Андрей Рубашевский
Пути в отражениях

Часть 1. Игорь

Пролог

По квартире пронесся порыв воздуха, занавески всколыхнулись, а выцветший от времени абажур под потолком начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Затем в прихожей коротко звякнул старый телефонный аппарат.

Девушка на стуле не сдвинулась с места и продолжала неподвижно сидеть у окна, вглядываясь то ли в пустоту – тяжёлую и липкую – внутри себя, то ли в кроны деревьев за помутневшими от пыли стёклами старой рамы.

– Ты снова зря пришла, – проговорила она, услышав за спиной шелест платья, и даже не обернулась. Её голос звучал тускло и безжизненно. – Мне нечего тебе сказать или отдать.

– Я знаю. Будь это не так – ты бы сама пришла ко мне, – послышался за её спиной довольно молодой голос. – Так ты сломалась? Сдалась?

Девушка повернула голову, и гримаса исказила её лицо:

– Сломалась? Сдалась? – губы девушки скривились в подобие улыбки, но глаза оставались пустыми. – Нет, я уже прошла эту стадию. Сейчас мне всё безразлично. Я превратилась в заводную куклу, которая повторяет одни и те же движения, произносит заученные фразы. Хочешь послушать? Ма-ма… Ма-ма…

Подражание механическому голосу детской игрушки, лишённому интонаций, настолько усилили горький сарказм, что женщина невольно вздрогнула.

Девушка отвернулась, и её плечи сотрясли беззвучные рыдания.

Мать шагнула ближе, рука потянулась к плечу, но в последний момент замерла. За показной апатией девушки скрывался настоящий вулкан, готовый к извержению. Любой жест мог стать искрой.

– Мы можем хотя бы поговорить? – как можно более спокойно спросила она.

– О чём? – глухо ответила дочь. – Снова начнёшь мне рассказывать, как важно найти те книги? Или тебе пришли в голову новые бредовые идеи по поводу их возможного местонахождения? Можешь начинать прямо сейчас, а я подскажу, если ты что-то подзабыла.

– На этот раз у меня есть очень важная подсказка и предложение. Но давай перейдём в зал. Здесь неудобно разговаривать.

Женщина ушла, а девушка, посидев ещё какое-то время, вытерла слёзы и встала со стула. Она вошла в зал и с размаху бросила своё тело на диван.

Мать – неожиданно молодая женщина немногим за тридцать – со стройным станом и горделивой осанкой ожидала её у окна. Она обернулась, как только услышала шарканье тапочек и скрип половицы у дверей в зал.

В этом интерьере семидесятых годов двадцатого века и на фоне выцветших от времени обоев её наряд выглядел неуместно. Она была одета по моде конца девятнадцатого века. Закрытое чёрное жаккардовое платье до пола с воротником-стойкой было богато украшено кружевом цвета воронова крыла, но выглядело нарядным и не производило впечатления траурного. Возможно, этот эффект достигался благодаря тончайшим серебряным нитям, которые были вплетены в ткань, добавляя легкое мерцание при каждом движении. Ни вышивок, ни брошей. Единственным украшением был каплевидный кулон на тонкой цепочке. Русые волосы с лёгким пепельным оттенком были уложены в элегантную прическу. Тонкие подвижные пальцы нервно теребили кружевную манжету на рукаве.

Она была очень красива, но во взгляде не было тепла и нежности. Лишь раздражение, которое она пыталась сейчас скрыть. На самом деле ей очень хотелось влепить пощёчину девушке в джинсах и розовой блузке, которая сейчас сидела на стареньком диване, или оттаскать её за волосы, чтобы привести в чувство. С трудом сдержав в себе этот порыв, она задала вопрос:

– Когда ты последний раз занималась поисками?

Послышался похожий на рыдания смех:

– Жалеешь, что не догадалась включить в клятву фразу «ежедневно заниматься поисками»? Да, здесь ты допустила серьёзную оплошность, – с бравадой висельника ответила девушка.

Ни тени смущения или вины не появилось на лице женщины. Это был тот случай, когда цель оправдывала средства. Для неё слишком многое стояло на кону.

– Если бы я оставила тебе свободную волю – ты бы бросила поиски ещё раньше.

– Раньше? Да я бы вообще не стала заниматься ими! Бабушка не хотела отдавать ни тебе, ни мне эти книги! Ты через меня пытаешься нарушить её последнюю волю! Знаешь, – глаза девушки лихорадочно заблестели, она обернулась на дверь и голос сошёл на шёпот, – каждую ночь она является ко мне во сне. Она становится у дверей моей комнаты, складывает на животе руки вот так… Ты ведь помнишь этот её жест, когда она была очень недовольна? …И смотрит на меня пристально-пристально. Каждую ночь.

Она сглотнула комок в горле и, дрожащей рукой, машинально намотала прядь волос на палец.

Матери стало жутко. Сейчас её дочь себя вела, как психически нездоровый человек. Если так продолжится, то её закроют в лечебницу для душевнобольных, и это станет настоящей катастрофой!

– Вика, возьми себя в руки! – прикрикнула она. – Это твоё воображение создало этот сон. Ты испытываешь чувство вины, считая, что нарушаешь волю усопшей. Но пойми, теперь эти книги – часть наследства, как эта квартира, мебель, вещи. Она не оставила после себя завещания, а это означает, что мы можем распоряжаться…

– Да может, она вообще, ещё до своей смерти, их отдала или уничтожила, раз они настолько опасны! – выкрикнула девушка, сжав кулаки.

Женщина отодвинула от стола стул и села на него. Она должна привести дочь в чувство, пробудить рациональное мышление.

– Уничтожила? Отдала? Поверь, это не так. Она была связана с ними своей кровью. Эти книги должны иметь хранителя. Они… Они не должны попасть в руки непосвящённых. Это вызовет бедствие. Но бабушка умерла… Вика, в нас обеих течёт её кровь.

– Почему?! Почему ты только сейчас решила сказать мне об этом? – девушка даже вскочила с дивана и её голос зазвенел от обиды. – Ты знаешь, сколько времени я потратила на то, чтобы понять это?! Не год, и не два. Ты вообще никак не помогла мне с поисками!

Мать замерла. Её пальцы вцепились в кружево, чтобы сдержать гнев. Она стиснула зубы, понимая, что дочери нужно дать выплеснуть накипевшее. Но Вика не замечала этого, её прорвало.

– Бессмысленные «ищи подсказку» и «развивай наблюдательность»… – она резко повернулась, и прядь волос прилипла к влажной щеке. – Как ты не поймёшь, даже в тебе только половина её крови. Во мне и вовсе – четверть. Ты всё ещё считаешь, что этого достаточно?

Женщина медленно подбирала слова:

– Ты должна верить…

– Верить?! – голос Вики сейчас походил на треск сухих веток. – Да я уже капала своей кровью на все предметы, которые можно перемещать по квартире. Даже на старый утюг! Ничего. – Она швырнула в стену маленькую подушку с дивана, и та мягко шлёпнулась о пол. – Тайник надёжно запечатан и не позволяет ощутить связь. А чтобы открыть тайник, нужен ключ от него и замочная скважина! Ключом может быть медальон, кулон… Да что угодно! Но я не нашла ничего!

Она рухнула обратно на диван, тяжело дыша. Ворот розовой блузки сполз в сторону, открыв трогательно беззащитную ключицу. Вика вскинула голову, и в свете окна чётко обозначились черты, выдающие родство с матерью: тот же изгиб бровей и миндалевидный разрез глаз, нос, губы, даже волосы того же пепельного оттенка. Но если лицо матери напоминало чёткую гравюру, то её собственное казалось потускневшей копией – бледное, с припухшими от слёз веками.

Вика уставилась в потолок, где всё ещё медленно раскачивался абажур, пытаясь поймать ритм этого движения, чтобы унять хаос внутри. Постепенно дыхание выравнивалось, слёзы на щеках высыхали, а взгляд снова становился усталым и пустым.

Впервые за время разговора женщина слегка улыбнулась. Цель – привести дочь в чувство – была достигнута. Теперь можно было переходить к делу и рассказать ей и о подсказке, и о плане дальнейших действий, который она уже давно составила.

– Ты умница. Намного умнее меня. Я лишь недавно… Как озарение… Ключом от тайника служит печать. Я дважды видела её в руках матери. Такая… – она попыталась изобразить её истинный размер двумя пальцами, – совсем небольшая вещица с маленькой ручкой и оттиском в виде Розы ветров.

Оценив достигнутый её словами эффект, женщина продолжила:

– Твоя бабушка использовала её, когда открывала для меня проход в свой родной мир. Вот только спрятана она не хуже, чем сам тайник. А теперь я собираюсь сделать тебе предложение, – женщина сделала паузу, чтобы убедиться, что её слова вызвали отклик. – Найди себе толкового помощника. Вместе ведите поиски. Вот только это должен быть человек с острым умом, хорошей наблюдательностью и способностью к анализу. А ещё – ты сама должна испытывать к нему доверие. Скажи, может у тебя уже есть такой на примете среди знакомых?

Однако, вместо ожидаемого интереса, она увидела в глазах дочери глубокое недоверие, смешанное с усталой брезгливостью. Её подбородок дрогнул, словно она хотела сказать что-то колкое, насмешливое, после чего снова спрятаться в свой панцирь безразличия. Но нет! Во взгляде появилась… Нет, не надежда (надеяться она давно разучилась), а острая, почти болезненная подозрительность.

– Ты и правда… – вырвалось у нее хрипло, но голос сорвался на полуслове. Она не закончила фразу, даже не зная, что хочет спросить. Правда видела печать? Правда веришь, что это поможет? Правда готова впустить чужого? Её взгляд стал пристальным, изучающим, пытаясь прочесть на лице матери ложь или игру. Апатия отступила, но её место заняла не вовлеченность, а напряжённая настороженность, словно она почуяла ловушку в неожиданной материнской уступчивости.

– Да. Раз уж я бесполезна и ничем не могу тебе помочь, так пусть это сделает кто-то другой, – примирительно ответила мать.

Между бровей Вики пролегла лёгкая складка.

– Со мной работает аналитиком один очень толковый парень, но… как можно доверить подобный секрет постороннему человеку?

– Вика, риски есть всегда. Не ровён час, этот старый дом пойдёт под снос. Что тогда? – Женщина приняла решение: – Поезжай в свою контору. Я тебе доверяю, но очень хочу с ним прежде поговорить. К сожалению, у тебя есть всего один день, чтобы привести сюда этого парня для знакомства. Ты уж постарайся уговорить его приехать сюда сегодня вечером. Придумай что-нибудь. Скажи ему, что твоя мать…

– Представить тебя как свою мать? – удивленно прервала её девушка. Она уже не испытывала чувство прежней апатии и безразличия, а выплеснув на мать свои обиды, ей стало немного легче.

– Он ничего не заподозрит. Я всё-таки актриса и мне будет несложно скрыть свой возраст. Не рассказывай ему ничего. Просто попроси о какой-нибудь необременительной услуге. К тому, что нужно сделать, подводи его постепенно. У женщины есть много способов крепко привязать к себе мужчину. Ты обладаешь привлекательной внешностью и должна знать, как этого достичь.

– Ты хочешь, чтобы я?..

Взгляд женщины посуровел.

– Для меня не важно, какими методами ты достигнешь поставленной цели. Что ты так на меня смотришь? Я ведь не толкаю тебя к нему в постель? Будет достаточно пробудить в нём романтические чувства, стать на время его невестой. И тебе, и мне важен результат. Иди.

Девушка ушла не сразу. Сначала она вернулась в свою комнату, чтобы с помощью макияжа создать образ, в котором она появлялась на людях и место её работы не было исключением. Через десять минут она обулась в прихожей и бросила взгляд на своё отражение в зеркале: бледное лицо, плотно сжатые губы. «Невеста», – горько усмехнулась она про себя и повесила сумочку на плечо.

Хлопнула входная дверь и женщина осталась в квартире одна. Она не хотела тратить время впустую и собиралась заново осмотреть все ящики и полки, заглянуть во все потаённые места в поисках небольшой вещицы, которую лишь дважды видела в руках своей матери.

Глава 1. Когнитивные искажения

Девушка испытывала облегчение, что у неё появится помощник. Вот только для матери она так и оставалась инструментом для поисков. Слёзы обиды тихо подступали к уголкам глаз. Она потрясла головой, чтобы избавиться от этого чувства и шмыгнула носом. Плакать было нельзя, чтобы не потекла тушь. Попутчики в вагоне метро не обращали на неё никакого внимания, уткнувшись взглядом в свои смартфоны. Её мысли сосредоточились на предстоящем разговоре с человеком, к которому она собиралась обратиться за помощью.

Вика его немного побаивалась. Вернее, его цепкого взгляда. Сами глаза были обычные – серо-зелёные, с тёмным ободком вокруг радужки. Когда же к нему приходилось обращаться по работе, он какое-то время смотрел не мигая, словно сканируя, и лишь потом его взгляд становился, как у всех людей.

Но коллеги не сторонились его, и девушка не могла понять, как ему удаётся удерживать баланс между «своим парнем» и человеком, который видит других насквозь.

Через полчаса девушка вошла в здание и поднялась на третий этаж, где находился их офис. Она справилась со своим волнением и напустила на себя самый обыденный вид.

– Игорь, у меня к тебе есть просьба.

Молодой мужчина в сером костюме поднял голову от бумаг, которыми был завален его стол в кабинете. Удивления в его взгляде не возникло, и он лишь вопросительно посмотрел на неё. Ни малейших следов недовольства тем, что его отвлекли от работы.

– Слушаю тебя, Вика, – негромко произнёс он.

Девушка невольно позавидовала спокойствию, с которым была произнесена эта фраза. Неторопливо, негромко, с уважением к собеседнику. Тембр его голоса и интонации немного успокоили расшалившиеся нервы, но она всё ещё чувствовала себя скованно.

– Я хочу обратиться к тебе за помощью. Понимаю, что в таких случаях надо предупреждать, но… – Вика откровенно мялась и, наконец, выдавила из себя: – Скажи, ты не занят сегодня после работы?

Игорь ненадолго задумался. Даже не середина рабочей недели. Вторник. Никаких планов на вечер у него не было.

– Свободен. А что нужно сделать?

Девушка склонилась над столом поближе к уху собеседника, и Игорь уловил от её волос лёгкий запах ландыша. Она совсем тихо проговорила:

– Не здесь. Давай поговорим в обеденный перерыв на улице. Хорошо? Для меня это очень важно.

В интонациях не было ни тени интриги, загадочности или лёгкого кокетства. Девушка явно испытывала неловкость, которая возникает при обращении с просьбой к малознакомому человеку. Она всячески пыталась скрыть свою тревогу и волнение, но это не осталось для Игоря незамеченным: Вика себя вела сегодня неестественно.

– Хорошо, в перерыв – так в перерыв.

Девушка ушла, а Игорь ненадолго задумался. Начать следовало с того, что в компании все знали Вику, как племянницу хорошей знакомой шефа, которую он взял на работу сразу после института. Но сама девушка это никогда не афишировала. Вела себя тихо и с первого дня аккуратно выполняла свои обязанности.

При этом, выглядела довольно… Нет, не эксцентрично, не вызывающе, а скорее, как персонаж из комикса. Она не красила волосы в «вырвиглазные» цвета, не была разукрашена татуировками и пирсингом. Просто её попытки подружиться с косметикой были похожи на бунт против всех правил нанесения макияжа. Во-первых, девушка не имела ни малейшего представления о симметрии. Если розовое облачко румян на левой щеке находилось на положенном ему месте, то на правой щеке оно сползло ближе к виску. Веки имели разный оттенок, словно её палетка теней давно слилась в один радужный комок.

Во-вторых, то ли дешёвая, то ли высохшая тушь, клочьями и комочками ложилась на её ресницы, превращая их в «паучьи лапки», а подводка дрожала на веках, как серпантин после праздника. Брови, нарисованные с усердием начинающего каллиграфа, то удивленно взлетали вверх, то грустно ползли вниз. В-третьих, помада. Это вообще отдельная история. Алые полумесяцы местами выходили за контур губ Вики и даже съезжали немного вбок. Такое отношение к собственной внешности было несвойственным для молодой незамужней девушки. Испортить она не могла только свой носик и идеально очерченный профиль.

Так чем это было? Причудливым самовыражением? Или вызовом окружающим, чтобы её принимали такой, какая она есть? Или желанием того, чтобы её просто сторонились? Но факт остаётся фактом: другие женщины никогда не звали её поболтать и попить кофе, а мужчины просто не замечали.

Наступило время перерыва. Игорь вышел из здания с другими коллегами, которые направлялись в ближайшее кафе на обед. Уже издали он увидел, что девушка с нетерпением высматривала его среди людей у выхода, вытягивая шею и приподнимаясь на цыпочки.

– Прости, что заставил себя ждать. Так в чём нужна моя помощь?

Вика не стала тянуть и сразу передала приглашение её мамы в гости для знакомства. На этот раз на лице Игоря появилось удивление. Это стало для него полной неожиданностью и он даже потёр пальцами висок, обдумывая ответ. Всё дело в том, что с Викой они вообще не были близки. Всё их общение в офисе сводилось к простому обмену приветствиями.

– Вика, я, конечно, польщён, но чем вызван интерес к моей персоне? Твоя мама меня где-то видела?

Девушка отрицательно покачала головой и в её интонациях появились виноватые нотки:

– Извини. Это я сказала ей, что со мной работает парень, к которому я хочу обратиться за помощью. После этого она захотела с тобой познакомиться.

– Получается, что это даже не сама просьба, а лишь то, что с ней связано?

– Верно. Но сама просьба для тебя будет совсем необременительной, – торопливо заговорила она, словно пытаясь исправить плохое впечатление. – Скажу даже больше: тебе ровным счётом ничего не придётся делать. Но мне очень нужно, чтобы ты познакомился с моей мамой и вызвал к себе доверие. Так что? – В этой фразе акцент падал именно на слово «очень», а интонации сменились на умоляющие. Девушка смотрела на него открытым взглядом и ожидала ответа.

Игорь задумался. Прозвучало «вызвать доверие», а не «понравиться». Это означало, что она не собиралась представлять его как своего парня, хотя у него поначалу и могла зародиться такая мысль. Он чётко уловил этот нюанс. Ведь Вике было уже двадцать четыре года, и её мама наверняка обеспокоена тем, что про её дочь можно написать коротенький рассказ: «На личном фронте без перемен». А представляя его как своего парня, она бы получила передышку на «развитие отношений». Теперь же… Девушка явно замышляла что-то другое.

– Боюсь, что я не смогу тебе в этом помочь. Извини.

– Но почему? – отказ Игоря стал для девушки полной неожиданностью и она немного запаниковала.

– Потому что я не знаю, что ты задумала, и я не хочу становиться частью плана по обману твоей мамы. Обратись к кому-нибудь другому.

Речь Вики от волнения стала сбивчивой:

– Выслушай меня. Мама проводит дома совсем мало времени. Она… М-м-м… путешественница. И всякий раз перед отъездом она поручала меня заботам одного человека. Ну, чтобы он приглядывал за мной. Но в этот раз человек сказал… Сказала, что я уже давно выросла и больше не нуждаюсь в её опеке. Но мама… Она… Неужели тебе так трудно выслушать её и сказать: «Да-да, я присмотрю за ней»? Ведь я уже давно не ребёнок и тебе ничего не придётся делать.

Игорь смутился, услышав объяснение девушки и испытал неловкость за свою подозрительность. Такая просьба не была чрезмерной: всего-то нужно потратить пару часов личного времени и подыграть её матери, чтобы она уехала со спокойным сердцем. «Сказал… сказала…». Этим человеком, наверняка была её тётя. Вика действительно была самостоятельной и давно не нуждалась в контроле со стороны взрослых.

– Надо было объяснить мне это в самом начале. Хорошо, я приду.

Он не стал её спрашивать, почему она выбрала именно его. Может, потому что он в свои двадцать шесть лет выглядел представительно. А может… Ему иногда говорили, что он вызывает доверие.

Девушка заметно повеселела и достала смартфон. Она ткнула пальцем в экран и у Игоря в кармане пропиликал мессенджер.

– Тогда до встречи. Это адрес. Вино и конфеты не нужны. Цветы?.. Это уж как решишь сам, но маме будет приятно. Она любит хризантемы. Деньги за них я тебе потом верну. Только не говори, что это я подсказала. Скажи, что это было наитием. Ну, я пошла. У меня сегодня отгул.

Неприметная фигурка девушки быстро затерялась в толпе, а Игорь невольно задумался. Предложение девушки преподнести цветы её матери, чтобы произвести благоприятное впечатление, было верным. Вот только одного букета для визита было недостаточно. Ему придётся купить и второй – для самой Вики, иначе это будет выглядеть просто некрасиво с его стороны.

К концу рабочего дня беспорядочно разбросанные на столе бумаги были разложены на две неравные стопки, когда он поднял глаза на часы и невольно выругался. Его ведь ждала Вика! И хотя это не было свиданием, он не должен опаздывать. Не дожидаясь лифта, он понёсся вниз по лестнице, на ходу надевая пиджак. Зонтик, конечно, остался в ящике стола. Игорь сразу ощутил на лице капли моросящего дождя, как только выскочил из-под козырька здания, но возвращаться уже не стал.

Он достал из кармана смартфон и открыл непрочитанное сообщение. В нём был адрес. Название улицы было ему ни о чём не говорило, и он тут же вбил его в навигатор. «Проложить маршрут». На карте высветилась точка назначения, рядом с которой находилась станция метро «Сокольники». Время в пути – двадцать восемь минут. Десять минут седьмого. Цветы он решил купить уже на выходе из метро: в толчее подземки они быстро превратятся в то, что будет стыдно подарить.

Не успел Игорь убрать смартфон, как прилетело голосовое сообщение:

«Будет лучше, если ты станешь соглашаться со всем, что говорит мама. Наша договорённость останется в силе – тебе ничего не придётся делать. Но хочу тебя предостеречь: не давай ей никаких клятв. Уклоняйся от этого любыми способами. Если она станет давить слишком сильно – лучше попрощайся и уйди. Клятва – это очень серьёзно и освободить от неё может лишь тот, кто её принял».

Всего несколько шагов – и его подхватил людской поток. Час пик.

В вагоне метро Игорь провёл ладонью по слегка влажным волосам: конец июля в Москве выдался прохладным и дождливым.

***

Путешественница, любящая хризантемы. Игорь с сомнением покачал головой, глядя на разноцветные цветочные шары. В его представлении в этом было что-то неправильное. Такие цветы нужно ставить в вазу. А цветочную вазу следует считать одним из символов домашнего уюта. Путешественнице больше подходили полевые цветы, которые можно нарвать по дороге и выбросить на обочину, как только лепестки начнут опадать. Но дочери было виднее.

Сейчас его взгляд двигался по цветочному павильону, пытаясь сопоставить каждый вид цветов с обликом неприметной девушки в джинсах и ветровке. Розы не подходили совершенно. Они бы ещё сильнее подчёркивали её неприметность. Гладиолусы? Каллы? Лилии? Консультант щебетала про то, какие у неё свежие цветы, как долго они будут стоять и приносить радость. Игорь прошёл мимо торжественных и ярких георгинов и склонился понюхать гортензии. Запаха не было. Снова не то. Наконец его взгляд остановился на пионах.

– Уместно ли подарить молодой девушке пионы? – поинтересовался он.

– Конечно! – воскликнула продавщица. – Пионы удивительные цветы. Вы знаете, что разные сорта пахнут по-разному? Они крадут запахи у других цветов. Могут пахнуть, как нарциссы, ландыши, розы… Существуют даже с запахом лимона.

Игорь никогда не слышал о подобном, но почувствовал облегчение. Это было именно то, что он искал. В этих бутонах не было строгости и официальности. Они были слегка беспорядочными, как мысли в голове девушки. Они несли эмоции, лишённые рациональности.

– И какие запахи есть у вас? – улыбнулся он.

– Роза и ландыш.

– Тогда сделайте мне букет белых хризантем и букет пионов с запахом ландыша.

***

Нудный моросящий дождь закончился, и Игорь быстрым шагом шёл через дворы, обходя лужи и поглядывая на экран смартфона. Через несколько минут навигатор привёл его к квадратному трёхэтажному дому с единственным подъездом.

«Через десять метров вы достигнете места назначения», – сообщил голос в наушнике.

Дом был старый, но не ветхий. В окружении пятиэтажек он выглядел, как раритетный автомобиль ЗиС рядом со старыми «жигулями» и «москвичами».

Покатая шиферная крыша со слуховым окном и с возвышающимися над ней вентиляционными шахтами делали его похожим на равелин, держащим оборону от наступающих новостроек. Из-под земли поднималась газовая труба, которая, сделав поворот, жёлтой плетью перечёркивала фасад, окрашенный бледно-голубым колером. Лишь грязные дождевые потёки под подоконниками узких высоких окон несколько портили внешний вид.

Балконов не было, а над входом в единственный подъезд находился декоративный портик, под которым на деревянных распорках давным-давно установили козырёк из листового металла.

В палисаднике, огороженном штакетником, пестрели цветы, выращенные жильцами-энтузиастами. Но сегодня никто не сидел на мокрой лавочке, а в подъезде не было даже домофона. Тихий островок жизни, который обошла реновация.

Через приоткрытую деревянную дверь он шагнул внутрь и начал подниматься по лестнице.

Акустика в подъезде была превосходной. Каждый его шаг и даже шуршание одежды отзывались эхом. Третий этаж. Игорь подошёл к двери с номером «9» и постучал. С той стороны послышались лёгкие шаги, и замок входной двери начал клацать, как передёргиваемый затвор винтовки. Казалось, что вот-вот послышится звон упавшей на пол подъезда гильзы, когда дверь приоткрылась и он увидел Вику.

– Проходи, – обыденно сказала она.

– Привет. Я не слишком задержался? – поинтересовался Игорь.

Переступив порог, он вручил ей букет пионов. Удивление и радость на лице девушки сменились удовлетворением. Словно она получила подтверждение правильности сделанного ею выбора.

– А вот это уже точно наитие, – улыбнулась она. – Ты не мог знать. Спасибо.

Вика уткнулась носом в букет, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Давай подержу. Разувайся, – сказала она и взяла из его рук второй букет.

У входа на полу прихожей стояла пара кроссовок и элегантные женские туфли-лодочки на высоком каблуке. Викины кроссовки смотрелись, как портовый буксир рядом с изящной яхтой. На банкетке стояла старомодная картонка для шляпы, перевязанная атласной лентой, и небольшая сумочка. Маловато багажа для путешественницы. Но больше всего Игоря поразил древний дисковый телефонный аппарат на этажерке. Эта штука просто не могла работать с цифровой АТС. Ему даже захотелось поднять трубку, чтобы проверить это.

– Вика, невежливо держать гостя столько времени в прихожей, – донёсся из комнаты хорошо поставленный женский голос.

– Маму зовут Ирина Павловна, – шепнула Вика и передала букет хризантем обратно.

Обстановка в комнате поразила его не меньше дискового телефона. Кинескоп пузом выпирал из огромного ящика телевизора. Сервант с расставленным на полках хрусталём и фарфором. Круглый стол, покрытый плюшевой зелёной скатертью с бахромой. Три стула. Диван. Кресло. Здесь нашлось место и для старенького чёрного пианино «Красный Октябрь» с фигурками и статуэтками на верхней крышке. Над диваном висел женский портрет, краски которого пожухли. Шторы были уже задвинуты наглухо, и комната освещалась мягким светом лампочки скрытой внутри абажура над столом. В какие же годы прошлого века он попал? Шестидесятые? Семидесятые?

Ещё больший контраст представляла стройная женщина, неподвижно стоящая возле стола. Она вообще была из начала прошлого века. Так в Серебряный век поэзии одевалась богема на старинных чёрно-белых фотографиях. Совершенно неуместная в этом интерьере шляпка с вуалью и чёрное платье, богато украшенное кружевами. Образ дополнял легкомысленный шарфик, небрежно накинутый на шею, и каплевидный кулон на тонкой цепочке. Черты лица были трудноразличимы, поэтому взгляд Игоря сосредоточился на её кистях рук. Длинные тонкие пальцы, казалось, жили собственной жизнью, передавая эмоциональное состояние. Сейчас они выказывали лёгкое нетерпение, и огранённые камни в оправах колец то и дело вспыхивали, усиливая это чувство.

– Ирина Павловна, позвольте представиться – Игорь, – сказал он и с лёгким поклоном протянул букет.

Чётко очерченный рот тронула лёгкая улыбка.

– Мечту моей тоскующей любви

Твои глаза с моими делят немо…

О белая, о нежная, живи!

Тебя сорвать мне страшно, хризантема.

Декламация короткого отрывка содержала множество интонаций. Теперь всё встало на свои места, и путешественница превратилась в гастролирующую актрису театра.

– Благодарю, молодой человек. Ваши манеры убеждают меня, что вы воспитывались в интеллигентной семье и обладаете тем, чего напрочь лишена современная молодёжь. А именно – хорошими манерами. Но, может, вы знаете, кто написал эти трогательные строки?

– Анненский, – Игорь наобум ляпнул первую пришедшую в голову фамилию, – в переводе Маршака.

Он вообще не был уверен, что Анненский писал стихи, а не изобрёл, к примеру, радио. Хотя, нет. Радио изобрёл Попов. Тогда, может, он был художником? Или архитектором? В любом случае, лучше всего было обернуть это в шутку.

Раздался заливистый смех.

– «В переводе Маршака»! Восхитительно! Браво! Молодой человек, эта шутка достойна лучших литературных салонов столицы. Поверьте, там она будет оценена по достоинству.

Ирина Павловна повернулась к дочери, которая стояла на входе, и строго посмотрела на неё.

– Милая, поставь цветы в вазы и приведи себя в порядок. Смой с лица это… это… Как вульгарно! И переоденься. Видеть тебя такой не могу.

– Ну мам!

– Делай, как я говорю!

Вика обиженно фыркнула и ушла, прихватив с серванта две вазы, а Ирина Павловна стала внимательно осматривать гостя с головы до ног.

Высокий, подтянутый, держится с лёгкой грацией. Не красавец, но имеет довольно приятные черты лица без резких линий. Взгляд пронзительный, серо-зелёные глаза. Слегка прищуривается, когда сосредоточен. Волосы тёмно-русые, коротко подстриженные по бокам, с чуть более длинными прядями на макушке. Чёлка аккуратно зачёсана набок, открывая высокий лоб. Руки с длинными пальцами, ухоженные, но без следов маникюра. На запястье часы на кожаном браслете с чёрным циферблатом.

Одет в серый однобортный костюм, подчёркивающий стройность фигуры. Рубашка – нежно-голубая, воротник слегка расстёгнут. Галстук – серебристая узкая полоска, завязанная безупречным «полувиндзором».

Игорь неторопливо сложил руки за спиной, потому что в разговоре всегда избегал лишних жестов. Сама женщина расценила это как намёк, что пора перейти к делу.

– Присядем, – предложила она.

Ирина Павловна отодвинула от стола стул, а сама направилась к креслу. Так Игорь попал в круг света, который очерчивал абажур, позволяя ей ясно видеть его лицо, а сама женщина не только находилась в приглушённом свете, но и её лицо было по-прежнему было скрыто вуалью. Эта уловка вызвала у Игоря лёгкую улыбку.

– Теперь я вижу, что вы вполне зрелая и сформировавшаяся личность. Простите, но я хотела лично удостовериться в этом, поэтому и пригласила вас для знакомства. Вы подходите. Теперь, что касается Вики… Хотя самый сложный подростковый возраст уже позади и она вполне самостоятельная, я всё равно испытываю тревогу всякий раз, когда оставляю её одну.

Изрекать банальность, вроде «Это вполне естественно для любой матери» или «Дети в любом возрасте остаются детьми для своих родителей», Игорю не хотелось, поэтому он просто ждал продолжения.

– Служение Мельпомене отнимает много времени и сил, поэтому я была плохой матерью. С младенчества Вику воспитывала бабушка, потом, когда её не стало, тётя. Но, когда моя сестра решила устроить свою личную жизнь, между ней и Викой начались конфликты. Тогда моя девочка и решила жить отдельно. Эта квартира принадлежала бабушке, и Вика – законная наследница. Но я запретила ей здесь что-либо менять. С этой обстановкой меня связывают дорогие сердцу воспоминания, и я всякий раз возвращаюсь сюда для обретения душевного равновесия.

Игорь слегка нахмурился. Вот, значит, как. В таком случае, от наследства Вике нет никакого прока. Она не может распоряжаться им по своему усмотрению. Владельцами де-факто оставались мать и тётка, а у самой девушки, наверняка, на руках не было даже документов на право собственности. Наследство, по сути, было майоратом, которое не могло быть продано или иным образом уйти из семьи. Поэтому, пока мать и тётка будут живы, они не позволят девушке ни сделать ремонт, ни сменить обстановку.

С другой стороны, сам дом был старым, а близость к станции метро делала этот район привлекательным для застройщиков. Пройдёт совсем немного лет, прежде чем на этом месте появится очередной элитный жилой комплекс.

Женщина немного помолчала, решая, что следует ещё сообщить.

– Дочь унаследовала от меня талант вживаться в любой образ. Молодёжная субкультура. В подростковом возрасте она какое-то время она становилась готом. Хорошо, что не панком с ирокезом и пирсингом на мыслимых и немыслимых частях тела. Этого бы моё сердце точно не вынесло. Но при этом она не доставляла особых хлопот и не попадала в неприятности. А внешний вид… Он, как умело наложенный грим, чтобы слиться с окружением, не привлекать к себе ненужное внимание. И хотя у неё хорошая способность к адаптации, ей всё равно нужен страж. Страж, который станет ненавязчиво приглядывать за ней.

Слово «страж» в этом контексте звучало архаично.

– Вы хотели сказать «телохранитель»? – вежливо поправил её Игорь. – В этом я точно помочь не могу. Мы просто работаем вместе с Викой.

Тонкие длинные пальцы застучали ноготками по подлокотнику кресла.

– Не телохранитель. Тот всегда находится рядом, как привязанная к ноге гиря каторжника. Девочка должна чувствовать себя совершенно свободно, но в то же самое время знать, что ей есть, к кому обратиться за помощью в трудную минуту.

Похоже, женщина сообщила всё, что хотела и теперь ждала ответа от Игоря.

– Ирина Павловна, я не собираюсь вмешиваться в ваши семейные дела, но первое, что приходит на ум – Вике уже давно пора замуж. Ведь ей двадцать четыре года. В этом возрасте большинство девушек создают семью. Тогда и у вас будет меньше оснований для беспокойства, зная, что о ней заботится муж и она сама заботится о ком-то. Одиночество никого из нас не делает лучше.

Это явно был не тот ответ, который ждала женщина. Пальцы обхватили подлокотники кресла, раздался стук колец о дерево, и она немного подалась вперёд.

– Как можно отдать такую жемчужину неизвестно кому?!

У Игоря возник позыв закатить глаза к небу, но он сдержался.

– Отдать? В вас сейчас говорит материнский эгоизм. Ваша дочь уже давно выросла, но вы не хотите это признать. В каком возрасте выходили замуж девушки в восемнадцатом-девятнадцатом веках? Уже после двадцати они получали прозвище «вековуха» или «прокисшая невеста». Только в слове «холостяк» для мужчины не было ничего оскорбительного. Да, в наше время некоторые девушки нередко до тридцати делают карьеру и лишь потом создают семью, но это не-нор-маль-но.

Ирина Павловна слегка повернула голову и взглянула на портрет над диваном.

– Я лишь высказал своё мнение. В любом случае обещаю, что стану присматривать за ней, пока вас не будет, но не стану лезть в её личную жизнь. Вас это устраивает?

– Значит, ты готов взять на себя ответственность? – в обращении она незаметно перешла на «ты».

Выражение лица Игоря немного изменилось. На нём появилось лёгкое удивление.

– Ответственность? Смотря, что вы вкладываете в это понятие. У некоторых народов, парень, взявший девушку за руку, обязан на ней жениться. Надеюсь, это не тот случай?

«А этот Игорь совсем непрост. Какой наглец! Но ссориться с ним никак нельзя. Мне и Вике нужна его помощь», – подумала Ирина Павловна и выдавила из себя:

– Хорошее чувство юмора, уместный лёгкий сарказм. Ты интересный собеседник. Скажи, вот ты дал такой совет, а что ты станешь делать, если кто-то и в самом деле начнёт за ней ухаживать?

– Ничего. Я не вижу ничего плохого в том, что ей будут оказывать знаки внимания. Надо дать человеку возможность проявить свои лучшие черты характера.

– Как жаль, что у меня не осталось времени узнать тебя поближе. Но, надеюсь, что у моей дочери верное суждение. Что ж, раз так… Не устраивайте пышную свадьбу. Согласись, что пересуды о том, что со стороны невесты не было родственников, никому не нужны. Лучше устройте небольшую молодёжную вечеринку. Считай это моим благословением.

После этих слов Игорь почувствовал недоумение. Мамаша немного не в себе. Неужели проблемы творческих личностей, когда в голове собственная жизнь смешивается с жизнями сыгранных персонажей? Не зря Вика просила не спорить с ней.

В прихожей коротко звякнул телефон, и женщина вздрогнула.

– Вика! Мне пора. Выйди меня проводить! – крикнула Ирина Павловна и снова осмотрела гостя с головы до ног.

– Ты не должен меня провожать. Дождись Вику здесь. Мне ещё надо сказать ей несколько прощальных слов наедине, – она направилась в сторону прихожей и уже на ходу бросила всего одну фразу: – Не отказывай ей в помощи, если она попросит.

Игорь, оставшись в комнате один, подошёл к окну и слегка отодвинул тяжёлую штору. Снаружи уже было совсем темно. Уличный фонарь освещал палисадник, лавочку возле подъезда и припаркованные у дома машины. Такси перед подъездом не было.

Из прихожей доносился голос Ирины Павловны, но слова были неразличимы. Она давала наставления своей дочери перед отъездом. Затем послышался немного капризный голос Вики:

– Мам, ну, хватит. Не начинай снова. Я всё прекрасно помню.

– Я сильно переживаю. Ты даже не представляешь насколько это важно. Ну, будь умницей.

Послышался шелест платья и звук каблуков по деревянному полу.

Игорь ждал, когда раздастся клацанье замка входной двери, но его не последовало.

Когда в комнату вошла Вика, он замер от изумления. Невзрачной, неприметной девушки не существовало. Под смытым макияжем или даже искусно нанесённым гримом скрывалась красавица, которая сейчас стояла перед ним в серебристом вечернем платье из струящегося шёлка. Это была та спокойная красота, которая через века смотрела со старых картин и статуй лучших мастеров живописи и скульптуры. Со времён Древней Греции, Рима и эпохи Возрождения.

Вика зябко повела обнажёнными плечами и натянула повыше кружевную шаль. На её лице читалась грусть от расставания и, кажется, она вообще забыла о его существовании.

Наконец её отсутствующий взгляд сфокусировался на удивлённом лице Игоря.

– Мама так неожиданно уехала. Я думала, что она задержится ещё на пару дней. Но уже поздно, и тебе тоже пора идти, – сказала Вика.

Игорь бросил взгляд на часы. Без двадцати одиннадцать. Странно. Он был уверен, что разговор продлился не более получаса. Они просто не могли разговаривать целых три часа!

В прихожей стояли его туфли и пара кроссовок. Женских туфель, картонки и сумочки уже не было.

– Спокойной ночи, – немного растерянно сказал он на прощание.

Раздался лязг отпираемого замка входной двери, и он вышел в подъезд.

– Прости, что втянула тебя в это, – прозвучало вслед, и дверь захлопнулась.

Игорь вышел из подъезда и невольно поднял глаза на окно третьего этажа. Занавески оставались совершенно неподвижными.

Теперь, сидя в пустом вагоне метро, он пытался привести свои мысли в порядок. Он только что закрыл поисковик и сунул смартфон в карман пиджака.

Этим вечером произошло кое-что необъяснимое. Начать с того же Иннокентия Анненского. Теперь Игорь знал не только его фамилию. Это действительно был поэт Серебряного века. Недооценённый и забытый, признанный лишь после смерти. И тот отрывок принадлежал его перу. Но Игорь никогда раньше не слышал о нём! Интуиция или, как говорила Вика, наитие не могли объяснить, откуда в его голове вообще возникла эта фамилия. А искажение в восприятии течения времени? Отъезд Ирины Павловны тоже выглядел, как загадка. Не могла же она просто раствориться в воздухе? Было ещё одно – выглядела она молодо. Слишком молодо для матери двадцатичетырёхлетней девушки.

Гипноз? Тогда где всё это время находился гипнотизёр? Однако, факт оставался фактом: кто-то или что-то этим вечером исказило его восприятие реальности.

И, наконец, сама Вика. Слова её матери об умелом использовании грима и способности сливаться со своим окружением приобрели совсем иное значение. Она скрывала свою красоту. Зачем ей это было нужно? Как она поведёт себя при встрече завтра? Как поведёт себя он? Игорь был почти уверен, что Вика подойдёт к нему с просьбой сохранить её секрет.

Вопросы. Вопросы.

В свою квартиру Игорь вернулся уже в первом часу ночи. Ужинать совсем не хотелось. Наскоро приняв душ, он поспешил лечь спать. Он думал, что будет долго ворочаться, прокручивая события сегодняшнего вечера снова и снова, но как только закрыл глаза, то почти сразу услышал сигнал будильника. Игорь не чувствовал себя отдохнувшим. Словно он до сих пор не выбрался из потока замедленного времени той встречи.

Глава 2. Расслоение реальности

– Лавров, ты сегодня выглядишь… м-м-м… не очень хорошо. Ты какой-то рассеянный. У тебя что-то случилось?

Голос Виктора Сергеевича вырвал его из оцепенения. Работа не клеилась совершенно: он не мог ни на чём сосредоточиться. Игорь потёр пальцами виски.

– Нет, всё нормально, – устало проговорил он. – Просто этой ночью очень плохо спал.

– Бессонница?

– Наоборот. Вроде только положил голову на подушку – как тут же прозвенел будильник.

– На самом деле ты спал, но твой мозг не вошёл в фазу медленного сна. Пока это происходит не слишком часто, причин для беспокойства нет. Но вообще это психическое расстройство, – тоном знающего человека начал говорить Виктор Сергеевич. – Не пей сегодня кофе. Только чай. Вечером погуляй перед сном или хотя бы посиди на балконе. Прогони из головы посторонние мысли. Помедитируй.

«Началось», – с тоской подумал Игорь.

Его участливый собеседник был двинутым на медитации, йоге и прочих духовных практиках. Он даже предлагал ввести для всех медитативные тренинги раз в неделю «для повышения эффективности работы».

– Слушай! – неожиданно прервал свои рассуждения Виктор Сергеевич. – Шеф сказал, что намечается командировка дня на три в Сочи. Хочешь поехать? Поплаваешь в море, поешь свежих фруктов прямо с ветки, снимешь стресс.

Игорь не разделял воодушевления и лишь покачал головой:

– Не в этот раз. Если я не разгребу эти бумаги, то по возвращении точно здесь лягу. Предложите кому-нибудь другому.

Собеседник неодобрительно покачал головой:

– Не в коня корм. Эх, молодёжь! Это к тебе относится. Только семейный мужчина, вырвавшийся из-под контроля своей жены, улавливает запах свободы в сухом канцелярском слове «командировка». В скрытом в нём смысле оно ничуть не уступает заветному слову «рыбалка».

После этих слов Игорь невольно улыбнулся.

Вопреки его ожиданиям, Вика к нему так и не зашла. Он несколько раз сам порывался пойти к ней, но всякий раз возвращался обратно, не сделав и нескольких шагов. Что он собирался ей сказать? Что никому не откроет её секрет? Так он не дешёвка, чтобы набивать себе таким образом цену. Раз она не пришла, значит доверяет, а эти слова лишь докажут, что у него возникали другие мысли. Случайная встреча по пути на обед или с работы тоже не произошла. Девушка держала слово в том, что ему ничего не придётся делать.

Дома после ужина он расслабился в кресле и собирался погрузиться в размышления, не боясь вызвать недоуменные взгляды коллег. Совершенно машинально он ткнул пальцем в пульт телевизора и начал переключать развлекательные каналы. Его рука остановилась, когда он увидел на экране телевизора шоу Дэвида Копперфильда, величайшего иллюзиониста. После просмотра в течение нескольких минут Игорь понял одну вещь: в самых масштабных мистификациях очень важную роль играла его команда. Ассистенты.

В своих мыслях Игорь невольно вернулся к событиям того вечера в квартире Вики. Он ощутил себя зрителем, которого из зала пригласили на сцену, чтобы принять участие в одном из номеров. Но представление было неожиданно прервано внезапным отъездом Ирины Павловны, а Вика-ассистент, готовая к его продолжению, неожиданно осталась без роли. Всё, что ей оставалось, так это сказать: «Уже поздно, и тебе тоже пора идти» и «Прости, что втянула тебя в это». Так что же было дальше по сценарию? Во втором акте должна появиться Вика в вечернем платье и ошеломить его своей красотой. Затем Ирина Павловна даёт им своё благословение и требует от Игоря принести клятву верности? Чушь!

Опять это чувство несоответствия! Наконец Игорь поймал ускользающую мысль за хвост. За всеми странностями, произошедшими в тот вечер, он совсем забыл, что знакомство с матерью Вики было не просьбой, а предварительным условием. Он должен был вызвать доверие её матери. «Вы подходите». Вот ключевые слова, ради которых он приезжал! «Тебе ничего не придётся делать» относилось только к опеке девушки. А последние слова её матери «Не отказывай ей, если она попросит о помощи» указывали на то, что сама просьба ещё даже не была озвучена.

Игорь почувствовал досаду. Лишь теперь он понял, что Вика на самом деле очень умело построила их разговор. «Неужели тебе так трудно сказать: да-да, я присмотрю за ней»? Это отвлекло его внимание. Поэтому он даже не спросил в чём состоит просьба.

Но от осознания чувство раздражения не возникло. Ему даже стало любопытно: уж очень необычный метод манипулирования его сознанием был выбран в тот вечер. Игорю захотелось узнать, что задумали Ирина Павловна и Вика. Сомнений не возникало, что его хотят использовать. Вот только теперь он был настороже.

В четверг Игорь пришёл на работу отдохнувшим и бодрым. У него уже не возникло желания увидеть Вику: он знал, что та сама найдёт его, когда придёт время. В конце рабочего дня он удовлетворённо потянулся и выключил компьютер. Отчёт по внутреннему аудиту был почти готов и уже завтра он сможет предоставить его шефу.

***

Наступила пятница. Рабочий настрой стихал по мере движения стрелок часов по циферблату. Телефонные звонки раздавались всё реже, а ближе к четырём часам и вовсе прекратились. Вести праздные разговоры и откровенно бездельничать при Викторе Сергеевиче побаивались. Поэтому коллеги брали несколько случайных бумажек со стола и шли в другие отделы к своим знакомым «на согласование», а уже оттуда перемещались в курилку.

Наконец стрелки часов вытянулись в ровную линию, создавая мост между цифрами «шесть» и «двенадцать», и началась всеобщая эвакуация. По лестницам нижних этажей хлынул поток людей, а этажами выше возле лифтов выстроились очереди.

Вика стояла у входа в здание, и людской поток огибал её с двух сторон. Увидев её со ступеней, Игорь сразу ощутил её одиночество. Оно едва уловимой аурой окутывало девушку, как кокон. Словно с отъездом матери она лишилась чего-то очень важного. Но не только это. Она, действительно, нуждалась в помощи, и Игорь это сразу понял, заглянув в её глаза.

– Привет. А я эти дни гадал, когда же ты озвучишь саму просьбу. Так в чём нужна моя помощь?

Вика слегка прикусила нижнюю губу:

– Я опять собираюсь нарушить твои планы на вечер. На этот раз ехать никуда не надо. Неподалёку есть неплохое кафе. Может поужинаем вместе? Там и поговорим.

– Ужин в тихом кафе за беседой? У меня нет причин отказываться.

Вика пошла дворами и всю дорогу молчала. Оба погрузились в размышления. Игорь размышлял о своём нынешнем отношении к Вике. Словно вопрос её матери о готовности взять на себя ответственность настолько крепко засел в его подсознании, что пробудил нереализованную потребность заботиться о ком-то. Он с ходу окрестил это чувство «синдромом старшего брата». Да и помощь коллеге, попавшей в затруднительное положение не претила ему.

Девушка тоже была погружена в свои мысли. Ей предстояло сделать очень непростой выбор: она то закусывала нижнюю губу, то хмурила брови. Разговор с Игорем, который она заранее продумала до мелочей, с самого начала пошёл не так после его первой реплики при встрече. К просьбе, по совету матери, она собиралась подвести его постепенно, издалека.

Наконец они вышли к скверу, на краю которого располагался павильон кафе.

Барменом, судя по виду, был старый байкер, похожий на медведя. Бородатый, с чёрной банданой на голове. Вика махнула ему рукой, как старому знакомому:

– Привет, Паук.

– Привет, Вика. Как обычно?

– Две порции. Мне и моему коллеге.

Она направилась к пустому столику на двоих. Было ещё слишком рано, и заведение не заполнилось даже на треть. Вика посчитала нужным объяснить Игорю куда она его привела:

– Считается, что это байкерское кафе, поэтому репутация у него так себе. Люди считают, раз байкеры – то это прежде всего шум, рёв моторов у входа и конфликты. Но ребята подкатывают сюда ближе к полуночи, и до этого времени это вполне респектабельная забегаловка.

Они оба уселись за столик и возникла неловкая пауза. Девушка явно не знала, как ей начать разговор. Игорь понял это и взял инициативу в свои руки:

– В тот вечер я не стал говорить об этом, но ты очень красивая.

Любая девушка расценила бы это как комплимент и отреагировала. Фыркнула, смутилась, сказала бы, что это преувеличение. Вместо этого Игорь услышал совсем иное.

– Для тебя было бы лучше и дальше оставаться в неведении, но мама своим эгоизмом нарушила привычный ход вещей, о чём я очень сожалею. В школе – гот. Но в институте мне пришлось овладевать нынешним навыком скрывать это.

Игорь смутился:

– Прости. Я пообещал твоей маме, что не стану лезть в твою личную жизнь. Ты можешь делать то, что считаешь необходимым.

– Ладно, – девушка, казалось, была немного удивлена подобной реакцией. – Тогда я задам несколько вопросов. Не возражаешь?

К столу приблизился бармен и огромными ручищами поставил два бокала светлого пива.

– Горячее будет готово минут через десять. Ты ведь не торопишься? – Спросил он у Вики.

– Нет-нет, всё нормально. Но подкинь хотя бы орешков. Жрать хочется, – по-свойски ответила она.

Вика сделала глоток из бокала, слизнула языком пену с верхней губы и перевела взгляд на Игоря.

– Ты не поинтересовался какая у меня за просьба ни в тот день, ни позднее. Можешь мне сказать почему?

Игорь слегка пожал плечами и тоже поднял бокал с пивом.

– Наверняка то, с чем ты хочешь ко мне обратиться, имеет свою предысторию. Значит, я должен услышать рассказ. Затем у меня возникнут вопросы. Для всего этого нужно время и подходящая обстановка. Но я это понял лишь на следующий день. А в тот вечер я ощущал себя лишь статистом, который появился в коротком эпизоде твоей жизни, чтобы заполнить сцену.

– Эпизодическая роль, – кивнула Вика. – Сценарист даже не посчитал нужным придумывать для неё слова. Подумал: пусть актёр сам решит, что он станет делать всё это время. Курить, нервно поглядывая на часы с букетом в руке, или кричать: «Газеты, газеты! Свежий выпуск!» Хочу тебя поблагодарить и похвалить: ты блестяще справился с поставленной задачей. Но можешь мне рассказать, о чём вы говорили с моей мамой? Ведь она не брала с тебя обещание держать это в тайне?

Игорь снова слегка пожал плечами.

– Она сразу начала разговор с предыстории. Сказала, что ты никогда не доставляла хлопот, но она по-прежнему волнуется, когда оставляет тебя надолго одну. Сказала, что после смерти бабушки за тобой приглядывала тётя, но у вас с ней случился конфликт и ты решила жить отдельно. Сказала, что ты унаследовала от неё актёрский талант и способность к перевоплощению. Знаешь, в этом я с ней совершенно согласен: так тонко мной ещё никто не манипулировал. Я даже ничего не заподозрил.

Вика смутилась и опустила глаза.

– Прости.

– Можешь не извиняться. Я не сержусь.

– И ты только слушал и ничего не говорил?

– Говорил, – Игорь поставил бокал на стол и откинулся на спинку стула. – Вика, знаешь в чём разница между экспромтом и импровизацией? В отсутствии или наличии темы. Ты попросила меня «вызвать доверие» к своей персоне, но тему для разговора не обозначила. Поэтому был экспромт. Можешь злиться на меня, но я почти сразу сказал твоей маме, что тебе пора подумать о замужестве. Сказал, что если о тебе будет заботиться муж, то и оснований для тревоги у неё не будет.

Взгляд девушки сразу потемнел, и между бровей наметилась лёгкая морщинка.

– Вот, значит, как? Уже злюсь. Но, теперь мне стало интересно, как на это отреагировала мама.

– Негативно. Сказала, что не хочет отдавать такую жемчужину в чужие руки. В ответ я обвинил её в материнском эгоизме. В заключение сказал, что буду за тобой приглядывать, но не стану лезть в твою личную жизнь и препятствовать тому, кто начнёт за тобой ухаживать.

– И после этих слов она не выставила тебя за дверь? На неё это не похоже. Неужели она согласилась?

– Похоже на то. Даже посоветовала, чтобы ты не устраивала пышную свадьбу, если у тебя появится избранник. Сказала, что будет трудно объяснить причину отсутствия родственников со стороны невесты и достаточно провести молодёжную вечеринку. А потом добавила, что ты можешь считать эти слова её благословением.

Девушка стала похожа на закипающий чайник. Она гневно смотрела на Игоря, словно он вступил в сговор с её матерью. Получалось, что не только мать её ни во что не ставила.

– Значит, она назначила тебя распорядителем на мою будущую свадьбу? Шика-а-арно! А больше она тебе ничего не поручала? Например, найти мне жениха? Может, и свадебное платье ты мне выбирать будешь? А свечку держать и советы давать тоже ты?

Игорь совершенно невозмутимо сделал глоток пива.

– Вика, а ты не боишься, что после этих слов я просто развернусь и уйду? Помощь, которую я тебе пообещал – это не право, не обязанность, а моя добрая воля. К тому же я вообще не понимаю с чего ты завелась? Я лишь пересказываю тебе разговор, и в нём ничего такого не было.

Наконец бармен принёс горячее: по две поджаренные на гриле колбаски с горчицей и ломтём чёрного хлеба. На колбасках до сих пор пузырились капли жира.

– Прости, нервы совсем ни к чёрту. Давай лучше поедим, – виновато сказала Вика и придвинула к себе тарелку.

Горчица была в меру острая с приятной кислинкой, колбаски – сочные, а чёрный хлеб… Игорь одобрительно кивнул и поднял бокал с пивом в сторону бармена.

– Теперь жалеешь, что задала мне этот вопрос?

– Материнское благословение на прощание! – снова вспыхнула девушка. – Но почему она не дала мне его лично, а через тебя? Почему тогда не освободила меня от…

Она внезапно осеклась, словно сболтнула что-то лишнее.

– Вика, я, правда, не знаю. – Игорю стало её немного жаль. – Твоя мама вообще мне показалась весьма эксцентричной, словно не от мира сего. Скажи, она всегда путешествует в нарядах конца девятнадцатого века? Или она просто не успела переодеться после последнего спектакля и спешила домой, чтобы успеть с тобой попрощаться перед отъездом?

– Не пытайся найти этому рациональное объяснение. Она актриса, и театр её жизнь. – Интонация, с которой было это было произнесено невольно вызвала у Игоря ассоциацию с фразой «Леопард не может изменить свои пятна».

– Подожди, – он невольно сделал останавливающий жест, – жизнь не складывается из одной только работы. Клоун после представления смывает с лица грим, снимает парик, одевает нормальную одежду и идёт к семье. Так же и актриса. Даже если гастроли заставляют её вести полукочевой образ жизни, они заканчиваются, и труппа возвращается. Это ведь не цирк шапито с домами на колёсах.

– Ты не понимаешь. Она находится на пике славы. Лучшие импресарио бьются друг с другом за право, чтобы её имя появилось на афишах их театров. Её боготворят, ею восхищаются. О такой жизни любая актриса может только мечтать.

– Но слава мимолётна. Когда она начнёт увядать и ей перестанут давать романтические роли…

– Не путай актрису театра с какой-нибудь поп-дивой, о которой забывают через несколько лет, как только фанаты выбирают себе нового идола. Актриса останется на сцене до глубокой старости. Будут меняться только репертуар и сыгранные роли. Даже почитатели её таланта начнут стареть вместе с ней, но будут продолжать ходить на её спектакли.

– Поэтому она скрывала от меня лицо под вуалью? Не хотела, чтобы я увидел следы увядания?

– Нет. Как бы тебе это объяснить…

Девушка нахмурилась и, тщательно подбирая слова, начала говорить:

– Мама очень красива и относится к третьему типу женщин. В одних влюбляются, на других женятся. А третьи – вызывают лишь восхищение. Желание любоваться. У кого может возникнуть похотливое желание обладать мадонной? Поэтому у неё есть только почитатели и поклонники её таланта. Моё появление на свет – полная загадка. Просто она вернулась в очередной раз с гастролей и передала младенца на воспитание бабушке. Но она так и не создала свою семью, что неудивительно. Она в реальной жизни ждёт возникновения чувств, описанных в трагедиях. «У бурных чувств неистовый конец». А такого эмоционального напряжения не выдержит ни один нормальный мужчина. Преодоление трудностей на пути к цели, испытания верности, готовность к самопожертвованию ради великой любви… К чёрту пиво! Паук, принеси двойной виски! Две порции! – Вика резко махнула рукой бармену, словно пытаясь отогнать собственные сомнения.

В её голове пронеслось: «Если он после этого он попытается воспользоваться моим состоянием – всё кончено. Но, если нет… Тогда он действительно тот, кто нужен». Алкоголь жёг горло, но боль от мыслей о матери жгла сильнее. Она украдкой наблюдала за Игорем, ожидая малейшего намёка на подвох. Его спокойствие раздражало и… успокаивало одновременно.

Она перевела дух – и её прорвало.

– Думаешь, я не хотела быть рядом с ней? Я умоляла её брать меня с собой на гастроли. Детские слёзы, истерики, упрёки. Но бабушка была непоколебима. Она смирилась с тем, что потеряла дочь, но не могла смириться с тем, что потеряет ещё и внучку. И когда я, одиннадцатилетняя, стояла перед её гробом на кладбище под ледяным дождём, я поняла, что ненавижу театр. Потому что бабушка до последнего вздоха надеялась увидеть в последний раз свою старшую дочь, свою Ирочку!

Лицо Вики словно окаменело, а рука с силой сжала вилку, словно она хотела её согнуть.

– Твоя мать не приехала даже на похороны? – сочувственно спросил Игорь.

Слёзы наполнили её глаза.

– Мне надо… ненадолго…

Когда Вика отошла в туалетную комнату, к Игорю сразу подсел бармен.

– Ты знаешь точно, где она живёт? Дом, квартиру?

– Да. Бывал у неё.

– Доверься моему опыту: она уже наклюкалась. Пить она не умеет. Ребята не рискнут посадить её с собой на мотоцикл. Тебе придётся самому отвезти её на такси. Справишься, если она станет буянить? Вижу, она тебе доверяет.

– Конечно справлюсь, можешь не беспокоиться.

– Ты не подумай о ней плохого. Все ребята относятся к ней, как к младшей сестре и иногда отвозят домой на мотоцикле. Она хорошая девчушка. Душевная.

– Что? Уж-ж-же ловишь сочувственные взгляды? – возле столика стояла покачивающаяся фигура, – Т-тебя даже пришли утешить. Находиться со мной рядом совсем непросто. Привыкай. Теперь тебе начнут все сочувствовать, что связался… Связался… Уф, кажется, я пьяная…

Вика уселась на стул и пыталась сфокусировать взгляд. Бармен был совершенно прав: пить она не умела. А может вообще не пила крепкие напитки, раз от двух порций виски её так развезло.

– Вызови такси и принеси счёт, – попросил Игорь бармена.

Стрелки и тушь потекли. Губная помада размазалась. Ей бы умыться, но он даже содрогнулся от этой мысли. Существовало только одно решение:

– Вика, не хочу, чтобы начались пересуды соседей, что я привёз тебя пьяной. Сегодня ты поедешь ко мне, а утром, когда проспишься, я отвезу тебя домой.

– О! Ты заботишься о моей репутации? Как трогательно. Ик! Ты ведь не задумал ничего такого в отношении пьяной беззащитной одинокой… – закончились эпитеты, – … девушки?

– Ничего такого. Можешь быть совершенно спокойна.

– Обезру… Обезоруживающе галантен. Какая дама сможет устоять перед таким приглашением? – Она неуверенно встала и протянула Игорю свою ладонь. – Ведите, сударь! Вверяю свою честь в ваши руки.

– Вика, ты просто прелесть.

Игорь почувствовал, как её пальцы дрожали в его руке. «Она всё рассчитала, – мелькнуло у него в голове. – Проверка на порядочность. Хитро, но логично. Если попытаюсь что-то сделать – потеряю её доверие». Он намеренно замедлил шаг, давая ей опереться, но не нарушая дистанции. Всё это напоминало игру.

Бармен с широкой улыбкой смотрел, как галантный кавалер выводил шатающуюся девушку из заведения.

Честно говоря, Игорь опасался, что Вика, находясь в такси, продолжит изливать душу, но очередного эмоционального всплеска не случилось. Всю дорогу она проспала у него на плече, но ненадолго проснулась, как только он начал выбираться из машины. Войдя в квартиру и включив свет, он усадил её на банкетку в прихожей. Стянул кроссовки и ветровку. Бережно придерживая её за плечи, довёл до кровати. Она уже спала. Игорь осторожно уложил её на кровать и укрыл одеялом. Свет в коридоре остался включённым, а дверь в спальню – слегка приоткрытой. Игорь не хотел, чтобы она испугалась, проснувшись в совершенно незнакомом месте.

Сам же он вернулся в зал и растянул кресло-кровать. Да… Непростая судьба. Но разве не таков удел большинства детей знаменитостей? Съёмки, гастроли, попечение бабушек. Или даже закрытые учебные заведения-интернаты за границей. Сегодня он лучше узнал Вику, но пока так и не получил объяснение странностей того вечера. В том, что продолжение последует завтра, он не сомневался.

Утром его разбудил звук льющейся воды – включённый душ. Он быстро натянул на себя трико, футболку и собрал кресло.

Через пару минут Вика с обмотанной полотенцем головой вошла в зал в его банном халате и тапочках.

– Игорь, у тебя нет фена? – В её глазах было настоящее потрясение.

– Я даже расширю список того, чего у меня нет. Ни фена, ни плойки, ни депилятора, ни этой… мицеллярной воды. Но есть утюг с отпаривателем, которым я заменяю все эти гаджеты. Дать?

– Шутник. Тогда я здесь застряла. Не могу же я выйти на улицу с мокрыми волосами!

– Не можешь, – сразу согласился он. – Пойдём завтракать.

Пряча улыбку, он направился на кухню. Хитрюга. Её находчивость позволяла ей, не теряя лица, задержаться у него дома ещё на несколько часов. Теперь он просто не мог вызвать такси и спровадить гостью. Её целью было продолжить разговор, который вчера остался незавершённым по «техническим причинам».

Когда Игорь, бросив беглый взгляд, предложил завтрак, её плечи расслабились. «Он прошёл проверку», – облегчённо вздохнула она про себя.

Девушка сидела на табуретке за столом, пока Игорь готовил незатейливый завтрак: яичница с ветчиной, бутерброды, чай.

– Прошу простить, но доставка круассанов из Парижу по субботам не работает. Придётся довольствоваться этим, – пошутил он.

– Я вчера… – виновато начала говорить Вика.

– …Была просто очаровательна, – прервал её Игорь с лёгкой улыбкой. – Даже в самом конце ты вела себя, как истинная леди. «Ведите меня, сударь»!

– Не помню. Но когда я увидела себя этим утром в зеркале… Надеюсь, ты не снимал меня в таком состоянии, чтобы позже разместить в социальных сетях или посмеяться с коллегами на работе?

– Даже в мыслях такого не было. Можешь проверить.

Игорь протянул ей свой смартфон. Она пролистала галерею, затем открыла мессенджер.

– «Вика Стрельцова». С твоим чувством юмора ты мог придумать что-нибудь… – Она подняла на него глаза. – Знаешь, под какими именами меня сохраняют другие коллеги? Например, «Чухонка». Мне продолжить список?

– Нет. Но разве не ты сама создала этот образ? – Спросил Игорь, взглянув на её красивое лицо, которому вообще не нужна никакая косметика.

– А ты не задумывался, почему? – язвительно поинтересовалась она в ответ.

– Одинокая красивая девушка быстро попадёт в беду.

– Верно. Тётя, при всех её недостатках, доступно втолковала мне это, когда я начала становиться подростком. И с тех пор не изменилось ровным счётом ничего. Я одна. Понимаешь? Совершенно одна!

Игорь не просто так сказал, что Вика сама создала этот образ для защиты. Но у него не было только двух положений – «вкл.» и «выкл.». Она сама могла выбирать степень невзрачности. Достаточно лишь чуть-чуть изменить макияж и гардероб. Вряд ли она ждала принца на белом коне, который сможет разглядеть жемчужину, и не производила впечатления ни романтической простушки, ни обездоленной сиротки. У неё был сильный характер.

К тому же, само одиночество не было приговором или неизлечимой болезнью. Да, друзья и знакомые не могли заменить собой родных и близких, но общение с ними могло заполнить пустоту. Вика сама избегала этого.

Поэтому Игорь верил ей лишь наполовину. Ещё он понял, что никогда не женится на актрисе. Их способность перевоплощаться его пугала. Кажется, он тоже начинал ненавидеть театр.

Вика после своих слов об одиночестве надеялась увидеть в глазах собеседника сочувствие, может даже услышать слова поддержки, а вместо этого… Игорь снял с плиты сковороду и стал домовито раскладывать яичницу по тарелкам. Затем поставил тарелку перед ней и просто сказал: «Ешь».

Лишь после того, как Игорь съел свою порцию и начал пить чай, он продолжил разговор.

– И чем же ты заполняешь своё одиночество? Пишешь стихи? Прозу? Ведёшь блог?

Вика поняла, что с Игорем на эмоциях разговор не построить. Его уравновешенность и спокойный характер требуют иного подхода. Его сдержанность разозлила её.

«Бесчувственный. Почему он не поддаётся?» – Вика почти разочарованно наколола вилкой яичницу. – Хотя нет. Он просто не играет в мои игры, – с горечью подумала она.

Игорь разговаривал с ней как с равной, а не как мужчина с женщиной. Возможно, именно поэтому она почувствовала, что может ему доверять.

– Занимаюсь поисками. Продолжаю искать в этой квартире то, за чем всякий раз возвращается мама. А ты подумал, что она приезжает повидаться со мной? Ошибаешься.

Они продолжали сидеть за кухонным столом, и Игорь пытался осмыслить то, что говорила девушка.

– Мама может возвращаться домой лишь раз в год. Вот только разница в скорости течения времени составляет один к шести. И всякий раз время пребывания дома становится всё короче. В этот раз она пробыла дома меньше суток, прежде чем ощутила призыв.

– Призыв?

– Ну, да. По ту сторону перехода она оставляет на особом медальоне свою каплю крови, чтобы вернуться. А после смерти бабушки я стала маяком, который позволяет ей найти дорогу домой. Так что, когда она вернётся в следующий раз, мне уже будет тридцать, а для неё пройдёт только один театральный сезон. А может, она вовсе не успеет увидеть меня и призыв сразу перенесёт её обратно.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что твоя мама всякий раз отправляется на гастроли туда, где время течёт в шесть раз медленнее и для этого открывает некий проход, переход, портал, который переносит её… Вика, ты серьёзно? И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Взгляд Вики оставался серьёзным и был наполнен мрачной решимостью. Теперь у неё не было пути назад, и она должна приложить все усилия, чтобы убедить Игоря в правдивости своих слов.

– Это начало предыстории, которую ты ждал. Такая реакция для нормального человека вполне предсказуема. Более того, ты можешь счесть меня сумасшедшей или обвинить в розыгрыше. Но, Игорь, разве ты сам не почувствовал ничего необычного в тот вечер? Ты ведь заметил странности, которым так и не смог найти объяснения?

Она внимательно следила за его выражением лица, стараясь уловить малейшие изменения. Игорь не скрывал своего скепсиса, но объяснений, действительно, не находилось.

– Чертовщина какая-то. Мистика. Получается, что одного присутствия твоей мамы было достаточно, чтобы исказить скорость течения времени?

– Нет. Она находится в привычном временном потоке. Она ведь не выглядела замедленной? Это влияние точки перехода перед тем, как она станет активной и происходит синхронизация.

– И точка перехода находится в коридоре старой московской квартиры? Вика, пока это не помещается в мою голову. Как вообще мог появиться этот переход? Откуда твоя мама могла знать в самый первый раз, что находится по ту сторону?

– Его открыла моя бабушка, чтобы отправить туда свою старшую дочь.

– Бабушка? Ещё одно действующее лицо. Продолжай свой рассказ.

Вика надолго замолчала, погрузившись в воспоминания.

– Когда мама вернулась ко мне шестилетней, то провела со мной много времени. Почти две недели. Представь себе мой восторг: девочка обрела красавицу-маму, о которой столько слышала, но совершенно не помнила. Мир засиял красками. Детская вера в то, что теперь так будет всегда. Именно тогда она мне рассказала многое о мире, в котором она живёт. Это не прошлое, а самый настоящий мир, очень похожий на Россию на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Расцвет театра, поэзии и музыки. Именно тогда я стала упрашивать её забрать меня с собой. Но бабушка была категорически против. Более того, бабушка не хотела отпускать и маму. Она сказала, что та должна завершить карьеру актрисы и заняться воспитанием дочери. Дальнейший разговор проходил без меня, но мама всё-таки ушла. Без меня. В следующий раз она вернулась, когда мне было уже двенадцать.

– Как понимаю, это случилось уже после смерти бабушки. Почему же ты не отправилась с ней в тот раз? Или к тому времени ты уже разочаровалась в своей матери и относилась в ней, как к малознакомому человеку?

– Я уже сказала, что осталась здесь маяком. Для матери очень важно, чтобы этот канал сохранился и собираюсь рассказать тебе почему.

– Продолжай.

– После смерти бабушки, тётя забрала меня к себе. Она почти сразу оформила опекунство. Незадолго до открытия канала мы перебрались в бабушкину квартиру, которая пустовала почти год. Тётя надеялась, что её сестра одумалась и либо останется, либо заберёт меня с собой. Когда появилась мать, то произошёл настоящий скандал. Тётя ей сразу припомнила отсутствие на похоронах. Рассказала, как перед смертью её ждала бабушка. Тётка кричала, что мама не сдержала данное обещание завершить карьеру и вернуться. Кричала, что никакая она не мать, раз променяла ребёнка на цветочки и хлопочки. Назвала её матерью-кукушкой. И знаешь, во время этого скандала я была полностью на стороне тёти. «Зачем ты вообще вернулась теперь? Убирайся! У меня больше нет сестры! Я сама воспитаю Вику!» – кричала она. Мама всё это время сохраняла ледяное спокойствие и даже не пыталась оправдываться. Когда тётка выпустила пар, она совершенно спокойным голосом сказала: «На этот раз я вернулась за своей долей наследства. Мне нужны лишь две книги, которые принадлежали матери. После того, как я их получу – уйду и никогда больше не появлюсь в этой дыре». Когда она это произнесла, то даже не повернула головы в мою сторону. Словно я была ничем в её глазах.

– И тётя так и не отдала ей эти книги? Поэтому твоя мать продолжает возвращаться сюда? Только не говори, что ты собираешься их выкрасть, чтобы передать своей матери. Вика, это подсудное дело. Не порти себе жизнь.

Ответ девушки оказался довольно неожиданным:

– Книги так и не были найдены.

***

После завтрака они перебрались в зал, и Вика с ногами уселась на диван, прикрыв коленки халатом. Полотенца на голове уже не было, и она ворошила волосы рукой, чтобы они быстрее высохли. Весьма необычный формат деловой встречи, но то, что это была именно она, Игорь уже не сомневался.

– Бабушка с необъяснимыми способностями открывать пространственные каналы, актриса, живущая в другом мире, возвращающаяся сюда за таинственными книгами и её дочь, которая смогла сохранить рассудок, живя в подобном окружении. Есть ещё тётя, которая не одобряет образ жизни твоей матери. Это все действующие лица этой истории? Или есть ещё дедушки, дяди, братья, сёстры?

– Больше нет никого. Игорь, мне очень неловко, но не могла же я прямо на улице рассказать всё это и попросить о помощи? Я была вынуждена…

– …Шаг за шагом подводить меня к этому. Что ж, должен признать, что в свете необычности твоего рассказа, это было верным решением. Наверное, я бы поступил так же, окажись в подобной ситуации.

– Так ты не злишься? – Вика заметно оживилась и уже не выглядела такой напряжённой.

– Не злюсь. Но давай перейдём к делу. Так ты и твоя мать хотите, чтобы я помог с поисками. Затем, ты с этими книгами отправишься к ней туда на ПМЖ, я правильно понимаю?

– Вовсе нет. Начнём с того, что я не хочу жить в эпоху газовых фонарей, почтовых карет и разносчиков газет. Я привыкла к нынешним благам цивилизации и не мыслю своё существование без них. Другая причина – мой нынешний возраст. В качестве кого я буду находиться рядом с матерью? Ей сейчас чуть за тридцать, мне – двадцать четыре.

– Вот, значит, истинная причина того, что она скрывала своё лицо под вуалью. Даже шею прикрыла шарфиком, чтобы я не мог определить её возраст.

– Так что я, – продолжила Вика, – собираюсь вернуться, как только передам матери эти книги и она освободит меня от клятвы.

– Клятвы?

Вика прикусила губу, и её глаза наполнились сожалением.

Воспоминания.

После скандала тётя вгорячах хлопнула дверью и ушла из квартиры, оставив девочку с матерью наедине. Вика не знала, что ей делать и нерешительно мялась: уйти следом или остаться? Глаза матери наполнились слезами и она подошла к ней.

– Знаю, ты тоже осуждаешь меня. Но я никак не могу забрать тебя с собой, хотя моё сердце и разрывается от печали. Не могу и остаться. А знаешь почему? Бабушкина квартира скрывает великую тайну. В ней спрятаны две могущественные книги и только ты можешь их отыскать.

Расчёт на пробуждение детского любопытства был сделан верно.

– Они были положены бабушкой на моё имя? Как лампа Алладина?

– Почти, – улыбнулась мать. – Но одного имени недостаточно. Чтобы их найти нужны ещё внимательность и терпение. Как только ты их отыщешь, твоя мама станет очень могущественной и сразу заберёт тебя к себе.

Девочка не была глупой.

– Мама, но бабушка говорила, что хорошо спрятала эти книги и запретила мне их искать.

– Милая, бабушки больше нет. К тому же ты уже почти взрослая и не станешь их портить детскими каракулями. Думаю, что бабушка боялась именно этого, пряча их от тебя.

Немного ласки и вкрадчивый нежный голос матери заглушили детские обиды. Девочка задумалась.

– Я не знаю, где они могут быть спрятаны, – покачала она головой. – Раньше в её спальне стоял всегда закрытый сундук, но потом он исчез.

– Где-то в квартире есть тайник. Ты ведь знаешь что такое тайник? И он должен быть достаточно большим, чтобы в нём поместились две книги.

– Может она их спрятала за шкафом?

Девочка сорвалась с места и побежала в спальню бабушки. Вернулась она меньше, чем через минуту.

– Там темно. Нужен фонарик.

– А может под половицей. Или дверца в стене, заклеенная обоями. Ты должна внимательно осмотреть, прощупать и простучать буквально всё.

– Когда я их найду, мне придётся снова ждать, когда пройдут целых шесть лет? – обиженно надулась Вика.

– Я тебя научу, как перенестись ко мне. Это совсем просто. Но ты не должна этого делать, чтобы повидаться со мной. Или просто сбежать, если вдруг сильно обидишься на свою тётю или одноклассников. Я должна быть уверена, что используешь этот способ лишь в одном случае: когда найдёшь эти книги.

– Обеща-а-а-ю. – Уныло протянула девочка.

– Ты можешь мне пообещать, что не будешь лениться и станешь искать эти книги, не отвлекаясь на кукол и игры во дворе?

– Я совсем не должна гулять?

– Ну, после школы немного. Поиски должны стать такой же частью твоего распорядка дня, как уроки.

– Обеща-а-а-ю.

– Ну, раз так, то тебе будет совсем не трудно повторить за своей матерью слова обещания, взяв в руку этот кулон. Он будет хранить в себе твои слова и я всегда смогу напомнить тебе об этом, призвав его в свидетели…

Тетя вернулась через час и нашла там дожидающуюся её девочку. Её сестра уже ушла.

– Всё-таки не взяла тебя с собой? Ну, ничего, проживём и без неё. Не переживай. Поехали домой.

На третий день проявилась вся сила непреложной клятвы. Тётя с ужасом разглядывала похожую на татуировку змеи метку на груди девочки. Сейчас она доставляла Вике сильную боль. Выслушав сбивчивый рассказ девочки, тёте пришлось вернуть Вику в бабушкину квартиру и боль сразу прекратилась. Поняв, насколько всё серьёзно, она даже помогала ей с поисками тайника, но безуспешно.

Девушке совсем рано пришлось стать самостоятельной. Накоплений, оставшихся после бабушки, было достаточно, чтобы она не была голодной, раздетой и разутой, но никаких излишеств она себе не позволяла и экономила каждую копейку.

Поисками она занималась с одержимостью. Ей очень хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Иногда она даже вскакивала посреди ночи, чтобы проверить пришедшую во сне идею. Странным было то, что после принесения той клятвы она совсем перестала видеть во сне свою бабушку, которая раньше часто являлась к ней со словами утешения. Словно, это было наказанием за то, что она нарушила её запрет и начала искать книги.

Нет, она не росла нелюдимой и замкнутой. Не озлобилась на весь мир. Но эта клятва словно создавала вокруг неё незримый барьер. С ней никто не пытался сблизиться. Однажды она захотела найти утешение в церкви и, войдя туда, ничего не ощутила. Затем какая-то бабка жёстко отчитала её сначала за внешний вид, потом за то, что она не туда поставила свечку, навсегда лишив желания возвращаться.

Её бабушка была верующей, но никогда не ходила в церковь. Она говорила, что Господь давно покинул этот мир и бессмысленно обращаться к нему с просьбами.

Приближалось её восемнадцатилетие и девушка с нетерпением ждала возвращения матери. Детские обиды переросли в настоящую ненависть к этому человеку.

В этот раз Вика собиралась сорвать проклятый кулон с шеи матери и разбить его. Та сразу поймала взгляд дочери и её губы скривились в недоброй усмешке:

– Думаешь, твоя клятва хранится в этом кулоне? Как наивно.

Восемнадцатилетняя девушка сжала кулаки.

– Ненавижу! Знала бы ты, как я тебя ненавижу! Ты обманом заставила меня принести эту клятву! Никакая ты не мать, раз пошла на такое! – выкрикивала она в ярости.

– Я была вынуждена. Пойми, моя жизнь в опасности. От меня ждут, что я принесу эти книги и, когда терпение этих людей закончится, меня ждёт судьба незавиднее твоей. Но я не могу остаться здесь на месяц или на год, чтобы самой вести поиски.

– Ты говоришь неправду! Ты можешь вообще не возвращаться туда. Всего-то нужно разорвать связь с тем медальоном и остаться здесь. Я хорошо помню, что говорила тебе бабушка.

– И всю оставшуюся жизнь вздрагивать от каждого шороха? Эти люди так просто не сдадутся, они найдут способ прийти сюда и тогда…

Оценив произведённый её словами эффект, женщина сменила драматические интонации на вкрадчивый голос:

– Милая, развивай свою наблюдательность, ищи подсказку. Вспоминай. Может ты замечала что-то необычное, но не придавала этому значения. Может бабушка совершала какие-то действия, которые ты считала странными или смешными. Когда ты найдёшь и принесёшь мне эти книги, у тебя начнётся совсем другая жизнь. Только представь: роскошные наряды, драгоценности, прислуга. Ты будешь посещать балы, приёмы и званые ужины…

Девушке уже давно хотелось сбежать, уехать из этой проклятой квартиры далеко-далеко, начать другую жизнь. Она даже пыталась это сделать, но метка под сердцем уже через три дня вынуждала её вернуться. Побег был невозможен. Она должна выполнить клятву и лишь тогда обретёт свободу.

Вика очнулась от нахлынувших воспоминаний и виновато посмотрела на Игоря:

***

– Прости, накрыло. Мать взяла с меня клятву, что я буду вести поиски и потом передам ей эти книги. Я не могу нарушить данное ей слово. Мне было двенадцать. Она очень сильно давила на меня. В ход пошли ласка, укоры, обещания, даже слёзы. Мама, действительно, великая актриса.

– Получается, что трогательная забота о дочери – не более, чем спектакль, а твоя грусть после расставания… Впрочем, сейчас это не столь важно. Значит, в этот раз она поручила тебе найти помощника для поисков и твой выбор пал на меня. Хорошо, я попытаюсь помочь. Ты знаешь хотя бы приблизительное место, где спрятаны эти книги?

– Где-то в квартире есть тайник.

– Как ты узнала о его существовании?

– От матери, когда мне было шесть лет. Это она сказала мне, что у бабушки есть две старинные книги. А у ребёнка, что на уме, то и на языке. Мне это не давало покоя, и однажды я попросила бабушку показать мне их. Бабушка тогда очень сурово отчитала меня и сказала, что я ещё слишком маленькая, чтобы интересоваться подобными вещами, и вообще они надёжно спрятаны, и чтобы я не вздумала их искать, иначе она меня очень сильно накажет.

– И даже когда ты стала старше, бабушка никогда не заводила с тобой разговор об этом?

– Никогда. Думаю, она боялась, что я выболтаю секрет своей матери или тётке.

– Похоже, что прошлое твоей семьи скрывает не одну тайну.

– Прошлое моей семьи… – Девушка грустно вздохнула. – А ты знаешь, что в квартире нет ни одного альбома со старыми фотографиями? Бабушка никогда не усаживала меня рядом с собой, чтобы показать себя в молодости, свою маму, отца, своих дочерей во младенчестве, дедушку. Я уж не говорю о более старших поколениях.

Игорь погрузился в размышления. В обычной квартире мест, где можно устроить тайник, было не так уж и много.

– Уверен, что в поисках тайников и полостей вы всё не один раз проверили и простучали всю мебель, стены и половицы. Так почему ты думаешь, что я смогу помочь? У тебя появилась подсказка?

– Тётка неотступно находилась рядом с бабушкой до самого конца. Думаю, она ждала прояснения сознания перед смертью. Но бабушка, казалось, не видела нас. Обращалась то к своему мужу, то к Ирочке. Затем она стала очень беспокойной, порывалась встать и начала причитать: «Книги, спрятать книги. На свету нельзя – украдут. В тенях нельзя – сгинут. В отражениях». Тётке с трудом удалось её удержать. Думаю, это было ошибкой. Отпусти она её – и бабушка, наверняка, привела бы нас к тайнику.

Вика пристально посмотрела в глаза Игорю:

– Тайник, безусловно, существует. Ты же хорошо разбираешься в «железе». Не так давно я видела документальный фильм, в котором группа археологов с помощью специального сканера, закреплённого на тележке, получала на компьютере изображение, находящегося на глубине несколько метров городища. Я стала искать что-то подобное через интернет-магазины и мне удалось приобрести портативную модель размером с металлоискатель. Он способен просвечивать стены и полы. Вот только когда я подключаю его к ноутбуку, появляется лишь сообщение «Неизвестное устройство». Инструкция на китайском и, по сути, состоит всего из нескольких пиктограмм. Мне нужна помощь в подключении и настройке. Ну, так что? Впереди два выходных. Ты готов потратить один из них на помощь одинокой девушке?

У Игоря были и другие вопросы, но их можно задать уже на месте или по дороге, поэтому он просто встал с кресла и сказал:

– Поехали.

– Подожди. Мне нужно ещё накраситься. Не могу же я выйти на улицу в таком виде?

– Халат можешь закинуть в стиральную машину, – крикнул он ей в след.

Она не дошла до ванной буквально пару метров, когда входная дверь открылась.

Девушка неподвижно застыла в хозяйских банном халате и тапочках. Любые объяснения или отрицание были просто бесполезны.

– Мама, познакомься. Это Вика, – выдавил из себя Игорь.

– Здравствуйте, – смущение на лице девушки было неподдельным и искренним.

Держа в руках пластиковый контейнер из-под торта, женщина переводила взгляд то на растерянного сына, то на покрасневшую Вику и сама чувствовала себя очень неловко.

– Как неловко. Игорь, ты мог бы оставить хотя бы ключ в двери. Я тоже хороша… Даже не подумала сначала позвонить. Тогда бы мне не пришлось вас смущать. Я тут принесла тебе твой любимый пирог с вишней и яблоками… Всё, я уже ухожу, проводи меня до лифта.

Вика прошмыгнула в ванную и оттуда послышался шум воды.

Мама Игоря Елена Николаевна, определённо, обладала кулинарным талантом. Семья, гости и коллеги по работе, которым довелось что-либо попробовать, нахваливали её стряпню. Когда Игорь стал жить отдельно, она стала иногда приносить ему домашнюю выпечку и предмет её особой гордости – соленья, приготовленные по бабушкиным рецептам, вроде фаршированных баклажанов или маринованных грибочков. Заодно она проверяла содержимое холодильника, чтобы Игорь не сполз на полуфабрикаты сомнительного происхождения. Игорь понимал, что это не было опекой или контролем со стороны матери. Именно так близкие люди заботятся друг о друге.

На лестничной площадке мать нерешительно остановилась:

– Игорь, эта Вика… Знаю, что ты сейчас начнёшь злиться, но вы совершенно не подходите друг другу. Девушки с такой привлекательной внешностью манипулируют мужчинами на подсознательном уровне. Используют их в повседневной жизни для решения любых, даже самых незначительных проблем. Не из-за того, что они плохие, а потому что мужчины сами из шкуры вон лезут, чтобы услужить им, ловят каждый взгляд, чтобы предложить свою помощь, заботу, защиту.

– Мам, не продолжай. Я понимаю, как это выглядело со стороны, но, поверь, между нами ничего не было. Просто вчера вечеринка завершилась за полночь, а она живёт на другом конце Москвы. Вот я и предложил ей переночевать у себя. Обычная вежливость.

– А она случайно не из…

– Нет, мама. Мы вместе работаем. Она порядочная девушка.

После ухода матери в квартире остался сладкий запах выпечки и корицы, который для одинокой Вики ощущался, как запах трогательной заботы близких друг о друге. Так пахла только семья. Щемящее чувство собственного одиночества пробудилось в ней с новой силой.

Особая атмосфера доверия, которая возникла между Игорем и Викой была разрушена: они всё так же принадлежали разным мирам. По дороге к метро Игорь ловил на себе короткие взгляды Вики и наконец не выдержал:

– Ты ведь не думаешь, что это было подстроено? Моя мама иногда приходит вот так, спонтанно, чтобы просто меня увидеть. Я тоже заглядываю к родителям на выходных.

– Подстроено? Конечно, нет. Думаешь, я не понимаю, что у тебя своя жизнь? Семья, друзья, увлечения, – Вика немного помолчала. – Уверена, что я не произвела на твою маму благоприятного впечатления. Она, наверное, решила, что я провинциальная шлюшка, которая решила захомутать её сына через постель. Впрочем, у неё есть такое право.

Игорь смутился.

– Вика, ничего такого она не подумала. Мама добрый человек и никогда не станет по одному взгляду навешивать на других ярлыки. К тому же я ей объяснил, что вчерашняя вечеринка завершилась поздно и ты просто не успевала вернуться домой до закрытия метро. Вот я предложил тебе переночевать у меня.

Девушка внимательно посмотрела на Игоря, словно пытаясь уловить в его словах ложь или следы неискренности.

– Ты снова спас мою репутацию. Я очень благодарна тебе за это.

Глава 3. Путь в отражениях

В метро Игорь стал думать о квартире, в которой ему предстоит вести поиски. Кроме зала, в котором происходил разговор, он смог увидеть только коридор и часть кухни. Не паркет, не ламинат, не ковролин, а самые настоящие дощатые полы, окрашенные коричневой краской. Доски укладывались на лаги, а это означало, что под каждой половицей есть полости, одна из которых вполне может оказаться тайником. Вот только… Будь это в самом деле так просто, то к нему не обратились бы за помощью.

Теперь сама обстановка. Пока Игорь был ребёнком, то частенько бывал в старых квартирах у своих бабушек и дедушек. Старики с каким-то невероятным упорством цеплялись за те вещи, среди которых они прожили почти всю свою жизнь и очень обижались, когда их называли хламом. Все эти ковры на полах и стенах, югославские и румынские мебельные стенки из начала восьмидесятых тогда были признаком достатка и связей. Купить подобное в магазине без знакомств было просто невозможно. А сервизы? А столовый хрусталь? Они просто стояли на стеклянных полках внутри шкафов, как музейные экспонаты.

А эта квартира была старше почти на одно поколение. Она застыла в начале семидесятых годов.

– Наша станция, выходим. – сказала Вика, прервав его размышления и подошла к дверям вагона метро.

Как только они вошли в квартиру, Вика стала торопливо разуваться и стягивать с себя ветровку. Она сунула под ноги Игорю домашние тапочки:

– Одевай. Сейчас я принесу ту штуку и ноутбук.

– Не спеши, – остановил её порыв Игорь. – По дороге мне пришли в голову некоторые мысли, и я хочу их проверить. Ты позволишь мне прежде внимательно осмотреть зал?

Девушка стала очень серьёзной.

– Игорь, в квартире есть вещи, которые нельзя двигать. Я буду находиться рядом, и, прежде чем что-то сделать, ты должен сказать мне об этом.

Игорь не скрывал своего удивления:

– «Вещи, которые нельзя двигать»? Знаешь, подобный запрет звучит довольно странно. Ты можешь мне объяснить кем, а главное, зачем он был установлен?

– Бабушкой, ещё тогда, когда её дочери были совсем детьми. Она им строго-настрого наказала никогда не двигать шкаф, пианино, не трогать картину на стене и ещё несколько предметов. Говорила, что это помешает в случае большой опасности им спрятаться.

– Проход? Если от расположения этих вещей зависит его работа… Ясно. На случай побега.

– Вероятно. Да, и появилась ещё одна зацепка. Моя мать в этот раз предположила, что, кроме книг, где-то в квартире спрятан ещё один предмет – ключ от этого тайника. Поэтому мы до сих пор не смогли ничего найти. Это какая-то печать, которую бабушка использовала для открытия прохода. Небольшая вещица с оттиском на одной стороне и небольшой ручкой с другой. Мать её видела дважды, и она тоже не была найдена.

– Значит, печать. Скажи, шторы раздвинуть можно?

Вика подошла к шторам и двумя широкими движениями раздвинула их от края до края. Открылась застиранная тюлевая занавеска и совершенно пустой подоконник с чугунной батареей отопления под ним.

В солнечных лучах затанцевали пылинки, и комната стала выглядеть ещё более старомодной. Выцветшие обои с невыразительным рисунком. Потолочный гипсовый фриз по периметру и декоративная розетка вокруг люстры белились столько раз, что геометрический орнамент едва угадывался. Стол, стулья, кресло, сервант, диван. Вся эта мебель приобреталась по отдельности и не имела ни единого стиля, ни расцветки.

Игорь осматривал комнату снова и снова, пытаясь ощутить неправильность того, что видел. Как в тесте на внимательность при поиске несоответствий на картинке. Существовал ещё один вид тестов – найди n-отличий. Но для него использовались два очень похожих изображения. Когда началось развитие компьютерной индустрии, эти тесты на внимательность перекочевали в казуальные игры.

Печать. «Спрятать в отражениях». Разум пытался хоть как-то связать между собой одно и другое. Вот оно! Игорь ожидал появления этого чувства.

– Вика, принеси мне зеркало. Только не из косметички, а побольше.

– Что ты собираешься с ним делать? – удивилась девушка.

– Пускать солнечных зайчиков, – отшутился он. – Увидишь.

Она принесла ему прямоугольное зеркало, по формату близкое к стандартному листу бумаги.

– Такое подойдёт?

– Вполне.

Игорь медленно поворачивался в комнате, держа под углом зеркало так, чтобы реальное и отражённое изображения не имели разрыва. Он пытался найти отличия. Первым делом он изучил сервант с расставленными на его полках хрусталём и посудой. Задней стенкой серванта служило тоже зеркало. Ничего.

Затем переместился к пианино и стал так же тщательно осматривать отражения статуэток и фигурок. На его взгляд, ни одна из них художественной ценности они не представляла. Больше всего они смахивали на шахматные фигуры из совершенно разных наборов с высотой от двенадцати до пятнадцати сантиметров и чуть больше трёх сантиметров в основании. Вот только определить какая из них была ладьёй, слоном или пешкой, он так и не смог. Лишь две фигурки совершенно выбивались из этой коллекции. Одна изображала чёрную гаргулью, сидящую в такой же позе, как на Соборе Парижской Богоматери, а вторая… Его сердце заколотилось, как сумасшедшее. Метод, который случайно пришёл ему в голову, сработал. Он нашёл отличие! Сделав несколько глубоких вдохов, он справился с волнением.

– Надо признать, что твоя бабуля – нечто. Скажи, эту фигурку можно двигать? – Он протянул руку и через отражение указал пальцем на уродливую фигурку шахматного коня, словно наскоро вылепленную из хлебного мякиша.

– Можно.

– Тогда бери её. Это – печать, – сказал он, не сводя глаз с отражения коня.

– Игорь, не шути так.

– Быстрее!

Сейчас он боялся даже моргнуть. Наконец рука Вики отразилась в зеркале и взяла фигурку.

Игорь облегчённо вздохнул и опустил зеркало. Фигурка не рассеялась и оставалась в руках девушки.

– Я и не шучу. Теперь отдери фетр на её основании.

Девушка стала поддевать ногтями приклеенный к донышку кругляшок ткани и, когда краешек приподнялся, оторвала его.

– Ключ от всех дверей! На виду у всех!

Вика от радости запрыгала по комнате, как теннисный мячик. Игорь тоже не скрывал своей радости и удовлетворения: ему удалось потратить меньше десяти минут, чтобы разгадать такую головоломку!

– На виду, говоришь? Разве ты помнишь эту статуэтку?

– Н-н-нет, – ошеломлённо прошептала девушка, сразу став серьёзной.

– Вика, я не знаю, как это объяснить. Печать всё время находилась здесь, но в то же самое время её здесь не было. Она находилась… – Игорь не знал, как это лучше сформулировать, – в наложенной реальности. Понимаю, что это ненаучно, но другого объяснения у меня нет. Итак, ключ теперь есть. Осталось найти сам тайник. Но почему ты назвала эту печать ключом от всех дверей?

Девушка по-прежнему выглядела растерянной.

– Не знаю. Это название само пришло в голову, как только я её увидела.

Совсем, как «Анненский», едва Игорь услышал ту строфу из стихотворения.

– Ты позволишь мне на неё взглянуть?

Игорь подошёл к окну, чтобы изучить печать получше. Как оказалось, статуэтка была лишь контейнером, и когда он потряс её над ладонью, то оттуда выпала сама печать чуть меньше трёх сантиметров в диаметре, искусно вырезанная из сердолика. Её ручка удобно обхватывалась пальцами, а оттиск был весьма похож на распространённый образ Георгия Победоносца с копьём. Но существо под копытами коня было не драконом, а многоглавой гидрой, которую всадник поражал не в пасть, а в сердце. Никаких надписей или символов ни на ободке, ни на печати не было.

– Ну что, продолжим поиски? – поинтересовался он у девушки, возвращая печать.

Вика продолжала с восхищением смотреть на Игоря, пока он рассматривал печать и этот вопрос вывел её из оцепенения. Она сразу смутилась:

– Игорь, подожди меня немного здесь. Я лишь уберу в своей комнате м-м-м… некоторые интимные вещи женского гардероба.

– Не беспокойся за их сохранность. Я не фетишист.

Уже из коридора до него донеслось фырканье и слово «шутник».

Буквально через минуту Вика позвала его в другую комнату.

Комнатка девушки была совсем небольшой. Лишь окно отличало её от чулана или кладовки. Места здесь хватило только на узкую, почти армейскую кровать, стоящий возле окна стол-тумбу и стул. Некуда было поставить даже небольшой шкаф или трюмо. Совершенно спартанская обстановка. Окно выходило на… Да никуда оно не выходило. Через стёкла старой рамы были видны только кроны многолетних деревьев и торец другого дома. Северная сторона. Солнце сюда даже не заглядывало. Из-за нехватки места, ноутбук соседствовал с зеркалом на подставке, косметикой и прочими мелочами, которые занимали всю поверхность стола. Подоконник превратился в полку, на которой в беспорядке лежали вещи. Но даже в такой тесноте на нём нашлось место для вазы с пионами. Они уже распустились, и комната была наполнена лёгким ароматом.

В простенке висели старые часы с неподвижным маятником и двумя гирьками на цепочках.

– Они не сломаны. Просто слишком уж громко тикают, а ещё отбивают каждый час. Я не могла выносить это и остановила их, – объяснила Вика, заметив интерес Игоря к этому предмету. – Но перемещать эту вещь нельзя.

Девушка определённо испытывала неловкость, зная, что он невольно начнёт сравнивать её жильё со своей квартирой.

– Ты, скорее всего, никогда не видел такой убогости, верно? Но это какая-никакая квартира, а не коммуналка.

Вика смущённо поправила покрывало на своей кровати и продолжила:

– Эту отдельную комнату я получила после того, как бабушкину спальню разделили надвое и сделали ещё одну дверь. Стенка совсем тонкая. Реечный каркас, обитый фанерой с двух сторон и оклеенный обоями. Но я готова сама сломать её, если она помешает твоему поиску в отражениях.

– Ломать мы ничего не будем. Пока, во всяком случае. Здесь точно ничего нет. Давай перейдём в бабушкину комнату.

Вика открыла дверь в комнату и включила свет. Застоявшийся воздух и специфический запах старых вещей сразу проник в нос. Окна здесь не было вовсе, а абажур окрашивал свет от лампочки в выцветший абрикосовый цвет. Мебели здесь было ещё меньше – вся обстановка состояла всего из двух предметов. Одним из них была высокая железная кровать с периной, накрытая лоскутным покрывалом. В изголовье лежала стопка подушек с наброшенной на них кружевной накидкой. У кровати на стене висел бледно-зелёный гобелен с изображёнными на нём оленями. Вторым предметом был огромный трёхстворчатый платяной шкаф с зеркалом на всю дверцу почти в рост человека.

– Когда-то здесь стоял ещё сундук. Но ему не нашлось места, когда разделили комнату. Бабушка хранила в нём старые вещи, и он всегда был закрыт. Знаешь, он вполне подходил для того, чтобы на дне спрятать эти книги.

– Зачем обсуждать то, чего уже давно нет? – задумчиво проговорил Игорь, поворачиваясь вместе с зеркалом в руках.

Он осмотрел через зеркало стены, затем присел на корточки и заглянул под кровать. Там на полу лежали два допотопных чемодана. После этого Игорь подошёл к платяному шкафу и начал осматривать снаружи его дверцы. Меньше чем через минуту он опустил зеркало и повернулся к девушке:

– Я нашёл тайник и, прежде чем его открыть, предлагаю сходить в какое-нибудь кафе поблизости и перекусить.

Услышав это, у Вика порывисто схватила его за рукав, чтобы удержать. На её лице отразилось сильное волнение, а глаза наполнились мольбой.

– Игорь, давай сразу… Ты себе представляешь, какое напряжение я сейчас испытываю?

Слёзы выступили у неё на глазах. Она ждала этого момента больше десяти лет! Но Игорь был непреклонен:

– Вика, я понимаю твоё волнение. Но это не просто маленький тайник, а довольно большое пространство, в которое можно войти. Если внутри придётся продолжить поиски, то неизвестно, на сколько это затянется. А мне на сытый желудок думается лучше.

– В холодильнике есть еда, давай я тебя покормлю. Первое, второе, бутерброды…

– Я не сомневаюсь в твоих кулинарных способностях, но… давай я всё тебе объясню в кафе.

В кафе девушка заказала себе лишь чашечку кофе и продолжила бросать на Игоря укоризненные взгляды.

– Не могу есть. От волнения у меня совсем пропал аппетит.

Он же невозмутимо купил порцию картофеля фри и салат «Цезарь» и направился к самому дальнему столику.

– Я не хочу, чтобы ты считала меня бесчувственным или жестоким в отношении трезвой одинокой беззащитной девушки, – заговорил он, как только Вика уселась напротив. – Но я специально вывел тебя оттуда, чтобы ты справилась со своим волнением. Понимаешь, я опасаюсь, что на радостях ты потеряешь голову и начнёшь совершать необдуманные поступки. Я хочу удостовериться, что ты сохранила рациональное мышление и чётко знаешь, что станешь делать дальше. Шаг за шагом.

Всё это было сказано настолько серьёзно, что Вика смутилась:

– Так ты и правда не хотел меня просто подразнить?

– Даже в мыслях не было. Может это вообще наш последний разговор. Ты просила меня о помощи с поисками, и, как только я открою этот тайник, ты вправе сказать: «Спасибо за помощь, Игорь. Можешь идти. Дальше я сама».

Вика сразу насупилась.

– Я так не поступлю.

– Ну, почему же? Моё обещание приглядывать за тобой было фикцией с самого начала. Вот только оно въелось в моё подсознание. Не то чтобы я пытался лезть к тебе со своими советами или, боже упаси, настраивать против матери, но ты можешь мне сказать, какие между вами отношения на самом деле? Честно говоря, меня не покидает чувство тревоги с того момента, как узнал, что мать взяла с тебя клятву найти и передать ей книги из тайника. Родители так не поступают, если ребёнок ничего не натворил или не проявляет дурных наклонностей.

Они сидели за самым дальним столиком, поэтому слёзы, которые блеснули в глазах Вики, были заметны только Игорю.

– В этот раз она была очень разгневана. Во время разговора мне показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня. Впервые я испытала страх, находясь рядом с ней. А ещё я ощутила холодное равнодушие к моей судьбе. Её нисколько не интересовало, как я живу одна, на что живу, не нуждаюсь ли в чём. А в ярость её привело то, что за шесть лет я не продвинулась в поисках.

– Тогда давай начнём с клятвы, которую ты дала своей матери. Можешь мне объяснить, в чём разница между клятвой, обетом и обещанием? Нет, я читал, что раньше клятва приравнивалась к присяге, и клятвопреступник мог быть заклеймён или даже казнён. Существовали ещё клятвы на крови как защита от предательства. Даже влюблённые клялись друг другу в вечной любви и верности. Хотя нет, они давали другу друг обеты. Но всё это происходило в те времена, когда выбирали смерть вместо жизни в бесчестии. Но в твоём конкретном случае нет никакого бесчестия. Мать поставила перед тобой заведомо невыполнимую задачу. С таким же успехом она могла взять с тебя клятву достать звезду с неба или стать королевой английской. Почему ты считаешь, что эта клятва имеет над тобой власть?

– Кулон. Кулон на шее матери – магический артефакт. Я держала его в руке, когда приносила непреложную клятву. После того, как она была произнесена – мать забрала кулон и сказала: «Клятва принята».

– Магический артефакт? – улыбнулся Игорь. – Это она так сказала? А ты не допускаешь, что это была обычная родительская уловка, чтобы ребёнок в это поверил?

Вика отрицательно покачала головой:

– Игорь, в той реальности, при всём её сходстве с дореволюционной Россией, есть отличия. Магия и колдовство там реально существуют и считаются божьим даром. Там инквизиция не сжигала ведьм на кострах, а использовала их силы для укрепления собственного влияния. То же касалось и светской власти. Когда клятва была принята, у меня возле сердца появилась метка, похожая на свернувшуюся змею. Из-за неё я не могу покидать эту квартиру больше, чем на три дня. Боль, которую она причиняет, быстро становится невыносимой. Мать уже дважды откладывала пробуждение метки, прикладывая к ней свой кулон: «Клятва не выполнена, но не нарушена». Я не знаю, что произойдёт, если она не сделает этого в следующий раз. Может я сразу умру, как клятвопреступница, а может, моя жизнь превратится в пытку, и я сама выберу смерть, как избавление.

– Вот, значит, как. Как говорил один известный персонаж, всё чудесатее и чудесатее. И, если ты сегодня получишь эти книги, то метка клятвы пробудится. Сколько времени у тебя останется на то, чтобы передать их матери? И главное – как ты собираешься это сделать? Начертишь в коридоре пентаграмму, положишь в неё книги и капнешь каплю крови?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Мне придётся самой отправиться к ней. Мать сейчас состоятельная женщина и живёт в собственном особняке. Там она мой маяк.

Раз Вика так сказала, значит, мать передала ей инструкции, как открыть проход.

– И тебе не страшно? Не боишься очутиться там в заточении, как Человек в железной маске? Как понимаю, твоя мать должна будет взять в руки кулон, приложить его к твоей метке и сказать: «Клятва выполнена» или что-то в этом роде. Насколько ты уверена в ней?

– А какой смысл ей меня удерживать? Ведь здесь я не представляю для неё никакой опасности. Я не смогу никому рассказать, что она владеет теми книгами. А в то, что я её дочь никто просто не поверит.

– Вика, тогда я тебе задам очень деликатный вопрос: ты на каком месяце беременности?

– Как ты мог подумать такое в отношении незамужней девушки? – Лицо Вики вспыхнуло от возмущения.

– Тогда как, скажи мне на милость, ты собираешься вернуться без маяка? Ведь у тебя нет медальона, на котором можно оставить каплю своей крови. Единственный выход – как когда-то твоя мать, оставить здесь своего младенца. Но ты никогда не пойдёшь на такое, а это означает, что твоё путешествие – дорога в один конец.

В глазах Вики отразился неподдельный ужас.

– Ты заранее предупредила меня на счёт клятвы, за что я тебе очень благодарен. Значит, ты действительно не хотела, чтобы я попал в беду. Я, со своей стороны, без принуждения пообещал тебе свою помощь. Поэтому мы войдём в тайник только вместе. Если потребуется – я помогу в дальнейших поисках. Запомни: ты не должна прикасаться к этим книгам даже пальцем. А ещё ты должна сама изучить их. Скажем так: я буду фотографировать их страницы на смартфон, а ты потом будешь их изучать на ноутбуке. Может, в них содержится подсказка, как можно избежать бедствия.

– Игорь, спасибо тебе. Спасибо за всё.

Этот взгляд поставил Игоря в тупик. Она смотрела на него так, как женщина смотрит на надёжного защитника, опору, спутника жизни. Такой взгляд возникает, когда чувства уже прошли проверку временем, а пылкость и влюблённость сменились тем, чему не нужны слова. Абсолютное доверие.

Они вернулись в квартиру.

– Дай мне печать.

Девушка снова занервничала, передавая ему печать. Взяв в руки зеркало, Игорь навёл его на дверцу платяного шкафа. В двух местах едва заметно светились метки, похожие на слабо различимый оттиск печати в его руках.

Он поочерёдно приложил печать к верхней и нижней меткам, после чего в дверном зеркале начали происходить изменения. Сначала растворилось его отражение, потом исчезла Вика, стоящая рядом. В отражении за спиной всё так же отражалась кровать и стена. Затем стена стала прозрачной, а отражение кровати переместилось к другой стене, и стало видно окно.

Девушка ошеломлённо смотрела в зеркало, не веря в реальность происходящего. Она перевела взгляд на хмурое лицо Игоря.

– Чего-то ещё не хватает, – заговорил он, продолжая всматриваться в отражение. Он продолжал искать отличие. Вот оно! Часы в комнате Вики были остановлены и показывали совсем другое время. – Вика, вернись в свою комнату и переведи часы на двадцать минут одиннадцатого.

Как только она это сделала – зеркало подёрнулось лёгкой рябью и снова замерло. Игорь снял с руки часы и положил их на кровать.

– Теперь проход открыт. Готова? Сначала я, следом ты, – сказал он, когда Вика вернулась, и шагнул в зеркало.

Внутри комнаты Игорь сразу обернулся. Вика стояла за зеркалом, приложив к нему обе ладони, и её глаза наполнялись отчаянием. Хрупкое стекло не пропустило её. Он уже собрался втянуть её за руку, как рядом соткалась фигура старой женщины. Не призрак, но настоящий фантом, потому что сквозь него не просвечивались другие предметы.

Страх предательски сжал сердце и Игорь невольно отступил на шаг, будто наткнулся на невидимую преграду. Она стояла перед ним, невысокая, но жёсткая и непокорная, словно не позволяла годам согнуть себя: плечи расправлены, подбородок приподнят, взгляд холодный и неумолимый, как февральский ветер. Седые волосы, собранные в тугой узел на макушке, напоминали серебристый шар, а тонкие морщины у глаз и губ были едва заметны, словно лёгкие трещинки на фарфоре.

На ней было мешковатое платье, некогда синее, а теперь цвета выцветшей голубой глины, с обтрёпанными манжетами, но даже этот бесформенный наряд не скрывал её крепкой фигуры: широкие ладони, грубоватые черты лица – всё в ней выдавало женщину, привыкшую рассчитывать на собственные силы. Даже серёжки, тускло поблёскивавшие в полутьме, напоминали не украшение, а оберег – простые медные кольца. Такие носили в деревнях старые женщины, пока не сменяли их на вдовьи чётки.

Она не двигалась, не шевелила губами, но её сжатые в замок руки и тяжёлый, испытующий взгляд заставили Игоря замереть. Бабушка? Игорь теперь был уверен, что это она, вернее, её дух.

Она сурово посмотрела на пришедшего, после чего её взгляд переместился на печать, которую Игорь держал в руке:

– Кто ты? – спросила она, и в её голосе не было мужской грубости, лишь усталость той, кто слишком долго заменял собой и отца, и мать.

Теперь ко всей мистике добавился ещё и дух умершего человека. Но следовало отвечать и его голос от волнения зазвучал хрипло:

– Я – Игорь, знакомый вашей внучки Вики. Почему она осталась снаружи? Почему не смогла войти?

Бабушка перевела равнодушный взгляд на девушку, которая продолжала стоять с той стороны зеркала.

– Она не получила признание печати. Путь в отражениях закрыт для тех, чьё сердце наполнено корыстью. Я тоже не хочу её видеть. Она стала такой же, как её мать. Тебе, тем более, здесь нечего делать: оставь эту печать и уходи.

Разве мог Игорь сдаться просто так?

– Она не такая! – в волнении заговорил он. – Это ваша дочь заставила двенадцатилетнюю девочку дать непреложную клятву отыскать и передать ей книги! У Вики не было другого выхода! Ирина в каждое своё посещение лишь отодвигает тот момент, когда клятва пробудится.

– Что? Она пошла даже на такое в отношении собственной дочери? И она так и не вернулась. – нахмурилась бабушка. Через несколько секунд она тяжело вздохнула и махнула рукой в сторону зеркала. – Хорошо, пусть внучка войдёт.

Игорь протянул руку сквозь зеркало и втянул Вику внутрь.

– Бабушка! – тут же разрыдалась Вика, увидев бесплотного духа.

Бабуля, видимо, и при жизни была скупа на проявление эмоций. Лишь взгляд заметно потеплел, но голос так и не наполнился нежностью. Не прозвучало ни «внученька», ни уменьшительно-ласкательное имя:

– Ну-ну, не плачь. Дай-ка я на тебя посмотрю. Ты уже совсем выросла. И сколько тебе сейчас?

– Двадцать четыре.

– Больше двенадцати лет минуло. А это, стало быть, твой избранник?

– Нет, бабушка. Это Игорь. Мы работаем вместе. Это он помог мне войти сюда. Без него я никогда бы не нашла это место.

– Рассказывай.

– Когда мама вернулась после твоей смерти, она сказала, что хочет получить свою долю наследства. Две книги. Сказала, что после этого больше никогда не вернётся.

Игорь успокоился, зная, что бабушка не позволит своей внучке совершить опрометчивый поступок, и теперь искал предлог, чтобы поскорее покинуть это место.

– Вика, моё дальнейшее присутствие здесь неуместно. Не могла бы ты закрыть за мной входную дверь, а затем вернуться к бабушке для разговора? – После этих слов он протянул ей печать, которая по-прежнему находилась в его руке. Рука слегка дрожала и только сейчас Игорь понял, как в каком напряжении он находится.

Девушка сразу смутилась и виновато посмотрела на него.

– Игорь, прости. Я не успела поблагодарить тебя за помощь.

– Простого спасибо вполне достаточно. К тому же дело ещё не завершилось. Для тебя будет очень плохим решением отправиться к твоей матери. Это либо ловушка, либо дорога в один конец. Ты не сможешь оттуда вернуться. Лучше дожидаться её здесь.

– Но клятва!

– Думаю, бабушка теперь подскажет тебе лучшее решение.

Бабуля не сводила с Игоря пытливого взгляда.

– Она не сможет войти сюда без твоей помощи. Теперь ты её проводник. Хочу попросить тебя задержаться здесь ненадолго, пока мы не поговорим. Но тебе действительно незачем слушать женскую болтовню. Пойди в зал. Это место особенное, и каждая вещь, к которой ты прикоснёшься, расскажет тебе о событиях, которые произошли когда-то. А ещё там есть шкаф с книгами. Некоторые могут показаться тебе весьма занимательными.

В её словах Игорь не ощутил угрозу. Бабушка, похоже, не таила на него зла за то, что именно он потревожил её покой. Немного успокоившись, он впервые с момента появления в этом месте осмотрелся. Зазеркалье. Но весьма необычное. Лево и право здесь не поменялись местами. Спальня была такой же, как в квартире Вики, только без разделяющей её стенки. Правильнее было назвать эту квартиру копией в наложенной реальности. Само нахождение здесь вызывало тягостное чувство, но предложение бабушки вызвало и любопытство.

Все поиски заняли не больше часа и даже с посещением кафе до конца дня оставалось ещё много времени, поэтому он мог задержаться на несколько часов.

– Хорошо, я подожду пока вы поговорите.

***

Бабушка подождала, пока шаги Игоря стихнут, прежде чем задала первые вопросы:

– Зачем тебе понадобился этот маскарад? То, как ты накрашена… Видный парень заботится о тебе, и при этом назвался лишь твоим знакомым. К тому же он получил признание печати в тот момент, когда вошёл в квартиру, а это дорогого стоит. Неужели ты не хочешь ему понравиться и выйти за него замуж?

Вика отрицательно покачала головой.

– Что? Он уже женат или помолвлен?

– Я обманом и хитростью втянула его в эту историю. Использовала его способности к анализу, и он это прекрасно осознаёт. Ты же видела его глаза? Удивительно, что он меня не возненавидел за это. Он помогает мне, как коллеге по работе, попавшей в затруднительное положение. Как человек, который готов выслушать и дать совет. Что касается моего внешнего вида, то я так не привлекаю к себе внимание окружающих.

Бабушка неодобрительно покачала головой:

– Ладно, рассказывай с того места, на котором остановилась.

Вика уселась на тот самый сундук из воспоминаний, который теперь стоял здесь рядом с кроватью, и начала говорить. Рассказ длился долго. Бабушка задавала сопутствующие вопросы. Особенно много их было в отношении самых последних событий. Снова раздались рыдания:

– Что мне теперь делать? Ведь я думала, что существует лишь тайник, в котором лежат книги. А теперь… Ты ведь не захочешь, чтобы я отдала их матери.

– Мне нужно подумать до завтра. Успокойся.

Глава 4. Запечатанные воспоминания

Как только Игорь вышел из комнаты в коридор, доносящиеся оттуда голоса стихли. Шум воды, текущей по трубам, тиканье часов, звук работающего у соседей телевизора и шуршание шин от проезжающих под окнами машин наполняли окружение тем, что можно было назвать жизнью.

Здесь же он ничего не слышал, кроме собственных шагов. Эта квартира была склепом, в котором живым не место. Но не была она и чем-то потусторонним или входом в мир духов – все предметы здесь были реальными. Да и они смогли сюда войти в своих телах. Лишь бабушка Вики существовала здесь в виде бесплотного духа и, скорее всего, запечатала своё сознание в каком-то из предметов, может, даже в одной из тех книг, и именно поэтому не захотела передавать их своей дочери.

Подобные рассуждения вызвали у Игоря тревогу. Он не знал, что женщина замышляла в отношении своей внучки. Не захочет ли она завладеть её телом, чтобы продолжить свою жизнь? Эта клятва доказывала, что родственные связи в их семье мало что значили.

Обстановка в гостиной отличалась от той, которая находилась в нашей реальности. Кожаный диван с высокой спинкой и двумя валиками по краям. На месте серванта стоял небольшой книжный шкаф, полки которого были заставлены старыми книгами. Игорь бегло просмотрел названия книг на корешках. Они были в основном по истории: хроники, монографии. Читать такое он точно не будет. Вместо телевизора здесь стояло второе кресло. Лишь круглый стол, скатерть и абажур над ними были те же. И картина.

Игорь подошёл к окну. Плотный туман за стеклом был словно продолжением безжизненности этой квартиры. Он обволакивал деревья, стирая границы между землёй и небом, оставляя лишь размытые силуэты ветвей, будто нарисованные тушью на мокрой бумаге. Других домов не было видно вовсе, словно этот – последний оплот реальности в пустоте, которой он не знал названия.

– Что же ты такое на самом деле? – спросил он у печати, – Куда ты нас привела?

Понятное дело, что ответа не последовало.

Почему? Почему он сейчас не испытывает гордость и удовлетворение? Казалось бы, он выполнил своё обещание и помог Вике найти тайник. Даже не тайник, а целую квартиру с духом её бабули в придачу. Цель достигнута и, скорее всего, нужные ей книги стоят в этом шкафу или лежат в том сундуке. Так почему же ему так неспокойно? Теперь он сопровождающий и тревога будет становиться всё сильнее, пока не перерастёт в агонию бессилия и беспомощности. Игорю захотелось из всех сил ударить кулаком по подоконнику, чтобы разорвать тишину и избавиться от этого тягостного чувства.

«Теперь я наблюдатель, – горько усмехнулся он про себя. – Самая незавидная роль. Видишь всё, но изменить ничего не можешь».

Игорь обошёл стол и приблизился к пианино. Теперь на нём вместо «Красный Октябрь» красовалась надпись «Я. Беккеръ».

Играть он не умел, поэтому лишь коснулся пальцами его клапа[1].

В сознании сразу зазвучала строфа, которую декламировала мать Вики в начале их встречи, но читал её невыразительный мужской голос, в котором не было экспрессии.

– Иннокентий Фёдорович, ваши стихи, да простят меня дамы, унылое дерьмо. Вот, послушайте, – раздался яркий мужской голос, в котором звенели командирские нотки кадрового военного:

– Чертог сиял. Гремели хором

Певцы при звуке флейт и лир.

Царица голосом и взором

Свой пышный оживляла пир;

Сердца неслись к её престолу…

Эмоции! Эмоции в каждом слове, кровь закипает в волнении! А тут? Воображение рисует субтильного юношу, который разговаривает с садовым цветком и боится его сорвать для своей возлюбленной. Тьфу!

– Михаил Петрович, голубчик, полно вам, – зазвучал женский голос. – С вашей стороны это совершенно неуместное сравнение. Возьмём даже вас для примера. Каждый из нас знает, что вы любите музицировать и даже обладаете весьма приятным баритоном. Но, согласитесь, никто не начинает сравнивать вас с Фёдором Шаляпиным или Леонидом Собиновым. Так же и Иннокентий Фёдорович. Поэзия не приносит ему никакого дохода, но позволяет выразить то, чем полна его душа – чувства! И он делится с нами своими переживаниями.

Игорь убрал ладонь с пианино. Теперь он понял, что имела в виду бабушка Вики, сказав, что вещи сохранили в себе память о произошедших событиях. Скорее всего, это пианино в начале прошлого века принадлежало дворянской семье, которую посещал Иннокентий Анненский. Но его стихи получили признание только после его смерти.

В каждой вещи хранились запечатанные воспоминания. Они, как короткие вспышки, как всполохи молний возникали в сознании. Звучали голоса прошедших лет, приподнимая завесу прошлого. Теперь Игорь сел за стол и провёл ладонью по скатерти. На этот раз комната наполнилась не только голосами, но и образами. Он словно очутился внутри голограммы и превратился в бесплотного зрителя.

Первое, что бросилось Игорю в глаза, – плакат настенного календаря с фотографией берёзовой рощи, приколотый кнопками на… 1981 год.

– Мама, я есть в списках! Я поступила с первого раза! Я так счастлива!

Вчерашняя выпускница влетела в комнату, как весенний ветер, и обняла свою мать. Бабушка Вики – а это была безусловно она – выглядела лет на сорок с небольшим, но относилась к разряду тех женщин, которые уже не следят за своей внешностью. Вика в рассказах ни разу не упоминала дедушку. Может, она была матерью-одиночкой и ей самой приходилось поднимать двух дочерей. Какие уже тут наряды да причёски? Но она была ладная и крепкая, как изображаемые на картинах крестьянки. С натруженными руками, широкой костью и грубыми чертами лица. Ирина Павловна и Вика не имели с ней ни малейшего внешнего сходства.

– Я в этом не сомневалась. Они не могли не заметить такой талант.

Тур за туром напряжение в семье нарастало, а последнюю ночь перед зачислением девочка вообще была на грани нервного срыва и почти не спала.

– И что хорошего в том, чтобы стать актрисой? Нескончаемые репетиции и гастроли ради нескольких хлопков и букета цветов. Мне вполне хватило школьного театра, чтобы это понять. – Младшая сестра, перешедшая в девятый класс, не скрывала своего отношения к выбору Ирины. Себе она уже выбрала другой путь.

– Ну почему тебе обязательно нужно вставить какую-нибудь гадость? – с укором сказала мать. – Почему ты никогда не радуешься успехам своей сестры?

Младшая дочь недовольно фыркнула и ушла в другую комнату.

Игорь снова провёл ладонью по скатерти в надежде на то, что это сработает, как перемотка.

Теперь Ирина выглядела уже на несколько лет старше, но оставалась такой же импульсивной. В её суждениях появилась резкость, которой раньше не было. Она вышагивала по комнате, обращаясь к своей матери.

– Мне не дают даже эпизодические роли. Одни массовки без слов. Говорят, что если я хочу расти, то мне лучше уехать в провинциальный театр. А я не хочу уезжать! Эти старые ведьмы околдовали худрука и не дают дорогу молодым.

Мать тяжело вздохнула. Здесь она выглядела не только старше, но и появилась небольшая сутулость и полнота.

– Ирочка, тебе пора устроить личную жизнь. Не забывай, тебе уже двадцать три года. Никакой театр не заменит собой семью.

– С кем, мама? – в интонациях дочери послышалась горечь. – Слышала бы ты, о чём говорят мужчины в труппе! Одна серость и обыденность с окладом сто двадцать рублей в месяц. Ищут халтуру на утренниках или подработку в массовках на «Мосфильме». «Ирочка, займи трёшку до аванса». Скажи, чего можно ждать от такого мужчины? Мороженого за пятнадцать копеек на свидании?

– Так найди романтику за стенами театра. Там есть другие люди.

– Романтичный инженер или бухгалтер? Таких просто не бывает. А поэты и писатели тоже живут от гонорара до гонорара и обивают пороги издательств журналов. Только «заслуженные» могут себе позволить…

Снова движение ладонью по скатерти.

– Мама, я так больше не могу. Репертуар с каждым сезоном становится всё более… современным. Я больше не хочу играть комсомольских активисток, швей-мотористок и передовиков производства. Передавать на сцене душевные страдания по поводу невыполнения месячного плана и клеймить позором начальника-карьериста на собрании. Фальшь в каждой реплике, в каждом слове. Залы не заполняются даже на треть, а в будние дни вообще приходится играть всего для нескольких зрителей. Театр вырождается и превратился в ещё один придаток идеологического воспитания. Костюмы, декорации и реквизит словно с агитплакатов двадцатых годов. На такие спектакли сгоняют школьников и студентов. Скажи, какие из них вырастут театралы? Ну, почему я не родилась в прошлом веке? Или хотя бы на рубеже веков? Мама, я глубоко несчастна! Я становлюсь такой же чёрствой и циничной, как те старые ведьмы. Где восторженная публика, аплодисменты, почитатели, цветы, отзывы в газетах?

Мать попыталась успокоить дочь, используя свои представления о работе.

– Ира, актриса – прежде всего профессия. Такая же, как другие. Разве тракторист работает в поле от темна до темна ради славы и передовицы в газете? Разве дворник метёт улицу ради того, чтобы ловить восторженные взгляды и аплодисменты? Они просто делают своё дело, не задумываясь об этом и получают зарплату за свой труд.

– Мама! Как можно сравнивать искусство и… – Дочь даже задохнулась от возмущения, а потом разрыдалась.

Мать с болью смотрела на свою дочь и в конце концов не выдержала:

– Хорошо, я помогу тебе. Но, пообещай, что станешь во всём меня слушаться и следовать моим советам.

Ирина подняла свои глаза на мать и растерялась. Она ещё никогда не видела её такой серьёзной.

– Что я должна сделать?

– Сейчас ты отправишься в писчую лавку и купишь несколько листов мелованной бумаги, чернила, перьевую ручку, цветной картон для поделок и канцелярский клей.

– Зачем, мама? – Только сейчас дочь сообразила, что писчая лавка – это магазин канцтоваров.

– Я напишу для тебя письмо, которое ты передашь адресату.

«Вот оно, – подумал Игорь, – Сейчас начнутся события, которые впоследствии будут иметь огромное значение».

…Мать сдвинула зелёную скатерть на столе и застелила газету, после чего стала разминать кисть руки. Затем провела несколько линий на газете, пробуя перо новой ручки.

– Пару листов точно испорчу. Навыки уже подзабылись.

«Милостивый государь!»

Буквы, искусно украшенные завитками, ложились ровно и гладко. Ирина, открыв рот от удивления, следила за рукой матери. Её навыки в каллиграфии были просто поразительны. Не меньшее удивление вызвали и первые слова: «Милостивый государь». Подобное обращение не использовалось после революции.

– Не мешай, посиди на диване. Мне нужно сосредоточиться.

Когда письмо было закончено, женщина помахала им в воздухе, чтобы чернила высохли, после чего сложила его, но не просто вчетверо, а гармошкой.

– Теперь займёмся конвертом. Жаль картон без тиснения.

Среди разноцветных листов картона она выбрала светло-салатовый и с помощью линейки, ножниц и канцелярского клея быстро соорудила изящный длинный конверт.

Затем принесла с кухни свечу, коробок спичек и палочку сургуча. Когда несколько капель красного сургуча упали на клапан, женщина достала из кармана домашнего халата ту самую сердоликовую печать и крепко прижала её к конверту.

За всем этим Игорь наблюдал с очень близкого расстояния и сразу заметил несоответствие: хотя печать определённо была той же, но оттиск был совершенно другим. Роза Ветров.

Проверив, застыл ли сургуч, мать протянула конверт дочери.

– Это твоя протекция генерал-губернатору. Он – попечитель московских театров. Девица Стрельцова найдёт его, чтобы молить о покровительстве. Запомнила?

Какая протекция? Какой генерал-губернатор? Её мать совсем спятила? Ирине с большим трудом удалось взять себя в руки, и она решила немного подыграть:

– Мама, но письмо без подписи. У меня его не примут.

– Есть печать, которую люди сведущие хорошо знают. А прочим оно невдомёк.

Речь матери разительно изменилась. Обороты речи, которые она стала использовать, были приняты в дореволюционное время.

– Ежели начнут тебя спрашивать о нынешних обстоятельствах матери твоей – не молчи, но говори, что отдалилась она от дел мирских и стала схимницей в Тамбовской губернии. Отреклась от имени своего и посвятила себя Господу. Добавишь, что искать себя не велела. Когда получишь первый ангажемент, не радуйся без меры, а прежде всего запроси аванс. Жизнь веди скромную, к советам людей здравомыслящих прислушивайся. Дам я тебе вещицу одну ценную. Продашь её в лавке ювелира Хлебникова. Признает он её: у него была куплена и цену тебе даст за неё настоящую. Денег этих хватит тебе на первое время. Если помощь свою предложит – не отказывайся. Пусть найдёт тебе меблированные комнаты без клопов за плату умеренную. Когда будешь сюда возвращаться – обращай ассигнации в каменья и золото.

– Мама, да что ты такое говоришь?

– Разве ты уже не хочешь жить на рубеже веков? – разозлилась мать. – Или передумала и твои слова были лишь спектаклем, который ты разыграла передо мной? Хватит ли у тебя смелости и силы воли, чтобы начать всё заново в незнакомом мире? Так ли для тебя важен театр, как ты говорила?

– Ты собираешься перенести меня в прошлое? Ты… ведьма?!

– Невозможно вернуться в прошлое. Я открою для тебя проход в другой мир.

– Я… я… – Конверт в руках Ирины словно потяжелел на несколько килограммов и со стуком упал из ослабевших рук на пол.

– У тебя есть время, чтобы подумать. Это письмо будет дожидаться твоего решения.

Мать подняла конверт и пошла с ним прочь из комнаты, оставляя свою дочь в полной растерянности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.