# Республика: Офицер РОНА

Владимир Андриенко

В марте 1942 года в офицерском лагере в Сувалках возникла организация среди военнопленных - Национальная партия русского народа. Основателем организации стал бывший начштаба 229-й стрелковой дивизии подполковник Красной Армии Владимир Гиль. Так возникла "Дружина" впоследствии 1-й русский национальный полк СС.

Подразделение заинтересовало советскую разведку. Это второй роман серии "Республика" о противостоянии советской и немецкой разведок в в 1941-1945 годах...

(Данная книга является художественным произведением, большинство событий есть вымысел, и автор книги убежденный противник нацизма.)

## Действующие лица романа:

Группа «Цеппелин»:

Вальтер Шелленберг – бригаденфюрер (генерал-майор) СС, начальник внешней разведки службы безопасности СД (IV отдел РСХА).

Отто Пауль Грейфе – СС оберштурмбаннфюрер (подполковник), сотрудник Главного управления имперской безопасности. Руководитель специального реферата VI C/Z при 4-ом управлении РСХА (организации «Цеппелин»).

Фердинанд фон Лорингер – СС штурмбаннфюрер (майор). Сотрудник организации «Цеппелин».

Офицерский лагерь №68 в Сувалках:

Ханс Шиндовски – СС штурмбаннфюрер (майор), комендант лагеря №68.

Шоппе – СС гауптштурмфюрер (капитан), заместитель коменданта лагеря №68.

«Дружина»:

Владимир Гиль-Родионов, бывший подполковник Красной Армии, командир Дружины.

Нисов Иван Андреевич– офицер штаба Дружины, в прошлом агент Дифензивы Ян Душинский.

Блажевич Андрей Эдуардович – начальник штаба Дружины.

Жихарев Роман Григорьевич – офицер штаба Дружины. Бывший майор Красной Армии.

Локотское самоуправление:

Каминский Бронислав – обер-бургомистр Локотского самоуправления.

Третьяк Иван Петрович – начальник криминальной полиции Локотского самоуправления (Иванин Роман Тихонович, историч.)

Демьяненко Владимир Алексеевич – служащий канцелярии обер-бургомистра Локтя. Агент НКГБ «Витязь».

Моргунова Антонина Макаровна – исполнитель приговоров (палач) Локотского самоуправления (Макарова Антонина Макаровна[1] – историч.).

Разведшкола группы «Цеппелин» в Локте

Фердинанд фон Лорингер – СС штурмбаннфюрер (майор), родитель разведшколы организации «Цеппелин».

Синицын Владимир Николаевич – курсант разведшколы СД в Локте «Тополь». Бывший капитан Красной Армии. Агент НКГБ «Мангуст».

Прокопчик Семен Леонидович – курсант разведшколы СД в Локте «Вепрь».

Адольф фон Ризен – СС гауптштурмфюрер (капитан), преподаватель разведшколы.

Отто Шнеллер – СС оберштурмфюрер (обер-лейтенант), преподаватель разведшколы.

Иоганн Гайне – СС унтершарфюрер (унтер-офицер), инструктор по радиоделу.

Курт Клане – обер-фельдфебель преподаватель физической подготовки в разведшколе.

Вальтер Шульц – СС унтершарфюрер (унтер-офицер), преподаватель топографии и строевой подготовки в разведшколе.

НКГБ СССР

Максимов Владимир Иванович – комиссар государственной безопасности 2-го ранга.

Нольман Иван Артурович – старший майор государственной безопасности.

Ильин Виктор Николаевич – начальник секретно-политического отдела НКВД.

Глебова Александра Фёдоровна – шифровальщица 2-го отдела НКГБ.

## Глава 1. Группа «Цеппелин».

Берлин.

Главное управление имперской безопасности (РСХА).

Январь, 1942 год.

СС штурмбаннфюрер[2] Фердинанд фон Лорингер из первого отдела занимался сбором информации по России. В этом мало кто мог составить ему конкуренцию. Русских он знал и понимал. И не просто русских, но русских эмигрантов в Германии, что было важнее в сложившейся обстановке.

Начало 1940 года было для него на редкость удачным. Фюрер не верил в надёжность СССР как союзника и особое внимание стал обращать на Восток. И уже в сентябре Германия усиливает Восточное направление, перебросив туда двадцать дивизий. В декабре был подписан Приказ №21 (Операция «Барбаросса»). А значит способности Лорингера весьма пригодились и его карьера пошла вверх.

Шеф майора[3] СС бригаденфюрер[4] Вальтер Шелленберг[5] сказал ему:

– Фюрер проявляет исключительный интерес к Востоку. Его стратегические планы полностью изменились, Лорингер. И у вас будет много работы.

– Основная задача – организация контрразведки против СССР?

– Все внимание на страны, граничащие с СССР. Мы получим все необходимые ресурсы за счет ослабления западного направления. И я вспомнил ваш доклад, сделанный полгода назад, майор. Многие эмигранты из русских, украинцев, белорусов представляют для нас проблему. Многих из них используют разведывательные органы СССР.

– Я создаю сеть осведомителей среди эмигрантских организаций, бригаденфюрер.

– Эту работу следует вести более активно, майор. Нужно расширить сеть осведомителей. Вы по праву считаетесь знатоком по вопросам Восточной Европы. Владеете русским, чешским и польским языками.

– Но после моей ошибки летом прошлого года мне не доверяют сложных дел, бригаденфюрер, – напомнил шефу Лорингер.

– На ошибках учатся, Фердинанд. Все мы допускали ошибки. А вы хороший специалист. Да и разве в вашей ошибке только ваша вина? Нет. Подготовка кадров недостаточная. Но теперь нам окажут поддержку рейхсфюрер СС Гиммлер и лично фюрер Адольф Гитлер. Мы ныне составляем альтернативу ведомству адмирала Канариса.

– Сотрудники адмирала склонны недооценивать успехи русских в области военной техники. Впрочем, я не хочу сказать это обо всех его сотрудниках, герр бригаденфюрер. И у Канариса есть трезво мыслящие сотрудники.

– Вы считаете, что оптимизм военного руководства Вермахта ничем не оправдан, майор?

– Но вы ведь и сами так думаете, бригаденфюрер. Если мы быстро начнем военную кампанию на Востоке, то возникнет много проблем.

Лорингер в 1941 году успешно работал против русских, была раскрыта агентурная сеть, рассекречено местонахождение радиопередатчиков. Лорингер серьезно относился к противнику и высоко оценивал эффективность методов работы советской агентуры в Германии…

***

Личное дело

Фердинанд Фрейгарт Вессель фон Лорингофен


(Лорингер для удобства русского читателя).

СС штурмбаннфюрер. Сотрудник РСХА.

Родился 10 ноября 1910 года в имении Грос-Борн, Курляндской губернии Российской империи.

С 1918 года в эмиграции в Германии. Семья выехала из России и поселилась в Берлине.

Принадлежит к древнему немецкому роду. Передок барона Иоганн Фридрих фон Лорингофен[6] с 1483 года по 1494 был Магистром Ливонского ордена[7].

Член НСДАП с 1937 года.

***

К лету 1942 года Лорингеру пришлось столкнуться с многими трудностями. Хоть успехи вермахта в это время и были очевидны, но и проблем нельзя было не замечать.

В связи с этим Лорингера вызвал к себе Вальтер Шелленберг. Майор знал, что ему скажет шеф. Самого Шелленберга часто ругали в канцелярии Гиммлера и сейчас он вернулся с совещания у рейхсфюрера.

– Нами снова недовольны, бригадефюрер? – спросил Лорингер, после приветствий.

– Рейхсфюрер спросил меня отчего донесения нашей разведки о русских настолько несостоятельны. Мы должны покончить с русскими.

– Я уже говорил об ограниченности наших возможностей, бригаденфюрер. И как следствие от нашей работы нельзя много ожидать. Мало средств – мало отдачи.

– От нас требуют дополнительной информации о России, Фердинанд. Наш провал под Москвой многие хотят списать на работу разведки. И сопротивление русских на оккупированных нами территориях растет.

– Я предполагал это и ранее. Меня не хотели слушать. Мне говорили: «Мы скоро раздавим Россию и в этой работе не будет надобности». Так мне сказал небезызвестный вам человек. Я ответил, что скорой победы не будет. И мне сказали о том, что я не верю в гений фюрера! Вспомнили мои еврейские корни. И что теперь? Мы имеем масштабную партизанскую войну в наших тылах.

– Все это так, Фердинанд. Но от меня требуют усиливать разведку в ближайших тылах противника. Потому я перевожу вас на другую работу.

– Переводите, бригадефюрер?

– Из первого во второй отдел. Основное направление – операция «Цеппелин».

– Но это заброска диверсантов в советский тыл. Я занимаюсь иным направлением.

– Цеппелин не только заброска диверсантов, Фердинанд. Вы знаете оберштурмбаннфюрера Грейфе?

– Слышал о нем. Но лично не знаком. Насколько я помню это командир айнзацкоманды 1?

– Именно так. Отто Пауль Грейфе. Оберштурмбаннфюрер СС, сотрудник Главного управления имперской безопасности. Служил командиром айнзацкоманды 1. Но с апреля 1940 года по моему приказу его перевели в Берлин.

– И я буду под его началом?

– Грейфе представил свой план по организации «Цеппелин» лично фюреру. И фюрер одобрил план Грейфе 10 января нынешнего года, как вы уже знаете.

– Я знаю, что группа Грейфе получила статус специального реферата VI C/Z при 4-ом управлении РСХА. Это разведка в зоне влияния СССР.

– И уже завтра вы должны быть в штабе «Цеппелин» на Грюневальд. Грейфе просто необходимы специалисты вашего уровня, Фердинанд. Тем более что вы осенью 1941 года уже занимались русской агентурой.

– Я вас понял, герр бригадефюрер!

– Входите в курс дела, Фердинанд. И держите меня в курсе дела.

– Да, герр бригадефюрер!

***

Личное дело

Грейфе Отто Пауль

СС оберштурмбаннфюрер. Командир специального реферата VI C/Z при 4-ом управлении РСХА.

Окончил гимназию в Лейпциге в 1928 году.

С 1929 года обучался в университете Лейпцига на юридическом факультете за счет стипендии Фонда изучения немецкого народа.

С 1933 года в студенческой организации «Стальной шлем».

С 1934 года зачислен в СС

С 1935 года служил в оберабшните СД «Эльба».

С 1939 года СС штурмбаннфюрер.

С начала польской кампании назначен начальником айнзацкоманды 1 при айнзацгруппе 5.

С 1940 года уполномоченный 4-го управления (СД заграница) РСХА.

С 1941 года СС оберштурмбаннфюрер, руководитель организации «Цеппелин».

***

Берлин.

Район Грюневальд.

Штаб-квартира организации «Цеппелин».

Апрель, 1942 год.

СС оберштурмбаннфюрер Грейфе[8] представляя новым сотрудникам организацию «Цеппелин», заявил, что подразделение призвано в краткие строки подготовить большое число затребованных агентов из числа военнопленных для создания групп по организации пропаганды, саботажа, разведки.

– В новых условиях, когда война с большевиками затягивается, нам уже недостаточно тех десятков групп, что мы забросили в их тыл. Для большевистского зверя это подобно булавочному уколу. Нужно забрасывать не десятки и даже не сотни. Тысячи групп! Да, господа. Именно тысячи. Я не оговорился. Мы не учитывали тот факт, что даже при самом тщательном отборе агентуры следует считаться с тем, что большой её процент ненадежен.

– Вы предлагаете, усилить контроль над отбором? – спросил Лорингер.

– Это мало что даст.

– Но как тогда поднять это самое качество агентуры? Её отбор проходит в подавляющем большинстве в лагерях для военнопленных. И только немногим больше пяти процентов среди эмигрантов.

– Мы и далее продолжим работу именно в лагерях. Проводить подготовку станем в четырех направлениях. Группы связи для передачи политических сообщений. Группы пропаганды для распространения антисталинских настроений. Группы повстанцев для проведения подрывной работы в красном тылу. И, наконец, группы для проведения диверсий.

Фердинанд фон Лорингер задал вопрос:

– Но как это разделение по направлениям повысит качество подготовки агентов?

– Для этого мне и нужны такие специалисты как вы, майор. Нашим агентам стоит внушить мысль о том, что они выполняют необходимое для них самих дело. Большое значение мы станем придавать идеологическому закреплению агентуры. А это, господа, интенсивная обработка. Вовлечение нашего контингента в различные антисоветские организации. Им нужно внушить мысль, что они не простые шпионы, а патриоты, ведущие борьбу за будущее своей страны. Недавно мы подготовили брошюру «Размышления разведчика». Это советы для будущих диверсантов. Они не простые диверсанты, но воины тайного фронта. Избранные.

Лорингер сказал:

– Для этого нужно не только материальное обеспечение, но положительное разрешение национального и религиозного вопросов.

– И что вы предложите?

– Национальные лозунги для русских.

– Например?

– «Национальная свобода под немецкой защитой». В социальном плане упор стоит делать на ведение единоличного хозяйства в деревне.

– А религия?

– Свобода вероисповедания. Настоящая свобода. И не стоит говорить о Востоке, как о колонии Германии.

– Это слишком, майор. Так говорит наш фюрер. Хотя в целом я с вами согласен. Стоит только сгладить некоторые острые углы. Вы ведь уже бывали в офицерском лагере в Сувалках, герр фон Лорингер?

– Был осенью 1941 года. Работал с личными делами некоторых военнопленных офицеров.

– Поэтому я и обратился к вам. Тогда вы выделили дело бывшего высокопоставленного офицера Красной армии Владимира Гиля.

– Да я обратил на его дело особое внимание и говорил с ним. Он по моей рекомендации был назначен блоковым офицером Русской комендатуры офлага. Комендант лагеря Сувалки штурмбаннфюрер СС Ханс Шиндовски выслушал меня и принял мои советы. Возглавлял Русскую комендатуру тогда господин Богданов, в прошлом генерал-майор Красной Армии.

– Я хорошо знаю Шиндовски еще по Восточной Пруссии. Собственно, это я дал ему рекомендацию при переводе его в службу безопасности. И по Гилю он принял верное решение. Ныне Гиль возглавляет Русскую комендатуру в офлаге.

– А Богданов?

– Его перевели в иное место, где он важнее. И Гиль справился с работой не хуже, чем Богданов.

– Вы хотите сказать, герр оберштурмбаннфюрер, что сейчас стоит подумать о более серьёзном использовании Гиля?

– И не только его, майор. Руководящий штаб организации «Цеппелин» состоит из трех отделов. Z1[9]– подбор и обеспечение агентуры, Z2[10] – подготовка агентуры и направление ее на задание, Z3[11] – работа с действующей агентурой, обработка материалов. Вам я предлагаю возглавить специальную школу подготовки элитной агентуры.

– Подготовка агентуры?

– И не только. Ваши полномочия будут широкими. Обработка полученных данных, подготовка операций и много всего. Это работа как раз для офицера разведки вашего уровня, майор. В штате «Цеппелин» будет около 20 офицеров, 40 унтер-офицеров, 25 машинисток, 10 шоферов и вспомогательный персонал.

– Людей не так много.

– Нам не нужна широкая известность, фон Лорингер. Итак, вы согласны?

– Я офицер и служу там, где я нужен Германии.

– И я нахожусь там, где я нужен фюреру и рейху. Итак. Ваша первая цель лагерь в Сувалках. Там ныне сформирована Национальная партия русского народа. И организатором этой партии стал знакомый вам Владимир Гиль.

***

За пять месяцев до событий, описанных в начале.

Офицерский лагерь в Сувалках.

Ноябрь, 1941 год.

Майор Фердинанд фон Лорингер просматривал личные карточки офицеров, которые ему принес комендант лагеря для военнопленных офицеров Сувалки штурмбаннфюрер СС Ханс Шиндовски.

– Я уже работал с этими документами, герр майор, – сказал Шиндовски. – И, как вы можете видеть, на некоторых карточках есть особые пометки. Вот здесь.

– И это пометки о перспективности?

– Именно так, герр майор. Это те, кто вам нужен.

– И кто проводил этот отбор?

– Капитан Лайдеюсер.

– Лайдеюсер? Но это офицер Абвера.

– Да он работает здесь от Абвера.

– Лайдеюсер офицер из штаб-квартиры Канариса?

– Сотрудник аппарата полковника Густава Штольце. А Штольце в чести у адмирала.

– Не думаю, что Канарис желает нам успехов штурмбаннфюрер. Капитан решает здесь проблемы Абвера.

– Я не могу сказать ничего плохого про Лайдеюсера, герр барон, – сказал Шиндовски.

Лорингер передал ему дело, выбранное из стопки.

– Вот, например.

Но на деле пленного офицера подполковника Гиля отметки не было.

****

Личное дело

Гиль Владимир Иванович.

Год рождения: 11 июня 1905 года.

Место рождения: город Вилейка (Польша).

В совершенстве владеет немецким, французским и польским языками.

Отец: Иоганн Энтони фон Лютенгаузен-Вольф. Немец. В 1914 году сменил фамилию на Гиль.

Мать: Домбровская Мария Казимировна. Полька.

В 1926 году призван в ряды РККА.

В 1929 году завершил курс Борисоглебской кавалерийской школы.

С сентября 1929 года назначен командиром взвода в 32-ом Белоглинском кавалерийском полку.

С 1932 года член ВКП(б). Партибилет №0268567.

С 1934 года командир эскадрона. (Приказ БВО №4 от 2.02.1934).

С 1935 года начштаба Ставропольского кавалерийского полка. (Приказ БВО №11 от 4.04.1935).

С 1937 года слушатель Военной Академии РККА им. М.В. Фрунзе. (Приказ по Академии №055 от 19.09.1937).

С 1939 года майор. (Приказ НКО СССР №01178).

С 1940 года начштаба 12- кавалерийской дивизии. (Приказ НКО СССР №019795 от19.05.1940).

С 1941 года начштаба 229-й стрелковой дивизии. (Приказ НКО СССР №0030 от 22.03.1941).

***

– Вы это читали? – спросил фон Лорингер Шиндовски.

– Дело за номером 26 о Владимире Гиле? – штурмбаннфюрер продемонстрировал отличную память.

– Вижу, что читали. Но особой отметки на карточке нет.

– Её не стали ставить, господин майор.

– Почему же?

– Я говорил с Гилем, и он не показался мне перспективным для сотрудничества.

– Но вы обратили внимание на то, что здесь написано, штурмбаннфюрер? У этого офицера немецкие корни. И если вот эти сведения достоверны, то он довольно знатного рода.

– Проверить сведения о предполагаемом отце Гиля Вальдемаре фон Лютенгаузен-Вольфе мы пока не смогли.

– Я, говоря о знатности, имел в виду его мать, а не отца.

– Мать?

– Мария Добровская из рода Домбровских.

– Мне это ни о чем не говорит, – признался Шиндовски.

– Она прямой потомок польского короля Станислава Августа Понятовского. Да и семья отца весьма известна. Но Лютенгаузен-Вольфы давно переселились в Россию еще при Екатерине Второй.

–Мне кажется, что эти сведения не совсем достоверны, господин барон. С чего было отцу менять такую фамилию на Гиль?

– В 1914 году многие потомки немцев сменили фамилии на русские. В этом нет ничего удивительного. Но этот человек знает языки? Эти сведения вы ведь могли проверить?

– Да. Это правда.

– Гиль учился в провинциальной средней школе. И откуда у него три языка? Я неплохо знаю систему образования в России. И если он знает языки так хорошо, как написано здесь, то учили его родители. А значит люди они весьма образованные.

– Возможно. Но это не подтверждает факта знатности его рода.

– Он сообщил сведения, которые довольно легко проверить, штурмбаннфюрер. В СССР он наверняка это скрывал. Для анкеты такие данные вредны. Я хочу лично говорить с ним.

– Как прикажете, господин фон Лорингер.

***

Лорингер рассматривал сидевшего перед ним человека. Он был высок ростом и хорошо сложен. Даже в условиях трёхмесячного плена офлага в Сувалках он выглядел неплохо. Лорингер смог познакомиться с условиями жизни пленных офицеров, которых содержали в ямах, где они питались так плохо, что из 60 тысяч узников через полгода осталось всего 2 тысячи.

Конечно, лагерь оставил следы на лице Гиля, впалые щеки и обострившийся нос. Но Лорингера поразили глаза военнопленного – холодные, серые с каким-то цепким и тяжелым взглядом.

– Вы Владимир Иванович Гиль, подполковник Красной Армии? – по-немецки спросил Лорингер.

– Да. Я бывший подполковник РККА Гиль. Все сведения, указанные мною в анкете, соответствуют действительности, господин майор.

– Вы хорошо говорите по-немецки, герр Гиль.

– Мои отец и мать отлично владели языком. Дома мы использовали немецкий и польский языки помимо русского.

– Я майор фон Лорингер. Прибыл сюда из Берлина и мне нужны такие люди как вы, герр Гиль.

– Вам?

– Я представляю весьма авторитетную организацию, герр Гиль. Наши армии наступают на Москву и скоро будет поставлена точка в этой войне. Но ведь будет еще и после войны. И потому нам нужны образованные и смелые люди.

– И вы выделили меня, герр майор?

– Вы человек образованный и смелый. Это видно по вам.

– Но я сдался в плен.

– И что? Разве это должно вас характеризовать отрицательно? Многие на войне могут попасть в плен. Но вы вели себя достойно.

– И что вы хотели предложить мне, герр майор?

– Сотрудничество. И это поможет вам сохранить жизнь, герр Гиль. В нынешней ситуации это хорошее предложение. Тем более что на нынешнего начальника в Сувалках впечатление вы произвели отрицательное.

– Я это понял уже месяц назад. Штурмбаннфюрер Шиндовски не поверил сведениям, что я сообщил о себе.

– Он не стал затрудняться проверкой ваших данных, герр Гиль. Но я сделаю это.

– Сделаете, если я соглашусь на сотрудничество?

– Естественно. Иначе в проверке нет никакого смысла. Вы ведь не просто так указали эти данные, герр Гиль? Вы могли этого не делать. Но сделали. Зачем?

– Я написал правду.

– Я понимаю, но зачем вы её написали?

– А нужно было солгать?

– Многие поступают именно так. Это война, герр Гиль. Но вы написали то, что должно было привлечь внимание. Я заметил вашу карточку. И вот мы с вами в этом кабинете.

– Вы правы, герр майор. Я хотел, чтобы меня заметили.

– Хотите жить?

– Хочу. Хоть и не верю в скорую победу Германии над СССР, о которой вы только что говорили.

– Но наши армии наступают, герр Гиль. Вы же не станете этого отрицать. Они уже у стен Москвы.

– Наполеон в свое время взял Москву. И это не принесло ему победы над Россией.

– Но теперь война не та, что была при Наполеоне. И наши армии уже в следующем месяце, по словам, многих наших генералов, будут в Москве. Впрочем, не стану с вами спорить. Время расставит все по своим местам. Я буду рекомендовать вас к зачислению в русскую комендатуру офлага, герр Гиль. Ныне её возглавляет господин Богданов. Вы же знаете Богданова?

– Знаю. Бывший генерал-майор РККА, командовал 48-й стрелковой дивизией.

– И вы готовы служить под его началом?

– Готов.

– И вы знаете, что за работу вам предстоит делать?

– В общих чертах, господин майор.

– В лагере необходимо просеять контингент. Выявить евреев, преданных советской власти комиссаров и коммунистов. И если вы примете назначение на должность блокового офицера, то именно вы будете выявлять бывших офицеров НКВД, которые скрыли эту часть своей биографии. А также тех, кто настроен к немецкой администрации враждебно. Вы готовы выполнять эту работу?

– Готов, – сразу ответил Гиль.

– Вы ответили сразу.

– У меня было время для раздумий, герр майор.

– Но кроме выявления врагов вам нужно будет вести ежедневную пропагандистскую работу. Вы должны будете объяснить пленным, что такое советская власть и какую беду она принесла русскому народу.

– Я готов, – ответил Гиль…

***

Сувалки.

Офицерский лагерь.

Май, 1942 год.

Еще в марте 1942 года в офицерском лагере в Сувалках возникла антибольшевистская организация среди военнопленных Национальная партия русского народа. Основателем организации стал бывший начштаба 229-й стрелковой дивизии подполковник Красной Армии Владимир Гиль.

Фон Лорингер прибыл в Сувалки на этот раз именно для встречи с Гилем. Заместитель коменданта лагеря (комендант был в отъезде) гауптштурмфюрер СС Шоппе стал расхваливать Гиля:

– Это настоящий клад, герр майор. Такого вербовщика поискать. Он почти заменил Богданова, когда тот еще был при своей должности начальника Русской комендатуры.

– Вот как? А подробнее?

– Гиль завел на каждые 100 заключённых по два-три информатора. И мы только за две недели выявили около 30 лиц, имеющих еврейские корни. 32 человека, которые служили в НКВД. Предотвратили пять побегов. И это только часть его заслуг.

– А что же он сделал ещё?

– В деле пропаганды Гиля вообще некем заменить. Какую команду создал! Работу по деградации советского сельско-хозяйственного сектора написал бывший агроном Герин. Художник Коновалов написал портрет фюрера. Вы можете видеть его в нашем здании. И допросы Гиль проводит лично. Не боится «запачкать руки». Не чистоплюй как Богданов. Потому наш комендант Шиндовски и захотел поставить Гиля вместо Богданова во главе русской комендатуры офлага.

– Значит вы, герр Шоппе, уверены в полной лояльности Владимира Гиля новой власти?

– Полностью. Я так не во всех немцах уверен, как в Гиле. Да и штурмбаннфюрер Шиндовски полностью разделяет мое мнение. Я ведь сам присутствовал на его допросах. Как вы думаете он так быстро выявил столько комиссаров и евреев? Но по этому поводу вам лучше переговорить с унтершарфюрером Шроде из гестапо. Он у нас специалист по допросам.

– Хорошо, гауптштурмфюрер. Но сейчас мне нужен Гиль.

– Сразу?

– Именно. Вызовите его сюда.

– Как прикажете, господин майор.

***

Гиль прибыл в кабинет Лорингера чрез восемь минут. Шоппе сработал оперативно.

– Здравствуйте, господин Гиль, – Лорингер приветствовал Гиля по-русски. – Рад нашей новой встрече. Прошу вас садиться.

– Герр майор?

– Вы меня не забыли, как вижу.

Гиль сел за стол рядом с Лорингером.

– Ваш внешний вид говорит, что вы вполне здоровы, господин Гиль.

– Жаловаться на условия содержания не могу. И все это благодаря вам, господин майор.

– Вы создали полезную организацию, господин Гиль. Национальная партия русского народа. Звучит громко.

– Вам не нравится название? – понял Гиль.

– Я бы сменил его. Слишком помпезно. А помпезность в нашем деле лишняя.

– И что предлагаете вы, господин майор?

– Боевой союз русских националистов.

Гиль на мгновение задумался и согласился с Лорингером.

– Пожалуй, вы правы, господин майор. Но вы ведь прибыли сюда не только из-за смены названия парти в которой всего 25 человек на нынешний день.

– Нет, господин Гиль. Я прибыл сюда потому, что ваша идея, организовать боевой отряд для борьбы с большевиками, в Берлине кое-кому понравилась.

– Вот как?

– Такие предложения выдвигались и до вас, господин Гиль. Но я помню нашу с вами первую встречу и поставил бы именно на вас.

– Я предложил создать боевое формирование из русских и обещал, что наберу хоть тысячу солдат среди военнопленных. Если мне позволят это сделать.

– Тысячу? И это возможно? Это не русское хвастовство?

– Нет. Я сам знаю, что такое условия содержания в ваших лагерях, герр майор. Многие наши военнопленные захотят жить.

– Но это не сделает из них сторонников нашей идеи. Станут ли они воевать за интересы Великой Германии?

– Они станут воевать за новую Россию, герр майор.

– Что вы вкладываете в это, господин Гиль? Что это за новая Россия?

– Россия без большевиков.

– Это понятно. А конкретнее?

– Новая Россия присоединится к новой Европе, которую создал Адольф Гитлер. Под протекторатом Великой Германии.

– Пока наш фюрер не рассматривает варианта такой России. И я не могу давать такие обещания. Не имею полномочий.

– Но вы же с чем-то приехали?

– Я представляю организацию Цеппелин. И у этой организации конкретные задачи.

– И какого уровня эта организация?

– Предприятие Цепеллин создано Главным управлением имперской безопасности. И наша задача заброска агентуры в тыловые районы СССР, которые имеют важное значение для обороны.

– А основные задачи агентуры?

– Сбор разведывательной информации и диверсии. Широкомасштабные диверсии, господин Гиль. Вплоть до создания повстанческого движения против власти большевиков.

– Серьезные задачи.

– Потому я и прибыл сюда, господин Гиль. И нам с вами необходимо тщательно просмотреть все дела тех, кто ныне состоит в вашей дружине.

– Как вы сказали, герр фон Лорингер?

– Дружина? Это не совсем верное русское слово, господин Гиль?

– Наоборот. Это весьма верное слово. Дружина. Так и следует назвать наше формирование, если оно будут создано.

## Глава 2. Личные дела офицеров Дружины.

Сувалки.

Офицерский лагерь.

Май, 1942 год.

Майор фон Лорингер был разведчиком опытным. Потому сразу стал внимательно и скрупулёзно изучать дела тех, кому предстояло стать командирами нового боевого формирования из русских.

Гиль создал организацию из 25 бывших офицеров Красной Армии, которые добровольно присоединились к движению. Но это совсем не означало, что все они разделяли взгляды Гиля.

Оберштурмбаннфюрер СС Грейфе, руководитель организации «Цеппелин», задумал создать территориальные формирования из русских для борьбы с партизанами под эгидой реферата Z. Лорингер случайно, но предложил название для формирования – «Дружина». Гилю это название понравилось.

Командиром «Дружины» стал сам Владимир Гиль. Правда его фамилия была изменена на Родинов.

Грейфе требовал постоянных докладов от Лорингера. Проект его сильно интересовал:

– У вас есть новости, майор? – спросил он по телефону.

– Я лично говорил с бывшим подполковником Владимиром Родионовым. Именно он будет назначен командиром русского отряда «Дружина».

– Родионов? Кто это?

– Это Владимир Гиль, оберштурмбаннфюрер. Фамилия изменена согласно…

– Я вас понял, майор. Что еще?

– Родионов может хоть завтра приступить к отбору людей для Дружины.

– Но есть ли у Родионова-Гиля боевое ядро будущего отряда?

– Гиль утверждает, что есть. Но я только занялся проверкой.

– Сколько офицеров в его команде?

– 25 человек. Все имеют солидный опыт службы. Они кадровые офицеры Красной Армии.

– К формированию следует приступить как можно скорее. Не затягивайте, майор. Мне нужны результаты.

– Да, герр оберштурмбаннфюрер.

– Для отобранных Гилем людей уже готовят лагерь под Бреслау. Там они пройдут подготовку. Вы можете обещать хорошее обращение всем, кто добровольно пожелает сражаться на нашей стороне с большевиками. И первые сорок человек отправятся в самом ближайшем времени.

– Сорок?

– Нам нужно показать им все преимущества жизни в Германии. Я подготовил для этих людей целую программу. Экскурсии по городам и селам Германии. А затем они, вернувшись, станут лучше любого пропагандиста агитировать за Дружину. Не подведите меня, майор.

– Но личные дела офицеров Дружины мною еще не обработаны.

– Не затягивайте, майор. Нам нужно сделать все быстро.

***

Офлаг.

Подполковник Егоров Геннадий Кузьмич.

Лорингер стал листать дела офицеров Боевого союза русских националистов. Помимо самого Гиля-Родионова среди них был еще один бывший подполковник Красной армии Егоров Геннадий Кузьмич.

В организацию Гиля вступил сам, без принуждения. Заявил о своей ненависти к большевизму и готовности бороться против советской власти.

Лорингер решил поговорить с Егоровым лично.

– Здравствуйте, Геннадий Кузьмич. Прошу вас, – Лорингер показал Егорову на стул.

Это был мужчина среднего роста лет сорока пяти. Лицо волевое, взгляд жёсткий, сразу видно, что кадровый офицер.

Егоров сел.

– Я майор фон Лорингер. Представляю организацию «Цеппелин».

– Я уже имел честь слышать о Цеппелине, господин майор. Нас информировали об этом.

– Вы по своему званию подполковника являетесь вторым после подполковника Гиля.

– Но я и Гиль бывшие подполковники, господин майор.

– В новой армии вы не будете понижены в звании, господин подполковник. Скорее наоборот. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Готов ответить.

– Вы член ВКП(б)?

– Был. Иначе в Красной Армии я не продвинулся бы дальше старшего лейтенанта.

– Но в вашем деле вы указали, что ненавидите большевизм. Однако служили ему и довольно хорошо служили, господин подполковник.

– А разве в СССР у меня был выбор? Я поначалу верил в социализм. Сомневаться я стал после 1937 года. Тогда арестовали моего друга.

– Друга? В деле этого нет.

– Я говорил только о себе, не о своих друзьях.

– И что случилось с вашим другом? – спросил Лорингер.

– Он был арестован летом 1937 года. Служил под началом армейского комиссара 1-го ранга[12] Гамарника[13].

– Фамилия вашего друга?

– Аронштам Лазарь Наумович. Армейский комиссар второго ранга.

– Еврей?

– Да, – признался Егоров. – Он был старше меня и знал моего отца. Еще по Гражданской войне. Я уважал этого человека. Его арестовали после того, как Гамарник покончил жизнь самоубийством. Расстреляли в 1938 году.

– И это заставило вас ненавидеть большевизм?

– Это было началом переосмысления того, что происходит со страной. Затем уже в плену я узнал о приказе Сталина «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставления оружия врагу»[14]. За нас стали карать наших жен и детей. Но разве мы были виноваты в катастрофе лета 1941 года?

– И вы приняли ответственное решение сражаться на стороне Германии?

– Да. Я готов сражаться с большевиками.

– Хорошо, Геннадий Кузьмич. На сегодня вы свободны.

– Это все, господин майор?

– На сегодня все.

Егоров покинул кабинет и Лорингер еще раз прочитал дело. Сведения, которые дал Егоров, нуждались в проверке. Но сам бывший подполковник произвел на майора хорошее впечатление.

Лорингер вызвал адъютанта:

– Генрих, пусть ко мне приведут Блажевича.

– Да, герр майор!

***

Офлаг.

Майор Андрей Эдуардович Блажевич.

Бывший майор Красной армии Андрей Эдуардович Блажевич рассматривался как будущий начальник штаба Дружины. И в его деле все было настолько идеально, что это насторожило фон Лорингера.

Родился в 1906 году в Санкт-Петербурге. По гражданской профессии инженер-механик. В 1941 году был начальником артиллерии 98-й стрелковой дивизии РККА. Попал в плен летом 1941 года. Содержался в Офлаге №68. Один из организаторов БСРН. Направлен на обучение в разведшколу СД в Заксенхаузене. В мае 1942 года прикомандирован к Цепеллину и прибыл в Сувалки.

Высокого роста, хорошо сложенный офицер лихо щёлкнул каблуками.

– Блоковый офицер Блажевич, господин майор!

– Прошу вас садиться.

Блажевич сел на стул.

– Вы ведь уже знаете, зачем я вас вызвал, господин Блажевич?

– Так точно, господин майор. Слухи о вашем прибытии уже разнеслись по лагерю. Мы давно ждали этого.

– Чего?

– Формирования воинской части из военнопленных. Да и особой тайны здесь нет. Мы давно готовим персонал для этого. А офицерский состав хоть завтра может приступить к формированию. Нас отправят в лагеря для военнопленных бойцов Красной Армии.

– И вы уверены, что справитесь с работой?

– Я могу вам обещать, герр майор, что мы способны навербовать даже дивизию.

– Вот как? Но пока речь о дивизии не идет. Я хотел бы говорить с вами, господин Блажевич, о причинах вашей ненависти к большевикам.

– Ненависти, господин майор? Но я бы не стал использовать это слово.

– А какое стали бы использовать?

– Обстоятельства.

– Иными словами если бы вы не попали в плен, то не стали бы думать о переходе на нашу сторону?

– Именно так, господин майор.

– Это честное признание, господин Блажевич. Но вы не боитесь мне такое говорить? Я ведь прибыл из Берлина.

– Я хочу быть с вами откровенным, герр майор. Разве это плохо?

– Хорошо. Но тогда скажите мне, господин Блажевич, что гарантирует вашу верность нам, когда вы получите оружие?

– Желание жить, господин майор. Это самое сильное желание у всех, кто согласился на сотрудничество.

– Не ненависть к большевикам, но только желание выжить?

– Это можно сказать практически обо всех. Исключение составят не больше пяти человек. А гарантии – это отношение к нам советской власти. Приказ №270 сделает из нас ваших верных союзников.

– Но, если Сталин передумает?

– Вы о том, что Сталин может нас простить? Такого с ним еще не бывало. Нет, господин майор. Для нас прощения на той стороне уже не будет.

– А если просто предположить, что Сталин вас простит?

– Тогда я могу сказать, что многие перейдут на сторону Красной Армии.

– Вы о здешних офицерах?

– Да, из отобранных в офлаге. Хотя я не думаю, что кто-то из них будет с вами также откровенен как я.

– А ваше мнение о господине Гиле?

– Этого человека понять трудно. Он довольно замкнут и к себе никого не подпускает. Дружеских отношений у него ни с кем нет. Здесь он живет только службой.

– И как это его характеризует по-вашему?

– Не думаю, что Гиль искренне предан вашему делу. Он тяжело переживает свое предательство.

– Но некоторые его поступки говорят об обратном.

– Вы имеет в виду мнение о Гиле со стороны немецкого коменданта офлага? Я не стал бы на него полагаться.

– Даже так, господин Блажевич?

– Гиль совершил поступок и хорошо делает свою работу. Но в будущем он может стать крайне ненадежным.

– Иными словами он может предать?

– Возможно. Хотя в настоящий момент он на вашей стороне на все 100 процентов.

– Спасибо за ваше мнение, господин Блажевич. И о нашем разговоре никто знать не должен.

– Я это понимаю, герр майор. Могу быть свободен?

– Идите, господин Блажевич.

***

Офлаг.

Капитан Клименко Георгий Владиславович.

Дело капитана РККА Клименко особенно заинтересовало фон Лорингера. Клименко родился в марте 1922 года в Ровно в семье генерал-майора императорской армии Владислава Клименко. Семья в 1923 году выехала в Турцию, а затем в Польшу. С 1926 года перебрались в Литву.

Георгий Клименко в 30-е годы посещал гимназию в Вильнюсе. В 1938 году поступил в политехнический институт в Варшаве. После присоединения Литвы к СССР пытался бежать в Германию. Но побег не удался, и он остался в советской Литве. В марте 1941 года призван в ряды РККА. В плен попал в августе 1941-го года.

В офлаге согласился на сотрудничество одним из первых. Рекомендован к направлению на курсы пропагандистов в Варшаву. Владеет немецким, литовским и польским языками.

Клименко не был похож на офицера. Это скорее гимназический учитель. Роста невысокого, худощавого сложения с тонкими чертами лица. Сразу угадывалась порода – молодой человек явно не из пролетарской среды.

– Блоковый офицер Клименко, господин майор.

– Прошу вас, Георгий Владиславович.

Клименко сел.

– Я майор фон Лорингер. И мой отец, также как и ваш, был на русской императорской службе. И ныне мы с вами на одной стороне продолжаем дело наших отцов по борьбе с большевиками.

– Господин майор хорошо говорит по-русски.

– А вы, насколько я знаю, владеете немецким?

– Да. Образование я получил в мужской гимназии Вильнюсе. Затем учился в Варшаве, но курса не завершил. В Литву пришли советы.

– Вы пытались бежать в Германию?

– Пытался, но у меня это не получилось. Пришлось жить с советами в Красной Литве. Воевать с немецкими войсками я не желал и сам сдался в плен.

– Вас рекомендуют на курсы пропагандистов, господин Клименко.

– Да в течение трех месяцев я буду заниматься в Варшаве. Но я готов вернуться и служить в Дружине, которая создается здесь.

– Вы искренне ненавидите большевиков?

– Да, – горячо признался Клименко. – Я никогда не соглашусь с той Россией, которую строят большевики. И я готов бороться с ними до конца.

– Вместе с вермахтом?

– С любой силой, которая сможет их сокрушить и спасти мою родину.

– Это похвально, господин Клименко. И я подумаю о вашем будущем месте в составе Дружины. Но сейчас я хочу говорить о ваших товарищах.

– Об офицерах Боевого союза русских националистов?

–Да. Это будущее руководящее ядро Дружины и меня весьма интересует его состав.

– Вас интересует надежность этих людей, господин майор?

– Их верность делу Великой Германии. Вы знаете их лично.

– Люди это разные, господин майор.

– Вы не всем из них верите, господин Клименко?

– Нет. Для доверия нужны основания. Но разве они есть?

– Однако ваш комендант лагеря считает всех этих офицеров вполне надежными.

– Я не думаю, что все они честны с комендантом и немецкими властями. Все что они сказали о себе может быть ложью или даже легендой.

– Легендой? – спросил Лорингер.

– Легендой, состряпанной в НКВД.

– И у вас есть те, кого вы подозреваете больше других?

– Я не имею полномочий на то, чтобы подозревать, господин майор.

– Но все же?

– Подполковник Егоров водил дружбу, по его собственным рассказам, с людьми из окружения Гамарника. А Гамарник этот один из тех, кто установил власть большевиков. Да, люди Сталина его потом убрали. Но разве это делает его меньше врагом свободных людей? И Егоров одного поля ягода с ними. Сейчас он активно сотрудничает с немецкой администрацией. Но что у него внутри?

– Значит Егоров?

– У меня нет ничего на Егорова, но он вполне может быть неискренним. И Блажевич ничуть не лучше Егорова. Я не стал бы доверять ему настолько, чтобы сделать его начальником штаба Дружины.

– А кому вы бы стали доверять, господин Клименко?

– Владимиру Гилю.

– Почему же?

– Этот ненавидит большевизм. И видел на что он способен при допросах. Черту он уже давно перешёл. А вот капитаны Малиновский, Тимофеев, Нисов – все еще не сделали решительного шага.

– Насколько я знаю – сделали, господин Клименко.

– При определённых обстоятельствах они могут повернуть оружие против вас, господин майор.

– А из чего это следует?

– Я много слушал их разговоры.

– Они говорят что-то враждебное Германии?

– Нет, ничего такого. Не станут же они выдавать себя, но я все равно им бы не верил.

– Спасибо вам за честные ответы, господин Клименко. Вы можете быть свободны.

***

Офлаг.

Заместитель коменданта гауптштурмфюрер Шоппе.

Май, 1942 год.

Майор фон Лорингер тщательно записал показания офицеров. Заем вызвал гауптштурмфюрера СС[15] Шоппе и спросил его:

– Вы лично разговаривали со всеми, герр Шоппе?

– С блоковыми офицерами?

– С теми, кто вступил в союз господина Гиля?

– Конечно беседовал. А как без этого.

– И вас ничего не насторожило? – строго спросил фон Лорингер.

Заместитель коменданта офлага гауптштурмфюрер СС Шоппе поспешил успокоить Лорингера.

– Вы слушали господина Клименко, герр майор? И он напустил тумана, как он делает всегда. У него все ненадежны. Ему дай волю, он и меня и коменданта запишет в шпионы.

– Вы говорили с ним об этом, гауптштурмфюрер?

– И не один раз. Угодить Клименко трудно. Хотя я скорее его чрезмерную подозрительность поставил бы под сомнение.

– Вы не верите Клименко?

– Он или полный дурак, или притворяется дураком.

– Мне он глупым не показался.

– Я не говорю о его специальных умениях. Я о его житейском опыте. Этот человек долго жил в обстановке подозрительности и привык никому не верить. В Красной Армии он тщательно скрывал свои мысли от всех.

– Вы проводили проверку сведений, которые дал о себе Клименко?

– Как у других.

– И какой глубины была эта проверка?

– Как посмотреть, господин майор. В своих показаниях Клименко никогда не путался. Если говорил о Вильнюсе и тамошней мужской гимназии, то знает расположение аудиторий и имена преподавателей. Если говорит о Варшавском университете, то тоже знает о нем все.

– Этого мало, гауптштурмфюрер.

– Но разве Клименко у вас на подозрении, герр майор?

– Я должен подозревать всех. Я считаю, что разведка у красных поставлена хорошо. И потому не исключаю возможности засылки агента.

– Я не думаю, что Клименко может быть агентом. Да и вообще сомневаюсь, что такой агент есть сейчас в офлаге.

– Нам нужно знать, гауптштурмфюрер. Знать наверняка.

– Тогда стоит устроить ловушку для советского агента, если такой есть.

– Ловушку? Какого рода?

– Подставим подозреваемым «важную» информацию.

Лорингер сразу отбросил это.

– Нет. В такую примитивную ловушку агент, если он есть, не попадется.

–Иногда, герр майор, чем примитивнее ловушка, тем она эффективнее.

– Но не в этот раз, гауптштурмфюрер. Хотя подловить агента на мелочи можно. Сколько разведчиков провалилось именно на мелочах. Вот совсем недавно молодой офицер (прекрасно владеющий немецким) спутал вымпел Рабочей молодежи Гитлерюгенда с вымпелом Ассоциации немецких девушек. А он сам по его биографии был в организации рабочей молодёжи с 1933 года.

– И что?

– Оказался агентом большевиком. Его заслали в Германию еще в 1940 году. Вы не представляете сколько мелочей нужно знать разведчику.

– И что вы хотите, герр майор?

– У вас есть люди, хорошо знающие Вильнюс?

– В Сувалках нет.

– А Варшаву?

– Такой человек есть.

– Кто он?

– Нам известен как капитан Нисов. Это сведения, которые он дал о себе. Но его товарищи по бараку упоминали что Нисов во сне говорит по-польски.

– Вот как? Это интересно. И вы провели проверку?

– Да, – ответил Шоппе.

– И что скажете?

– Капитан Нисов не русский. Он поляк.

– Это ваша догадка?

– Из Варшавы неделю назад пришли документы из захваченного нами архива польской секретной службы. Нисов оказался агентом Дефензивы.

– Его настоящее имя?

– Ян Душинский. Агент Дефензивы «Франтишек».

– Как попал в русским?

– Работал в Западной Украине. Но началась война и наши договорились с русскими о разделе Польши[16].

– Я хочу с ним говорить.

– Как прикажете, господин майор…

***

Офлаг.

Капитан Нисов Иван Андреевич.

Май, 1942 год.

Лорингер решил действовать лично и не заниматься долгими запросами по инстанциям. Он хорошо знал сколько времени этой займет и качество такой информации не всегда соответствовало запросам.

– Вы капитан Нисов Иван Андреевич?

– Так точно!

– Прошу вас садиться. Курите?

– Да.

– Угощайтесь.

Лорингер подвинул Нисову коробку с сигарами. Капитан взял одну. Он понюхал сигару и похвалил качество табака.

– Вы хорошо знаете капитана Клименко?

– Достаточно хорошо.

– Вы познакомились в лагере? Здесь в Сувалках?

– Да.

– Что можете сказать о нем?

– Человек средних возможностей, но искренне ненавидит большевиков. Большого дела я бы ему не доверил. Может командовать ротой. На большее его мозгов не хватит. Он исполнитель. Не стратег.

– А с чего вы сделали заключение, что Клименко ненавидит большевиков?

– Многие из наших пленных много говорят о своей ненависти к Сталину. Но это не более чем попытка себя оправдать. Переложить вину за свою измену. Клименко ненавидит искренне.

– А вы? – спросил Лорингер.

– Я?

– Вы ненавидите большевиков?

– Я готов с ними сражаться, господин майор.

– А Владимир Гиль?

– Этот активно старается выслужиться перед немцами, господин майор. Делает все, чтобы его заметили.

– А Клименко говорил с вами о Варшаве, господин Нисов?

– Много раз. Клименко учился в Варшаве. И любит эту тему. Как я понял, город ему понравился.

***

Лорингер решил пока не открывать своих карт перед Нисовым. Пусть этот агент Дефензивы пока думает, что ему удалось всех обмануть.

Майор еще раз прочитал показания офицеров-военнопленных в лагере в Сувалках, которые вступили в Боевой союз русских националистов. Показания эти собирал гауптштурмфюрер Штоппе и ныне отдал их фон Лорингеру.

Капитан Г.В. Клименко

«У находившихся в лагере военнопленных появилась мысль организовать русскую боевую группу для борьбы с большевиками. Так была создана политическая организация Русский национальный союз. Во главе движения стал бывший подполковник Красной Армии Владимир Гиль. Ныне организация переименована в Боевой союз русских националистов.

По моему мнению многие военнопленные офицеры вступили в организацию с одной целью – спасти свою жизнь. Я не стал бы доверять подполковнику Егорову и майору Блажевичу».

Лорингер подумал – все сходится с тем, что он сам слышал от Клименко. Да и показания еще двоих офицеров также указывали на Блажевича как на элемент ненадежный.

Телефонный звонок вывел Лорингера из раздумий.

– Штурмбаннфюрер Лорингер.

– Оберштурмбаннфюрер Грейфе. Вы разобрались с делами?

– Занимаюсь этим, герр оберштурмбаннфюрер.

– Есть приказ рейхсфюрера форсировать создание Дружины. Все вопросы наверху утрясены. Вам стоит поработать с Гилем по поводу присяги Боевого союза русских националистов. Оформить все как следует. Штаб Дружины и структура. И можно приступить к вербовке личного состава. На это также уйдет время.

– Но я не завершил проверку.

– Лагерное начальство дало вам личные дела тех, кто вступил в организацию Гиля?

– Да.

– Пока придется вашу проверку отложить, Лорингер. Займитесь вопросом формирования.

– Но с чего вдруг такая срочность?

– Я уже сказал вам, что это приказ рейхсфюрера. Гиммлер смог убедить фюрера в перспективности данного проекта. И ему хочется показать, как это будет работать на деле.

– Как прикажете, герр оберштурмбаннфюрер…

## Глава 3. Агент «Витязь».

Лагерь в Сувалках.

Май, 1942 год.

Офицерам лагеря для военнопленных в Сувалках, кто согласился на сотрудничество с немцами, выдали вместо лагерных роб светло-зеленого сукна мундиры, брюки, пилотки и ботинки военного образца. Это офицерская форма чешской армии, которой было много на немецких складах.

Все они получили возможность поехать в особый лагерь в Бреслау. Поездка была организована министерством пропаганды Германии. Из Бреслау офицеры ездили на экскурсии по немецким селам и городам. Им показали жизнь германского тыла с его чистотой, ухоженностью и аккуратностью. И после увиденного многие должны уверовать в то, что СССР, в сравнении с Германией, отсталая и варварская страна.

Через месяц все вернулись обратно.

Режим в лагере был облегчен. Питание стало много лучше и даже построен большой барак со зрительным залом. Из состава пленных выделили артистов и музыкантов и создали ансамбль и театральную самодеятельность.

Подполковник Гиль-Родионов с группой работал над присягой Боевого союза русских националистов. Членами организации могли стать мужчины возраста от 18 лет всех национальностей, исключая евреев. Также в Союз не принимались бывшие работники НКВД, бывшие политработники РККА и бывшие работники советского партийного аппарата.

Гиль просмотрел текст, вручённый ему Блажевичем.

– Слишком многословно.

– Но это текст присяги.

– Потому его и стоит сократить до минимума. Чего болтать зря? «Я, Вступая в Боевой союз русских националистов, осознаю свой долг перед Родиной и народом России, понимаю необходимость очищения Родины от коммунистов и евреев…». Зачем эти строки о верности и заботе о благе народа России?

– Но ведь нужно показать, за что мы боремся.

– Нужно сказать просто «обязуюсь честно и беспрекословно выполнять поручения и обязанности, возлагаемые на меня Союзом». Каждый кто к нам присоединится, и так знает все про Россию.

– Это совсем коротко, командир.

– Достаточно. Но стоит добавить об ответственности за измену.

– Это можно, – согласился Блажевич.

– Только без пафоса, Блажевич. Без слов о святом долге перед Родиной и народом.

В итоге получилось вот что:

«Я. Вступая в Боевой союз русских националистов, обязуюсь честно и беспрекословно выполнять поручения и обязанности, возлагаемые на меня Союзом. В случае измены с моей стороны Союзу я подлежу уничтожению»

Гиль-Родинов текст одобрил. Был назначен день присяги.

Так 11 мая 1942-го года создан первый боевой отряд – военная группа Центра Боевого союза русских националистов. Пока в группе были только офицеры…

***

Майор фон Лорингер доложил оберштурмбаннфюреру Грейфе:

– Первая рота Дружины сформирована! Все бойцы приняли присягу и готовы к выполнению заданий!

– Отлично, Лорингер! Рейхсфюрер уже трижды спрашивал меня об этом в течение недели. Как вы думаете, соответствуют ли выводы комиссии из Берлина, которая работала в Сувалках, истине?

– Я не согласен с восторженным отчетом комиссии, герр оберштурмбаннфюрер. Успехи у нас, несомненно, есть, но я не стал бы говорить о стопроцентной преданности этих людей делу Великой Германии.

– А поездка в Бреслау? Разве они не видели преимущества жизни в Германии?

– Видели, но не думаю, что поездка имела тот эффект, о котором доложила комиссия. Да, многим поездка понравилась. Они оценили уровень нашей жизни. Но это не говорит о том, что они после поездки все как один готовы умереть за рейх.

– Вы сомневаетесь, что они станут воевать?

– Станут, но вот насколько хорошо? Это вопрос.

– Есть решение о переводе Дружины в гауптлагерь «Яблонь» под Люблином. Этот лагерь отдали нам, подразделению Цеппелин. В этом месте пройдет окончательная подготовка Дружины к боевым операциям.

– Я должен отправиться с ними, герр оберштурмбаннфюрер?

– Нет. Для вас есть новое задание, фон Лорингер. Вы лично знакомы с бароном фон Дитмаром?

– Я знаю фон Дитмара. Мы пересекались по работе несколько раз.

– Ныне фон Дитмар возглавляет службу СД в Брасовском районе[17]. Мне нужно чтобы вы посетили его.

– Фон Дитмар в звании штурмбаннфюрера[18] СС как и я?

– Да. Он курирует Локотское самоуправление. Вы ведь о нем слышали?

– Слышал. Но только самые общие данные.

– Эксперимент в Локте важен для нас. Мы захватили огромные территории. Наших тыловых частей не хватает чтобы их контролировать. Потому благоразумно опираться на русских, что хотят сотрудничать с нами.

– Что мне делать в Локте?

– Работой барона в последнее время недовольны. Совсем недавно партизаны похитили его заместителя гауптштурмфюрера Нольке. И у Нольке в машине находились секретные документы по работе разведки СД. По нашей информации документы сгорели. Но кто знает, не игра ли это разведки большевиков?

– Я еду с инспекцией?

– Мы расположим в Локте небольшую разведшколу группы Цеппелин. Там много хорошего материала для разведшколы и упускать такую возможность нельзя. И мне нужно знать, насколько эффективен в своей должности барон фон Дитмар. Также меня интересует русское формирование, которое создал тамошний обер-бурогомистр Каминский. Как опыт для Дружины Гиля-Родионова.

– Я вас понял, герр оберштурмбаннфюрер.

– По результатам доложите лично, фон Лорингер. Доложите в штаб-квартире Цеппелина.

– Да, герр оберштурмбаннфюрер.

– И не пренебрегайте охраной, Лорингер! Мне не нужно чтобы партизаны похитили еще и вас.

Личное дело:


Барон Макс Ульрих Готтлоб фон Дитмар.

Штурмбаннфюрер СС.

Сотрудник РСХА.

Член НСДАП с 1933 года.

Барон принадлежит к старинному дворянскому роду из Пруссии, который был связан с Россией. Одна ветвь Дитмаров с 18-го века была на русской службе. Дальний родственник Макса барон Николай Николаевич фон Дитмар окончил Николаевскую военную академию в 1914 году и был командиром 11-го гусарского Изюмского полка[19].

Макс Ульрих фон Дитмар отлично владеет русским языком.

С осени 1941 года возглавляет отделение службы СД при Локотском самоуправлении[20].

***

Управление службы СД Брасовского округа

Майор фон Дитмар.

Май, 1942 год.

Штурмбаннфюрер фон Дитмар после разговора с Берлином был в подавленном настроении. Похоже, что его отстранят от должности. А он только добился значительных успехов и вышел на русского агента в Локте. И угораздило его заместителя Нольке попасть к партизанам! Сколько раз было говорено не ездить при малой охране! Но Нольке считал, что этого вполне достаточно для такого профессионала как он. И вот результат – два мотоцикла сопровождения нашли в кювете и четверо мертвых солдат из взвода охраны СС. Два новых пулемета МГ-42 с боезапасом достались партизанам.

Но главное – документы, которые вез Нольке. Дитмар лично выезжал на место происшествия. В изрешеченной пулями машине были сгоревшие бумаги. Похоже, что Нольке всё смог уничтожить. Дитмар так и доложил в Берлин. Но полной уверенности у него не было.

Список агентов, заброшенных в тыл к большевикам за последние два месяца. Лично фон Дитмар большой потерей это не считал. Большинство групп на связь так и не вышли. Или провалились, или сдались в НКВД, или просто отказались от выполнения порученного задания. Советских денег им дали достаточно, и агенты иногда просто отказывались от выполнения миссии и старались затеряться в необъятных просторах Советского Союза.

Пять групп, которые обозначились, также принесли мало пользы. Это был удар по репутации службы СД Брасовского района.

Стук в двери отвлёк Дитмара от невеселых мыслей.

– Войдите!

В кабинет вошёл начальник уголовной полиции Локтя господин Третьяк.

***

Личное дело:

Третьяк Иван Петрович.

Начальник уголовной полиции Локотского самоуправления.

Третьяк И.П. в прошлом (при большевиках) работал в прокуратуре СССР Брасовского района. Состоял в коммунистической партии.

С июня 1941 года перешёл в военную прокуратуру.

Попал в плен в августе 1941-го года.

В лагере для военнопленных его выделили из-за знания немецкого языка.

В сентябре 1941 года он прибыл в управление краевой службы СД Брасовского района переводчиком.

По рекомендации обер-бургомистра господина Воскобойника с октября назначен начальником уголовной полиции Локотского самоуправления. Способствовал ликвидации подполья в Локте в ноябре-декабре 1941 года.

***

Третьяк занимался красной агентурой и прибыл с отчетом.

– Я готов доложить, герр майор.

– Уже?

– Да. В этой папке вся сеть большевистской агентуры в Локте.

– Вся сеть? Вы не слишком самоуверенны, герр Третьяк?

– Я всегда отвечаю за свои слова, герр барон. У нас сейчас есть резидент и вся агентура. Основная агентура большевиков. Их связи с партизанами. И частично явки в Локте. Можем хоть завтра начать аресты.

–Пока сколько человек об этом знает?

– Обо всем? Я и вы.

– А вот это очень хорошо. Но не могли же вы сами провести всю работу, герр Третьяк?

– Мои сотрудники не ознакомлены со всей картиной, герр майор. Каждый знает только свой участок. Но соединить все это в одну цепь они не смогут.

Дитмар стал просматривать документы. А этот Третьяк работает основательно. Сразу видно опытного следователя.

– Я сомневаюсь в личности резидента. А если это не он?

– Резидент как раз сомнений не вызывает, герр барон. Я проанализировал нападение партизан на Локоть в январе этого года. И его действия говорят о том, что я прав. И я уверен, что, если мы его возьмем, он станет говорить.

– А если нет?

– Станет. Я знаю людей, герр барон.

– Я не хотел бы раскрывать его, герр Третьяк. Мне не нужно чтобы в администрации обер-бургомистра Каминского знали о нашей работе.

– Вы хотите его перевербовать, герр барон?

– Именно так, герр Третьяк. Если мы просто ликвидируем сеть – это нам мало что даст. Пока для красных ценность здешнего резидента (если вы правы в его личности) не столь велика. Но в будущем здесь будет развернула разведшкола СД. И что будет если мы уничтожим сеть? Большевики станут искать другие пути.

– Но пойдет ли резидент на работу с нами? Одно дело что он станет говорить. Перевербовка дело сложное. Слишком много подводных камней.

– Но зато какие перспективы это нам даст, герр Третьяк.

– Можно попробовать, герр майор. Вы доверите первый разговор с ним мне?

– Это будет лучше всего…

***

Локоть.

Управление полиции.

Май. 1942 год.

Третьяк вызвал работника канцелярии обер-бургомистра Демьяненко Владимира Алексеевича к себе в кабинет в уголовной полиции. Так он делал часто и потому никто не обратит на это особого внимания.

– Вызывали, господин начальник полиции?

– Зачем же столь официально, Владимир Алексеевич? Мы знаем друг друга не один день.

– Вы хотите получить отчет о работе за прошедшую неделю? Он еще не готов.

– Я вызвал вас совсем не для отчета, Владимир Алексеевич. На этот раз разговор нам предстоит серьезный.

– Серьезный? Но мы всегда занимались серьезными делами.

– Вот это вы верно сказали, Владимир Алексеевич. Я хочу начать с момента, когда вы появились в Локте. А было это в декабре 1941 года.

– Новая проверка? – удивился Демьяненко.

– Проверка? Нет. Все что было нужно, уже проверено, Владимир Алексеевич. И я знаю, что вы резидент советской разведки в Локте.

– Что? – Демьяненко вскочил со своего места.

– Да вы садитесь, Владимир Алексеевич. Нервничать не стоит. Только избавьте меня от отрицания очевидного, Владимир Алексеевич.

– Но это нелепо, господин Третьяк.

– Я работал следователем долгое время, Владимир Алексеевич. И я сделал то, чего не смогли сделать немцы из СД. Но им простительно. Хоть местный начальник фон Дитмар и говорит по-русски и читал Достоевского, но мало понимает самих русских. Достоевский творил в прошлом веке. А нынешние русские не просто русские, но советские русские.

– И на основании Достоевского вы сделали вывод, господин Третьяк? – усмехнулся Демьяненко.

Третьяк ответил:

– Я ведь не просто так именно сейчас начал этот разговор. Именно начальная часть вашей легенды подкачала, господин Демьяненко. Вы ведь пришли к нам из села Володино?

– Да.

– И там вы отсиживались в доме у тетки своей Пелагеи Литвиновой. Это ведь написано с ваших слов? Вы этого не отрицаете, Демьяненко?

– Нет. Не отрицаю. И что?

– У Пелагеи Литвиновой действительно была сестра, но вот проживала она не в Орле, как вы указали в сведениях о себе.

– И вы можете это доказать?

–Да. На улице и в доме, вами указанном, действительно проживали люди по фамилии Литвиновы. Муж и жена. Но не Пелагея, а Александра. Мне недавно прислали эти документы из полиции города Орел. Большевики уничтожили не все архивы, господин Демьяненко.

– Это ошибка, господин Третьяк.

– Да бог с ними с Литвиновыми. Но вы также сообщили о себе, что работали конторщиком в артели «Заготзерно». Вот в вашем деле бумага, написанная вами собственноручно. Не отрицаете?

– Это писал я.

– И допрос вел следователь Лисовин?

– Именно так.

Третьяк выложил перед Демьяненко фото мужчины одним с ним лет.

– Кто это? – не понял Демьяненко.

– Это фото из личного дела конторщика артели «Заготзерно» товарища Демьяненко. И этот человек совсем не похож на вас. Как вы можете это объяснить?

– Ошибка!

– Нет, господин Демьяненко. Это не ошибка. Ваша легенда, состряпанная в Москве, не выдержала детальной проверки. Но ваши шефы ведь и не рассчитывали на детальную проверку, не так ли?

– Чего вы хотите, Третьяк?

– А вот это первый правильный вопрос, Владимир Алексеевич. Вы сидите в моем кабинете, а не в гестапо. И это для вас хороший знак.

– Чего вы хотите? – снова задал вопрос Демьяненко. – Давайте перейдём к делу.

– Вам будет сделано одно предложение.

– Работать на вас?

– На немецкую разведку. А точнее на разведку СД. Я делаю вам это предложение от имени барона фон Дитмара, который эту разведку в Локте возглавляет.

– И я должен буду назвать свои связи?

– Я уже знаю ваши связи, Владимир Алексеевич. Я знаю о группе Красильникова в селе Вареневка. В составе этой группы сам Красильников бывший начальник полиции в Вареневке, а ныне командир отряда самообороны. Демьян Фофанов, Павел Рюхин и его сестра Рюхина Светлана.

– Вы это знаете? Я удивлен.

– Давно за вами наблюдаю.

– И вы не приняли никаких мер?

– Пока не принял. И не приму, если вы примете мое предложение.

– А если не приму?

– Дитмар второй раз предлагать не станет. Тогда вас ждет арест и допросы в управлении гестапо в Брасове. А ваших людей – смерть. Но если вы дадите согласие на сотрудничество, то все будет, как и прежде, с небольшой разницей.

– Я стану предателем.

– Это слова, Владимир Алексеевич. С какой стороны посмотреть. Я ведь тоже стал предателем для большевиков.

– Вы убеждённый враг?

– Нет. Я враг по обстоятельствам. Так случилось. Я попал в плен. А вас раскрыли. И если завтра вас поведут на казнь, то в Локте мало кто будет вас жалеть. Не кажется ли вам странным, что жители в оккупации живут лучше, чем при большевиках? Большая часть населения Локтя не желает, чтобы советы их освобождали.

– Это ваше субъективное мнение, господин Третьяк.

– Вы же сами читали программу Народной социалистической партии России (НСПР). Уничтожение колхозного строя. Бесплатная передача крестьянству в вечное наследственное пользование всей пахотной земли с правом аренды и обмена участков. Свободное развертывание частной инициативы[21]. Вы считаете, что крестьянство Локтя этим недовольно? Считаете, что они снова хотят «колхозной свободы»?

– Это уловка немецкой пропаганды!

– Но это работает в Локте. И местные партизаны пока только мешают налаживать жизнь и возрождать производства. И отряды самообороны сражаются не с немцами, но с партизанами. Это вы могли спросить у своего друга Красильникова в Вареневке.

– Чего вы хотите, Третьяк?

– Я уже сказал вам, Владимир Алексеевич. Я желаю, чтобы вы согласились на сотрудничество с разведкой СД. Если да, то вы сохраните жизнь.

– Но мои товарищи?

– Они и далее станут работать под вашим началом. Никто не собирается посвящать их в дело. Но и их жизни вы сохраните, Владимир Алексеевич. Разве этого мало? Жизнь ведь дорогого стоит.

– Что от меня потребуется?

– Согласие на сотрудничество. Письменное. И после этого полная откровенность.

– У меня будет время подумать?

– Минута!

– Минута?

– Больше дать не могу.

– Почему?

– Вы или готовы жить и служить нам. Или готовы умереть. Выбор за вами, Владимир Алексеевич.

– Я готов.

– К смерти? – с усмешкой спросил Третьяк.

– Нет, – зло ответил Демьяненко. – Я готов сотрудничать!

– Значит, вы резидент советской разведки в Локте?

– Да. Я резидент «Витязь».

– Вы сотрудник НКГБ?

– Второго управления НКГБ СССР.

– Ваше начальство?

– Комиссар государственной безопасности Максимов Владимир Иванович, а непосредственно мной руководит Общий Друг – старший майор госбезопасности Нольман Иван Артурович.

– У вас есть рация?

– В Локте нет. Была до того, как ваши люди взяли её.

– Радист?

– В Локте радистом был я.

– Вы? Так это вас тогда едва не захватили мои люди?

– Да. Но мне удалось уйти.

– И вы убили двоих полицейских.

– Так получилось. Или я или они.

– Понимаю. Назовите других агентов в Локте.

Демьяненко ответил:

– «Старков». Но он не в Локте. Это Тихон Карасёв командир партизанского отряда. Того самого которым некогда командовал ваш агент Ткачук.

– Кто еще?

– Агент Нольмана «Мертвец». Но кто он я не знаю.

– Не знаете?

– Нет. Это агент Нольмана про запас. Старший майор всегда имеет страховку. Мне не дали контактов Мертвеца. Нольман мог мне обеспечить его только в самом экстренном случае. Но такого не было.

– Ваше имя и звание?

– Капитан НКГБ Свиридов Павел Петрович.

– Вы давно служите в НКГБ?

– С 1935 года был сотрудником 5-го отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР до моего ареста в 1938 году.

– Вы были арестованы?

– Да был осужден по статье 58-1г[22] и получил приговор – высшая мера социальной защиты – расстрел с конфискацией имущества. Затем приговор мне заменили на 15 лет лагерей. С 1939 года отбывал срок в Безымянлаге. Освобожден в декабре 1941 года. Освобожден с возвращением звания и наград.

– По какому делу были осуждены?

– По делу генерального комиссара госбезопасности Ежова[23].

– Вот как? – удивился Третьяк. – Я много читал про это дело. Вы были близки к Генеральному комиссару госбезопасности?

– Нет. Тогда арестовали многих сподвижников Ежова, и в их числе был дивизионный комиссар Владимир Константинов. Он показал на следствии, что и я был также близок к Ежову[24], как и он сам.

– Вот как? Но вы не были…

– Нет. С Ежовым даже не встречался ни разу. Видел только издали. Но тогда оправдаться не удалось. Военной коллегией Верховного суда СССР я был осужден за принадлежность к антисоветской военно-троцкистской организации.

– Но в итоге вас оправдали?

– Сняли судимость. Я понадобился комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову. Для задания в Локте.

– И вас сразу отправили сюда. Вот почему легенда не столь тщательно проработана. Почему ваших руководителей так заинтересовал Локоть?

– По идеологическим причинам. Это в первую очередь. И стратегическое значение этого района большое.

Третьяк аккуратно записал все показания Демьяненко-Свиридова.

– Значит ваш позывной «Витязь»?

– Именно так.

– И вы стоите за ликвидацией обер-бургомистра господина Воскобойника[25]?

– Да. Я принимал в ликвидации участие. Это было моим основным заданием в Локте. После выполнения я должен был уйти, но было принято решение оставить меня на месте.

– И кто принял это решение?

– Я сам. А Москва его одобрила.

– Вы были настолько уверены, что не попадетесь?

– Нет. Но я сумел выкрутиться. Так мне казалось в январе этого года.

– Вам напрасно так показалось, Владимир Алексеевич. Мы со следователем Лисовиным подозревали вас еще до убийства Воскобойника. И я доложил тогда о подозрениях фон Дитмару. Но Дитмар был удовлетворен результатами вашей проверки.

– И что же вы сделали, господин Третьяк?

# Примечания

1

Макарова Антонина Макаровна (у автора Моргунова Антонина) – военная преступница, палач Локотского округа во время Великой Отечественной войны. Находясь на службе у немецких оккупационных властей и русских коллаборационистов, расстреляла около 1500 человек, в основном советских партизан и мирных жителей. В момент совершения расстрелов была также известна как Тонька-пулемётчица. В дальнейшем вышла замуж и работала контролёром в швейном цехе, однако в конце 1970-х была разоблачена и приговорена к смертной казни. Стала одной из трёх женщин, расстрелянных в СССР в послесталинскую эпоху.

2

СС штурмбаннфюрер – майор, звание использовалось в качестве звания заместителей руководителей территориальных подразделений СС – штурмбаннов (SS Sturmbann). В штурмбанн входили четыре небольших подразделения – штурме (SS Sturme), приблизительно равных по численному составу армейской роте (от 54 до 180 чел.)

3

Для удобства читателя автор называет Лорингера майором, а не штурмбаннфюрером.

4

Звание бригаденфюрер введено в структуру СС в качестве звания руководителей основных территориальных подразделений СС Оберабшнит (SS-Oberabschnitt). Это наивысшее структурное подразделение организации СС. Их насчитывалось 17. Его можно приравнять к армейскому округу, тем более, что территориально границы каждого оберабшнита совпадали с границами армейских округов. C 1936 года в войсках СС звание бригаденфюрер соответствовало званию генерал-майора и должности командира дивизии.

5

Шелленберг Вальтер – один из руководителей разведки аппарата РСХА.

6

Бароны фон Лорингофен – древний немецкий дворянский род, известный в Вестфалии с начала XII в., в Лифляндии с XIV в., внесен в рыцарские матрикулы Лифляндии. Курляндии и о. Эзель.

7

Отделение Тевтонского ордена в Ливонии в 1237-1561 годах. Образован в 1237 году из остатков разгромленного язычниками-жемайтами Ордена меченосцев.

8

С июля 1942 г. начальником реферата стал штандартенфюрер СС Рудольф Обсгер-Редер, а в марте 1943 г. его сменил штандартенфюрер СС Вальтер Куррек. Что касается Хайнца Грейфе, то до своей смерти в автокатастрофе (25 января 1944 г.) он занимал должность начальника школы руководящего состава полиции безопасности в Берлине.

9

В составе первого отдела находились офицеры СС, ответственные за вербовку агентов из числа военнопленных (подотдел Z1А). За организацию специальных лагерей для отобранных лиц отвечал подотдел Z1B. За вопросы транспортировки агентуры в сборные и подготовительные лагеря, а позже – к пунктам перехода линии фронта, подбора проводников и старших перевозочных средств отвечал подотдел Z1C. Различные вопросы обеспечения агентуры (создание хорошей обстановки, выдача новой одежды, обеспечение бельем, мылом, бритвенными принадлежностями, прививки, питание, техническое оснащение засылаемых групп и их вооружение) входили в круг обязанностей подотдела Z1D. Поскольку «посещение лагерей ораторами-пропагандистами, экскурсии групп военнопленных в города и деревни с целью показа преимуществ жизни в Германии в противоположность русской обстановке требуют наличия большого транспортного парка», организовывался подотдел Z1E, ответственный за транспортные средства.

10

Второй отдел подразделялся на подотделы Z2A (русские), Z2B (казаки), Z2C (кавказцы) и Z2D (среднеазиаты). Общая подготовка этих контингентов включала в себя политическое образование (критика большевизма, антисемитизм, вопрос истории народностей), а также лекции по вопросам культуры, экономики и религии. Специальная подготовка состояла в изучении того задания, которое подлежало выполнению (политическая разведка, террор, пропаганда). Особой задачей отдела был подбор и обучение преподавателей для указанных контингентов.

11

Структура третьего отдела была аналогична второму. Задачей подразделения была обработка получаемых материалов, а также учет операций по разложению и специальных террористических заданий. С этой целью создавалась картотека агентуры и предметная картотека.

12

Армейский комиссар 1-го ранга – высшее воинское звание в Красной Армии и ВМФ СССР для военно-политического состава. Соответствовало званию командарма 1-го ранга. После введения генеральских и адмиральских званий 7 мая 1940 года, точного соответствия общевойсковому и флотскому званиям высшего командного состава установлено не было.

13

Ян Борисович Гамарник (1894-1937) – советский военачальник, государственный и партийный деятель.

14

Приказ №270 Ставки Верховного Главного Командования от 16.08.1941 года «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия».

15

Гауптштурмфюрер СС – звание соответствовало званию армейского гауптмана (капитана).

16

В 1939 году Западные части Украины вошли в состав УССР.

17

На самом деле пункта полиции безопасности и СД в Брасовском районе не было, но там располагалось отделение абвергруппы-107.

18

Штурмбаннфюрер СС – майор, звание использовалось в качестве звания заместителей руководителей территориальных подразделений СС – штурмбаннов (SS Sturmbann). В штурмбанн входили четыре небольших подразделения – штурме (SS Sturme), приблизительно равных по численному составу армейской роте (от 54 до 180 чел.)

19

Речь идет о Николае Николаевиче фон Мирбахе, который воевал на стороне Российской империи и погиб в бою в 1915 году. У автора вместо фон Мирбах дается имя фон Дитмар.

20

В действительности отделения службы СД в Локте не было.

21

Программа НСПР «Викинг»:

Полное уничтожение в России коммунистического и колхозного строя.

Бесплатная передача крестьянству в вечное, наследственное пользование всей пахотной земли с правом аренды и обмена участков, но без права их продажи. (В руках одного гражданина может быть только один участок). Размер участка около 10 гектар в средней полосе России.

Бесплатное наделение в вечное, наследственное пользование каждого гражданина России усадебным участком, с правом обмена, но без права продажи. Размер участка в средней полосе России определяется приблизительно в 1 гектар.

Свободное развёртывание частной инициативы, в соответствии с чем разрешается частным лицам свободное занятие всеми ремёслами, промыслами, постройка фабрик и заводов. Размер капитала в частном владении ограничивается пятью миллионами золотых рублей на каждого совершеннолетнего гражданина.

Установление на всех видах производств 2-х месячного годового отпуска в целях использования его для работы на собственных усадебных участках. ПРИМЕЧАНИЕ: На вредных производствах продолжительность отпуска увеличивается до 4-х месяцев.

Наделение всех граждан бесплатно лесом из государственных дач для постройки жилищ.

Закрепление в собственность Государства лесов, железных дорог, содержимого недр земли и всех основных фабрик и заводов.

Амнистия всех комсомольцев. Амнистия рядовых членов партии, не запятнавших себя издевательством над народом. Амнистия всех коммунистов, с оружием в руках, участвовавших в свержении сталинского режима. Амнистия Героев Советского Союза. Уничтожение евреев, бывших комиссарами.

22

Статья 58-1 определение контрреволюционной деятельности. Измена Родине. 58-1г Измена со стороны военного персонала: расстрел с конфискацией имущества.

23

Ежов Николай Иванович – народный комиссар внутренних дел (1936-1938 гг), генеральный комиссар государственной безопасности СССР (1938-1941 гг). Арестован в 1939 году, через год расстрелян, по обвинению в «подготовке антисоветского государственного переворота». Признан не подлежащим реабилитации.

24

Ежова обвиняли в гомосексуализме. Обвинение было надуманным, эти показания выбили из дивизионного комиссара Константинова на следствии. Но на суде подобные факты обнародованы не были.

25

События романа серии «Республика» – «Республика: Охота на бургомистра». (Серия стоит из трех романов: «Республика: Охота на бургомистра», «Республика: Офицер РОНА», «Республика: Гиль»).