Гарри Каракулин
Предать огню на закате

Гарри Каракулин.

Предать огню на закате.

– Габи! Габи, где ты, дрянная девчонка? – кричала из окна жена плотника, дородная и краснолицая Отелия Глаубер, затем, обернувшись к мужу, продолжила. – Людвиг, тебя это как будто не касается?!

– Жёнушка, дорогая, ну зачем ты надрываешься на всю улицу? Над нами и так все соседи смеются.

– Ишь, смеются… Не очень-то я боюсь. А что ты, что молчишь? Сладу нет с этой девкой. Какой-то ураган, наводнение, чума.

– Отелия, не гневи Бога. Вспомни, как мы молили Господа, чтобы он послал нам деток, эту радость…

– Я не об таком молила. Ты же знаешь, я всегда хотела сыновей.

– Но дорогая, волею Божьей все наши трое сыночков сейчас там, на небесах.

– И вот Господь нас утешил, ничего не скажешь…

– Нельзя так. Не гневи Его, – повторил Людвиг Глаубер, уже поседевший, но ещё довольно крепкий подтянутый мужчина с обманчиво суровым лицом.

– Ну и пусть. А ты… Только и потакаешь её проказам, а до меня тебе и дела нет.

– Неправда. Ты же знаешь, что это неправда. Просто в тебе скопилась дурная кровь. На днях я приведу знакомого лекаря, Мартина, ты его знаешь, он своих лечит за полцены.

– Что?! Только попробуй! Я запущу в него ночным горшком! И тебя поколочу.

– Эх, Отелия… Ну ладно, мне пора.

Людвиг вышел на улицу, поправил сумку, оглянулся.

– Отец! Я здесь! – раздался серебристый голосок Габи.

Она подбежала и повисла на нём.

– Тихо, тихо, дочка. Соседи смотрят. И что ты на себя одела? У тебя же есть новое платье.

– Ну и пусть смотрят. А ты на работу, да?

– Да, дочка. Большой заказ, денег получу, хотя платят за это не так много.

– Ты дом строишь?

– О, нет.

– Значит, столы и шкафы?

– Теперь всего лишь столбы обтёсываю.

– Да? Отец, ты хороший. Если б ты знал, как я тебя люблю. А мама плохая. Она мне как злая мачеха.

– Габи! Не смей так говорить! И переоденься.

– Ладно, ладно. А когда ты придёшь? Принесёшь мне что-нибудь?

– Приду я поздно, дочка. Много работы. И слава Богу, что много. Поэтому я нынче неплохо заработаю и принесу тебе… принесу что-то… А что ты хочешь? Сладости? Куклу?

– Неважно. Что-нибудь.

– Ну вот и принесу что-нибудь. Мне надо спешить, дочка, не огорчай мать. До вечера.

– Ну ладно, до вечера.

Базарная площадь гудела. Кто-то надрывался, расхваливая товар, в мешках кричали петухи, а на помосте два дуралея в колпаках, гримасничая, спорили о том, что важнее – пиво или супружеская верность. Пожилой пьяный сапожник тут же, недалеко, танцевал с метлой, уверяя, что это его покойная жена, которая приходит по вечерам пропустить с ним кувшин аббатского пива. Некоторые, подыгрывая, с нарочито серьёзным видом и весьма почтительно, кланялись метле. Толпа визжала от смеха.

У Кэтрин опять распродавалось всё живее, чем у соперниц по цветочному ряду. И снова ей стало не по себе от их косых взглядов и недоброго ворчания. Ну разве она виновата, что Господь наградил её красотой, и даже женщины, не говоря о мужчинах, предпочитают покупать розы, нарциссы и маргаритки именно у неё? И красивые венки из цветов и ароматных трав – они были просто нарасхват. Молодки брали их на праздники, старухи – как оберег.

Под конец дня к ней подбежала быстрая как ртуть девочка, одетая в продранное в нескольких местах платье:

– Ой, какие красивые венки! Никогда таких не видала! Хочу купить!

– Что ты, милая, у тебя и денег, наверное, нет.

– С чего ты взяла? То, что я в рваньё одета, это так… Просто позлить… э-э-э… мачеху.

– Ты сирота?

– Да как сказать… У меня есть отец, он самый лучший. Но она на нём ездит, как ведьма на метле.

– Господи… Не говори так.

– Да ничего. Сколько стоит вот этот венок?

– Да что ты, милая, давай просто подарю.

– Правда? Ой, спасибо!

– Вот, бери. Как тебя зовут?

– Габи. А тебя как?

– Кэтрин.

– Тоже неплохое имя. Ну, ещё раз спасибо, мне надо бежать. Не могу долго стоять на одном месте, так и прирасти к земле можно.

Кэтрин засмеялась.

К лотку подошла девушка, её ровесница, долго любовалась на обереги, затем в восхищении изрекла:

– Их как будто плела сама Флора…

– Верно, она и плела. Правда, моими руками.

Девушка улыбнулась, прикоснулась к одному из венков.

– Как тебя зовут? – спросила Кэтрин.

– Амалия.

– А меня Кэтрин.

– Ты как будто не тутошняя? Я никогда тебя не видела на праздниках.

– Отчего же, здешняя, живу здесь неподалёку. Просто мне не с кем пойти на праздник.

– Тебе?! Не может быть! Хочешь, как-нибудь сходим погуляем вместе?

Вдруг в стороне какая-то старуха вполголоса процедила:

– У одной колдовские амулеты, другая, наверное, такая же…

Амалия вздрогнула, оглянулась.

– Не обращай внимания, – успокоила её Кэтрин. – Я это слышу частенько.

– А ты не боишься? Мне как-то стало боязно.

– Да неужели тебе такого не говорят?

– Нет. Я ткачиха. Когда у меня забирают работу, просто молча платят и… и всё.

– Много платят?

– Да что ты…

– Мне тоже непросто приходится, – вздохнула цветочница. – Едва хватает. И люди… Дело не в моих венках. Несчастные старухи злятся, потому что завидуют,

– Думаешь? А чему завидуют?

– Ну как же… Тому, что у меня покупают чаще. Может, моей молодости завидуют. Хотя нельзя так говорить.

– Почему нельзя? – возразила Амалия. – Я живу у одной старухи, она скверная, постоянно ругается. Я в ужасе, что когда-то стану такой же.

– А мне и думать об этом не хочется. Да и когда ещё это будет… А иногда мне кажется, что и не будет никогда. Я не хочу быть как они, и не стану. Но встречаются и добрые бабушки. Правда, редко.

– Редко, – согласилась Амалия. – Сейчас мне нужно идти, но завтра, если хочешь, я приду в то же время, провожу тебя до дому, а потом немного прогуляемся.

– Конечно, хочу!

Амалия убежала. Кэтрин взяла пустые корзины и направилась домой.

– Красавица, купите мармеладных шариков, для вас всего пфеннинг за горсть! – крикнул ей торговец сладостями, в огромном берете и зубастый как волк.

Она покачала головой.

– Тогда возьмите за так, то есть за один ваш прекрасный взгляд.

Она смутилась и молча пошла дальше. Её нагнал юноша, хорошо одетый, совсем молоденький, но успевший уже отрастить усы.

– Возьмите, девушка, это мармелад, я купил для вас, – и он протянул ей терракотовую тарелочку, полную крошечных сладостей.

Она нерешительно взяла пару шариков.

– Меня зовут Стефан Краузе, я студент, сын богатого землевладельца. А вы Кэтрин Фогель, мне это известно. Позвольте вас проводить.

– Спасибо за честь, господин Краузе, но нет. Я богачка и не красавица, я просто сирота, – и она прибавила шаг.

Студент растерялся, остановился, но тут же нагнал её.

– Для меня, что вы небогаты – не имеет значения.

– Нет, господин. Простите.

– Возьмите хотя бы это, – разочарованный, он опять протянул ей тарелочку. – Берите всё, не обижайте меня.

Она взяла, студент поклонился и направился прочь.

Какой порядочный и обходительный юноша, подумала Кэтрин. Жаль, что она ему не пара…

На ступеньках церкви сидела старая нищенка в лохмотьях. К ней подошёл монах:

– Уйти отсюда, не оскверняй святое место!

– Святым оно станет, когда тебя тут не будет.

Кто-то рассмеялся. Монах раздосадованный, весь красный, прошипел:

– Ну погоди, старая ведьма, попомнишь мне…

Когда он ушёл, Кэтрин поставила рядом со старухой тарелочку с мармеладом:

– Возьмите, пожалуйста.

– У тебя добрая душа, девушка, – сказала та и пристально посмотрела на Кэтрин. – В наш сатанинский век таким, как ты, надо особенно остерегаться.

– Что вы?! Чего же мне остерегаться, Дьявола?

– Да, милая. Но не того, что в Преисподней, а того, что среди людей.

Судья Ральф Рихтер, эмиссар святой инквизиции, в крайнем волнении сновал взад-вперёд по кабинету. Ни молитва, ни изрядная чарка великолепного рейнского ничуть не успокоили его.

После отчёта, отправленного столичному Совету, сам председатель, верховный инквизитор, в ответном письме выражал крайнее недовольство чересчур медленной работой местного отделения по выявлению еретиков и заключивших договор с Дьяволом.

– Где я возьму еретиков? – вопрошал пустоту инквизитор. – Их давно уничтожили, иссяк этот ручей. А ведьм… Ну разве что ведьм… Их-то всегда доставало. А он в какой-то мере прав, хватит уже заниматься волокитой, надо действовать решительней. Ошибки неизбежны, так что ж из того – Господь там, наверху, рассудит и отпустит грехи, кому сочтёт нужным.

Вызвав колокольчиком секретаря, он продиктовал указ: “Кто предоставит достоверное свидетельство на занимающихся ведовством, получит из городской казны вознаграждение в один гульден”.

Минуло два дня. И ни одного доноса! Странно, очень странно и даже подозрительно. Чтобы ни одной ведьмы – такого просто не может быть! У ж не заговор ли, не покрывают ли они друг друга? Ни одной ведьмы не арестовано, в скоро праздник, это замечательный повод устроить акт сожжения на площади, дать народу яркое и поучительное зрелище.

И Ральф Рихтер сказал себе – пора решительно браться за дело.

Он распорядился вызвать своего верного агента Колмана Егера.

Тот явился быстро, по привычке чуть сгорбившись и наклонив голову, словно старался казаться менее заметным.

– Готов к новым поручениям, господин судья.

– Колман, осталось всего четыре дня до праздника. Ты понимаешь, о чём я?

– Э-э-э, не совсем. Простите, господин.

– Хорошо, скажу напрямую. В праздник нам непременно нужен на площади хороший костёр.

– А-а-а, теперь понимаю, прекрасно понимаю. Арестовать ведьм? Сколько прикажете?

– Хотя бы одну. Чтобы не вызвать особого резонанса, для начала пусть одну. Надо постепенно приучать народ к новой политике. Впрочем, тебя это не касается. Потолкайся по площади, понаблюдай, найди самую красивую, молодую, желательно сироту, чтобы процесс прошёл гладко, без излишних препятствий. У тебя два дня. Если не справишься, я буду очень недоволен.

– Понял. Клянусь. Я вас не разочарую. Разрешите приступить?

– Поторопись. Я знаю, что ты хорошо нам служишь, просто предупредил. Да, если найдёшь ещё других, подходящих, запиши адреса, это наверняка пригодится в дальнейшем. Теперь иди.

Агент Егер справился с заданием блестяще. Приметив на улицах несколько привлекательных молоденьких девушек, он проследил, где они живут, и разузнал всё в деталях. Две из них совершенно и полностью соответствовали требованиям. Выбор пал на ту, которая жила ближе к Дому Правосудия. Девушку по имени Лора Балль, тонкую, изящную, светлорусую, сероглазую, в полночь подняли с постели и прямо как есть, в ночной рубашке и босиком, привели к судье. Тот ещё не ложился, ожидал.

– Итак, Лора Балль, нам всё о тебе известно. Ты, конечно, понимаешь, почему ты здесь?

Девушка дрожала и всхлипывала, руками прикрывала грудь.

– Господин, за мной нет никакой вины, вы ошиблись.

– Да как ты смеешь мне указывать?! Я никогда не ошибаюсь. Мы всё знаем про тебя. Ты околдовывала мужчин своим взглядом, у них густела кровь, они впадали в меланхолию, один даже умер, и это на твоей совести. Ты нарочито приносила вред жителям нашего города, и мужчинам, и женщинам. По наущению Дьявола вносила сумятицу и горе, разрушала благополучие в домах жителей нашего славного города. В этом и надлежит признаться. Когда и где ты заключила союз с Дьяволом?

– Мне не в чем каяться. Ни в действиях, ни в помыслах я не причинила никому зла. Отпустите, прошу вас, именем Господа нашего…

– Ну что же, это ожидаемо. И Господа не поминай, ты потеряла право обращаться к нему. Дьявол, сидящий в твоём теле, упрям, он шепчет тебе на ухо крамолу. Но у нас есть много способов разговорить таких как ты, у нас богатый опыт.

Лора поникла головой, молчала. Инквизитор сделал знак охраннику.

– В подвал её. К утру жду результата, полного признания.

В подземном помещении девушку встретили двое – широкоплечий верзила, низколобый, с плоским лицом, и второй, длиннорукий, тощий, с крючковатым носом. Они содрали с неё ночную рубашку. Впервые оказавшись обнажённой перед мужчинами, она села на пол, сжалась, прикрыла грудь.

– Рудольф, помоги, тащи её в кресло, – приказал палач.

Её посадили на острые шипы, крепко привязали.

– Будешь говорить?

Лопа мотала головой и стонала.

– Вот упрямая тварь! Грушу, давай грушу. Ноги отвяжи. Вот так. Сюда. Я держу, суй.

– Куда ей, господин Брунс?

– В задний проход, туда всегда легче заходит. И потом хорошо растягивается, сразу признается, увидишь. Учись, перенимай опыт.

Когда помощник палача с усилием, толчками и слегка вращая затолкал инструмент в анальное отверстие несчастной, она закричала. Палач с отвращением плюнул ей в лицо, потом начал быстро крутить ключ. Лора издала слабый стон и поникла головой.

– Господин Брунс, но она…

– Ничего ей не сделается, они живучие, эти твари. Ну-ка… Чёрт…

– Да, господин, она, кажется… умерла.

– Отчего, от груши? Вот какая хлипкая ведьма!

Он со злостью выдернул инструмент вместе с кусками плоти, потом ударил им уже по мёртвому телу.

– Тварь, тварь, проклятая ведьма!

– Господин Брунс…

Палач впал в неистовство, он бил и бил железной грушей сначала по груди мёртвой Лоры, потом по лицу, пока полностью не обезобразил его, превратив в кровавое месиво…

– Учитель, – спросил Рудольф, когда палач присел на скамью, чтобы отдышаться. – А зачем вы выбили ей глаза?

– А ты видел, какой у неё взгляд, голубой, светящийся, пронизывает до костей?

– Да, господин Брунс, это я конечно заметил.

– Вот, Рудольф, запомни -ведьма может погубить даже мимолётным взором.

– Учту и запомню, учитель.

Ральф Рихтер прекрасно выспался. Привёл себя в порядок, вызвал помощника. Тот выглядел смущённым:

– Господин…

– Да?

– Брунс, палач, он давно ждёт.

– Что там ещё? Где признание ведьмы? Зачем мне Брунс? А ну, зови сюда.

Палач тихо пробрался в кабинет, потупил взгляд.

– Ну, что молчишь?

– Простите меня, господин, я переусердствовал…

– Что?! Она мертва?

– Да, господин. Я сам не понимаю, как это вышло. Она не выдержала первого же испытания.

– Первого? Кого ты хочешь обмануть?

– Простите, второго. Но первое было лёгким, слишком лёгким, и оно не помогло, она упорствовала, проклятая ведьма. Пришлось продолжить.

Судья скрипнул зубами, с трудом подавляя желание выругаться.

– И что нам теперь делать с этой дохлятиной? Сжечь на площади? Думаешь, горожанам понравится такое зрелище? Ты понимаешь, что дьявол опередил нас, забрал её душу, и она не смогла спастись? И виноват в этом ты.

– Понимаю, господин.

– Иди. И если такое повторится, ответишь.

Палач подобострастно согнулся и спиной попятился к двери. Потом остановился:

– А с трупом что делать? Как обычно?

– В каком он состоянии?

– Э-э-э-м, в не очень хорошем.

Судья вздохнул.

– Ладно, сжигать не обязательно, она не опасна, брось на корм ракам, в реку. Только ночью, чтоб никто не видел.

– Ракам? Значит, привязать камень?

– Брунс! -вышел из себя Рихтер. – Ты иногда бываешь слишком умным, когда это ни к чему. Просто брось, и её унесёт течением в море.

По приказу судьи явился Колман Егер.

– Произошла осечка, Колман, в пыточной Дьявол нас перехитрил, забрал ведьму в Преисподню. Нужно немедленно доставить другую.

– Но сейчас уже наступил день, господин.

– Я знаю, что день.

– Было бы удобнее произвести арест ночью. А сейчас они уже все разошлись.

– Что, никто из них не работает дома?

– Так получилось, господин. Из моего списка – никто. Я не учёл…

– Времени нет. Хорошо, где они днём, знаешь?

– Про одну точно знаю, – оживился агент. – Торговка на рынке.

– Ну так действуй. Не мне тебя учить.

– Я мигом, господин судья. Вы не пожалеете, я же себя доселе хорошо проявлял!

– Хватит. Слишком много слов, действуй, и поживее.

Спускаясь из своей каморки, что под самой крышей, Амалия на лестнице столкнулась с хозяйкой. Старуха с неприязнью оглядела девушку, потом сварливо заговорила:

– Куда ты, глупая девка, чуть свет, да ещё в таком потрёпанном виде?

– Как куда, госпожа Фюрстенберг? – с недоумением отреагировала Амалия. – На работу, как обычно.

– Да неужели ты не знаешь, что бургомистр объявил праздник на сегодня, по случаю свадьбы в столице, мастерские закрыты.

– Ах да, дочь герцога выходит замуж! Как я забыла?..

– Это потому что в твоей голове пусто, как и в твоём кармане.

Праздник! Как хорошо! А то с раннего утра до позднего вечера за ткацким станком, трудясь за гроши, а после работы лишь скромная еда и долгожданный сон в тесной жёсткой кровати под старым одеялом, а назавтра всё сызнова…

Деньги копились медленно, слишком медленно. Амалия во всём себе отказывала, старалась тратить лишь на самое необходимое, остальное прятала в нише под потолком.

Ещё немного поспать, потом переодеться в то, другое, и бежать на Торговую площадь, где наверняка встретит подруг – Эльзу и Клару. Раз мастерские закрыты, то и лавки тоже, так что Эльза точно придёт. Ну, и Клару родители отпустят, конечно. А вот Кэтрин, цветочница, почему-то давно не появлялась на рынке. Жаль, ведь она такая милая и добрая… Уехала, наверное, и даже не предупредила! Впрочем, они не были близкими подругами, познакомились совсем недавно. Ну и ладно.

А Эльза и Клара непременно должны прийти. И они втроём весело проведут время, присоединятся к хороводам на площади, потом пройдутся по рынку, рассматривая разные прелестные вещицы. Клара наверняка что-нибудь им купит, она ведь самая богатая из них, и единственная, у кого живы родители, оба, отец и мать. И потом наверняка угостит их каким-нибудь лакомством. Неловко этого желать, но ведь так было всегда! Клара хорошая, добрая и щедрая.

Эльза-то не сирота, живёт с матерью, но она, увы, так же бедна, как и Амалия. Ну, а сама Амалия круглая сирота, снимает маленькую комнатушку в доме у сварливой старухи. Но всё же благодарна судьбе, ведь за такую ничтожную плату жилья в городе не сыщешь.

Когда-нибудь она накопит достаточно монет, купит роскошную одежду, а может даже серебряные украшения, на неё обратит внимание красивый и состоятельный молодой человек, возьмёт в жёны, и они будут жить долго и в радости, в уютном домике с прекрасным маленьким садом.

Эльза и Клара стояли в конце улицы и оживлённо болтали.

– Смотри, Амалия бежит! – радостно вскричала Эльза.

– Ну, наконец-то…

– Здравствуйте, девушки! – запыхавшаяся и раскрасневшаяся Амалия поцеловала подруг. – Пойдём?

– Что ты так поздно? – попеняла ей Эльза. – Праздник в разгаре.

– Вовсе даже не поздно, всё успеем, день длинный, – ответила ей Клара и взяла подруг за руки. – Пойдём?

Рядом раздались возгласы:

– Ведьму везут!

– Смотрите, ведьма.

– Мерзкая тварь…

Подруги оглянулись. По дороге, ведущей к Соборной площади, медленно двигалась повозка с большой клеткой, охраняемая стражником в кирасе и с алебардой. В клетке, держась за прутья связанными руками, озираясь по сторонам, сидела молодая девушка с распущенными волосами, и в серой бесформенной рубахе.

Амалия всмотрелась в её лицо и ахнула:

– Боже мой, это же Кэтрин!

– Какая Кэтрин? Ты её знаешь? – с интересом спросила Эльза.

Амалия молча кивнула. Её сковал ужас.

– Я тоже знаю, – медленно проговорила Клара. – Мы покупали у неё цветы.

Кэтрин Фогель, прекрасная цветочница, со всеми приветливая, весёлая, совсем юная, с тонкой фигурой и прекрасным лицом. Она – ведьма?! – Амалия не могла поверить своим глазам.

– Какая молодая, и настоящая красавица! – словно прочитав её мысли, проговорила стоящая рядом худощавая женщина.

– Ну так что, за это её простить? – возразил её грузный супруг. – Связалась с нечистым, теперь расплачивайся. Вот такие и прельщают красотой, а Дьявол и рад.

– Что ты, Йохан, я совсем не то хотела сказать…

– То-то. Думай, прежде чем рот открывать.

– А что она сделала? – спросила у него Амалия.

– Не знаю, – пожал плечами горожанин. – Будут читать приговор, там скажут.

– Продавала шлюхам заговорённые амулеты, – пояснила какая-то женщина. – Потом мужья сходили с ума и сбегали от жён.

Клара и Эльза молчали, провожая взглядом повозку.

Какой-то мальчишка запустил в цветочницу камнем, он отскочил от решётки, стражник погрозил сорванцу кулаком.

– Послушайте, – встрепенулась Эльза. – Что ж мы стоим, давайте быстро, а то все ближние места займут!

Соборная площадь шумела, народу набралось уже изрядно. Но девушкам удалось проскользнуть в первые ряды.

В центре площади был установлен высокий столб, у основания обнесённый в несколько рядов крупными поленьями, со всех сторон торчали пучки хвороста и соломы. Поодаль скучал палач.

Наконец подъехала повозка. Солдат отодвинул засов, девушка спрыгнула, чуть не упав, солдат подхватил и встряхнул её. Она была босая, одета в грубую льняную накидку, через редкое плетение ткани просвечивала белая кожа. Две половины одеяния схвачены редкими стежками.

– Матушка, а почему она босиком? – стоящая рядом девочка теребила за рукав хорошо одетую женщину, жену торговца.

– Потому, деточка, что её сейчас сожгут, зачем же портить нужные вещи?

Цветочницу подвели к небрежно сколоченной лестнице, ведущей к столбу. Она замешкалась, но солдат подтолкнул её плашмя древком алебарды. Девушка упала. Он одной рукой схватил её, поднял и прорычал:

– Шевелись, ведьма!

Девушка с трудом, покачиваясь и спотыкаясь, начала восходить по лестнице.

Палач поднялся за ней, ловким движением развязал ей руки. Она растерянно посмотрела на него, палач молча прислонил её спиной к столбу. Потом поднял длинную цепь, старую, почерневшую, плотно обвёл вокруг талии девушки, и концом небрежно замотал ей кисти рук позади столба.

Лицо цветочницы приняло отрешённый вид, она подняла голову и стала неподвижно смотреть куда-то поверх крыш.

– На небо ей не попасть, – со смехом прокомментировал знакомый Амалии писарь Йохан. – Что она там видит, а, Мартин?

– Пусть посмотрит в последний раз, – ответил кто-то стоящий позади. – К чертям сгинет, под землю, там всё другое, ни птиц небесных, ни светил.

– Матушка, а почему они сняли верёвку и надели цепь? – снова спросила тамошняя девочка.

– Милая, верёвка может сгореть ещё до того, как ведьма умрёт. А цепь из железа, не сгорит, это чтоб она уж точно не убежала.

– А она не убежит?

– Что ты, деточка, куда же она теперь убежит…

– Это хорошо, что не убежит. Я её боюсь.

Ждать пришлось недолго. Толпа расступилась, пропуская трёх степенных мужчин. Это были судья Ральф Рихтер, староста Альберт Шульц и Хайнрих Беккер – помощник бургомистра.

Рихтер развернул свиток, толпа затихла.

– Во имя Господа Нашего, Амен. Мы, судьи города, именем Святой Инквизиции, установили путём расследования, исходя из показании свидетелей, проверки водой и признании самой обвиняемой, что означенная девица, по имени Кэтрин Фогель, проживающая на Цветочной улице, сошлась с Дьяволом с намерением причинить вред достопочтенным жителям города. Согласно решению суда, означенная преступница приговаривается к смертной казни без пролития крови путём сожжения на медленном огне.

Толпа одобрительно зашумела.

– На медленном огне! – сказал стоящий рядом знакомый Амалии коротышка торговец, по имени Фриц Кляйн, своему приятелю, трактирщику Мартину Шварцу. – А то в прошлый раз мало того что старуху казнили, ещё и кончилось всё быстро.

– Её к тому же задушили верёвкой сначала, помнишь? Не иначе, богатые родственники добились милости, расщедрились.

– Тише ты, – прошептал Кляйн. – Язык у тебя…

– Да ладно…

– А я сразу догадался, что на медленном. Видишь, как поленья уложены, плотно, самые большие книзу, а тонкие сверху. Пламя поднимется не сразу. И намочили, я думаю.

– Почему на медленном огне? – удивилась Амалия. – Что это такое?

– Будет долго гореть, она не сразу умрёт, – пояснила Эльза.

– Просто бургомистр решил устроить людям хорошее зрелище. Или в наказание, что долго упорствовала, – предположила Клара.

– Да нет, – возразила Эльза. – Ты же видишь, на ней никаких следов пыток.

– А, да, верно. Тогда действительно, просто чтоб длилось подольше. Сегодня же праздник.

– Наверное.

Казалось, цветочница не слушала приговора, но когда судья закончил, она встрепенулась и начала озираться по сторонам, будто очнулась и силилась понять, как она здесь оказалась и что с ней происходит.

Прибежал суетливый помощник палача, с ведёрком и большой кистью, скрученной из мочала, ловко взбежал по лестнице, и несколькими взмахами нанёс на одеяние приговорённой широкие мазки какой-то тёмной жидкости.

Из глаз девушки полились слёзы.

– Это чтоб рубаха на ней быстрее загорелась, – пояснила Эльза. – Нафта, что ли.

– Это сера, – уточнила Клара.

К цветочнице подошёл священник, что-то произнёс на латыни, дал приложиться к кресту.

Амалия молчала. Сердце её, от предчувствия страшного и одновременно манящего, билось так сильно, что она опасалась лишиться чувств. Ранее она только раз видела сожжение, издалека, к тому же в тот раз всё длилось недолго – костёр разгорелся быстро и моментально испепелил жертву.

Еретиков и ведьм сжигали по праздникам и раньше, но всякий раз ей что-то мешало присутствовать – то хозяйка посылала с поручением, то Амалия, обессиленная от утомительной недели, просто отлёживалась в своей каморке.

В церковных проповедях осуждали тех, кто пропускал и тем более сознательно избегал посещать подобные действа, и это немного тревожило её.

А Эльза и Клара – те любили всякие зрелища, вот и сейчас потащили Амалию с собой. Сама бы она, наверное, не пошла.

Толпа снова нетерпеливо загудела, все ждали начала. Наконец, судья кивнул старосте, тот сделал знак палачу и громко произнёс:

– Приступай.

Палач снял заранее зажжённый факел с решётчатой железной подставки.

Цветочница Кэтрин прекратила плакать, теперь она с ужасом и не отрываясь смотрела на огонь в руках палача.

Тот взглянул на приговорённую, немного выждал, и, обходя поленницу, аккуратно запалил солому с четырёх сторон. Огонь занялся, перекинулся на тонкие ветки, проложенные между поленьями, и скрылся в глубине. Из щелей заклубилось белым.

Когда дым сошёл на нет, появился огонь, он стало медленно расходиться по наружной стороне, потом перебрался на верхнюю площадку.

Цветочница широко раскрытыми глазами вперилась в приближающиеся багряные язычки. Она глубоко и часто дышала, словно ей недоставало воздуха.

Огонь разрастался, всё ближе и ближе подбираясь к жертве. Наконец, он коснулся левой ступни. Она вскрикнула, отдёрнула ногу. Огонь лизнул её лодыжку, и тут пламя, вырвавшееся из-под поленьев, охватило её босые ноги, и поднялось до самых колен. Девушка застонала, потом завыла каким-то жутким нечеловеческим голосом, перебирая ногами, поднимая их поочерёдно, но тщетно – огонь захватил всю верхнюю площадку, коснулся одежды, ткань вспыхнула, начала распадаться на куски, которые тут же падали вниз, догорая.

Перед толпой предстало изумительно красивое нагое тело.

Девушка истошно визжала, стоя обеими ногами в огне, мотала головой и дёргалась, тщетно пытаясь освободиться от цепей.

Через какое-то время огонь как будто стал затихать, но неожиданно пламя вырвалось из глубины, выросло и полностью поглотило тело цветочницы. Вспыхнули волосы на лобке, первые языки пламени коснулись груди. Несчастная билась в огне, извивалась и корчилась, оглашая площадь неистовыми пронзительнымы криками, которым, казалось, не будет конца, от них звенело в ушах, и было невероятным, что такие страшные звуки вообще способен издавать человек. Взмывшие искры достигли её светлых прядей, колыхающихся в раскалённых потоках воздуха, волосы загорелись, через мгновение превратившись в пылающий факел.

Кожа на теле быстро покраснела, покрылась крупными волдырями и струпьями, начала лопаться. Несчастная продолжала кричать, но всё тише и тише. Сквозь пламя было видно, как её рот с уже обгоревшими губами продолжает открываться и закрываться.

И вот девушка замерла, и из последних сил испустила громкий предсмертный хрип, более похожий на звериный, поникла головой, безвольно повисла на цепях.

Руки и ноги её продолжали непроизвольно дёргаться. В разных местах лопалась и сворачивалась комками кожа, загорелись бёдра, разорвался живот, из него полезли кишки, вокруг которых тут же причудливо заиграл огонь, как факелы вспыхнули упругие высокие груди, заполыхало всё тело, оно светилось оранжевым и красным, озаряясь вспышками, и постепенно чернело, продолжая двигаться в огне. Это выглядело неправдоподобно, жутко.

– Живучая ведьма, – проговорил кто-то сзади. – Вся обгорела, глаза сгорели, наверное и мозг вскипел, но до сих пор всё шевелится.

– Нет, Йохан, – ответил другой мужчина. – Она мертва, это просто лопаются жилы.

Народ начал расходиться.

– Пойдём, – предложила Клара. – Всё кончено.

– Подожди, пускай догорит, – ответила Эльза. – Интересно же, что там останется. А кости? Я их не вижу. Наверное, закоптились.

Амалия молчала. Она не отрываясь смотрела на угасающее пламя и будто приросла к земле. Лишь когда огонь почти угас, и служитель зачем-то начал ворошить угли, она смогла стряхнуть с себя оцепенение.

В белом дыму на столбе, поддерживаемый цепью, едва держались бесформенные обугленные останки ещё недавно живой и прекрасной девушки по имени Кэтрин Фогель.

– Ой, девушки, как это, наверное, здорово! – восклицала Эльза.

– Ты о чём? – спросила Клара.

– Когда тебя охватывает пламя! А ты стоишь нагая перед огромной толпой, и все на тебя смотрят…

– Что ты говоришь?! Ты призываешь Дьявола, – укоризненно попеняла ей Клара.– Амалия, вот скажи, она с ума сошла?

– А, что? – Амалия непонимающим взглядом посмотрела на подругу.

– Да я пошутила, пошутила, – начала оправдываться Эльза. – Я же не такая глупая. Просто фантазирую. Ладно уж. На ярмарку пойдём, или к речке? Амалия, проснись. Ты что?

– Что? А, нет, всё хорошо. Пойдёмте.

Через несколько шагов Эльза вдруг вскричала:

– Смотрите, девушки! Смотрите…

По городской улице на белом коне ехал молодой дворянин в ярком бархатном одеянии. На голове его лихо сидел берет, украшенный золотой брошью и павлиньим пером. На груди сверкала золотая цепь. Богатое седло и сбруя, меч с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями – всё это достойно обрамляло его статную фигуру и красивое благородное лицо. Все прохожие останавливались, чтоб хорошенько рассмотреть рыцаря. Послышались восторженные возгласы.

– Это молодой барон Арнольд фон Эрбах! – сказал кто-то. – Он сегодня приехал из столицы, навестить господина Майера.

Амалия моментально стряхнула с себя оцепенение. “Невероятный красавец! И какое прекрасное имя – Арнольд фон Эрбах…”

Этой же ночью Амалии приснился славный рыцарь Арнольд фон Эрбах. Она была в чудесном шёлковом платье, а он, богато одетый, преклонил перед ней колено и произнёс:

– О, прекрасная Амалия Адлер! Меня до такой степени пленила ваши ум и красота, что отныне я ни дня не мыслю без вас. Не примите мою любовную страсть за неразумный порыв, я дворянин и хозяин своему слову. В тот миг, когда небо определило мне любить вас, я понял, что мы созданы друг для друга. Будьте моей супругой! Если вы откажете мне, печаль станет терзать моё сердце, я отправлюсь в Палестину, там буду искать погибель от руки сарацинов, ибо смерть – наилучшее, что можно выбрать, если вы не ответите мне взаимностью.

Прокричал петух, Амалия проснулась. Ей было до слёз обидно, что она не успела ответить славному рыцарю Арнольду фон Эрбаху.

– Барон! – невольно произнесла она вслух. – Ваше предложение мне лестно. Но я всего лишь простая девушка, не знатна, и, наверное, не отличаюсь красотой. Тем не менее, я счастлива ответить на ваше предложение согласием. Я тоже люблю вас, я полюбила вас с того мгновения, как впервые увидела…

– Эй, что там у тебя? – послышалось из-за двери.

Амалия пришла в себя. Она что, опять заснула?

– Открывай, потаскуха! – дверь затряслась, готовая слететь с петель.

Амалия подскочила, отодвинула засов.

Старуха ворвалась как вихрь.

– Где он?!

– Кто, госпожа?

– Не прикидывайся, ты знаешь. Куда он спрятался?

Хозяйка придирчиво осмотрела все углы, заглянула под кровать, хотя там было слишком мало места, чтоб кого-то смог укрыться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.