, по мифологии, магии и шаманизму. Те, где подробно освещается использование вольтов.

– А, ясно. Спасибо. – И я улыбнулась как дурочка, чтобы они ничего не заподозрили. Пора сбавить обороты и вести себя естественно. Я своими выкрутасами добьюсь лишь того, что они свернут операцию и я никогда не узнаю, что они здесь делают с людьми и куда пропала Жанна.

Далее снова говорил шаман, а Геннадий переводил для меня, повторяя, сам того не зная, слово в слово то, что я уже слышала раньше:

– Через куклу можно колдовать на человека, делать с ним все что угодно. Считается, что в куклу, которую еще называют вольтом, вселяется частичка души объекта. – И далее по тексту: про самадхи, то есть слияние с куклой, квинтэссенцию души, которая будет подселена в этот вольт, и про то, что кукла быстрее меня найдет смысл моей жизни.

Я все это время зевала и даже пару раз едва не подсказала Геннадию дальнейшие слова, когда он запинался, задумавшись.

Шаман тем временем достал из кожаных ножен длинный нож с изогнутым зубчатым лезвием и отрезал мне прядь волос. Затем взял грубыми руками мой безымянный палец и поднес к нему иглу, а я вырвала ладонь и со словами:

– Подождите, у меня тут вот что есть… – изъяла из широкого кармана джинсов небольшой глюкометр. В ответ на удивленные взгляды объяснила: – Видите ли, у меня подозрение на диабет, и мой эндокринолог заставляет меня теперь каждый день измерять сахар в крови и записывать. В том числе после еды. Ваша деревянная бамбуковая игла такая большая, что очень уж меня пугает. Да и незачем таким пользоваться в двадцать первом веке. Аппарат это делает почти безболезненно. Если позволите… – Я открыла коробочку. – Вот незадача! Иголки-то наверху остались! Сейчас я сбегаю быстренько, окей?

Таких удивленно-растерянных лиц я у них еще не видела. Казалось, никто до меня такого не вытворял. Они реально не знали, что делать и как реагировать. Пользуясь их замешательством, я побежала наверх.

Прибежала сразу с тряпкой.

– Простите, решила там сделать, чтобы не таскать прибор туда-сюда, кровь пошла сильно, вытерла платком. Подойдет?

Шаману не оставалось другого выбора. Я явно не готова дать свою руку ему под эту экзекуцию. Но я при этом не могла знать, что моей кровью будут пропитывать ткань, соответственно, не могла подготовиться. Ему пришлось взять платок со свежим кровавым пятном. В него же оказалась по итогу завернута моя – к сожалению! – прядь темно-русых волос. Ну что ж, невелика потеря, новые отрастут. Иногда приходится идти на какие-то жертвы во имя истины и справедливости.

Убрав тряпку, шаман насыпал трав и каких-то темно-красных ягод в глиняную ступку и поджег. Оттуда пронырливо выполз густой грязно-белый дым и стремительно распространился по комнате. Стало трудно дышать. Хитрые супруги вышли из гостиной, замерев на пороге и продолжая следить за перфомансом. А мне пришлось нюхать это все. Может, это были не ягоды, а сушеные мухоморы?..

Взяв бубен в руки, шаман начал завывать и вскоре пустился в пляс. Я еле сдерживалась, чтобы не заржать в голос, но была морально готова к этому, потому сумела окончательно проглотить рвущийся наружу смех. «Интересно, как там Вадим? – сочувственно подумала я. – Ведь я была готова, а он нет». Я даже испугалась, что он ворвется в дом, думая, что здесь какая-то оргия происходит, чтобы меня вырвать из лап маньяков-извращенцев. И я украдкой начала бросать взгляды в окно. Забор на участке низкий, с этой стороны – опушка леса. Людей нет. Стало быть, Вадим тоже сдержался. Хотя, возможно, обретается где-то по соседству.

Когда с битьем в бубен, песнями и ритуальными танцами было покончено, шаман подошел ко мне, взял мое лицо в руки и начал смотреть прямо в глаза. Тяжелый взор темно-карих глаз из-под насупленных густых чернючих бровей мог пробить кого угодно. Но не меня. Бывший гэбист знал свое дело. Когда меня начинала засасывать воронка, я концентрировалась на точке между его глаз и вспоминала таблицу умножения. И меня отпускало. Так произошло три раза. Спиной я почувствовала какое-то шевеление сзади, со стороны арки. Видимо, Людмила и Геннадий не могли понять, отчего сеанс гипноза длится так долго. Я максимально расслабилась и расфокусировала взгляд. Шаман щелкнул пальцами пару раз прямо перед моим лицом. Я сдержалась. Ни единый мускул не дрогнул. Ни один глаз не моргнул.

– Она готова, – на чистейшем русском сказал безымянный мужик.

Меня повели, аккуратно придерживая за предплечья, в другую комнату. Это оказался кабинет. Посадили в компьютерное кресло перед большим монитором и поставили какую-то запись. Только я подумала, что это отличный шанс получить больше информации, ведь Геннадий ввел пароль при включении системы, как тут мои руки жестко приложили к подлокотникам и обмотали пластиковой стяжкой. Все. Финита ля комедия. Даже когда они выйдут из комнаты, я ничего не смогу себе скопировать. Если я и отломаю подлокотник или стяжку, обратно уже не приделаю. Расследование здесь же и закончится.

Итак, настроив показ какого-то видео, все трое ушли. Это были съемки изнутри какой-то хижины в лесу. Путем наложения фильтров монтер добился атмосферы хоррора. Все темное, мрачное, мерцает свет, нагнетающая музыка без слов. Сперва мне показывали левитирующих фарфоровых кукол. Затем, когда свет погас и за окном показалась полная луна, кто-то стал разговаривать страшным детским голосочком. Смотрели фильмы про детей-призраков? Вот тогда примерно представляете, что я слышала. «Спит… она спит… хи-хи…» – и все такое. Потом вдруг хор альтов завел какую-то народную песенку. Звучало не забавно, а жутко. Луна, кстати, была ненастоящая, а наложенная поверх видеоряда. Она была гигантская и как будто находилась сразу за стеклом, так как закрывала собой темные, зловещие силуэты высоких деревьев. По всей видимости, так мне показывали ночь. Затем начал самопроизвольно включаться и выключаться свет. Потом склейка – настал день. В дверь начали стучать. Сперва тихо, будто напрашиваясь в гости, а затем забарабанили нетерпеливо и грубо. Камера медленно приближается к стеклу. И мы видим гигантского кота, который неторопливо обходит здание. Темнеет (ускоренная съемка). Мы все еще стоим у окна. Этот кот вдруг застывает под нами, затем резко бросается на наше окно. У него красные горящие глаза. Я вздрогнула и даже слегка вскрикнула. Плохо, очень плохо… Загипнотизированные наверняка не должны кричать. Они просто впитывают в себя все предложенные образы как губка. Под конец видео мне показали, как из леса на избушку надвигается отряд злобных кукол. Окутанные туманом, они передвигали своими маленькими белыми ножками, а достигнув дома, запрыгивали на узкий внешний подоконник и стучали в дом своими маленькими худенькими ручками. Их лица уродовала страшная улыбка.

Наконец ролик закончился. А я еще долго сидела в компьютерном кресле, несчастная, всеми покинутая, не имеющая возможности пошевелиться, встать и выйти из комнаты…

Через какое-то время, которое мне показалось как минимум целыми сутками, пришел Геннадий. В руках его шуршали бумаги.

– Обращаюсь к душе Майи Виноградовой. Ты согласна разъединиться и отдать свою лучшую часть, свою квинтэссенцию, кукле?

Я помолчала, ожидая, что же будет происходить дальше. Но Геннадий просто повторил вопрос.

– Да, – ответила я, как мне показалось, зомбоидным голосом. А что мне еще оставалось делать?

– Обращаюсь к душе Майи Виноградовой. Ты согласна на последующее слияние, или самадхи, квинтэссенции с остальной частью души, когда квинтэссенция получит ответ на вопрос о смысле бытия?

– Да.

– Обращаюсь к душе Майи Виноградовой. Ты согласна, что окончательное слияние – самадхи – будет происходить в кукле, а не в твоей физической оболочке?

«Что за на хрен?!»

– Да, – помедлив, дала ответ душа Майи Виноградовой, в быту и по паспорту Майи Венедиктовой.

Щелкнуло лезвие ножниц, и так я поняла, что меня освободили. Смотрела я все это время строго перед собой.

– Майя, я дам тебе ручку, а ты подпишешь в том месте, где стоит галочка.

Твердый планшет, к которому был прикреплен лист бумаги – последняя страница какого-то договора, – сунули мне под нос. Я нащупала ручку возле ладони, протянутую Геннадием, и подписала сама не знаю что. Мысленно я благодарила предусмотрительного Илью, который подсказал взять другую фамилию. Мы долго думали и сошлись на Виноградовой. Длина фамилии должна быть такой же, и желательно, чтобы многие буквы совпадали. Конечно, в самолет я прошла по настоящему паспорту. Я, кстати, поэтому просила Вадима отвезти нас на своей машине, чтобы все обошлось одной лишь ксерокопией. Но сказалось отсутствие опыта в дорожных путешествиях. Из Москвы в Томск реально очень долго ехать, тем более если учитывать все необходимые остановки на отдых, еду и сон. В общем, мы поступили хитрее. Паспорт был убран в потайной кармашек, а ксерокопия просто валялась сверху в сумке. Мы изменили одну цифру в номере и фамилию, все остальное осталось как есть. Илья путем нескольких прокатов сперва с оригинала, поверх которого накладывалась бумажка с другими буквами и цифрами, а потом с ксерокопии добился такого варианта, который выглядел максимально естественно. Просто плохая ксерокопия. Темная. Ну, аппарат такой, я-то что сделаю? Если спросят, скажу, что всегда ношу с собой ксерокопию и везде ее показываю, поскольку боюсь потерять оригинал. Но мы были уверены, что не спросят. Так оно и вышло. Они реально ограничились поддельной ксерокопией, и данные для договора брали с нее. Искать подлинный документ или поленились, или забыли, что я летела самолетом, и подумали, что у меня его нет. Страницу в соцсетях мы изменяли, разумеется, сразу под Виноградову. В их головах все сошлось.

– Майя, иди к себе в комнату на второй этаж, раздевайся и ложись спать.

Я подчинилась.

Телефон все еще был в кармане. Плотно притворив дверь, я разделась и легла под одеяло. Подождала пару минут. Никто не поднимался. Но чутье еще никто не отменял, а оно у меня было, как и смекалка. Поднеся телефон близко к губам, я зашептала:

– Вадик, я жива, я нормальная, не под гипнозом, подожди, когда они проверят и убедятся, что я заснула, я тебе все расскажу.

Затем сунула телефон под подушку и устроилась поудобнее.

Минут через пять дверь в комнату с легким скрипом отворилась. Шторы я закрыла, на улице как раз начинало темнеть. В созданном сумраке я надеялась, что они не определят, сплю я или притворяюсь. Так и произошло. Однако кто-то повозился на моей прикроватной тумбе и полке, повешенной над ней. Будто что-то искал. Может, телефон? Повздыхав, человек вышел. Дверь осталась чуть приоткрыта – это я смогла пронаблюдать, открыв один глаз через минуту после ухода вторженца. Похоже, можно уже прекращать конспирацию. Но я была бы не я, если бы тихонько, на цыпочках не прокралась к порогу и не выглянула в коридор. Никого. Однако на моем этаже комната шамана, нужно быть осторожной.

Вернувшись в постель, я достала телефон и позвонила Вадиму.

– Ты записал?

– Да. Что за хрень у вас там происходит? – Я рассказала в двух словах, ведь он только слышал, но не видел. Возможно, и к лучшему. – Тебя реально приковали к стулу?! Вот скоты!

– Тише, не ори, – зашептала я. – Не знаю, какая здесь звукоизоляция. Твой крик, может статься, слышен на всем этаже.

– Хорошо, что ты намерена делать дальше? Тебе дали копию договора?

– Нет! Я даже не знаю, что именно я подписала.

– Капец… А что за ролики были?

– Всякие страшные. Посмотрим, что будет завтра. А сейчас схожу на разведку.

– Что?!

– Тсс… Они думают, что я сплю. Или в трансе от гипноза, уж не знаю. Голова реально кружится, но я понимаю, кто я, что я и зачем я.

– Я могу забрать тебя оттуда прямо сейчас!

– Нет, рано. Ты, главное, запись включи. Я бы сама поставила съемку, но боюсь, что мой телефон будут проверять. Уже кто-то шарился на тумочке. Благо что я смартфон под подушку сунула.

– Будь осторожна.

– Ага. Всегда. До связи.

Скинув звонок, я вышла в интернет и проверила, помню ли пароль от облачного хранилища, которое мы создавали вместе с братом. Я сумела зайти. Вадиму лучше ничего не пересылать и в принципе не рассказывать, что я все же решилась на съемки, а вот сохранить на облаке, а у себя удалить – прекрасный план, по-моему.

Накинув удлиненную футболку поверх белья, я включила режим камеры и отправилась на разведку.

Уже в коридоре над лестницей были слышны разговоры. Я медленно отправилась вниз. Ступенька подо мной предательски скрипнула. Я замерла. Двигаясь по миллиметру, я опустила стопу на следующую. Та оказалась нема. Аккуратно перенеся вес на другую ступеньку, я продолжила спуск. Голоса слышались все четче. Однако тихий сопутствующий шум мешал все равно разобрать конкретные слова.

– Так и… нигде? – только начало и конец вопроса добрались до моих ушей.

– Да…

Ступив на первый этаж, я пошла в сторону библиотеки-гостиной – на звуки голоса. Путь мой пролегал мимо кухни с открытой дверью. Я замерла на пару секунд. Говорят-то двое, женщина и мужчина. Но в доме есть еще третий…

Аккуратно заглядывая в кухню, я поняла, что она пуста. Возле прохода на разделочном столике стояла включенная хлебопечка, которая, как выяснилось, и издавала мерный гул. Я ускорилась и через пару секунд уже была недалеко от широкой арки, ведущей в библиотеку-гостиную.

Выглядывая из-за угла, я увидела, как шаман что-то мастерит, сидя спиной к проходу. Приглядевшись, я различила кукольную голову в его руках. Без глаз. Это смотрелось так жутко, что я даже сморщилась. Он что-то клал внутрь безголового тельца. Похоже, тот самый хлопковый платок, который получил от меня. На фоне выхаживал Геннадий. Людмила вроде бы сидела. Во всяком случае, слышны были скрипы стула, даже когда шаман не шевелился, а сдвоенные столы чрезвычайно длинные и не попадали целиком под обзор с места, где я стояла.

– Мы же не хотим повторения?! То, что случилось с предыдущей… – явно о какой-то неприятной, судя по интонации, истории вспомнила сейчас Людмила. Хлебопечка не мешала, теперь я отлично слышала каждого.

– Не случится, не переживай, – твердо отвечал ей супруг. – Нужно больше контроля.

– Тем более с этой! – разозленно вякнул шаман и сплюнул на пол. Как будто если бы не смог избавиться прямо сейчас от яда, пропитавшего его раздвоенный язык, скончался бы, отравив самого себя.

Воцарилась пауза. Геннадий даже замер на месте. Стул Людмилы перестал скрипеть.

– Она и вправду не такая, – кивнул в итоге Геннадий и продолжил ходить.

– Та тоже была особенная, – произнесла Людмила, – от этого я и переживаю. Как бы не было беды! А если два случая подряд… Один еще можно списать на неудачу! Черную полосу! А если и вторая… Мы прокляты! – вдруг взвизгнула она.

– Успокойся, Люда…

– Мы должны помогать! А вместо этого… – до меня донеслись короткие всхлипывания.

Я впервые задумалась о том, что иногда мошенники даже не понимают, кем являются на самом деле. Неужели она правда верит в то, что помогает людям?

– На все воля божья, Люда. Надо просто лучше следить. Мы же не отступимся, правда?

– Алле, я кредит не выплатил еще! – гаркнул шаман.

– Тем более. Люда, соберись!

Думаю, я услышала достаточно. Я резко повернулась и задела какую-то вазу на полке стеллажа. Черт… Она зашаталась, но я успела ее подхватить. Однако предательский звон вырвался на свободу, когда темное стекло вазы коснулось хрусталя какой-то чаши по соседству.

«Бежать!» – приказала я себе, слыша звук отодвигаемого стула. Интересно, что шаман, сидящий возле арки, даже не думал оборачиваться. Повезло, что Геннадий в этот момент был в другой части громадной библиотеки и меня не видел. А вот Людмила очень быстро окажется в коридоре… Если они узнают, что гипноз на меня не подействовал, мне конец.

Вернувшись в свою спальню на одних мысках, я запрыгнула в постель и временно не шевелилась. Однако принятая мера оказалась излишней: никто ко мне не пришел. Тогда я выключила телефон, открыла разъем и вставила карту памяти. Включив, смогла внимательно просмотреть скопированные папки. В той, которая интересовала меня сильнее всего, ничего, к сожалению, не было, кроме пары фотографий. А вот в досье Жанны оказался аудиофайл довольно редкого формата, но мой смартфон смог его воспроизвести. Взяв наушники, я с головой накрылась одеялом и начала слушать.

«Меня зовут Лиза… Елизавета Баринова. Мне двадцать лет. У меня отобрали телефон и заставили жить здесь. Хорошо, что диктофон не заметили, это папин, он бывший журналист… Только он живет в другой стране и не сможет меня спасти. Выхода нет».

Полночи у меня ушло на то, чтобы прослушать запись целиком. Последняя часть состояла из рассказа Жанны, это явно ее голос, и не какой-нибудь ИИ, она говорила с такими интонациями и выбирала такие слова и выражения, что было понятно, что это именно она, никакой подделки. Так как следы ее после отправки в хижину терялись, я наконец-то получила недостающие кусочки огромного пазла, от которого у меня была лишь первая половина. Теперь я знаю, чего мне ждать от завтрашнего дня.

Зайдя на облако, я загрузила этот длинный аудиофайл, который явно изначально состоял из разрозненных диктофонных записей, и написала сообщение Илье, чтобы он скачал и послушал. После этого легла спать.

Утром меня разбудил стук в дверь. Я откликнулась, дверь приоткрылась, запуская чью-то растрепленную голову. Спросонья я даже не сразу поняла, что это Людмила. Только когда зазвучал ее голос, зовущий меня на завтрак, я осознала, что это она.

– Хорошо, сейчас спущусь.

Подчистив все сообщения и списки вызовов в телефоне, я его выключила и вновь извекла карту, на которой были личные фотографии, досье и многое другое, спрятала в карман джинсов, а аппарат оставила на кровати и спустилась на первый этаж.

Кухня будоражила желудок приятными ароматами: корица, свежий хлеб, бергамот, розовые азербайджанские помидоры. Пуская слюни, я устроилась за столом и вмиг умяла яичницу с жареными томатами, булочки с корицей и чай.

– Ты сыта? – заботливо поинтересовалась хозяйка дома. – Через десять минут придет шаман, и мы проведем молебен.

Делая вид, что впервые об этом слышу, я полюбопытствовала:

– Что это такое? Ну то есть в данном контексте.

– Молебен Высшим Силам, чтобы ускорить разделение души и чтобы часть ее, та, что даст ответы, прижилась в кукле.

– Ясно.

Через некоторое время мы все собрались на кухне за чисто вымытым столом и взялись за руки, как на каком-то детском утреннике.

– А почему куклу не поставили в центр? – невинно поинтересовалась я. Сейчас там стояли разноцветные парафиновые свечи-столбики.

Супруги переглянулись, а шаман что-то буркнул недовольно на «своем» языке. Как это я не рассмеялась… После того, что я слышала ночью…

– Молебен достаточно сильный, – «перевел» Геннадий, – кукла услышит из другой комнаты.

О боги… Они реально заслужили всех своих денег. Ну как, как можно с таким серьезным лицом это говорить? Я бы не смогла. Мне пришлось быстро опустить голову в притворном стыде, чтобы никто не заметил мою улыбку и дрожащих губ, с которых едва не слетел короткий, но емкий смешок.

– Арн-бывж-джабалай! – загорлопанил шаман. ТЮЗ теряет очень многое…

– Повторяем, – шепнула Людмила.

– Юко-ноко-сай! – крикнула я.

На кухне воцарилась тишина. Осторожно поднимая глаза, но не голову, я заметила, как супруги в очередной уже раз обменялись удивленно-тревожными взглядами. Ведь то, что я произнесла, так явственно отличалось от рыканья шамана.

Но сам он не среагировал, будто и впрямь находясь в каком-то трансе.

– Нурка-божка-джабалай! – продолжил он вдохновенно.

Супруги пытались повторять затейливые фразы за шаманом, а я стойко держалась выбранной тактики.

– Самка-дамка-сай! – орала я в один голос с ними.

Главное – не смеяться. Возможно, они уже что-то подозревают, ведь они слышали ночью звон из коридора. Впрочем, наверняка списали на что-то безобидное. Поэтому, если спросят, отчего все повторяла не так, сделаю изумленное лицо. Дескать, как – не так? Я ведь старалась, честно! Но по иностранным языкам всегда были двойки и трояки…

Наконец очередной фарс под названием «Вторая часть священного ритуала самадхи: молебен» завершилась, и мы стали собираться в лес.

«Бедная Жанка, – думала я с разрывающимся от эмпатии сердцем. – Как она терпела это все? Такая скромная, молчаливая, интровертная, затюканная… Но при этом умненькая. Она должна была понять сразу, что они аферисты. Но продолжала, как агнец, исполнять отведенную ей роль. Жаль, рядом не было никого, кто мог ей что-то посоветовать. Мы с ней поругались, и, видимо, поэтому она не стала мне звонить».

Мне объяснили, что самадхи должно происходить в полнейшей тишине, одиночестве и желательно при отсутствии всех благ цивилизации. Хижина в лесной глуши – лучший вариант. Осечек еще не было. Когда кукла поймет, в чем смысл моей жизни, она мне даст такой ответ, который я ни за что не пропущу, тем более учитывая, что не будет отвлекающих факторов – телевидение, интернет, компьютер, телефон, другие люди и любые прочие развлечения. В принципе все логично в этой части мифа, только вот ясно, как сегодняшний погожий день, что все это – уловка для экспроприации моего телефона. Я, конечно, не стала отключать программу. Вадим тоже должен понять, что запись нужно продолжать вести, вдруг что-то важное будет произнесено по возвращении учредителей агентства в свои пенаты? Но я-то была к этому готова, поэтому еще вчера сунула карту памяти в джинсы, и сейчас она была при мне, как и скромный кожаный рюкзачок и небольшой пакет с вещами.

– Хижина запирается? – спросила я по дороге. Мы пошли, кстати, не в сторону леса, а к главной дороге.

– Да, – ответил Геннадий. – Внутри есть и щеколда, и засов. Не беспокойся, диких зверей там нет, так близко к деревням и городам они не подходят, туда идти всего полчаса. В хижине есть биотуалет, электричество, удобная кровать со всеми принадлежностями.

– Что я буду есть? Или во время священного ритуала я должна питаться исключительно духовной пищей?

Он изучил мое лицо внимательным взором, но намека на сарказм не нашел (а зря, ибо он имелся) и спокойно ответил:

– Там много консервов и солений, но мы сейчас зайдем в местный продмаг и купим тебе свежего хлеба и других продуктов. Через три дня мы за тобой придем, так что еды тебе точно хватит. Если ты не готова покидать сторожку, тогда мы оставим тебе свежих булочек и уйдем, а вернемся еще через три дня.

– Как скоро, по вашему опыту, происходит поиск смысла?

Я выразилась витиевато, и отвечать пришлось Людмиле. Геннадий, как я поняла, любил простые вопросы в стиле «А сколько я там пробуду?», «Сколько дней там жили другие?».

– Обычно за три дня все гости успевали получить ответы. Как спалось? – ловко перевела она тему, дабы я больше не утруждала их конкретными вопросами. А может, она хотела проверить, не я ли гуляла ночью в коридоре и производила шум?

Я еще раз прикинула в уме, стоит ли открыться, что я слышала их разговор про нечто эдакое, что произошло «с прошлой девушкой», можно ведь сослаться на банальное любопытство, но все же отказалась от этой мысли. Получилось бы, что их гипноз на меня не подействовал, ведь я должна была спать до самого утра (судя по тому, что произошло с Жанной).

– Прекрасно, спасибо. Уснула, как только голова коснулась подушки, хотя, если честно, даже не помню, как ложилась… – я глупо посмеялась над собой. – Наверно, сильно устала с дороги.

– Это ритуал. Он отнимает много сил.

– Ах вот оно что… А проснулась только утром!

Они как-то странно на меня покосились, будто с недоверием, но ничего не сказали. Похоже, они поняли, что я их подслушивала и в итоге просто оставят меня здесь навсегда. Для бизнеса можно подобрать другую развалюху, зато свидетель помрет.

К счастью, у меня есть помощник. Я успела предупредить Вадима сообщением, чтобы следил за нами, когда стало ясно, что мы выходим минут через двадцать. И сразу же, конечно, удалила месседж. Если Вадим не проспал, то он крадется за нами. А если… Брр… Я передернула плечами. Даже думать об этом не хочется. Но я дала себе обещание на всякий случай запоминать любые ориентиры, чтобы можно было вернуться в деревню. Только вот для жителя мегаполиса все эти ямы и холмы, деревья и кусты, полевые цветочки и ягодки выглядят одинаково, увы.

– А снаружи дом запирается?

Новый вопрос поставил их в тупик, а шаман снова забурчал что-то недовольно. Было ощущение, что я невыносимо его бешу.

– Конечно, – ответил Геннадий после паузы, – а то раньше там тусили сатанисты. Проводили свои черные ритуалы, резали животных, мы замучались отмывать кровь и пентаграммы с пола и со стен!

– Кошмар, есть же мрази! – не удержалась я.

Супруги довольно закивали. Мы как раз подошли к большому зданию, выкрашенному белой краской, с неприметной синей вывеской, ниже которой кто-то еще прикрепил белый лист бумаги с отпечатанным текстом. Видимо, как это часто бывает, никому дела нет до старых вывесок, никто их не меняет, а просто, когда случаются изменения в графике работы, приклеивают поверх уточняющую бумажку. Хотя, стоило нам подойти, я убедилась, что текст говорит совершенно о другом. «Требуется продавец, зарплата от 35 тыс. руб, полный пакет». Учитывая, что не указывается, в какой отдел, он там совершенно один-одинехонек на целый продмаг.

На удивление, внутрь отправились Геннадий с шаманом, а женская часть нашей команды осталась у крыльца.

– Еда входит в перечень услуг, – пояснила Людмила в ответ на мой удивленный взгляд, – так что они сами разберутся, зачем тебе в очередях стоять?

«А зачем мне тут стоять? Какая разница, где стоять? Он мог тогда с утра сходить, чтобы я нигде не стояла…» – эти мысли быстро пронеслись в моей голове, но я не стала их озвучивать. Странная троица шокировала меня уже не раз. Она бы ответила в стиле «дыши свежим воздухом» или «грейся на солнце». Вот я и грелась.

Вскоре они вышли, так что комментарий про очередь был неуместен. По всей видимости, в современном мире даже в глухой тайге люди предпочитают заказывать через интернет или ездить на машине во всякие «Пятерочки» и «Магниты». Сельский продмаг – для бабушек и безлошадных. И местных алкашей.

У шамана изначально в руках был черный непрозрачный пакет, у Геннадия через плечо – небольшая дорожная тряпичная сумка на молнии. Предположительно, продукты угодили в одну из этих тар, скорее всего в последнюю, потому что форма пакета шамана, в котором угадывалось что-то небольшое и с острыми краями, не изменилась.

Сделав небольшой крюк, мы вышли на опушку леса с другой стороны деревни. Я водила головой по сторонам и делала это так явно, что Людмила в какой-то момент доверительно зашептала мне на ухо:

– Не бойся, все с тобой будет в порядке, многие через это прошли и счастливы!

«А уж вы-то как счастливы с моими деньгами», – фыркнула мысленно я и стала уже осматриваться украдкой. Все-таки хотелось увидеть Вадима, поэтому я с надеждой оборачивалась на каждый куст, на каждое дерево, а до этого – на угол каждого дома. Но нет… Или он очень хорош в слежке, или… Эх, придется спасаться самой.

Тайга произвела на меня, жителя столицы, ни разу не выезжавшего из мегаполиса, неизгладимое впечатление. Как только мы вошли в лес, мы словно отгородились от деревни высокой темной могучей стеной. Сосны-гиганты сурово и сухо шумели на ветру, звонко ломался валежник под ногами, птицы пели на все лады. Было ощущение, словно дремучая чащоба хранит какую-то вековую тайну, но откроет ее лишь посвященным, и в их ряды неприспособленная москвичка, не знающая, как определять по мху сторону света, а по форме холмика наличие в ней берлоги медведя, явно не входит. На всякий случай буду общаться с лесом на «вы», уважительно, даст бог, не задушит, не загубит, не загрызет…

«После высокого дуба поворот направо… После кустов голубики поворот налево…» – продолжала я запоминать, только вот Геннадий, которому отчего-то именно в этот момент захотелось поболтать, сбивал меня с мысли. Как будто знал, чем именно я занята в настоящий момент. А может, просто почуял, как и жена, мою тревогу и так пытался меня взбодрить.

Шаман шел молча и очень быстро. Мы иногда от него отставали, но он в какой-то момент замирал посреди тропинки и смотрел в гущу леса в каком-то трансе. То ли птичек слушал, то ли молился своим богам. Таким образом, мы успевали его догнать.

Наконец мы были на месте. К сожалению, дом так резко и внезапно вынырнул на нас из каких-то дебрей, что я не успела найти ни одного вразумительного ориентира. Обыкновенная маленькая поляна, на которой он стоит, окруженная такими же точно деревьями, что и везде. Я вспомнила, как Жанка однажды пожаловалась, что страдает топографическим кретинизмом и имеет обыкновение блудить в трех соснах, и поежилась. Она бы явно здесь потерялась.

Типичная хижина в лесу. Мне сразу вспомнился одноименный фильм. Бревенчатое сооружение, которое, насколько я знаю, именуется срубом. Амбарный замок на двери, вставленный в две ржавые скобы. Короткое крылечко с двумя кривыми ступеньками. Зато порадовали сияющие чистотой стекла окон. На одном из них голубело подобие занавески. Короткая, сдвинутая в сторону, она едва доходила до подоконника и, казалось с улицы, была мятой. Но все-таки приятно грела мысль, что я смогу зашторить окно, если захочу.

Геннадий открыл дверь своим ключом. В последний раз с отчаянным вздохом обернувшись и никого не заметив в чащобе, я зашла следом за всеми в избу.

Шаман первым делом отправился в другую комнату – здесь было два смежных помещения, разделенных стандартной дверью, – и закрылся в ней, а супруги стали мне показывать, где что лежит. Наконец отдернули занавесочку, за которой обнаружились тазик, биотуалет и пустые пока гвоздики для полотенец. Даже зеркала не было. Правильно, созерцание своей красоты только отвлечет от духовной работы по самадхи! Все продумали! А может, это связано с тем, что зеркало можно разбить, а осколки использовать в качестве оружия. В связи с этим я показала на набор белой одноразовой посуды, которую вместе с хлебом и быстрорастворимой картошкой Геннадий извлек из своей сумки.

– А почему пластик?

На этот раз парочка не стала перемигиваться и переглядываться. И правильно, а то я готова была им эту одноразовую вилку воткнуть в глаза.

– Есть какие-то столовые приборы в ящике, – показала на старенький стол Людмила, – но мы подумали, что тебе неприятно будет пользоваться чужой посудой после толпы людей. Поэтому на всякий случай купили такой вот набор. А так, решать тебе, конечно.

Ладно, не буду ей напоминать, что купил Геннадий, а она стояла со мной рядом у входа. Наверно, дамочка имела в виду, что бюджет у них общий.

– Хорошо.

Я не стала проверять ее слова демонстративным открытием ящика под столешницей – это было бы невежливо. Вместо этого опустила глаза на пол. Чистые лакированные доски; от входной двери до второй, ведущей в спальню, проложена узкая ковровая дорожка, тонкая, с бахромой по периметру и этническим рисунком.

Вот тут-то и появился шаман, и первым делом мне бросились в глаза его ноги, ибо я все еще глазела на дорожку. Только сейчас я заметила, что для прогулки он сменил лапти на резиновые сапоги.

– Можно заходить, – перевел Геннадий реплику, отрывисто брошенную вечно недовольным патлатым мужиком.

Вторая комната поразила мое воображение. Прослушав записи неизвестной мне Лизы Бариновой и известной мне Жанны Ярославской, я примерно представляла, с чем придется столкнуться. Но они сумели удивить. Две длиннющие полки, занимающие всю стену, заставлены сидящими куклами. А посередке вообще пристроился клоун. Жуткое зрелище, скажу я вам. Все куклы были одеты примерно так же, как и я на тех фотографиях, что были выложены на поддельном аккаунте. Волосы имели темно-русые до плеч – мои. Зеленые или карие глаза (мои зеленовато-карие, или, как я чаще называю, цвета хаки). Джинсы, брюки, шорты с майками, футболками, лонгсливами. Вроде это называют «спортивный стиль». Выглядит хуже и страшнее, чем звучит. Подготовились, козлы. Жаль, я не знаю, в какую именно куклу этот чудозвон засунул тряпку с моими волосами. Очень хотелось их забрать. В то же время в этом доме повсюду будут мои отпечатки, выпавшие волосы, отломанные ногти и слюна на выброшенных одноразовых вилках. Если им нужна моя ДНК, они ее так и так возьмут.

– Ты же не веришь в черную магию, верно? Хватит чушью заниматься, – сказала я себе, выпроводив организаторов за дверь и закрывшись и на щеколду, и на засов. Последний с трудом уместился на металлических скобах, дерево, из которого он сделан, за время рассохлось, или разбухло, или что там с ним произошло, в общем, толщина уже почти не подходила под ширину скобы. Часто поднимать и опускать я эту палку не смогу. Видимо, придется остановиться на одном шпингалете.

Посидев на кровати пару минут, с тревогой оглядывая полки и давая мошенникам уйти подальше, я подошла к окну. Никого! Я вглядывалась в тени деревьев, я махала рукой и темно-голубой занавеской, а потом и запрыгала по полу, пытаясь привлечь внимание того, кого почему-то там не было, затем я просто полезла открывать окно, чтобы покричать в него, однако оказалось, что оно заколочено. Ну да, Жанна ведь говорила об этом… Но вроде она смогла вынуть гвозди? Они что, их снова забили? Или это другое окно?

Стремительно вылетев из комнаты, я проверила оба окна кухни: одно было так же забито гвоздями, другое и вовсе не открывалось по задумке установщика. Интересно, есть здесь инструменты? Жанна же говорила, что смогла вынуть гвозди, только вот не уточняла чем…

В общем, я поймала себя на том, что пытаюсь переключиться на другие мысли. Жанна, окна, молоток и гвоздодер… Только чтобы не думать о том, что Вадим нас потерял в лесу. Или и вовсе не шел за нами, ведь шаман известен своей любовью к тайге, и, если человек каждый день гуляет по лесу, собирая всякие ягоды, грибы и травы, уж он-то быстро распознает слежку. Правда, помнится мне, он замирал несколько раз по дороге, что, как я уже говорила, помогало нам его догнать. Что если он заметил, что за нами кто-то крадется? Но если крался, то где он?..

– Пьет чай с малиновым вареньем у своей тети Розы! – со злостью крикнула я в окно, прежде чем от него отойти.

Что ж, я, похоже, здесь одна. Надо смириться с этим и расследовать самостоятельно. Только расследовать пока нечего: здесь абсолютно ничего не происходит.

– Еще не вечер, – поспорила я с собой, с подозрением глядя на ухмыляющихся кукол.

Есть не хотелось. Читать тоже, хоть я и прихватила с собой одну книжку с библиотечной полки. Людмила это видела, но ничего не сказала. Оно и понято, она ведь сама предлагала. В то же время как это сочетается с политикой полного отсутствия любых развлечений? Короче, их философия и идеология с каждым часом давала новую трещину. Я как будто брала кувалду с надписью «Логика» и била по их кое-как построенному плоту с названием «Агентство "Поиск смысла"». Со звонким треском отлетающие щепки били мне в глаза, вызывая боль и ужас непонимания: как другие люди не видят того, что вижу я? Почему им не больно от всей этой глупости? Почему они продолжают относить свои последние деньги всяким шарлатанам? «От глупости весь мир оглох. Глупец глупцам – пророк и бог!» – вспомнился мне «Корабль дураков» Бранта. Когда встречаются глупость и бессовестное сребролюбие, еще и не такое можно увидеть.

– И тысяча пусть ляжет в гроб, чтоб куш ты пожирней загреб!

В общем, я какое-то время бесцельно слонялась по небольшой хижине, цитируя все того же бессмертного Бранта и заглядывая во все углы, пока наконец в окна кухни не постучали. Я в этот момент была в спальне, поэтому вприпрыжку достигла нужного окна и убедилась, что это Вадим. Пошла открывать и тут наткнулась на оду любопытную деталь: снятие засова и сдвиг шпингалета не позволили мне открыть дверь. Я дернула ее пару раз – не помогло. Я слышала что-то такое в записях, но как это всегда бывает, на себя сильнее надеешься, чем на других. Тебе кажется, что они что-то напутали, дверь перекосило (как произошло и с засовом, например), и она поэтому плохо открывалась, а девушки просто накрутили себя. А может, так действовал какой-нибудь наркотик или гипноз. Но вот я стою, совершенно вменяемая, адекватная, дееспособная, умеющая противостоять гипнозу, выпившая сегодня еще с утра на всякий случай таблетку от опьянения, евшая на завтрак только то, что ели сами хозяева, однако поди ж ты: не могу выйти, как и предыдущие запуганные клиентки.

На помощь мне пришел Вадим, крикнувший снаружи:

– Дверь заперта на амбарный замок, Майка!

– Что?! Они все-таки заперли меня! Жа… – «Жанка не врала», – чуть не добавила я, но быстро вспомнила, что я скидывала записи Илье, а не Вадиму. – Жахнуть бы им чем-нибудь тяжелым по башке! – договорила я фразу.

– М-да…

– Тебя долго не было! – решила я поныть.

– Они стояли какое-то время неподалеку от хижины. Я сидел в кустах и ждал, когда они уйдут!

– Ну ничего себе…

– Ага. Послушай, открой окно. Я влезу.

– Дело в том, что они заколочены.

– Что? – закричал он. – Плохо слышно через дверь!

– Заколочены!

– Кошмар какой-то… Маньяки… Зачем ты вообще сюда явилась?

Ну да. Как будто мы еще дома, в Москве, не обсуждали этот вопрос.

Поняв это довольно быстро, Вадим опять заговорил через дверь:

– Слушай, поищи что-то, чем можно вынуть гвозди. Нож, гвоздодер – что угодно! Я вернусь в деревню, поищу мощные кусачки или пилу. Спилим этот замок хренов – и все тут.

– А ты не заблудишься?

– Нет, я помечал деревья.

– Отлично! – Как же хорошо, что Вадим такой умный!

К сожалению, характеристика, которая вызывала у меня поначалу только приятный отклик в душе, очень быстро перестала считаться положительной. Конкретно в тот момент, когда Вадим ни с того ни с сего спросил:

– А ты ведь знала, что они приведут тебя сюда, да? Даже палатку мне велела взять. – Я молчала. Не дождавшись ответа, он задал новый вопрос: – Откуда ты знала?

Черт…

– Вадим, я буду искать ножик или инструменты! Зайди потом!

– Конечно, зайду, не переживай.

И он ушел – я смотрела на его удаляющуюся спину в окно. А затем… затем вдруг заметила что-то еще и вздрогнула. Какая-то тень отделилась от ствола дерева, но тут же спряталась за другой сосной. Неприятный холодящий дискомфорт поселился в районе солнечного сплетения. Я продолжала вглядываться в то пространство между деревьями в надежде разобраться, что это было, но больше ничего странного не заметила. Деревья как деревья. Только ветер колышет редкие высокие ветви. Лес пока еще смешанный, но хвойных в этой части больше. Насколько я знала, настоящая тайга, непроходимая, густая и злая, именно из хвойных и состоит. Голые длиннющие стволы, их крона расположена так высоко, что закрывает небо, не пропуская солнечные лучи и создавая мрачную атмосферу. Наверно, из-за этого и мерещится всякое… Может, это просто был какой-то заяц. Покачав головой, я отвернулась от окна, чтобы заняться более насущными вопросами.

Итак, гвозди… Как от них все-таки можно избавиться? Молоток с гвоздодером найти в деревне – вообще не проблема. Есть в каждом доме. Только вот Вадим никак не сможет мне его передать, не выбивая стекол в самих рамах. А в этом случае и гвоздодер перестанет быть нужен. Вадим может спилить замок на дверях. Но зачем мне тогда возиться с окнами? Замкнутый круг. Ладно, Жанка смогла открыть окно (если была адекватна, конечно, когда рассказывала на диктофон свою историю, а то по голосу и некоторым утверждениям казалось, что у нее поехала кукуха), смогу и я.

Я перерыла все в этом доме. Инструментов нет. Ножей тоже. В узком ящике стола, открывающемся с жутким скрипом, имеются только ложки – алюминиевые. И консервный нож.

– Ладно, Вадим что-нибудь придумает, – решила я и устроилась за столом, включив чайник. Свежий хлеб со шпротами и крепкий черный ароматизированный чай – что может быть лучше? – Помидоры с огурцами – вот что, – вдохнула я, отвечая на собственный вопрос. – Только супруги не озаботились такой тривиальной вещью, как овощи и витамины, содержащиеся в них.

Тем не менее жаловаться не приходилось: в хлебе обнаружились злаки и что-то еще, похожее на морковку. Не только вкусно, но и полезно.

Долив чая почти доверху, я с кружкой отправилась в комнату. Возле кровати находился хлипкий деревянный стул без обшивки сидения, и я решила его использовать в качестве прикроватной тумбочки скрещенной с подносом. Открыв прихваченную с собой книгу на тему эзотерики, устроилась поудобнее на кровати и начала читать. Окно располагалось возле изголовья и давало достаточно света.

Часа два абсолютно ничего не происходило. Я уже заметно успокоилась, решив, что вход в дом запирается для моей же безопасности. Вдруг я поверю кому-то, кто стучится в хижину посреди ночи, и открою ему? А им потом отвечай. Договор мне прочитать не дали, думается, он заключен так, чтобы подкопаться к ним было нельзя даже в случае моего жестокого, болезненного умерщвления третьими лицами на период нахождения здесь, но репутацию и веру народа в приметы еще никто не отменял. Если история всплывет, то они надолго лишатся клиентов.

– Не это ли произошло с Жанной? – подумала я, временно закрывая книгу. – Вместо того чтобы вызвать полицию, они спрятали тело, закопали в лесу, как раз руководствуясь этими самыми доводами.

Я сморщилась из-за вырисовывающихся перспектив: искать труп в тайге – гораздо сложнее, чем иголку в стоге сена, и вот тут-то в окно хижины постучали.

– Наконец-то! – воскликнула я, не опасаясь, что Вадим услышит и примет мое недовольство на свой счет. Пусть знает, что я не люблю ждать.

Я поднялась и выглянула в окно. И снова опешила. Никого!

– Вадим? – крикнула я отчего-то в испуге. Тайга ответила приглушенным чириканьем. – Вадик, это не смешно!

Я решительно направилась к входной двери. Может, он стукнул по стеклу, просто обозначая, что вернулся, а сам тут же побежал справляться с возложенным на него заданием – спиливанием замка? Поэтому я его не увидела. Окно спальни выходит на крыльцо, но дверь достаточно далеко. В общем, я постучала в дверь, а затем, когда он не ответил, выглянула в окно кухни, которое как раз захватывало две старые полуразрушенные ступени, хоть и не целиком.

Никого. Или он жмется к левому краю так, чтобы его не было видно в окно. Но это же бред, зачем ему?

Не успела я додумать мысль, как в стекло опять постучали – все в то же, в спальне. Так быстро я не бегала никогда, даже на уроках физкультуры в конце четверти, когда определялась оценка. Под окном никого не было! Что за черт?..

Все это мне очень не нравилось. Да, я знала, куда я попала. Более того, я была осведомлена гораздо лучше Жанны и всех предыдущих жертв. И все равно это не отменяет мерзкого чувства, поселившегося в центре моего туловища, оно липкое, собирается в ледяной комок и холодит меня изнутри. Страх. Я редко испытываю его, поэтому тяжело было определить. Но когда мурашки побежали по рукам, тут уже не оставалось вариантов. Я боюсь. Но почему? Я человек логического склада ума. Я все просчитываю наперед. Я стратег. Я шахматист. Я Шерлок, мать его, Холмс. Это помещение как-то действует на меня. Как и на всех, полагаю. Только с чем это связано? Понятно, что тут нет никакой мистики. Но как технически это реализовано? Вот что нужно выяснить. На всякий случай, как и Жанна, я отказалась от воды. У меня с собой была бутылка, ее хватит на литровый чайник. Остатки той воды я вылила в биотуалет. Я наливала из канистры, которых тут было две. Жанна пила эту воду пару дней, несколько раз, я же выпила полчашки. Возможно, чувство страха вызвано именно ей. Скорее всего, что-то подмешано. Для этого мне и нужен Вадим с его машиной и найденными им лабораториями. Куда он делся?..

– К черту.

Я схватила открывашку и подошла к одному из окон кухни. Здесь всего-то три гвоздя, забитых кое-как, будто в спешке. Над спальней потрудились куда основательнее.

Работа шла тяжело, но я справилась. Солнце только-только стало клониться к западу, а выход на свободу был уже открыт!

Я повернула две ручки, сверху и снизу, и потянула окно на себя… И снова провал. Створка не поддавалась. Какого лешего?!

Света заходящего солнца было недостаточно, чтобы разобраться, в чем дело, тем более окно выходило не на запад. В тайге темнеет быстро. Пришлось включить лампочку, но от моего тела падала тень на окно, и я опять не понимала, что мешает ему открыться. Телефон у меня отобрали, фонарик не дали, а лампочка очень тусклая…

Лицо появилось из ниоткуда. Я заорала и отпрянула от окна так резко, что чуть не упала навзничь. Оказалось, что это Вадим.

– Тьфу ты, напугал!

– Да что с тобой?

– Ничего! – продолжала я гневаться, подойдя к окну. Сквозь толстый слой чистого стекла Вадим выглядел как-то иначе. Возможно, оттого что лучи заходящего солнца, проникающие сквозь сотни ветвей и падающие на его лицо редкими неровными полосами, делали его каким-то другим – искаженным, как в комнате с кривыми зеркалами. А может, процесс пошел, и это теперь уже я начинаю потихоньку сходить с ума… – Створка не открывается!

– Да, ты же сказала, что окно заколочено. Только я досок не вижу… Гвоздями просто забили?

– Да, вот они! – я продемонстрировала результат своего труда. – Три гвоздя я вынула, но окно не открылось!

– Может, еще есть?

– Может, только я не вижу ни хрена… – бормоча, я продолжала оглядывать деревянную раму. Каким бы ни был плохим, тусклым свет, черное на светло-коричневом я бы разглядела. – Нет больше гвоздей! Что делать, Вадим?

– Я принес вот что! – пришел его черед что-то показывать, хвастаясь. – Кусачки промышленные. – Я диву давалась, разглядывая железяку. Этой фигней реально можно убить человека, только слегла прикоснувшись ею к голове… О боги, как он ее носит? Сколько она весит? – А еще имеется другой амбарный замок, так как этот мы уже не починим. Но вот засада – их ключ не подойдет. Тут или мне подбрасывать им новый ключ, или тебе потом удивленно разводить руками, дескать, даже и не знаю… Но тебе-то эти вопросы все равно не зададут, ведь они не в курсе, что ты знаешь, что дом заперт, верно? Иначе им придется объяснять это.

– Думаешь, они не отличат свой замок от чужого даже без ключа?

Он легкомысленно пожал плечами.

– Я сверил до того, как к окну подошел. Выглядят идентичными, а там уж… Так ты выйти хочешь отсюда или продолжаешь играть роль спятившей жертвы мошенников? – он будто меня в чем-то упрекал.

– Я хочу в принципе иметь возможность выйти, если мне будет нужно. Но для начала не мешало бы разобраться в том, что происходит!

– Хозяин – барин, – пожал он плечами и демонстративно кинул инструмент в густую высокую траву. – Итак, окно… Хм… – Вадим достал из кармана фонарик и начал изучать раму. – Я вижу следы клея.

– Чего?!

То есть им мало забить раму гвоздями, они еще и «Моментом» решили поорудовать! Это чтоб наверняка. По всей видимости, это то самое окно, о котором Жанна говорила, что сумела открыть и выбросить в него куклу. Правда, кукла, если верить ее аудиосообщениям, вернулась сама, да еще и ножницы сперла, поэтому я не доверяла до конца Жанкиным россказням. Кто знает, что именно ей приглючилось, а что было реально? Но за окно организаторы взялись всерьез…

Вадим тем временем достал нож с тонким лезвием и начал водить вокруг створки по стыку. Куски клея бойко отрывались, он их выдергивал, как каких-то прозрачных червей, и водил ножом дальше. Наконец мы сумели открыть окно.

– Залезешь?

– Высоковато, – явно поленился он и предложил: – Слушай, я оставлю кусачки тут, в траве? Может, пригодятся. Не хочу тащить обратно.

– А твоя прекрасная Роза не заметит потери? – флиртующим тоном подколола его я.

– Нет, это дал один местный добрый старичок. Он сказал, что могу вернуть когда захочу.

– Тогда откинь подальше от окна. Если я буду в спешке и панике выпрыгивать, могу упасть на них и ногу сломать.

Вадим закатил глаза, будто я наделяла какой-то обычный инструмент чуть ли не магическими свойствами, но понял, что это бабские закидоны, и послушно отнес подальше.

– Что теперь делаем?

– Ты баночки принес? Давай. Хочу воду проверить.

Вадим передал мне пластиковую тару, я налила воды из канистры и осторожно, боясь опрокинуть, вернула ему. Крышка у бутылочки имелась, но выглядела хлипкой и будто бы закрутилась не до конца.

– Отлично. Съезжу сегодня в лабораторию. А вечером вернусь и устроюсь здесь на ночлег.

Я хмыкнула.

– Да ну?

– Угу.

– Кровать одна, так и знай.

– Нет, я приволоку палатку и спальный мешок. Устроюсь за домом, метрах в пятидесяти. Вдруг они придут ночью или рано утром? Кричи погромче – и я услышу.

– Вадим… – когда он собирался уходить, окликнула его я. Посмотрев ему в глаза, проникновенно произнесла: – Спасибо тебе.

– Угу, – повторился он и двинулся в обратный путь.

⁂

Темнело катастрофически быстро. Я сидела за столом, заливая кипятком быстрорастворимую картошку, и попутно смотрела в окно. Тени мерещились то там, то тут. Лес словно оживал, и тем явственнее это происходило, чем ближе подступала ночь.

– Черт!.. – Я так увлеклась видом из окна, что пролила кипяток на стол, а оттуда вода потекла мне на колени. И это ведь когда ее и так мало!

В платяном шкафу, помимо постельного белья, обнаружилось много полотенец разной степени свежести и возраста. От каких-то явно разило болотной тиной. Странно. Роза говорила, что знаменитые на весь свет Васюганские болота далеко отсюда, надеюсь, она не ошиблась. Еще не хватало, чтобы Вадим, который будет искать место под ночлег, попал в трясину. А я ведь буду думать, что ему наскучило наше приключение и он отбыл без меня… Так вот, одно из так называемых полотенец хорошо подходило на роль половой тряпки, ею я и стала протирать столешницу. Затем швырнула ее на крышку биотуалета. Уже выходя из-за занавесочки, я притормозила и стала выискивать глазами надпись «Здесь». И она была! Именно в том месте, о котором говорила Жанна. Я уже знаю, что записи попали в компьютер шамана каким-то образом. Стало быть, тайник найден. Но почему-то они решили это сохранить. Глупо надеяться, что… И тем не менее, даже не додумав свою мысль, я полезла в тайник. Там, прямо под куском половой доски, лежал маленький узкий диктофон! Серебристый металл, сбоку небольшой динамик, с другой стороны разъем – под шнур, при помощи которого его можно подсоединить к компьютеру и перекачать файлы. Сзади маленькая крышечка, под которой обнаружены работающие батарейки. Зачем они это делают? Почему подсовывают гостям диктофон с записями предыдущих клиентов? Я ведь первым делом проверила: да, файлы сохранены и проигрываются без труда. Те же самые записи Лизы Бариновой, а потом – я использовала перемотку – Жанны Ярославской. В этот момент я ощутила себя глупым испытуемым в лапах хитрого, изворотливого ученого. Что, если они знают, что я попала сюда не просто так, и изгаляются надо мной? Но деваться некуда, я пройду этот путь до конца.

С диктофоном я устроилась на кровати и перемотала к началу записей. Я слушала их всего один раз и могла упустить что-то важное. На середине записей мне снова постучали в окно. Вздрогнув, я долго не хотела вставать, хоть и нажала на паузу. Наконец постучали повторно, а затем до меня донесся голос Вадима. Тут я уже быстро вскочила и кинулась к окну. Он показал знаком, чтобы шла на кухню.

На лесную чащобу опускались магические сумерки. Открыв створку, я впустила в дом вечернюю прохладу и два десятка комаров.

– Воду забрали, но сказали, что будет готово только завтра.

– Черт!

– Угу. Советую пока не пить. Принес тебе свежей воды из колодца. – Вадим передал мне двухлитровую бутылку. – Думаю, пока хватит.

– Отлично. Моя как раз почти закончилась. А где палатка?

Вадим показал на рюкзак за плечами.

– Тут.

– Смотри не заблудись. Может, стоит метку на карте поставить, где моя хижина?

– Проверял. Тут какая-то дрянь происходит.

– В смысле?

Вадим продемонстрировал мне экран смартфона.

– Шел по GPS, но в какой-то момент сеть пропадает, с ней и мобильный интернет.

– Получается, что вышка сюда не пробивает?

– Получается, – быстро согласился напарник, – поэтому я еще дома загрузил заранее карту. Приложение 2ГИС работает и без интернета, через встроенный в телефон передатчик. Только вот ближе к хижине он начал сходить с ума и перепрыгивать в совершенно другую точку. Хорошо, что я запомнил ориентиры и помечал деревья. Да и от главной тропинки здесь недалеко идти.

– Плохо. Я хотела попросить тебя купить телефон с симкой, чтобы мы могли как-то общаться. Но раз уж сеть здесь не ловит, это бесполезно.

– Ага. На этот счет у меня тоже имеются идеи. Я у дедка того две рации видел в сарае. Но не рискнул попросить. А сейчас зашел по пути, но его не было дома. Вот, думаю, можно сослаться на то, что с друзьями идем в лес двумя группами и хотим между собой переговариваться.

– Или скажи, что с девушкой идешь вдвоем, так он проникнется быстрее.

– Нет, я уже думал об этом, он скажет, дескать, не выпускай девицу из виду. Когда две группы, это логичнее.

– Ой, а барышня может по делам в кусты отбежать? Вот и боишься за нее. Но дело твое, конечно, и дедок тоже твой, я не лезу. Но рации реально нужно достать. Может, даже выкрасть. – Видя изменившееся выражение лица приятеля, я быстро добавила: – Ну на время же! Потом вернем.

– Ладно, разберемся, но ночуем пока так. На вот, – он передал мне фонарик. – Не переживай, у меня тоже есть. Если у тебя больше нет вопросов, я пойду палатку ставить, пока совсем не стемнело.

– Ага, давай.

Отвернувшись от окна и сделав шаг, я вдруг подумала, что неплохо бы извиниться за все неудобства, которые он терпит из-за меня (ведь изначальный план был проще и жить посреди тайги в палатке – это обсуждалось как самый маловероятный ход событий), вернулась, но он уже ушел.

Ладно, потом. Тем более я его уже поблагодарила в прошлый раз, пока с него хватит.

Включив в спальне свет и сунув фумигатор в единственную розетку, я вновь вернулась к записям, как тут мой взгляд наткнулся на что-то темное в углу. О нет… Это был паук. Довольно большой и угольно-черный. Говорят, что черные – это жители многоквартирных домов, а на природе обитают рыжие и коричневые длинноногие, которых именуют сенокосцами. Ну, не знаю, мой дом, очевидно, кажется ему цивилизацией, поскольку он суперчерный. Я боюсь всех видов паукообразных, точнее сказать – недолюбливаю. Но когда тут такие вещи происходят, уже как-то не до мелких членистоногих.

– Пошел в пень, – рявкнула я на него и пошла выключать свет, чтобы не видеть этого уродца. Однако внутренне порадовалась, что он забрался в угол не над моей кроватью.

Я продолжила слушать записи и, только когда они закончились – взволнованными словами Жанны «Сбегаю из дома! Полезу в окно! Диктофон попытаюсь передать соседям», – легла спать.

⁂

– Спит…

– Она спит, да, эта врушка…

– Волосы ее, а кровь не ее! – и детский голосок рассмеялся, а я, которая к тому моменту уже открыла глаза и поняла, что это не сон, поседела в одно мгновение.

Первые две фразы будто бы балансировали на грани, как беженец, который никак не может решиться перейти через рубеж. Одной ногой он там, а другой – еще здесь, на Родине, пусть и ставшей ему чужой и невыносимой по каким-то причинам. Так всегда бывает, когда ты только-только просыпаешься. А вот третья реплика – про обман – прозвучала достаточно четко, и я уже точно знала, что не сплю.

Холодный пот заструился по всему моему телу, стекая на свежую простынь, а сердце стало биться неистово, периодически попуская удары. У отца аритмия. Похоже, это наследственное заболевание…

«Дело не в генетике и семейных недугах, ты же понимаешь это… Дело в том, что куклы говорят».

Так, спокойно, дыши… Ты ведь знаешь, что это надувательство. Динамики, акустический эффект и долбаный гипноз! Ну, еще и мухоморы, куда же без них. Короче, что-то из вышеперечисленного действует мне на психику. И не так важно сейчас понимать, что именно. Не поддавайся на провокации. Наверняка все это снимают скрытой камерой в режиме ночной съемки и ржут.

– Кто здесь? – крикнула я из-под одеяла.

Голоса сразу затихли.

Я осмелела и, откинув одеяло, заговорила еще громче:

– Я спрашиваю: кто здесь?!

Если кто-то слушает меня сейчас, пусть знает, что я не боюсь.

Мне никто не ответил. Однако внутренняя дрожь не проходила, а тело продолжало потеть от воскресшей в моей груди паники. В темноте я приподняла подушку и села, откинувшись на нее. Есть кое-что, что не вписывается в теорию акустических эффектов. Дело в том, что аферисты не знают, что кровь не моя! А куклы сказали «врушка, кровь не ее». Откуда они это знают?!

«О боги, ты серьезно? – пожурила я себя мысленно. – Куклы сказали… Ну-ну. Ничего они не говорят. Это какая-то уловка, и наша с Вадимом задача понять, как именно это устроено. Мы для этого и приехали. Так что соберись. Лучше встань, включи свет и пройдись по всему дому в поисках камер, мини-динамиков и жучков».

Легче сказать, чем сделать. Я слышала на записях разных людей, что происходит в этом доме. Я была готова к говорящим куклам. А вот мои предшественницы, к сожалению, были лишены информации. Понятно, отчего они перепугались до чертиков, услышав «кукол». Если уж даже мне, знающей, понимающей, готовой – и то не по себе. Гады умеют пугать. Это какой-то филиал Комнаты Страха, где я была в детстве, только более жуткий и беспощадный. Ведь здесь ты один, в какой-то глуши, в темноте, ночью… А там ты с друзьями посреди бела дня заходишь в маленькое здание, веселишься, шутишь, смеешься и твердо знаешь, что, если что-то пойдет не так, ты можешь быстро выбраться на свободу. А я не могу. Хижина заперта.

«Да, только у меня есть Вадим. Он где-то поблизости. Если я открою окно и очень громко заору, он услышит и прибежит. Могу и сама вылезти и пойти его искать с фонариком. А вот у предыдущих клиенток и того не было».

– Я понимаю, что это шоковая терапия, – вновь заговорила я. Но на этот раз не с куклами, а с организаторами. – Я в курсе, как это работает, много читала об этом. Давайте на сегодня закончим, я спать хочу, а завтра продолжите свои опыты, окей?

Легко проговорив это, я повернулась на бок, скинув одеяло с головы, и почувствовала себя значительно лучше. Даже начала засыпать. Как тут…

Бум!

Что-то грохнуло в комнате. Липкий страх вновь запрыгнул на меня, заключая в свои цепкие объятья. У отца была такая игрушка в детстве – лизун. Он подробно рассказывал и показывал фотографии – физические, распечатанные с пленки, не цифровые, тогда таких попросту не было. В общем, лизун – это зеленый шарик, похожий на чуть разжиженную резину на ощупь (его слова), его кидаешь в стену – он размазывается по ней, прилипая жирной некрасивой кляксой. Почему-то именно так я и ощущала сейчас свой страх – зеленоватая, разжиженная, резиновая, липкая, уродливая клякса, прилипшая к моей груди так, что не отодрать.

«А ведь нужно встать, пройтись по всей комнате до двери, чтобы включить свет!» – с содроганием подумала я.

Хотя нет, постойте… Боги, храните Вадима! Ну какой же он умный! И какая я молодец, что догадалась презентованный мне фонарик водрузить на деревянный стул по соседству с кроватью. Одно движение руки – и легкий пластиковый предмет у меня. Я щелкнула кнопкой и направила луч сперва на стены, а затем на пол. Мне сразу бросилась в глаза проплешина на полке, где сидят куклы. Да, вот она. Сидит на полу, почти по центру комнаты. Если бы я встала и во мгле кромешной на ощупь отправилась включать свет, я бы всенепременно ее задела ногой. Бррр, как неприятно об этом даже думать! А ведь у Жанны произошло именно так…

Что же, таблетки от наркотиков не действуют? Так же, как и практики против гипноза? Или она реально там сидит? Но, по словам Жанны, она разбирала куклу. Или раздевала – не помню, что она говорила. Может, пропустила что-то? Как, как она перемещается?! Это же нонсенс!

Я встала с кровати и, держа фонарь в руке, приблизилась к вражине. Кукла постреливала маленькими глазками с пола, как мини-пулеметом. Она будто меня ненавидит. Эти чувства теперь уже взаимны… Я всегда недолюбливала кукол, ну разве что барби-кены казались нормальными, но их ведь и делают красивыми, не то что этих монстров.

– А ведь кто-то же их собирает… – вздохнула я, продолжая играть в гляделки. Как будто всерьез рассчитывала, что кукла отвернется и я, соответственно, выиграю.

Барби и Кен имитируют взрослых, вот в чем все дело. А фарфоровые куколки – обычно маленьких девочек. Всякие пупсы – вообще младенцев. Оттого и стремные. Вот она, педофобия во всей красе. Боишься детей – боишься и таких кукол, они словно подвиды одного семейства.

– Так и будешь сверкать глазами?

Кукла молчала.

– А что же ты не отвечаешь что-то вроде «Она не спит», капитан очевидность?

Игнор.

Я аккуратно обошла ее и включила в спальне свет, чтобы оглядеть полку. Ряд красовался прорехой прямо напротив сидящей на полу куклы.

Я взяла монстра в руки и вернула на полку. Не буду сейчас ее разбирать. Они хотят, чтобы я тряслась от страха и продолжала свое расследование. А я поступлю с точностью до наоборот – лягу спать. Подпорчу вам всю статистику и все ваше научное психолого-социологическое исследование.

Улыбнувшись удовлетворенно своим собственным мыслям, я уже сделала шаг к кровати, как тут внезапно потух свет.

– Не испугали! – крикнула я в темноту и включила фонарик, который все еще был у меня в руках.

С ним я без приключений добралась до своего ложа и реально очень быстро уснула.

⁂

Я забыла занавесить окно, и с утра в него било неистовое солнце. Будто пытаясь испепелить всех живущих в одиноко стоящей хижине, оно высадило десант своих зайчиков на мою щеку и правый глаз.

– Нет, зайчик – это когда луч отражается зеркалом, – спорила я с собой, просыпаясь и потягиваясь. – А это просто солнечные лучи.

Не успела я порадоваться летнему настроению природы, как на глаза попалось снова восьмилапое чудовище на потолке в углу. По-моему, оно стало еще больше, чем было вчера. Дальше взгляд переместился на полку. Все куклы с клоуном сидели ровно в ряд, дезертиры не выявлены.

Умывшись и почистив зубы над тазиком, я поставила чайник и выглянула в окно. Какая-то тень проскочила за деревьями. Или у меня уже глюки? Кукла вчера была настоящей. Я ее трогала, возвращала на полку. Не было состояния в стиле «все как в тумане». Не было игры света и тени в полумраке, то есть мне ничего не померещилось. Фонарик-педант дотошно высветил ее всю, со всеми мелкими деталями. Следовательно, я пока не схожу с ума.

– Движение за стволом дерева показаться может и не психу, знаешь ли. К тому же это мог быть зверек. Ты все-таки в тайге!

Маленький пластмассовый чайник уже закипел, я его выключила из розетки (он дешевый и не имеет автоматического отключения) и налила себе кипяток в кружку, а когда повернулась за чаем… В общем, обжигающая вода вновь вылилась на столешницу и попала мне на руку. Дело в том, что одна из кукол сидела в проходе и смотрела прямо на меня! Ну да, с полок же меня не видно. Ну, ей и стало скучно. Что такого-то?

Я вновь вспомнила о том, что на перемещения кукол жаловались и Лиза, и Жанна. В первый раз это происходит ночью, потом монстры путешествуют уже средь бела дня. Сценарий у них одинаков, и он же прописан в страшном видеоролике, который ставят подопытным под гипнозом. Я знала, что так будет. Но так уж я устроена. Мне нужно понять, как именно это происходит, получить научное, физическое обоснование, и тогда только я смогу вздохнуть свободно.

– Просто игрушка… Просто игрушка… – бормотала я себе под нос, бодро шагая в сторону куклы. – Поднять и вернуть на полку…

Уже наклонившись за ней, я вдруг передумала и не стала брать ее в руки. А зачем? Я снова поломаю им всю игру. Не знаю, как Лиза, но Жанна постоянно возвращала куклы на их законное место. А они так же часто оттуда сбегали вновь. Правда, по ее последнему аудиосообщению выходило, будто она их в итоге все разбила. Но может, она уже окончательно сошла с ума к тому моменту, а может, они привезли новые. Так или иначе, я просто не буду их трогать – и все. Пусть стоят где хотят.

Я вернулась за стол, открыла банку кабачковой икры, намазала на хлеб ложкой и выпила чай с бутербродом в качестве завтрака. Тут-то и постучался Вадим.

Я сперва вздрогнула, хоть и ожидала его прихода. Чертовы куклы испортили мне все нервы…

– Привет, – открыла я окно.

– Как спалось?

– Чудесно.

– М-м… шутишь? Или правда нормально?

– Ну, пытались попугать, но… Ты не зайдешь? – кивнула я внутрь комнаты и хмыкнула. Тот случай, когда «зайдешь» нужно читать как «залезешь».

– Знаешь, что я думаю… Лучше ты вылезай.

– Для чего?

– Жанку пойдем искать. Хотел еще вчера предложить, но проблемы с GPS, как я и говорил. Из-за всей этой суматохи забыл тебе рассказать, что услышал.

– Что?

– Как мы и договаривались, я не выключал приложение. Когда ты мне передала воду и я вернулся к цивилизации, сеть заработала, и я их услышал.

– О чем они говорили?

Вадим вместо ответа поднял руку с телефоном и поставил запись.

«Нужно ее найти!» – убивалась, судя по тону ее голоса, Людмила.

«Я схожу еще раз сегодня, как и обещал», – отвечал шаман.

«Если результатов не будет, придется обращаться к местным!»

Вадим убрал телефон.

– А дальше?

– Дальше они убрали твой телефон то ли в сейф, то ли в ящик стола, в общем, больше я ничего не слышал. Но ты ведь понимаешь, что это значит? Короче, сбегал с утра в деревню, одолжил компас.

– У того же деда?

– Нет.

– У тети Розы? – хитро прищурилась я.

– Не-а.

– Слушай, ну ты и общительный! Не узнаю тебя в этом месте.

– Я всегда таким был, ты просто в вузе меня не замечала. Вроде бы даже принципиально! – Я покачала головой в несогласии. – Ладно, столько воды уже утекло, – милостиво простил меня бывший однокурсник, махнув рукой. – Пойдем поищем Жанку. Вдруг заплутала в лесу? Они же явно про нее говорили.

Я вновь покачала головой, чем вызвала у него натуральный шок.

– Я тут еще не закончила, – попыталась объяснить, – нужно понять, как прыгают куклы. И как говорят.

– Мы вернемся засветло, вот и проверим твоих кукол. Ночью поиски людей в лесу все равно не имеют смысла. Компас будет указывать нам, куда идти. Если он не барахлит в этих местах… Бывают всякие геопатогенные зоны, когда стрелка крутится или неправильно показывает направление. Но меня бы местные предупредили об этом, однако никто ничего не сказал.

– Во-первых, ты переоцениваешь людскую доброту. Ты же, наверно, денег дал? И больше, поди, стоимости старенького компаса. Так что им все равно, вернешься ты или пропадешь с концами. А во-вторых, откуда ты все это знаешь?

Вадим недовольно косился всю первую часть моей нотации, будто узнал меня с какой-то новой стороны, и она ему не нравилась. А на последний вопрос решил-таки ответить:

– Ну, мы же часто в походы ходили раньше. Однажды у нас парень пропал. Младший брат Витька. Мы наняли проводника из местных, помог найти.

– Ничего себе!

– Да, я же тебе не просто так предлагаю. У меня опыт.

– Вас вел местный человек, который хорошо знал лес…

– Ой, и что? – вдруг разозлился он. – Ты что, не хочешь подругу найти?

Резонно. Ну и что прикажете отвечать?

– А кто приперся сюда за тридевять земель, скажи мне, пожалуйста?! – сделала я вид, что теперь именно я горю от гнева. – Это я предложила ее поиски! И отправилась бы сюда и без тебя! Просто я считаю, что логичнее и безопаснее искать ее здесь, получив всю необходимую информацию! Кто знает, что происходит на третий день? Ее записи странно заканчиваются, и если я смогу пройти тот же путь…

– Какие еще записи? – перебил он меня.

– Ох, – вздохнула я. Когда делаешь вид, что гневаешься, зачастую реально начинаешь злиться, обычно у каждого человека найдется за что и на кого можно гореть, а в таких ситуациях не всегда удается контролировать свой язык. – Ладно, зайди. Надо поговорить.

Он забрался в дом почти без труда. Огляделся с интересом.

– Ты видишь ее? – ткнула я в куклу.

– Кого? Там никого нет! – со священным ужасом в глазах сообщил мне Вадим. Затем схватил за плечи и затряс. – Очнись! Ты под гипнозом!

– Ты очень плохой актер, – я скинула его руки с себя, а Вадим захохотал.

– Конечно, я вижу куклу, которая пристроилась на полу! Ты реально думала, что тебя глючит?

– Я уже не знаю, что и думать. То есть я понимаю, что она мне не мерещится, но как эти аферисты заставляют ее левитировать?

– А я тебе расскажу. Идем.

Он подхватил Марусю с пола, сам того не ведая разрушив целую хитроумную стратегию по порче диссертации аферистам-психологам, и зашел с ней в комнату. Я последовала за ним и снова непредумышленно вздрогнула. Чертов паук занимал уже четверть стены. Я встала к нему спиной, чтобы его не видеть.

– Ты знаешь, – пристроившись на моей кровати, с хитрой улыбкой начал Вадим, – я ведь давно уже наблюдаю за домом. Просто не приближался к окну.

Оставшись стоять, я скрестила руки на груди.

– Если ты долбаный вуайерист – самое время признаться.

Он покачал головой.

– Дело в том, что возле твоего дома паслись другие люди. Угадай кто.

Я недолго думала:

– Шаман.

– Угу. В руках держал пульт.

– Что за пульт? – не поняла я, хмурясь.

– Как от дистанционной радиоуправляемой машинки.

– Погоди… Ты хочешь сказать…

Он кивнул, а затем сменил тему:

– Так что за записи оставила Жанна?

Вздыхая, я пристроилась по соседству с Вадимом на кровать. Видимо, он дает понять, что не даст мне окончательную разгадку, пока я не удовлетворю его любопытство.

– Что-то вроде аудиодневника. Она наговаривала на диктофон все, что случилось с ней в доме аферистов и в этой хижине.

– Где ты его нашла?

Я долго думала, говорить ли всю правду. Я ведь могла сказать, что нашла здесь, за туалетом. Доказательство у меня под подушкой. Но смысла скрывать эту часть своей настоящей истории я пока не видела и ответила честно:

– Сперва я нашла записи в компе шамана. А потом уже здесь – сам диктофон. В записях говорилось о том, где сама Жанна его нашла, и я решила проверить.

Вадим долго молчал.

– Не понял?

Короче, пришлось рассказать по порядку. А затем я показала ему диктофон.

– Погоди… Но это же важно! Ты скопировала себе это? – Подумав пару секунд, я покачала головой. – Ну как же так? – пожурил он меня за недальновидность.

– Куда я их скопирую? Я же просто полезла проверить его ноут, когда поняла, что это именно спальня шамана. Увидела папки с датами. Сразу полезла в папку Жанны. Я же знала, когда она пропала.

– И успела прослушать все записи?!

Черт…

– Нет. Сначала там говорила какая-то другая девушка. И я перемотала в конец. Я же понимаю, что если этот файл находится в папке Жанны, то как-то к ней относится. А эта Лиза… Баринова, насколько я знаю, не числилась в Жанкиных знакомых. Я, во всяком случае, это имя слышала впервые. А кусок, где Жанна рассказывает свою историю, гораздо меньше. Потом они вернулись в дом, я успела выключить компьютер и сбежать в свою комнату.

– Почему ты раньше мне не рассказала?

Я пожала плечами.

– Решила, что ты будешь ругаться. Ведь меня могли застукать. Это опасно.

– Конечно, опасно!

– Хочешь – можешь взять себе послушать.

– Нет, я уже понял по твоему рассказу, что здесь происходит. Так вот кукла. – Он начал раздевать Машу.

– Жанна говорит на записях, что делала это…

– Ну, давай доверимся мужчине по части снятия одежды с прекрасной дамы и дальнейшего изучения ее тела.

Я хмыкнула, но больше не лезла. С Маши были также удалены волосы – такие же, как мои. На голове обнаружены следы клея – все, как Жанна и говорила. Вадим вертел-вертел куклу, молчал, и когда я уже решила, что он объявит о своем поражении, он вдруг показал мне что-то:

– Видишь? Между ног. Жанна туда не догадалась заглянуть.

– А что это? Просто щель. Ради достоверности, наверно, – я глупо хихикнула.

– Не-а. – Вадим нажал куда-то, и панель ушла в сторону. Внутри оказались батарейки. Вадим потряс зачем-то куклу, прислушиваясь, как к погремушке, а затем велел мне подать ему еще несколько. Сравнивая их на вытянутых ладонях, как на весах, он вернул мне остальных. – Эта тяжелее. А знаешь почему? Внутри у нее моторчик с чипом. Вот как она управляется. Как машинка. В месте крепления ног шарниры, чтобы они двигались. Возможно, еще и дополнительный груз в седалище, чтобы при прыжках она приземлялась на пятую точку. Центр тяжести. Понимаешь, да?

– Примерно, – кивнула я.

– Так. Эту задачу мы решили. Правда, неясно, как, прыгая с полок, она умудряется не разбиться. Возможно, это не фарфор, а какая-то очень прочная керамика, с какими-нибудь особыми добавками. Я в этом не силен. Тем более она тяжелее других. Что еще тебя пугало здесь?

– Свет включается и выключается сам по себе.

– Ну, наверно, здесь слабенький генератор. Он стоит за домом, я проверял, шумит очень тихо, а мощные бухтят только так…

– Ты не понял. Свет не мигает, а именно выключается. А потом включается. Будто по кнопке.

– Ясненько. Дай посмотрю, – сказал Вадим, вставая и идя к двери. – Проводка здесь открытая, – показал он на черные провода, идущие от выключателя к лампочке по стене и потолку, – так что я даже не знаю, как бы они… Хотя нет, постой. – Что-то привлекло его внимание, и он приблизился к стене вплотную. – Выключатель слишком большой, точнее огромная сама пластиковая панель, а кнопка маленькая. Зачем она такая здесь? Такие ставят, если нужно сразу рядом делать розетку или выход под антенну. Или еще под что. Ну-ка, дай отвертку!

– Нет здесь ничего!

– Лады. Тогда постой здесь.

Вадим вышел в кухню и вылез через окно. Однако быстро вернулся – с инструментами! Вот так юрист. Кто-то всегда с собой берет видеокамеру, как в знаменитой песенке, а кто-то инструменты. Может, он подрабатывает мужем на час, просто стесняется рассказать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.