Focsker
Джунгли. Том 2

Глава 1 – Тогда…

У ручья, шедшего от самых гор, проходящего через нашу стоянку и впадающего в солёное море, во всю кипела жизнь. Девочки из волейбольного клуба, высокие, загорелые, в потрёпанной современной одежде, носились вокруг «яслей», зверо-детишек из разных племён. Высокая Катька, которую боги одарили милым личиком, ангельским характером, голубыми глазами и длинными светлыми волосами, прижимала к плоской груди разрыдавшуюся малышку из рода пантер, которую бойкий петух клюнул в темечко. Сегодня малыши из слегка отсталых племён охотников проходили тему животноводства. Они должны были учиться ухаживать, кормить, разводить курочек, павлинов и другую птицу, но вместо этого…

– Я сожру тебя, с перьями сожру! – С рук высокой Кати, чувствуя, что в безопасности, шипела на бойкого, яркого и гордого своим поступком петушка малышка. Размерами они примерно одинаковые, но вот боевитости в птице пока побольше будет. Невольно взгляд мой падает на соглядатую, одну из взрослых пантер, что приглядывала за яслями, сестрами Агтулх (моими соотечественницами) и, конечно же, за рабами. Женщина в теле, смолянистые волосы средней длины выглядят как колючки. Очень рельефные руки, подтянутая, почти мужская грудь с выступающими двумя черными сосками, и, конечно же, пресс с парой-тройкой мелких шрамов. Эта пантера – одна из старейшин своей семьи. То что, в отличие от других молодых самок, она не стригла свой лобок, пытаясь мне угодить, это подчеркивало. Заметив мой взгляд, нацеленный на её промежность, хищница оскалилась, её хвост, павший на листья, тотчас завился из стороны в сторону, а после и вовсе поднялся, обвив сильные, смуглые икры. Ей плевать на детскую, незначительную травму, плевать на то, что ещё множество мелких спиногрызов из племен Кетти, Чав-Чав и Медоедов могут также подвергнуться атаке боевого петуха. Сейчас, как и в первый день нашего появления в этом мире, самка хищница думала лишь об одном…

– Агтулх!.. – Прикрикнула она, собирая внимание окружающих. – Ты это, заходи если что… – Повернувшись бочком, хлопнула себя по подтянутой заднице, а после таки решилась двинуться на встречу плаксе пантерке-младшей. Кто-то, не живший в этом мире, наверняка бы подумал, что сейчас эта бойкая баба закатит скандал, отчитает воспитательницу-иноземку, а нет. Порке, при чём даже более болезненной чем удар клювом, дубцом, оторванным от случайного куста, подверглось именно дитя. Джунгли не любят плаксивых, робких, честных и заботливых. Здесь всем правят хищники, сила. Я, Катя и ещё много наших попаданцев стали гостями этого зеленого мира. В первый мой день знакомства с Кетти, когда самолёт рухнул, и спокойная, цивилизованная жизнь превратилась в черти что, нам ещё казалось, вот-вот и всё наладится.

– А теперь перестань скулить, как иноземка! Стисни зубы, дочь моя, или откажусь!.. – Глаза в глаза глядит взрослая женщина несмышленому ребенку. Шутит? Нет, не шутит. В первые дни на этом острове, в первую встречу с Кетти, меня изнасиловали, слава богу, женщины (мужчин в этом мире очень мало), а мою спутницу Оксану, к которой я после первой встречи испытывал легкую неприязнь, чуть не зарубили. За что? За то, что за самца постоять не могла, и тоже, как это несмышленое дитя, только и могла пускать слюни, упрашивая её пощадить. Образованность и физическая слабость столкнулись с физической силой и полным отсутствием ума. При нашем первом контакте грубая сила победила.

Жестом подаю команду своим кошкам, тем, кто уже благодаря моим «стараниям» обзавёлся животиком и сроком от трёх до четырёх месяцев. Воительницы и «Дарующие жизнь» – беременные, обычно прибывают в разных поселениях. Почему так, я ещё не понял, хотя ранее узнал, старейшина Олай Дав-вай, вождь Кетти, имеющая редкую мутацию и два хвоста, просто боится моего влияния. Женщины этого мира суровы, злы и жестоки. Сломить их физически сложно. Вряд ли есть какое-то оружие, коим я бы смог воздействовать на медоеда так же эффективно, как воздействую при помощи простых слов, ласки, нежности, от которой девочки в прямом смысле этого слова сходят с ума. Особенно в ночь двух лун – белой и красной, Агохлу и Онохо. В это время небо окрашивается красным, при чём непонятно, это атмосферное явление, магическое, или же в теле человека происходят какие-то изменения. Восход двух лун, раз в семь дней, сродни принятию мощнейшего афродизиака, способного повредить психику, а с ним и тело. Мир Джунглей, как и их боги, очень похотлив, для выживания большинству женщин приходится заниматься «самосохранением», путем ублажения себя и близких. Другие же, из ряда счастливиц, оказываются с самцами, единственными, кто способен обнулить эффект двух лун.

Но магия и Кровавая ночь, сводящая женщин с ума, не самое безумное в этом мире, хотя казалось, куда уж безумнее.

– Я получила уровень! – Распугав вокруг себя куриц и привлекая внимание боевого стража загона, крикнула малышка из племени Кетти, что была ещё меньше пантерки, но при этом гораздо мясистей.

Пернатый защитник, петух, выступаясь за своих пернатых дам, кидается в атаку, в очередной раз желая защитить тех, кого топчет. Он уверен в себе, но в этот раз всё по-другому. Схватив одной рукой птицу за горло, второй, открытой ладошкой, со всего размаха, малышка сильно бьёт петуха по голове. Со стороны кажется, что дитя точно пострадает, что злобный петух её покалечит, но это не так. Эта девочка хоть и меньше других, но старше, ещё и уровень подняла, да и руки успела в миг покрыть шерстью и выпустить когти. При желании этот ребёнок мог бы с удара оторвать птице голову, и тут спасением для несчастного петушка стали ясли – то, чему в них учили наши девушки. Малышка дубасила и старалась не убить питуха, при этом причитая:

– Ну-ну-ну, дядя питух!

Удар за ударом, бедное животное прыгает всё реже, крылья его уже не трепыхаются, а сама птица вот-вот отойдёт в свой птичий рай…

– Нельзя бить слабых! – Продолжает кошечка, – нельзя, – шмяк, – нельзя, – шмяк, – Плохой! – Ещё один бах, и птица перестаёт подавать признаки сопротивления, вывалив язык.

– Милая, мне кажется, птичка всё поняла, отпусти её! – Вступилась за несчастное создание Катя. Поимка самца в джунглях далась крайне сложно. Как и любых других самцов, их в этом мире крайне мало, хотя наш, тот, который до конца дрался, явно был особенным, как и все пришельцы мужского пола, населявшие этот лагерь, он был бойким. Кстати о мужиках-пришельцах, я тут был один, потому и… эх… не важно.

Уровни; бродя по лагерю, разговаривая с самим собой, а также с вымышленным другом с мужским именем Уилсон, вспоминаю свои личные победы, повышения и титулы, приходящие с новыми уровнями. Хотя чего там вспоминать!.. Все мои победы исключительно постельные. Уровень я поднимаю медленнее, чем кто-либо из людей моего мира, а титулы: «Уравнитель ур. 2» и «Истребитель Ереси ур. 1» – ни один из них до сих пор себя не проявил. Из плюсов, подтвержденных, только факт того, что, переспав со мной, на некоторое время женщины и девушки обретают силу – некий скрытый по времени баф на силу, ловкость, ну и точно не на интеллект. Я сам этого ничего не видел, но мне рассказывали, как одна из кошек едва не самоубилась об кого-то очень сильно, что в конечном итоге поставило точку в одном очень значимом сражении. Сражении с кем, ты спросишь меня, Уилсон? Да с теми, с кем сражаются все индейцы – с захватчиками! Есть некая торговая республика, что соснула в своей прошлой войне по самые гланды, и вот теперь, дабы не исчезнуть и как-то платить обидчикам дань, они повадились грабить всех, до кого только дотянется их флот.

Очень и очень странная страна и жители её такие же странные. Несколько раз в прошлом они отхватывали в местных джунглях от аборигенов, и сейчас, когда у них там на материке проблемы, кидать все силы на нас как-то тупо… тупо, да не очень. Их враг, те, кто разгромил их, привнёс в армию новые технологии и порох. В первой высадке порох хорошо себя показал. Племя Кетти, что тройку месяцев назад служило Чав-Чав, по приказу старейшин выступило единым фронтом против появившихся на горизонте захватчиков. Выступили и сокрушительно проиграли. Не помогли им стрелы, не помог численный перевес, и даже бешеная ярость, невероятная регенерация медоедов – не помогли. Пушки и аркебузы, с ними пистоли или пещали… хз что именно, я в этом слаб, в отличие от Бати. Потому, тебе, друг Уилсон, скажу честно: вьебали нас, раскатав по пляжу, а после, используя раненых, стали информацию выведывать, да тех, кто отчаялся и в Чав-Чав разочаровался, на свою сторону перетягивать. Сначала то были единичные случаи, но после, как наш батя, то есть Добрыня, второй самец из пришлых, старый дед, но по факту бывший разведчик и ветеран Чечни, взялся за дело, единичные случаи превратились в массовые. Нет, Батя никого не бил (почти), никого не убивал (почти), и даже не шантажировал (почти). Батя просто подождал, когда враг рассредоточится, разделится, занявшись изучением острова. В засаде старая летучая мышь добыл одежду, оружие, порох, затем принялся кошмарить пришлых и даже угнал корабль, вынудив республику броситься за ним в погоню. Старый, толстый, сильный, хитрый и безжалостный, Добрыня (то есть батя) выждал идеальный момент разделения врага на два лагеря, а после в дождь разнёс первый вражеский форт. Сказать, что Кетти, да и я сам ахуел от этой новости, ничего не сказать. Старый диверсант, с числом значительно меньшим, чем у защитников, взял вражескую крепость, захватил порох, пушки, а с ними важнейший узел снабжения, без которого дальнейшие силы республики, продвигавшиеся в глубь полуострова, оказались отрезанными от снабжения. И теперь, уже не мы, а враг должен был догонять, действовать и атаковать.

Батя крут, настоящий сумрачный гений, старый герой. Я бы вполне мог назвать его главным героем истории, если бы не два пункта. Первый – возраст, второй – его личная сила, благодаря которой он поднимает уровни. Только представь пенсионера, солдата, отдавшего всю юность на служение родине, чьи подлые, забравшиеся в карманы страны лже-генералы потом его судили. Сердце бати полнилось ненавистью, возможно, именно это и даровало ему силу. Убивая других, батя становился сильнее, а с этим – крепче физически и даже чутка моложе. Способность невероятная. По идее, я должен был радоваться, плясать от счастья и боготворить деда. Вот только есть одно «но»: для повышения каждого уровня требуется всё больше и больше определённых очков опыта. В случае со стариком – больше смертей и убийств. Молодость, как известно, явление временное, а вот жизнь – у каждого одна. Более всего на свете я опасался, что батя свихнётся, и в то же время я также опасался того, что смерть настигнет его в бою. Он не был мне родным отцом, скорее человеком по духу, сопоставимым с ним. Потому, как и любой другой сын, видевший в нём пример, старавшийся подражать и учиться у него лучшему, мне очень хотелось видеть в нём героя, а не того, кто способен разрушить мир.

Ой, кажется, я отвлёкся, так вот, Уилсон, когда батя разбил лагерь республики… эм… не помню, как её звали.

– Республики Рагозия. – Произнесла некто из списка работниц, проходивших мимо.

– О, точно, Рагозия, спаси… что? Я что, говорю вслух? – Мои уши покраснели, и причиной тому явно не солнце, и та тень, в которой я ошивался.

– Наверное, начальник, я ничего не слышала, просто мимо проходила. – Замялась, понимая, что выдала лишнее, женщина в красных рваных штанах и такой же красной рваной сорочке, прикрывавшей средних размеров грудь. Это была рабыня, одна из республиканок, захваченных Добрыней. Мы их использовали для создания укреплений на берегу, для расчистки территорий под будущие посевы, а также держали на случай, если враг внезапно захочет устроить переговоры или обмен пленными. В прошлом мне пришлось постараться, чтобы кровожадная староста Олай не пустила их под нож, используя казнь как метод устрашения. В последующем именно тот факт, что пленниц у нас стало слишком много, и стал причиной объединения поселения беременных и основного лагеря. Пленных стало слишком много, а смотреть за ними некому. Потому на совете старейшин и было принято решение о создании главного лагеря – города-крепости, что станет основным лагерем государства, названного Федерацией племён. В выборе названия страны, кстати, я тоже принимал участие. Споры ходили долгие, в горячке, пару раз чуть рубилова не началось. Слава богу, идея, предложенная моими девочками, после озвученная мной, сразу понравилась хищницам, стала нашим общим новым названием. Интересно, с чего бы? Может, я уже начинаю понимать, чего они хотят? Хотя это вряд ли, ведь вопросы по названию всё же были: одни – «что такое федерация?» Ну не суть, главное, всем понравилось!

– Как у вас с кормёжкой? Всего хватает? – Оторвавшись от воспоминаний, спросил я у рабыни, чем застопорил работу. Их по одной не пускали, только группами. Вслед за первой встало ещё пятеро, а с ними и «часовая» надзирательница. Несмотря на свой статус полубога или даже бога, я работал вместе со всеми, хотя и занимался работами, которые выполнял на отдалении. Пока рабы участвовали в лесоповале, я подыскивал подходящую, не каменистую почву для будущих грядок. Пока бабы возводили временное жильё, бараки, рыли каналы, чтобы перенаправить ручей поближе к поселению, я… я ебал мозг знахаркам Кетти, вытягивая из них информацию о съедобном, полезном, что можно растить на грядках, и том, как это должно расти. Общение с пленницами, управление ими давалось гораздо проще, ведь они не могли с меня ничего требовать. А вот с местными… У большей части кошек, не задействованных в армии, главной мечтой являлась именно беременность и следовавший за ней временной отпуск, отдых, где к «Дарующей жизнь» относились как к… к беременной мамочке, холили и лелеяли. Никто из кошек не хотел работать, при этом все знали о приказе Олай, строго запрещавшем склонять меня к интимной близости. Почему? Потому что я отличился особой меткостью… почти за раз обрюхатив и выбив из строя лучшего воина, а с ней – дочь старосты. И если беременности доченьки Олай была рада, то вот с первой возникли проблемки.

Потому-то и приходилось мне лизоблюдствовать, не в плане отлизывать, а именно комплиментами обхаживать целительниц Кетти, чтобы выудить хоть какие-то сведения и тем более семена. Я из кожи вон лез, чтобы пленницы, те, кто совершенно не походил на хищников, чувствовали себя в плену людьми, а не скотом или расходным мясом. Я очень старался, и они видели это…

– Агтулх… – с придыханием, выронив из рук инструмент, проговорила девушка с золотыми глазами, а также парой торчащих в небо белых рожек, растущих из лба. Белые кудрявые волосы, худые руки, ноги, почти что детское лицо и почти что идеальная кожа, лишенная шрамов. Подросток передо мной из числа насильно мобилизованных Республикой Рагозия. Таких в армии Глатческо, вражеского генерала, совсем не много. Роль «скота», убирающего за наёмниками дерьмо, готовящими еду, драющими палубу, они выполняли хорошо, а вот в бою…

– Что-то случилось? – Когда девушка сделала ко мне шаг, навстречу ей вышла моя личная телохранительница, и я придержал последнюю. Кошка, взглянув на «овцу», на голову меньше её, показала зубы, едва звучно шикнула. Вот сучка! Не позволю шипеть на своих рабо… рабочих, я хотел сказать – рабочих!

– Говори без утайки! Если моя Кетти посмела нарушить приказ и ударила кого-то не за что, я накажу её, другим в назидание.

Кошка рядом со мной сверкнула обидчивыми зелеными глазами. Её нижняя губа дернулась. Хоть она ничего скорее всего и не делала, виновато опустила голову и ушла мне за спину.

– Боже правый, нет! – Взволнованно повысила голос «невинная овечка». – Ваши Кетти самые честные, самые справедливые, самые-самые… – От волнения говорунья тяжело задышала, а вот та, кто ещё минуту назад на неё шипела, расплылась в улыбке, распушившимся хвостом завиляла и ещё с барского плеча выдала:

– Отдышись пленница, говори спокойнее, тебя не торопят…

Кетти очень любят лесть.

– Да… – выдала овечка. – Спасибо, благородный воин, и вам, Богоподобный Агтулх. От имени себя и сестёр прошу позволить нам остаться!

– А? – Глаз кошки нервно дернулся.

– Чего? – Не расслышав, переспросил я. – Позвольте узнать, зачем? Дома вас ждут семьи, теплая перина, горячий ужин, уютные дома…

– И тринадцать лет повинности. – Внезапно, взявшись из ниоткуда, проговорила тётушка Вера, наш шеф-повар. – Они «Седьмые дети», семьи. В республике Рагозия каждый седьмой ребёнок принадлежит армии. По возвращению на родину их ждет суд, возвращение в армию, а после – очередная война.

– Война? – Переспросил я. – Тётя Вера, вы с каких пор стали военным экспертом?

– С тех самых, когда стала отвечать за кухню. – Уперевшись руками в пухлые бока, сказала тётка. – Да и не секрет это, тебя просто специально держат как можно дальше от политики, Добрыня приказал.

– Батя… – прорычал я. Всё моё мужское украсть решил!

– А ты на старого нерычи. – Шмякнула меня по плечу полотенцем тётка. – Он ради нас всех старается, и этих, кстати, тоже… Говорят… – Кошка, телохранительница, резким взглядом велела тётушке Вере умолкнуть, но та даже не заметила угрожающего взгляда. – Говорят, у берегов опять черные паруса видели.

– Галеры Рагозии? – Тут же спросил я.

– Нет, – с тяжестью в голосе протянула тётушка. – Это были точно не галеры и точно не Рагозия…

Глава 2

На следующий день

Новый враг, далёкий, в то же время с известным флагом. Красный круг с красным крестом по центру. С одной стороны, каждому современнику понятный знак, знак миролюбивой организации. С другой стороны, мир то не тот, и современники не те. Красный крест в кругу более не ассоциировался с миром, теперь этот символ означал войну. Данный опознавательный знак, герб, знамя – хз, как его правильно назвать, присудила себе самая могучая, тоталитарная, милитаристическая, жадная до денег и побед империя. Они семимильными шагами двигались по суше. Их инженеры, учёные, алхимики, военноначальники вынудили весь разрозненный цивилизованный свет впервые за тысячи лет объединиться, создавая антиимперский альянс, что сильно угрожает их статусности и личным владениям. Именно это объединение множества стран остановило расширение империи на материке, по ту сторону просторных степей и раскинувшейся за ними непроходимой горной гряды. На суше Красные кресты добились высочайших побед, а вот в море…

Из рассказов пленниц с империей мало кто решался противостоять открыто. Из смельчаков нашлось пара-тройка островных стран, а ещё они… Черные паруса, спонсируемые десятком стран, что, пользуясь поддержкой и флагами отдельных государств, не стеснялись в методах ведения дел. Если говорить понятным языком, все, кто не мог отомстить империи, шли в пираты: били имперцев, топили их и грабили, пользуясь единственным оставшимся преимуществом – морем. Любая страна, любой флот, любая плохая или хорошая «душа», могли поднять черные паруса с гербом империи вблизи берегов континента. И в то же время ни один капитан не осмелился бы выйти под их гербом в открытое море. Кто-то сбился с пути, прибился к берегу, увидев сушу, решил прикрыться теми, кого точно побоятся атаковать на суше. Они шли, думая, что их встретят свои. Увы, шли они совсем не к тем берегам.

Что будет с огромным деревянным кораблём, сопровождаемым парочкой поменьше, мы узнаем уже очень скоро. Либо от послов, либо от пленных, либо от спрятанных у береговой линии пушек. Их немного, но я думаю, бате придется применить их максимально эффективно и болезненно для того, кого он посчитает врагом. А пока…

– Леш, – нашла меня у грядок с тяпкой в руках Оксана, – там пленницы с амбаром закончили. Ну… то есть с их бараком, который ты потом собирался использовать как амбар, а сейчас он… ну, барак и…

– Пусть делают теперь кровати, – перебив девчушку, говорю я. – Подушки из трав или ещё чего…

– Так всё, – говорит Оксана.

– А?

– Готовы к заселению, говорят, всё есть, – ответила курносая, светленькая, чуть отпустившая волосы девчушка. При первой встрече, стрижка её была короткой, ещё пару сантиметров, с лёгкостью спутал бы с парнем. Сейчас же, двадцатиоднолетняя малая всего за три-четыре месяца умудрилась немножко поднабрать в весе, и даже её грудь, плоская, слегка округлилась. Хотя, может, я ошибаюсь, надумываю, всё же…

– Козёл! – скрестив руки на груди и отвернувшись, обиженно выплюнула Оки. – Если интересно, мог бы хоть раз за месяц позвать, динамо херов… В общем с работой всё, тебя ждут!

Если бы в поле была хоть одна тяжёлая дверь, ей бы непременно громко хлопнули.

Мы здесь, в этом мире, уже давно, а девчата, что возрастом минимум на год меня старше, до сих пор плохо понимают, каких трудов мне стоит пригласить к себе кого-то определённого.

Динамо я? В плане – недавалка? Да я ебусь со всеми подряд, как таксист на механике в пробке за МКАД. Я б с радостью всем себя отдал, да только вас, моих «якобы сестёр», за такую «почесть», тут же бы разорвали Кетти, а после, во имя «Агтулух», приготовили и съели кое-какие другие племена, тоже почитающие меня. Пусть я немного ультрирую с готовкой и убийствами. Но то, что озверевшие, обозлившиеся внеочередным приходом «сестры» звероженщины их подрали бы, а кого-то и вовсе убили – это стопроцентная инфа. Кетти и их союзники сейчас, во время войны, злые, голодные, бойкие, а ещё очень и очень страшные. Посттравматический синдром – диагноз довольно молодой, ему, наверное, века два или три, но эффекты его известны уже давно. Грохот пушек зацепил всех, даже тех, кто просто наблюдал за битвой со стороны. Не дай бог гроза разразится, то пиздец, пиши пропало! В лагере начинается черти что. Грохот цепляющий как Кетти, так и пленниц, которые до сих пор не привыкли к столь ужасающему звуку, создавал панику. В республиках порох и винтовки появились относительно недавно, потому многие, даже среди новобранцев, застали лишь момент, когда империя своими пушками размазывает их друзей и родственников по земле. Плохие воспоминания – дело страшное, в особенности когда утешить и опереться в минуту отчаяния не на кого. Я жалел пленниц, не так сильно как Кетти, гибнущих за свою независимость, и гораздо меньше чем ебнутых на всю голову медоедов, продолжавших устраивать в посёлке проблему за проблемой.

Без руки, пальца, глаза, не долечившись, они рвались в бой, обещая несбыточное. Так происходило каждый раз, когда моя скромная персона наведывалась в госпиталь, желая проведать раненых друзей, не медоедов. Собственно, по этой причине мне в лазарете строго-настрого запретили появляться. Бабы начинали вести себя странно, кичиться отвагой, скрывать боли, когда многие из них находились всего в двух шагах от смерти. Мария, стюардесса с самой прекрасной и благородной из всех способностей, хоть и питала ко мне чувства весьма открытые. С должностью «главного лекаря» и собственной совестью поступиться не могла. Выгнала меня на хер из больницы, и на соблазны, на жесты внимания, оказываемые мной, поддаваться отказывалась. Ухаживать за ней единственной мне разрешила Олай. Как на зло, после последней битвы именно этой женщине было не до меня.

Вспоминая нежности, а также отведённые мне считанные часы со святой-извращенкой, подхожу к баракам, у которых вижу странное. Одна из республиканок, рогатая, та самая молодая, что вчера просила присягнуть на верность мне и моему роду, «бодается» с кетти-охранницей.

– Я, Таран Абба, лучшая ученица мастера Бадания, освоившая тысячу и один бараний удар, непременно одолею тебя! – Топая ногой, словно разъярённый бык, готовящийся к атаке на матадора, кричала республиканка.

Через массивную, плечистую толпу женщин, я не сразу распознал её соперницу.

– С нетерпением жду! – ответила знакомым голосом Кетти. Одна из тех, кто была беременна, и не просто от кого-то, а от меня!

О боже… Словно мамочка, испугавшаяся за своего непутёвого сына, ввязавшегося в драку, я тут же кинулся в толпу, намереваясь как можно скорее завершить конфликт! А что если эта Таран Абба и вправду сильна? Что если она окажется быстрее и ударит в живот!

– Остановитесь! – кричу я, прорываясь через нестройные ряды, и вижу… что всё уже закончилось.

Моя Кетти, отряхивая руки с ехидной улыбкой, поставив победоносно ногу на спину валявшейся в пыли республиканки, довольная собой, скалилась во все свои клыкастые зубы. Слава богу, пронесло.

– О, а вот и будущий папочка! – заметив меня, крикнула воительница. – Ну, видел? Она ещё не родилась, а уже одержала победу, пусть и в моей утробе. Гордись!

Тупорылое ты создание, я горжусь… – Кляня «заботливую мамочку», без лишних слов отворачиваюсь и возвращаюсь к грядкам.

Незнание в рот ебет всезнание. Барания, или Бадания, как там тебя, ты плохо тренировала свою ученицу, и за это тебе спасибо. Мало знать крутые приёмы, их ещё нужно уметь правильно использовать, особенно когда твой враг выше, тяжелее и сильнее. Кошки Добрыни больше других выделялись своим «незнанием». Они не знали тысячи сильнейших названий техник и стилей, и вместо произношения крутых слов оттачивали простые, до боли эффективные приёмы. Как говорил Брюс: «Не бойтесь человека, который знает 1000 приёмов. Бойтесь того, кто тренировался 1 приёму 1000 раз». Дядька Ли наверняка бы гордился Кетти, ведь даже на тысячи повторений батя вряд ли оставил бы их в покое.

Хотя грубо во всех победах кошек хвалить только Добрыню. С батей они тренировались дольше других; безусловно, их индивидуальные и командные навыки возросли именно под его руководством. Однако боевая подготовка – это лишь часть пути. Нельзя недооценивать роль простых охотников, рыбаков, тех, кто занимался поиском провианта, а также тех, кто этот самый провиант сохранял и поставлял в войска. О, а ведь ещё немалую важность сыграли няньки в яслях, знахари, а также моя скромная персона, с трудом умудрившаяся оседлать диких женщин пантер. Именно благодаря тылам, наши бойцы жрали не рыбьи головы с потрохами всяких животных, а нормальную, сбалансированную пищу, приготовленную лучшим поваром джунглей, тётей Верой. Воинам деревни, независимо от нахождения, будь то тренировочный лагерь или поселение, полагалось минимум двухразовое питание – обед и ужин, включавшие в себя первое блюдо, второе, и, конечно же, по советской традиции, компот. Не было на острове существа или человека, что готовил бы вкуснее тётки. Она, наряду с лучшими из нас, набирала уровни, своей пайкой придавая сил другим, укрепляя их веру в себя, нас и наше правое дело. Сытый солдат, как и работник, трудится и сражается в разы дольше голодного или, не дай бог, отравившегося. А так как кухня была под полную ответственность преданному своему делу человеку, с санитарными нормами у нас всё оставалось на предельной высоте.

И тут, мой друг Уилсон, ты мог подумать, неужели тупые Кетти выкинули бы остатки еды в море? Раньше, конечно, нет, сожрали бы, попердели, помучились; может, кто-то бы помер от кишечной палочки или паразитов, сожравших их печень. А сейчас всю эту гадость, гниль действительно выкинули, не в море, а в пруд заботливого Добрыни. Не спрашивайте как, но этот человек умудрился найти и отловить несколько индивидов очень интересной пресной рыбной породы. Сомы… Контроль за их оборотом тоже пал на меня, того, кто ничего в этом не понимал. Тогда-то я впервые обратился к нашим, и о чудо! Гениальный повар тётя Вера знала об этой рыбе гораздо больше меня. Сомы не обитали в болотах, не могли жить в закрытых озёрах. Иными словами, инициатива Добрыни и старания кошек выращивать сомов стояли под угрозой… угрозой нашего незнания. Они подохнут – говорила Вера. Добрыня назвал тётю умной, а потом, добавив «но», обозвал дурой исключительно за то, что она не знала об особенностях местности. Выбранные батей водоёмы обладали подводным течением, иными словами, в определённых местах то, что кошки считали болотами и закрытыми озерами, становилось вполне пригодной для содержания и разведения сомов территорией. Оставалось только проверять и контролировать протоки, недопуская их засорение хотя бы внутри водоёмов. Кетти уже имели в оснащении наши ласты и подводные маски; старик вполне мог использовать их для достижения своих целей и просто не считал нужным оповещать нас о всех своих гениальных и не очень идеях. Всё же он тоже учился, пробовал, экспериментировал, в этом я точно не мог его обвинить.

Дела у тылов шли хорошо, хотя это не то слово. Они шли примерно как у коммунистов, завершающих пятилетку за четыре месяца. Социальное жильё, инструменты, грядки для колхоза (семьи), сети рыболовные, инструменты для быта, рубки леса, прополки, ну и, конечно же, кое-какие мастера-рабы… ой, извини, Уилсон, оговорился: зарубежные специалисты. Все, кто мог делать лодки, активно способствовали Федерации племен в становлении морской рыболовной державой, максимально ускоряя внедрение корабельных наук в ума местных племен. Опыт, в основном, передавался на словах, так как Кетти в редчайших случаях обладали знанием письменности. Их глупость и слабость стали очередной ступенью для возвышения нашего человечьего рода. Естественно, с использованием китайской народной мудрости: «Запиши, пойми, создай, используй и продай».

Наши девочки, да и я сам умели писать. Пусть и не очень грамотно, так же хреново-разборчиво, но мысль чужую друг до друга донести могли, а потому и местным мастерам, и детишкам Кетти, с Гончьими и другими племенами, опыт могли передать. Всё, что касалось животноводства, плетения сетей, строительства рыболовных лодок, немедленно передавалось детям. Кетти оказались жадными до знаний. На счастье, род людской оказался одним из немногих, кто мог эти знания сохранить, законспектировать, а после, неся свои ценности и науки, передать другим. Пройдёт год-другой, и множество мелких детишек, не знающих прелестей интернета, телефонов, синего трактора, овладеют базовыми знаниями, способными возвысить их в социальном статусе. Вместо навыков в «Доке» они будут знать анатомию и принципы создания животноводческих ферм. Вместо матерного культурного языка овладеют навыками держать язык за зубами и, конечно же, научатся использовать свои сильные стороны в реальной жизни: в производстве, торговле, ремесленничестве, а не в выборе лайна на пиксельной карте…

Ой, кажется, меня немного занесло. Соскучился, наверное, по виртуальной реальности. Короче, детишки находились под полной защитой, хорошо кушали и учились по лучшим из возможных образовательных программ этого мира.

Точно так же быстрыми темпами шло обучение, да и общие дела на медицинском фронте. Животные нравы, агрессивное, хищное поведение, ярость берсерка, свойственная медоедам, и, конечно же, война с захватчиками и предателями. Всё это сделало милую кареглазую стюардессу высшей по уровню из нас, а также способствовало развитию огромного штата медперсонала. К глубочайшему разочарованию моих глаз, эротичных белых юбок и халатов на всех служительниц медперсонала не хватило. Да и было таких всего лишь два, и то, чьи они, выжившие после крушения, не признались. Пусть костюмы и выглядели вульгарно, явно говоря, для каких именно процедур предназначены, один из них забрала Мария, другой исчез, будучи украденным кем-то неизвестным. В последующем ни один из них в использовании по назначению замечен не был, от чего мой зоркий глаз заподозрил кое-кого в измене. Хотя это было только до того момента, когда я увидел цель моей личной ревности. Кошка украла костюм для любимого. Для… Едва живой холестериновой бляшки – вот кем был тот, к кому я решил приревновать. Один из двух костюмов с треском разошёлся на этом существе. И во всей этой ситуации мне было больше жалко не бесполезную эротичную вещь, а ту, кто при всех стараниях, риске и воровстве так и не получила желаемое. Толстяк Кетти отверг женщину, она с мольбами и извинениями приползла ко мне, а я, поцеловав её в лоб, простил, успокоил, пригрел и едва не подвергся изнасилованию. У мужиков в этом мире с утишением есть кое-какие проблемы.

Короче, хер его знает, кому нужна помощь больше: тому старому самцу, с которого от пары шагов пот лился ручьём, или существу, посчитавшему пухленького бедолагу более подходящим для секса, чем я. Осуждать не буду – сколько людей, столько и мнений, но вот толстяка реально жалко: выглядел он будто вот-вот и помрёт. Хотя с появлением нашим, а также нашей чудотворной подруги, даже смерть становилась чем-то, что можно победить!

Как и у Добрыни, у Марии был врождённый навык – талант к врачеванию и исцелению. Сначала пассивный, лишь едва способный хоть как-то повлиять на рану, затем, с опытом, стараниями и трудом, она пробудила в себе навык активный, исходящий напрямую от магической силы. Свет, окружавший её ладони во время ухода за ранеными, благоприятно влиял на повреждённые ткани. Способствовал удалению гнили, снятию отёчности, местами даже очищал кровь от заражений, а ещё стимулировал заживление повреждённых тканей кожи. Вот что значит действительно полезный навык, в нём можно было отчетливо проследить эффект собственного развития. Она была великолепна, в то время как я только и думал о загадке Уравнителя.

– Кого и в чём я могу уравнять? Может, ты мне скажешь? – Глядя на бедного, зашуганного петуха, которого вчера чуть не задушил ребенок, спросил я. Животное, забыв о важности своего «кукарику», с ужасом озирнулось на меня и замерло. Разумеется, он ничего не скажет, иначе вчера вместо своего питушиного писка во всю глотку верещал бы что-то типа: «Спасите!»

– Эй, Агтулх, – за спиной моей послышался голос Сильнейшей из медоедов, той, кого я в последнюю очередь рассчитывал услышать…

– А? Ра…

– Чья дочь станет старшей? – перебила меня самая безумная, безбашенная и неконтролируемая женщина из всех, кого я знал во всех из существующих мирах. Даже Харли молча курила в сторонке, ведь она не могла того же, что позволяла себе эта медоед. Рабнир, потеряв руку, могла продолжать бой не страшась потери крови, а после, спустя месяц-другой, как ни в чём не бывало, отрастила конечность. Медоед – сильнейший из всех в этих джунглях; её толерантность к боли наивысшая, а регенерация идёт в ногу с безумностью. Именно с ней предстояло общаться осторожней, чем с кем-либо другим.

Едва стоявшая рядом пантера заикнулась, я тут же, без споров, заявил:

– Конечно же твоя, Рабнир, ты ведь герой!

Рабнир и в правду была безумной в бою, а вот обидчивой, по-настоящему обидчивой, оказалась совершенно другая женщина. Честная, справедливая, та, кто был в бою и вместо себя на роль героини выдвинул другую.

Блин, из-за всего одной моей поспешной фразы сразу между тремя объединенными племенами возникла очень опасная, грозящая взрывом иска.

Глава 3 – Под знаменем мира

Чёрные паруса с красным крестом, обведённым в круг, бросают якорь у одной, заинтересовавшей капитана, бухты. Высокие скалы пред ней, сродни вратам в ад, хотя и выглядят пустыми, поросшими пышным кустарником, источёнными птичьими норами. Две скалы грозно нависают над идеально подходящим для прохождения судов входом.

«За такими каменными „стенами“ короблю и команде нестрашны высокие волны и штормовые ветра. Отличное место для отдыха команды, пополнения запасов, да и издали проходящее мимо судно так сразу и не поймёт, есть ли внутри бухты кто или нет», – размышляла наёмный капитан Стелла Марис, женщина, чья пра-пра-бабка по детским историям деда имела смешанную с местными кровь. Главными условиями адмирала для отбора кандидатов в капитаны экспедиции были следующие пункты: зеленые глаза, чёрные волосы и мех у руководителя, а также желание и готовность в случае нужды драться на суше. Стелла Марис – чьё имя означало «морская звезда», не особо любила сухопутные стычки, однако подобный отбор пропустить не смогла, одним лишь своим появлением став кандидатом номер один на эту роль.

– Нахлынули воспоминания? – Зная, за какие-такие заслуги Стелла Марис оказалась на посту капитана столь крупного судна, не упустила возможности подколоть капитана старпом.

– Отставить шутки. – Вглядываясь в гнетущие скалы, отвечает капитан. Лишь часть команды знала и работала со Стеллой в прошлом. Большая половина офицеров и матросов – личности такие же, как и она, подобранные помощниками адмирала, а также придворной аристократией императора. Скорее всего, империя знала, с кем ей придётся вести дела. Высока вероятность того, что экспедиция проводилась не в первый раз. И именно, опираясь на опыт прошлых попыток, руководство флота решило сделать ставку не на огневую мощь и лучших кадрах, а на «сборную солянку», чья внешность в империи считалась слишком броской. Те же зеленые глаза и чёрные волосы, как у капитана, – черты для имперцев редкие, дикие. То же касалось трети матросов и старпома, чья раскраска чёрно-белых волос относила её к наследникам пустынных традиций, бедуинам.

«Пустынные бедуины в море – это какая-то шутка?» – Взяв из рук старпома подзорную трубу, капитан в двадцатый или в двадцать пятый раз оглядывает скалы.

– Видишь? – Указала рукой в сторону Стелла.

– А что я должна там увидеть? – Спросила старпом.

Тяжело вздохнув, капитан возвращает трубу помощнице, заставляет ту посмотреть на скалы ещё раз.

– Птиц нет. – Говорит Стелла Марис. – Норы есть, гнёзда тоже вижу, а вот птиц не вижу, и скорлупы в гнёздах тоже нет. Кто-то их напугал и очень давно.

– Может, горные коты?

– Может, коты, – говорит капитан и оборачивается, глядит на готовую к спуску команду. – А может, и не коты. Посылай разведку, пусть оценят дно, поныряют, покрутят своими тупыми головами у захода в бухту. Внутрь, туда за скалы входить пусть не торопятся. Оставят шлюпки у этих «каменных врат», а дальше тройку в плавь отправь.

– Капитан, так там в плавь до берега не каждая догребёт, – возразила старпом.

– А ты найди ту, что догребёт. – Показав хищные зубы, рыкнула капитан. Указав рукой на левый хребет, добавила: – Пусть плывёт вдоль скал слева, осмотрит пляж, заберётся на вон ту гору. Под ней вода довольно светлая, видно сразу – глубоко. Если что, пусть прыгает, а мы тем временем возьмём под прицел правую гору. Если там внезапно появится республика, я хочу, чтобы потери были минимальными, старпом.

Судно медленно доворачивает, якоря наконец-то находят за что зацепиться, и в тот момент, когда корабль почти что остановился, в проходе в бухту виднеется она…

– Галера республики! – Верещит матрос с мачты. От внезапного выкрика матросы, чья слаженность оставляла желать лучшего, роняют шлюпку на воду, все вокруг приходят в движение, команда срывается с мест, направляясь к своим боевым постам. Вырвав из рук старпома трубу, Стелла, забежав на нос, оглядывает потенциального врага. Без сомнений, это галера республики, но почему она затоплена лишь наполовину, почему нос так неестественно задран? Из положения капитана через ущелье ничего не разобрать. Вероятность того, что всё здесь одна большая ловушка, возрастает многократно. Капитан принимает решение отступить, развернуть корабль и причалить там, где угроза обстрела с холма, а также окружение её команды менее высоки. Более идеальное для стоянки место вряд ли подвернётся, но, глядя на команду, на её растерянность, неслаженность и то, как она мечется, пытаясь поднять с воды шлюпку, для капитана отступление является единственным верным решением.

«Вступим в бой – все погибнем», – рассуждала Стелла Марис.

За всем творящимся в море, из кустов, со скал, до рези в глазах вглядываясь и пересчитывая команду, наблюдала ударная рота Федерации племен. С трудом сдерживая своё недовольство, боевые кошки Добрыни наблюдали за тем, как их новые игрушки, трофеи, медленно разворачивают свой большой и красивый корабль. Кетти ждали Республику, а пришла Империя. Хотя что первые, что вторые сейчас, по приказу Добрыни, при входе в бухту считались врагами и законными трофеями. Именно бухта стала самым укреплённым, подготовленным для отражения вражеских высадок местом. Месяцами воительницы федерации возводили, спрятав за пышными кустами, частокол, рыли перед ним рвы, создавали ячейки для орудий и стрелков. Вся береговая линия превратилась в одну замаскированную в местной природе крепость, взять которую сейчас не смогли бы даже все объединённые силы республиканских захватчиков. Корабль, который увидели Кетти, был настолько большим, что даже пушки не вместились на его палубе. Лишь на мгновение верные воительницы народа Кетти и Чав-Чав вместе заметили, как из бортов корабля открылись окошки, показались угрожающие чёрные стволы, что уже спустя мгновение команда спрятала обратно. А ведь помимо их, на палубе также присутствовали желанные Федерацией орудия.

– Ты только представь, сколько там пушек и пороха, сестра! – дернув подругу за плечо, поправила форму республики воительница.

– Знаю… – ответила старшая, самая сдержанная.

– Так давай жахнем! Авось подорвём чего, мы ж в форме, не поймут кто! – требовала залпа с холма по удирающей цели младшая. Старшая кошка разделяла её рвение и рвение гончьих, но от приказа командира Добрыни отступать не собиралась. Повернувшись к сестре и положив ей руку на плечо, она произнесла слова, что некогда сказал сам солнцеликий воин Добрыня:

– Жахнем, сестра, обязательно жахнем, но потом. – Затем Кетти перевернулась на бок, обратилась к гончьим: – Боевые сестры, враг оказался не из числа тех, кого мы ждали, но мы продолжим придерживаться плана. «Лестные молнии» отправятся вдоль берега и продолжат наблюдение за гостями. В бой не вступаем, корабль в разы больше тех, что мы видели, значит и команда тоже более многочисленна. Держимся в тени растительности, ждём подхода ударной группы и помним слова Командира: «выживаемость в приоритете».

Старшие гончьи, сохраняя тишину, кивнули и стали отползать с хребта назад. Напоследок, как и наставлял Добрыня, старшая Кетти произнесла:

– Один за всех…

Глаза старшей гончьей блеснули, на лице всплыла хищная улыбка, и та ответила:

– И все за одного…

Бойцы федерации рассыпаются в вечно зелёных джунглях. Каждая хищница, как отдельный отлаженный механизм, делает и выполняет исключительно возложенную на неё роль. В кратчайшие сроки главнокомандующий Добрыня, занимавшийся тренировкой молодого пополнения в лагере, ставится в известность. Работы по строительству и реконструкции линии фортификационных укреплений тот час прекращаются. Группы пленных-рабочих отправляются в «новую столицу» – войско федерации на военные сборы. За отдельными отрядами и боевыми группами, которые наблюдали за республиканской крепостью, отправляются гонцы с приказом отступить к главному «укрепленному району». Армия готовится покинуть свой главный форт, и на то время, пока она будет в походе, на плечи отдельных разведывательных и диверсионных групп ляжет оборона «родных стен».

– Командир Добрыня! – в шатёр военноначальника, застывшего над картой, отнятой у республиканцев, вбегает молодая девочка-медоед, назначенная лентяйкой Рабнир своей заместительницей. Рабнир была единственной, кого Добрыня до конца не мог подчинить своей воле. Что бы он ни делал, это строптивое, своенравное, лишённое чести и гордости животное в бытовой и тренировочной деятельности, чихала на его правила и порядки. Если речь не шла о драке и важной, смертельной битве, единственными темами для её мыслей были еда, а также секс с Агтулх Лёхой. Сейчас, когда она вроде как забеременела после очередной самоволки и подкопа в покои малого, всё вообще кратно усложнилось. Добрыни в бою требовалась Рабнир, но по местным законам беременную строжайше запрещено противовольно заставлять идти в смертельный бой. Именно это правило превращало простую беременность в святой долг, ложившийся на племя по защите «Дарующей жизни» матери. Рабнир стала костью в горле у Добрыни. Она требовалась ему для поднятия духа всех медоедов, часть которых, прослышав о том, что сильнейшая и умнейшая (как её называли сами медоеды) не идёт в бой, тупо начинали бунтовать. Физические раны от разгромного поражения на пляже под командованием объединённых племен Чав-Чав затянулись, а вот духовные были свежи и кровоточили. «Не в бою, так рядом!» – требовали медоеды присутствия проблемной Рабнир.

Конечно же, Добрыни не составит труда обратиться к Олай и выдернуть из столицы Лёху, да только завтра ночь Агохлу и Оноха, а это, в свою очередь, создаёт новые сложности. Вместе с малым в сторону грядущего поля боя порядится ехать огромное число баб, включая вчерашних студенток. Скорее всего, сейчас старейшина Олай возьмёт в оборот именно «нянечек». Она уже давно старательно держит воительниц подальше от Алексея, опасаясь его плодовитости. Потому число моментов, когда Олай закрывала глаза на «игры» Лёхи с той же Катькой, нужной в поселении для контроля детей, за последний месяц по донесениям составило аж два раза. А вот с святой целительницей что-то не клеилось. На неё сейчас много работы скинули, Кетти поговаривали, что при личной встрече Мария даже старуху осматривала, подлечивала. Старая ведьма просто боялась, что лучшая целительница в поселении, с родами, может выбыть из строя, а после и вовсе потерять часть своих магических сил, что могут перейти её ребёнку по наследству.

«И о чём эти бабы только думают под час войны?» – копаясь в мыслях и размышлениях своих, забыл о прибывшем медоеде старый солдат.

– Командир Добрыня! – вновь окликнула его молодая медоед.

– А… точно, что ты там говорила? – Наконец-то отвлёкся от карт мужчина.

– Армия построена и к маршу готова! – отчиталась воительница.

– Хорошо, – дед глянул на часы. – В этот раз на две минуты и сорок секунд быстрее, чем в прошлый. Отличная работа!

– Служу Федерации племен! – во всё горло, с улыбкой рявкнула медоед. – Прикажете выступать?

– Выступаем к центральному поселению. – Ещё раз глянув на карту, говорит Добрыня, чем удивляет медоеда.

– Не к лагерю, находящемуся у пляжа? – обсуждать приказы тема медоедов, они, мягко говоря, слегка туповаты. Но вот силы в их руках и телах не занимать, потому подобные своевольности старик спускал им с рук. «Всё же, они ведь ещё совсем девочки…»

– Нет смысла. Если враг или его разведчики увидят всю нашу армию, то непременно испугаются и сбегут. Не забывай, у них есть большой корабль, а значит, они спокойно могут оставаться на нём днями и неделями. Целый месяц они изматывающе могут курсировать от одного пляжа к бухте, дальше и обратно. Нет смысла гонять за ними пехоту. Вместо этого займём положение в центре острова. Пусть солдаты повидают семьи, хорошо отдохнут, детишек своих побалуют, а после, когда станет понятно, где точно будет высадка, тогда туда и отправимся.

– Вы нечто, товарищ герой-силач Добрыня.

Старик недовольно глянул на медоеда.

– Ой, виновата, вы нечто, товарищ герой-силач, командир Добрыня!

«Мда… и всё же медоеды пригодны лишь для отправки самых простых приказов…» – рукой прикрыв разочарование на лице, старик кивнул, а после отдал приказ:

– Выступаем.

Тем временем в столице

Схватив Рабнир за плечи, чувствуя, что она совсем не в моей весовой категории. Ноги скользят, меня тянет следом за ней, во весь голос требую:

– Рабнир, хватит! Вспомни, чему учил Добрыня: один за всех!..

– Вот я сейчас одна их всех и отмудохаю! – выпустив когти, напирает на Пантеру, Кетти, Гончью и другого медоеда, просто попавшую под раздачу Рабнир. Все эти четверо тяжело дышали, лица их украшали свежие синяки, ссадины и порезы – работа Рабнир. Пантере не понравилось, что я приуменьшил заслуги её подруг и, при этом, возвысил Рабнир; она сделала мне замечание, а моя медоед, приняв это на свой счёт, тут же полезла в бой. Так сказать, защищать «всё моё мужское». Самым страшным в этом являлся факт, что я никак не мог на них повлиять. Подставившись под удар, едва не отхватив по зубам, с трудом оттянул Рабнир, но взявшие передышку девочки, видя, как послушно медоедка отступает, решили ту подколоть. А дальше та вновь вспыхнула, словно факел. В общем, быть в поселении беде, если бы не пришедшая мне на ум идея:

– Десять сезонов без секса! – воскликнул я, и Рабнир вместе с Пантерой, Гончьей и другим медоедом застыли в форме статуй, поглядев на меня округляющимися от удивления глазами. Удивление спустя секунды сменилось ужасом; я увидел, как по неприкрытой спине Рабнир побежала гусиная кожа.

– Э… это за что и кому? – спросила та, кто вообще ни разу со мной не спала, соплеменница Рабнир.

– Тому, кто продолжит драку и оскорблять других, – рявкнул я.

– Да я вообще мимо проходила… – Лицо молодой медоедки стало жалостливым; под глазами той, чьё племя считалось лютыми и непобедимыми варварами, стали наворачиваться слёзы. – У… у меня… ещё вообще не было, а очередь в следующем сезоне. Агтулх Кацепт Каутль, сжальтесь… – Рухнула на колени молодая медоедка. От чего даже Рабнир поморщилась, прижав уши, убрав когти и выйдя из боевой трансформации, тихо произнесла:

– Не надо десяти сезонов, мы всё… – Поглядев на меня своими золотыми, почти что щенячьими глазками, Рабнир дернула ухом, услышав то, что не понравилось ей, внезапно оглянулась на Пантеру и Гончью, а затем вопросительно рявкнула:

– Да?!

– Да, да, да… – Закивали Пантеры и Гончья, полуголосом, напуганно поддакивая Рабнир. Ну и пиздец, кто бы знал, что ты, мой верный Алексей младший, окажешься единственным моим оружием, доводом, способным разрешить возникший на пустом месте конфликт. Извиняясь перед Пантерой, обещая выслушать всё и после лично поблагодарить «настоящего героя» той серьёзной битвы, я прихватил Рабнир за хвост, а после, как местные мамаши тягают сварливых ребят, оттащил в сторонку. Высказав пару добрых слов, напомнив о статусе Рабнир, о важности всего того, что она так старательно игнорировала, получил лишь виноватый взгляд в пол, ехидную улыбку и внезапный контр-выпад с поцелуем в губы. Она понимала – я злюсь. Чувствовала недовольство и, как опытная, привыкшая за время нахождения со мной женщина, стала давить на слабости. А именно на:

– У нас будет двойня. Я чувствую силу сразу двух свирепых медоедов. – Ловко заскочив мне за спину, обнимая и прижимаясь ко мне своей грудью, шепчет на ухо Рабнир.

И у тебя двойня, же-е-е-есть… Сейчас, по имеющейся у меня информации, уже как минимум одиннадцать Алёшкиных подарков готовились к появлению в этом селении. По местным меркам, продуктивности в зачатии у племен Кетти, это число не просто рекордное, а рекордно-опасное! Если бы Олай вовремя меня не остановила, страшно даже представить, чем бы всё закончилось. Однако есть и ещё кое-что странное. Зверолюдки легко принимали моё семя, а вот наши девушки… Что-то, то ли влияние этого мира, то ли строение наших тел препятствовали зачатию, и, честно говоря, глядя на команду из другого мира, я был этому несказанно рад. Спал я с от силы пятью-шестью нашими, и подобное очень сильно влияло на них, считавших, что секс – это как оковы, цепи или наркотик. Дав мне, который они могут что-то от меня требовать. Увы, дела в племени обстояли по-другому, и это очень болезненно било по самооценке наших девочек. Единственной, кто со всем смирился и принял, была Катюша, наш высокий, сильный, смышленый и обделённый женской грудью божий одуванчик. Глядя на неё, я мог бы назвать её идеальной, самой красивой, лучшей из лучших, если бы не это треклятое, но…

Глава 4

Первый раз за последние две недели, а может быть, и три, Добрыня соизволил показаться в «столице». Они пришли с закатом, с армией зверолюдок и толпой ослабленных, едва волочащих ноги пленных. Глядя на тех, кого эксплуатировали на военной базе деда, наши пленницы впали в уныние. Они-то думали, везде так вкусно кормят, чуть ли не в жопу дуют, а нет. Там, на передке, нет гениального повара тёти Веры, нет гениального и заботливого целителя Марии, и меня, следящего за порядком и гармоничной атмосферой в рядах, тоже нет. По спинам пленниц, по виду их одежд, рук, ног, усталым осунувшимся лицам, мысленно представил, через что им пришлось пройти.

– Разбудите Марию, – у входа, глядя на то, как заходят связанные по рукам колонны пленников, отдал команду грубым голосом дед, – пусть осмотрит их. О, Лёха! – приметив меня, подзывает пухлый Командос. – Как сам, как поезд «Сапсан»?

Улыбнувшись от собственной шутки, он приобнял меня, подтянул к себе и шепнул.

– Надо поговорить. – А затем, глянув на моих телохранителей, в голос добавил: – Без лишних ушей.

Кошки из числа личной «гвардии Олай», подчинившись, шикнув что-то вроде «не долго», пошли встречать вернувшихся с лагеря подруг. Отведя меня в сторонку, старик начал свой длинный и очень, очень напрягающий диалог.

– Сразу к делу. У берегов на якорь встал Имперский фригат. Пушки в два ряда, на верхней и нижней палубах. Я такие только в детстве, в клубе юных моделистов, видел. Большой, длинный, красивый и до жути опасный. Когда в галере, на сторону приходится пушек от двух до пяти, этот фригат, покоритель морей, мать его, несёт минимум пятнадцать. Я не знаю, как при такой разнице в развитии кораблестроения Республика умудрялась сдерживать империю. Но факт остаётся фактом: трофейные галеры мы использовать не можем, всех потопят, народу потеряем, ещё и не факт, что победим. Подобраться к ним под флагом какого-либо государства тоже нет возможности, у нас их просто нет, а стали они, ну уж очень далеко от берега, чтобы добраться вплавь. Остаётся одно: прятать галеры в руслах и затонах, дожидаться, когда враг ступит на берег. Будь всё как с Республикой, я бы тебя и тревожить не стал, но в этот раз придётся. Имперский капитан оказалась намного осторожнее республиканок. Она медлительна, дотошна, безжалостна, готова пожертвовать 2–3 моряками ради сохранения шлюпки и целостности корабля. Нам достался дотошный, скрупулёзный противник, которого мы не смогли даже пощипать. Они стоят и наблюдают, высматривают, и рано или поздно заметят то, что их интересует. Когда поймут, что они имеют дело не с Республикой, а с аборигенами, тогда-то нам и придётся кое-что сделать, на что я так старательно хочу тебя завербовать.

Суть в чём: республиканцы влезли в дела племен и продолжают настраивать против нас местных. Подчинили себе пару семей Кетти и давай от их имени, используя их внешность, на нейтральные племена набеги устраивать, мол, это мы. А после туда же, к выжившим, своих подсылать, мол, поглядите, какие они плохие. Я предлагаю поступить зеркально с теми, кто причалил к нашим берегам. Раз уж Республика принялась бить по нам нашими же товарищами, так и мы ударим по их синьору ряжеными в их одежды солдатами, назвав тех дезертирами или теми, кто сейчас на службе у Республики. В общем, создадим неразбериху, где все против всех, и только мы одни – за мир, за торговлю и всё самое светлое.

Батя говорил долго, но я всё равно не понял:

– Круто, а я тут при чём?

– Притом, притом… Я ж вижу, по этим сытым рожам местных рабынь вижу, как ты им тут слюнки утираешь. Они ж когда сородичей увидели, все пообсирались, за спинами наших девак прятаться стали. Это то, что мне нужно!

Почесав затылок, говорю:

– Всё равно не понял.

– О, ты епта… – Топнув ногой, дед добавил. – Смотри, когда имперцы высадятся, мои бабы в одеждах республики их обстреляют. Так, с пистолетов, мушкетов, луков. Чутка повоюем, а после, показав панику, с криками о раненых, начнём отступать. Тут-то и покажутся наши основные силы с криками, песнями и плясками; мы прогоним ряженых, а после, празднуя победу над «неизвестным имперским врагом», начнём деловой разговор. Там мы расскажем о злой Республике, о том, как она распространяет свою ненависть ко всему имперскому, как жестоко терроризирует местных и доложим о нашей с ними войне.

– Бать, а почему ты думаешь, что Империя не решит объединиться с Республикой, чтобы нас прихлопнуть? – Спросил я.

– Потому что Республика как раз и пришла сюда, чтобы грабить нас и платить дань Империи, – деловито ответил дед. – Если Империя сама тут всё прекрасно будет добывать, насыщать свои рынки местной пушниной и фруктами, зачем им в три дорого покупать у Республики товары? Цены в миг обвалятся, и чтобы этого не произошло, республиканцы, скорее всего, начнут на нашем полуострове прокси-войну.

– «Прокси что?» – переспросил я.

– Боже, Лёша, какой же ты у меня необразованный. Прокси-война – это когда несколько больших государств на территории третьего государства спонсируют разные стороны конфликта, революционеров или правительство, не важно. Чужими руками они разоряют эту страну, вывозят из неё всё и при этом сами не вступают в прямое столкновение. Забыл что ли? Против Империи собралась целая коалиция малых стран. Если республиканцы первыми нападут на Империю, их за это вполне законно размажут, и союзники вряд ли вступятся. Но вот если Империя нападёт на Республику, тогда-то весь мир хлебнёт дерьма, и на огромной линии фронта вновь начнут гибнуть сотни тысяч человек, чего, судя по всему, не хочет ни одна из сторон. Именно поэтому Республика и Империя будут искать возможности натравливать нас друг на друга.

– Понял. То есть ты предлагаешь стать страной-прокси для Империи? – Спросил я.

– Нет, я предлагаю показать имперцам, что у нас достаточно сил дать по зубам и им, и республиканцам, при этом предложив Империи торговлю на условиях, которые в разы окажутся выгоднее плана войны с нами. Мы пригласим их делегацию, не в столицу, естественно, а в какой-нибудь лагерь, где они увидят любящих тебя рабынь, сытых кошек, а также пушки, мушкеты и муштру, с которой мои девочки готовят сопротивление. После начнётся диалог, в котором ты попытаешься соблазнить прибывшего капитана. Все бабы в этом мире на передок слабые, а ты уже местная легенда. Отдай имперцам пару своих сытых рабынь, предложи местные фрукты, специи, соль, которую мы выпариваем из моря. Пусть старая кашёлка угостит их своей лучшей стрепнёй, а после сделай капитану какой-нибудь мелкий подарок просто так, из наших современных вещей. Они все достаточно высокого качества, если поковыряться в разряженных телефонах, может, чего и золотого достанем. В общем, Лёха, нужен ты мне для саботажа и продолжения игры в этого… а-а-а-а… Ктулху.

– Агтул Кацепт Каутль, бать, – поправил я его.

– А, ха-ха, да-да, его самого, – хлопнул меня по плечу старик. – Ну так что, поможешь по старой дружбе?

– Конечно, помогу, бать, какие вопросы? – Ответил я. – Только дела с Старейшинами реши.

– Договорились, – встряхнув меня своей могучей рукой с искренней улыбкой на лице, ответил батя. – О, и ещё, Лёх, мы в деревне на пару дней задержимся. – Морда деда стала ещё более наглой и довольной, – а у меня там две бочки креплёного, едреного вина…

– И-и-и-и… – ухмыльнулся, покосившись на того я.

– И я так давно с нормальными мужиками не пил.

Мы оба, как два алкаша-дегенерата, поняв друг друга, захихикали.

– Нажраться в ночь Агохлу и Оноха в окружении горячих… – оборвал я нарочно фразу.

– Знойных и жадных до членов кошечек… – дополнил её старый изврат.

Дед вновь рассмеялся, и я, чувствуя, как от предвкушения сегодняшнего вечера у меня краснеют щеки, так же, по-дебильному, ехидно ржу. Вот оставалась она во мне, эта животная, грязная тварь, сходившая с ума от вида женских тел. Кто-то, в какой-то передаче говорил, что мужчины в Африке со временем привыкают к наготе окружавших их голых женщин. Они-то привыкали, но вряд ли от этого члены их перестали исполнять свои обязанности. Вот и тут старая песня о самом главном.

Некоторое время мы с ним ещё поговорили ни о чём, посмеялись с ничего. После, слово за слово, перешли к делам более важным. Тем, на которые я лично мог влиять, и в свободное от работы время уделял всего себя.

– Племя растёт очень быстро, и бараков вижу, вы тут понастроили. Твоя инициатива? – спросил батя.

– Бесплатное жильё, фонд социальной защиты, поддержки ветеранов, все дела… – пошутил я, и дед вновь расхохотался.

– В этом ты, конечно, молодец. Вижу и частокол ставить начали, только объясни, какого хрена огороды у тебя внутри, а не за пределами частокола? – спрашивает Добрыня.

– Посевы от диких животных защитить хотел, – ответил я.

– Уже понял, что нужно переделать? – Глядя на моё вновь слегка покрасневшее лицо, спросил дед. – Построить стену, помост вдоль неё, вынести вперёд башни, чтоб не возникло слепых зон. Всё это работа не из лёгких. Всё нужно просчитывать, оценивать, враг непременно будет искать слабости. И чем длиннее стена, тем легче их найти. Сам понимаешь, длинную стену во время осады и штурма защитить сложнее, чем короткую. Чем короче стена и выше на ней концентрация обороняющихся, тем сложнее нападающим её взять штурмом. Оставь пространство внутри стен для тех, кто действительно нуждается в защите, а огородам за стеной, заборчик сплести можно. Это всяко легче, чем обносить его высоченной стеной. – Спокойно, без лишней агрессии и пафоса, дед, нагой, разбивает кучку с песком, притаптывает, затем, подняв с земли прутик, начинает рисовать. Используя карту из головы, на песке он выводит и обрисовывает наш город. При этом высказывает свои предположения о том, где, что и как лучше сделать, уточняя, с каких сторон может наступать враг, затоптав посевы, с какой стороны возвышенность и где ограда помешает дозорным выполнять свою работу. Он предложил мне сразу несколько довольно крупных, хорошо просматриваемых с вышек участков. В конце я думал, он скажет застроить вспаханную, перекопанную и засаженную землю, но вместо этого батя тихо произнёс:

– Слишком большой и важный участок ты оттяпал… Как соберете урожай в этом году, в следующем вынесите огороды за пределы. Не хочется, чтобы такой труд пропадал за зря. И ещё, курятники с другой скотиной оставляйте внутри, можете даже у стен. Мясо – это вам не овощи, – растить долго, трудно, а потерять можно всё поголовье и в считанные минуты.

– Как скажешь, – со всем смерился и согласился я. Мне бы хотелось как-то поспорить, да смысла даже не видел. Старик говорил по делу, даже голоса не повышая. Явно учил меня и при этом не хотел оскорбить или задеть.

К счастью, дальше всё плохое для меня закончилось, и мы с Добрыней перешли к проверке «новостроек». Домики небольшие, с одноуровневыми, хорошо засланными листвой кроватями, кое-какими подушками, сделанными при помощи шкур, перьев, тряпок, ниток и листвы. Также у каждого такого домика рядышком стоял туалет, а напротив – умывальник из полого внутри куска дерева с затычкой, вытащив которую, начинала литься вода. В таких вот домиках без окон, но с дверями, жили пленницы. Они же пополняли запасы воды, они же после себя выносили дерьмо, если деревянный ящик, идеально подходивший для такой же деревянной тачки, вдруг заполнялся. В общем, усилиями моими и не только удавалось поддерживать минимальный уровень чистоты в рядах пленных. У жителей, селившихся в собственных шатрах, также всё шло своим ходом. Кто-то, поглядев на жильё пленников, также соизволил начать строить своё. Кто-то, не изменяя традициям, жил в шатрах, а кто-то, плюя в синий потолок, укрывшись пышным хвостом, продолжал ночевать под звёздным небом. В праве выбора, где жить, в Федерации все были свободны. При этом, нуждаясь в воительницах, что следят за пленниками, мало кого пришлось упрашивать переезжать в стены деревушки. Все сами знали, где безопаснее, где лучше смотрят за детьми, лучше кормят, да и на самом деле просто веселее. Каждый вечер кто-то пел, кто-то пытался создать какую-то музыку, а кто-то, подыгрывая, пританцовывал, подвывая на одну из лун. И всё это – под бормотание стариков, рассказывавших детям истории из своей молодости, ну и конечно же, под сценки «иномирских актрис», с радостью развлекавших себя и других при помощи театральной игры и постановок. Окультуривание, разграничение понятий добро и зло шло полным ходом. Порой, когда удавалось покинуть пределы стен или за ними пообщаться с кем-то из наших, казалось, я словно и вправду в отпуск попал, в желанный Тайланд. Только не в шумный город, на улицу, наполненную дешевыми морковками, а куда-то в деревню, отдалённо стоящую где-то в зелёных, вечно шумящих джунглях. Если бы не эта треклятая война, не Республика, не…

Артиллерийская канонада, залп, последовательный, из более чем десяти орудий раздался на противоположном от республиканской крепости берегу. «Помяни говно, вот и оно!» В поселении атмосфера тут же изменилась. Мирно отдыхавшие в своей компании отряды Добрыни тотчас повскакивали на ноги, а сам старик, велев присмотреть мне за его бочками с вином, тут же пошёл кого-то искать. Паники или криков не было. Всё строго организовано, из режущего звука – лишь подвывание пары испуганных малышей, которых мамочки в скором порядке забрали из вечерних «яслей».

Внутреннее чутьё подсказывало, что ночной оргии в окружении знойных, служивых и покорных хищниц можно не ждать. Подтверждением тому стало появление в городе гончьих. Одну из которых несли на руках. При виде их у деда изменилось выражение лица.

– Что у вас там, блять, произошло?! – тяжёлой поступью, спеша к своим раненым, злобно кричал он. – Я же велел не вступать в бой!

– Мы и не вступали, командир! – передавая пострадавшую в руки помощниц Марии, говорит Гончья. Вслед за ними в лагере показались ещё несколько раненых, в этот раз кто-то из Кетти.

– Тогда почему… по кому стреляли пушки? – спрашивает дед.

– По джунглям, командир, по джунглям! – говорит Кетти. – Они просто взяли и выстрелили из всех орудий по береговой линии. Их ядра с цепями разрывали деревья, кусты, щепки и камни летели во все стороны. Слава небесам, никто не погиб, но раненые… – Кошка поглядела на пострадавших, а после на своё предплечье, пробитое куском дерева.

Дед молча, кивком головы, указал кошке в сторону остальных раненых. Сам он, наматывая на палец отросшую бороду, о чём-то задумался.

– Либо им плевать на деньги, что они так ядрами разбрасываются, либо у них есть кто-то очень глазастый, – бормотал он. Хоть я и не был стратегом, гениальным тактиком, снабженцем и знатоком военного дела, но мне показалось, что враг поступил вполне логично, особенно если собирался высадиться и не видел куда.

– Артиллерийская подготовка перед наступлением, бать, – сказал я. Дед поглядел на меня как на идиота. Взгляд этот был недолгим; отрицание сменилось гневом, затем, прикусив ус, он словно торгуясь с самим собой, покачал головой, и потом, только тяжело вздохнув, ответил:

– Возможно. Хотя это ж не картечь, не шрапнель… Ах, чёрт, ладно, время пока… – Очередной залп десятка с лишним орудий грохотом прокатился по округе.

– Цха! – позвал Гончью Добрыня.

– Да, мой генерал?!

– Там ещё были наши?

– Только наблюдательные посты!

– Ясно. – Батя ещё раз поглядел в сторону места, откуда в и без того темное небо поднимался едва заметный дым. О зажигательных снарядах в этом мире мы ещё не слышали; возможно, дело рук не только пушек, но и магов. А маги были последними, кто прибегнет к своей силе, если это не требуется.

Спустя час был третий, заключительный залп, после которого, у лагеря, где в строй собралась переодетая в республиканские одежды армия Добрыни, показалась очередная, раненая, опалённая пламенем, Кетти.

Держась за обгоревшую щёку, тяжело дыша, она проговорила:

– Высаживаются, мой генерал! Имперцы высаживаются на наш берег!

Глава 5

Когда Красные штаны (диверсионный отряд) Добрыни прибыли к берегу, потенциальный враг (она же Империя) успел на нём закрепиться. Две из четырёх шлюпок вытащили на берег, перевернули и кинули в качестве укреплений. Используя каждую секунду, как муравьи в обеспокоенном муравейнике, солдатики в синих мундирах старательно тянули к берегу все свеже скошенные снарядами деревья. Обстрел ядрами с цепями был не просто демонстрацией силы или простым артударом. Он нес в себе гораздо большее значение, очередное из которых синие мундиры показывали уже сейчас.

– Быстро укрепляются, – говорит помошница Добрыни.

– И это нам даже на руку, – отвечает дед. – Готовь красных, революция на носу…

Кетти не поняла скрытого смысла слов своего генерала, однако прекрасно поняла приказ о приготовлении к атаке. Для придания пикантности ситуации сейчас, к позициям отступающих вот-вот должны были доставить провинившихся. Тех, кто, позабыв о предупреждениях, плюнув на то, что их обрекает на смерть своим решением, испытали удачу, кинувшись на утёк. Сбежать из плена Кетти можно, но уйти от гончих, двигающихся следом за зорким племенем кошек, невозможно.

Все беглецы были пойманы, и даже те, кто при побеге ранил или даже убил своих надзирателей, были поставлены перед Добрыней под час атаки Красных штанов.

Где-то вдали защелкали пороховые аркебузы, раздались крики с командами, идентичными тем, с которыми республика бросалась в бой. За криками раздались залпы, по джунглям ожидаемо вдарили с моря. Вновь деревья разрывали каленые ядра, цепи резали кустарники, разбивались о камни. Подобная атака, особенно на врага, успевшего укрепиться и имевшего артподдержку, смертоносна. Добрыня знал это и не собирался выходить на пляж. Уже после первого залпа вражеских морских орудий для Красных штанов прозвучала команда «отступать». Именно с ней, когда вдали замерцали силуэты его отступающих воительниц, старик достал из-под рубашки игрушку, которую про себя прозвал «самопалом».

– За попытку побега, убийства конвоира ты приговариваешься к смерти, последние слова? – приставив к рогатой голове ствол, спросил дед.

– Славься, Республика!.. – Огонь вспыхнул, пуля прошила голову, оставив в воздухе дымное облако.

В истерике, ерзая с кляпами во рту, задергались другие. Те, кто тоже попытался бежать, но при этом никого не убил.

С огромным усилием, искренне, умоляя, в слезах и слюнях одна женщина прокричала Добрыне:

– Сжальтесь, пощадите, я всё… – горло её рассек огромный тесак, второй трофей из левой руки деда. Этих пленниц ловили не ради того, чтобы щадить.

– Подержи, – всучив пистоль и мачете одной из кошек, из рук второй, Добрыня вырывает мушкет, стреляет в грудь третьей пленницы, а после, когда та рухнула на землю, с приклада разносит ей череп.

Четвёртую пленницу он проткнул штыком, пятую ударом с кулака оглушил, а после пронзил очередным заимствованным клинком. Старик вершил самосуд, прикрываясь благими намерениями, в то же время упиваясь одной лишь прозвучавшей в голове фразой «Уровень повышен!». Тело старика ощутило лёгкую дрожь, приятные покалывания, чувство омоложения, чувство возвращающегося к тебе слуха, нюха, резкости и чёткости в глазах. Каждый новый уровень – как новое, более лучшее «я». Добрыня упивался этим чувством, наслаждался ощущениями от первой и до последней секунды, совершенно не обращая внимания на истекающие кровью трупы.

– Мой генерал, враг начал продвижение в глубь джунглей, – доложила помощница Добрыни.

Суставы пальцев рук и ног старика, отозвались приятным юношеским щелканием, то омоложенные, возвращались в положенное положение суставы и хрящи. Старик с облегчением выдохнул и с улыбкой на лице проговорил:

– Переходим ко второй фазе.

Красные штаны вновь лишь чудом отделались мелкими травмами, несмертельными ранениями. В их задачу не входило убийство. Стреляли они, как и велел Добрыня – по-сомалийски – из-за дерева, камня, укрытия, просто высовывали аркебузу, делали залп, другой, затем отступали вглубь. Задачи убить нет, как и задачи умереть. Для этих целей в жертву и во благо племен Кетти были принесены другие, что только сильнее способствовало укреплению доверия и веры в Добрыню у местных племён. Олай, совет старейшин, старейшины отдельных племён и семей Пантер, Чав-Чав, или других, стремительно теряли своё положение. Легенды о Агтулх становились явью, сила божественного семени оказалась реальной, а с ней, в противовес красоте, любви, заботе и процветанию шагал другой, неизвестный бог. Мир диких племён до последних дней не видел столь властных самцов, не знал и не мог знать, на что способны умы тех, кто от сотворения этого мира считался самым редким и слабым полом.

Перестрелка с Имперцами подходила к концу, их штурмовой отряд, «на плечах», слыша о множестве раненых у Красных штанов, прорывался вглубь, преследуя бегущих. Всё шло строго по плану, наступало время второй фазы.

– Освободите им руки, разложите тела, всучите трупам оружие. Быстрее… – накидывая грязи, добавляя трупам ран, разрисовывал место боя более яркими красками Добрыня. Когда за полсотни метров послышались чужие команды, имена, он поспешно ретировался, кинув на исполнения главных ролей свою вторую роту, прозванную ротой Освободителей.

Встреча произошла не в случайном месте, а на поляне. Где у поваленного дерева, со штыком, прикреплённым к аркебузе (для контраста), пронзив труп беглянки в красных штанах, застыла простая Кетти. Девушка в изодранных одеждах, сильная, спокойная, оценивающая врагов. Рядом с ней множество трупов республиканок, а над ними по округе всё те же Кетти и кто-то ещё, совершенно не похожий на них.

Встреча глазами, молниеносное признание опасности, синие мундиры вскидывают аркебузы и что-то похожее на них, Кетти, якобы убившая республиканку, прячется за дерево, но никто не стреляет. Кошкам Добрыни удалось проявить интерес у высадившейся команды, к тому же их сдержанность, а также смелый взгляд, выглядывающий из-за бревна воительницы, озадачил «синие пиджаки».

– Кто вы?

– А вы кто?

Перекрикиваясь из-за укрытия, кричали бабы. Вновь немая пауза, затем, продолжая из любопытства разговор, синий пиджачок кричит:

– Мы враги республики, тех кто в красных мундирах и штанах! – В ответ на это имперская барышня рассчитывала услышать что угодно: злость, крики, согласие, но не то, что прозвучало.

– Не стреляй, сестра, давай поговорим!

Синие мундиры переглянулись. Сестер в республике и империи быть не может, значит, кто-то из местных, в атакующих признал свою? Капитан перед высадкой рассказывала о важности ведения переговоров, при этом так и не уточнив с кем. Командующие отдельными отрядами увидели в этом обращении врага возможность. Кто-то неизвестный сам проявил инициативу, рисковал своей жизнью, при этом не прося ничего, кроме «не стрелять».

– Я тоже выйду, – сказала командующая отрядом морского десанта.

– Нет! – возразила её зам, – Пойду я, а вы всё запомните. И, в случае если погибну, расскажите моим детям. Их мать погибла, неся мир, а не как принято считать в империи… сея раздор.

Женщины обнялись. Расчувствовавшись, старшая в звании поцеловала подругу в лоб, тихо проговорив:

– Да прибудет с тобой сила, сестра.

Две воительницы, одна полуголая, вторая в военном мундире, штанах, с голубой повязкой на голове, выходят навстречу друг другу. Обе с оружием, с недоверием в глазах, с решимостью на лицах в случае чего использовать всё, что имеют, от огнестрела до собственных зубов.

Сперва следует обмен именами, приветствие, после – несколько слов друг о друге. Синий пиджачок рада, что «дикарша» настроена против Республики. Представительница «дикарей» рада тому, как собеседница верит каждому её слову. Обе негативно настроены в отношении республики, обе по своим причинам её ненавидят, и обе хотели бы встречи более высоких чинов. Однако «дикари» грудью становятся на пути синих мундиров. Слова-словами, но пустить захватчиков дальше, не зная, кто они и какие цели преследуют, по естественным причинам не могут. Вместо продвижения в их земли, за которыми последует непременно силовой ответ, они предлагают гостям занять пляж, их пляж, их землю. Пока старшие чины, враги врагов, сговорятся, а быть может, станут друзьями, сплотившимися против одной определённой силы.

Командующая отрядами морского десанта, действуя на пределе позволенных ей полномочий. Убеждённая в том, что впереди не враги, командует отрядам отойти к пляжу. Она жмёт Кетти руку, называет её сестрой и уходит сама, обещая прислать парламентариев. В ответ на столь добрый, честный и порядочный жест сопроводить её в лагерь берется несколько местных воинов. Их возвращение с делегацией должно было подтвердить добрые намерения прибывших, они были обязаны изучить обстановку в лагере пришельцев, сделать свои выводы и в дальнейшем вернуться в племя с данными.

Добрыня понимал, что отправка сил во вражеский лагерь, такая разведка, не имела особого смысла, и даже более, обрастала огромными рисками. Однако именно так он собирался пустить пыль в глаза нового врага, того, кто уже пару раз смог его неприятно удивить. Слишком осторожный капитан, слишком сговорчивая команда, ещё и внешность… такая, что даже Кетти с одной лишь встречи признали в них кого-то, пусть и враждебного, но не чужого. Наблюдая за всем издали, Добрыня пытался просчитать следующий ход врага, в то же время находясь в неком смятении, не до конца понимая, как дальше следует действовать самому. Враг, расположенный к миру больше, чем к войне, оставался для него той самой, до старости лет, маленькой тайной. Он был солдатом, солдаты всё решали силой, а те, кто силе предпочитали переговоры, были не просто солдатами, а дипломатами. В дипломатии, просчёте юридических и прочих тонкостей, старик был очень слаб.

Спустя несколько часов к берегу причалила очередная шлюпка, с женщиной, статной, в комбинезоне автомеханика, или же… Это был офицерский костюм, чей вид очень заинтриговал старого самца. Женщина, смуглая, высокая, плечистая, в синем пиджаке и штанах, напоминающих комбинезон. Она ступила на берег с флагом, красным крестом на черном фоне в левой руке и мечом в правой. Высадившись по колено в воде, прежде чем ступить на пляж, она поклонилась, то ли пескам, то ли джунглям, то ли зная, что за ней следят, тем, кто прятался в них. После чего вогнала сначала флаг в песок, а после туда же воткнула и свой меч. Её бело-чёрные волосы напоминали расцветку африканской зебры, а груди, загоревшие лишь частично, очень контрастно выделялись на фоне синей формы и другой смуглой кожи.

«Это не капитан» – опираясь на жесты своих кошек, что, будучи в центре поселения, спокойно предупреждали остальных с кем имеют дело, старик велит основным силам оттягиваться в глубь джунглей. Взаимопонимание достигнуто, план с последующей атакой Красных штанов и совместного их отражения двумя сторонами конфликта отменён. Пленных, ожидавших казни, можно было сохранить к следующему, непременно потребующему жертвоприношений, плану.

Основные силы оттягиваются. На встречу делегации империи выдвигается отряд Федерации. Объединившись, используя специально подготовленную тропу, что в дальнейшем будет удобно обставить ловушками и засадами, гостей ведут туда, куда они и должны явиться, а именно в специально подготовленный для их приёма лагерь.

Когда-то в нём жило какое-то дикое поселение. Сейчас же оно пустовало, и лишь на скорую руку было укреплено. Наверняка враг не поверит, что это место представляет из себя нечто важное, в то же время это особо и не требовалось. Более важным оставалось сохранить данные о главной деревне, а также достичь первых соглашений, и, если не заключить торговый союз, то как минимум достичь нейтралитета или же соглашения о дате последующих переговоров. Добрыня боялся вмешательства огромной империи в дела столь молодого, только начавшего свой путь федеративного государства. Его армия малочисленна и слаба. Ресурсов нет, нет средств защиты, как артиллерии и тех, кто мог бы эту проблему решить. Для войны нужно оружие, боеприпасы; это всё было в империи, и к тому же, помимо припасов, они обладали главным – людскими ресурсами. Оказавшись между молотом и наковальней, старик меньше всего хотел, чтобы слова Алексея оказались пророческими, и Республика с Империей внезапно объединились для их полного уничтожения. Вариантов и причин к этому могло найтись столько же или даже больше, чем причин пощадить их или сохранить нейтральный статус.

– Пусть бог смилостивится над нами… – говорит дед, видя, как делегация представителей Империи входит в поселение, в котором, внутри полуразваленной лачуги, уже ожидал он, великий и неповторимый Агтулх Кацепт Каутль. Дурачок, беззубый(по характеру), слабый, добрый, слишком трусливый, чтобы в одиночку изменить историю, и в то же время слишком спонтанный, чтобы просто позволить всему вокруг себя двигаться своим чередом. Действия Лёши, Добрыня мог просчитать примерно так же, как действия врага. Шанс возникновения конфуза, неприятной концовки, высок, и на этот случай у Добрыни был план Б и пара десятков пленниц в форме республиканок, головы которых можно вернуть к берегу вместе с телом беловолосой. С другой стороны, если они договорятся, эта победа, союз в глазах простых граждан, станет очередной победой мелкого шкетa. В очередной раз, уровняв мальчика на должности «Члена на ножках» с мужчиной Генералом. Главой всего и вся. Добрыню раздражала эта несправедливость, хотя в эту же секунду он понимал, что сегодня малый рисковал не чуть не меньше, чем любая из солдат, сражавшихся на поле боя, у моря или в джунглях. Сегодня его представят не просто как мужчину или самца, не просто как какого-то делегата или доверенного лица. Его прилюдно, перед врагом, назовут мишенью номер один, целью, убив или схватив которую, по факту враг должен взять контроль не просто над родом, а над целой страной, представленной одним простым и незащищённым мужчинкой. Самцом, названным богом, и посаженным на против человека в погонах, чинах и, скорее всего, полностью отстранённого от религиозных суждений.

Если всё пойдёт не по плану, если империя внезапно решится вместе с республикой задушить Федерацию, то первым делом объединённая армия возьмется не за него(Добрыню), а за того, кто возомнил себя или был назван местными богом. Лишь уничтожив или сломив символ их сопротивления, обе стороны начнут думать о других, о чинах, генералах и героях, стоящих за верховным. И пока дело дойдёт до него, часы не раз отобьют двенадцать, позволив хитрому старику несколько раз сменить цели, а с ним и намеченный маршрут. За собственными улыбками, благородными речами, обещаниями жертвовать во имя других, Добрыня всё реже думал о посторонних. Много лет он служил во имя чьих-то великих идей, во благо «великих» лидеров, что без стыда, с гордостью на лице уничтожали наследия великих предков. Старика раздражало, что кто-то, по случайности обладавший молодостью, обычной физиологической особенностью, позволявшей поло́вым органам привлекать женщин, мог стоять с ним, солдатом и командиром, на одной по значимости черте. Всё чаще старик задумывался о словах своей помочницы, всё чаще, за дурные мысли, за свой нарастающий внутри гнев, проклинал самого себя. Конфликт внутри великого человека, где сражались алчность и совесть, подходил к своей кульминации, итог которой никто не мог предсказать.

Глава 6

Шатёр, к которому привели Старпома, охранялся не хуже имперских шатров на праздничной охоте или выездном банкете. На земле стража, и она повсюду; а ещё есть деревья. Старпом не знала, какую такую магию задействовали дикари на деревьях, но разглядеть их ей не удавалось. Лишь благодаря своему звериному чутью, интуиции, на которую опытный помощник полагался всю свою жизнь, она могла с уверенностью сказать: стража на земле – ещё не всё, что есть у дикарей.

Перед входом в задрыпанный, рваный и перелатанный шатёр группу послов останавливает высокая, чернохвостая и смуглая воительница. Рядом с которой, удивляя своим имперским видом, стояла светлая девчушка без звериных ушей или хвоста. Голубые глаза, золотистые шелковистые волосы, сильное тело… «Не повезло, подруга, грудью-то тебя боженька обделил!» – взглянув на два печальных, плоских холма, про себя хмыкнула Старпом.

– Имя мне Екатерина, я представительница Его Величества, Бога Агтулха Кацепта Каутля. Сдайте оружие, – Катя, приставленная Добрыней для встречи переговорщиков, чувствовала себя очень неуместно. Все вокруг с оружием, шрамами, буквально рвали друг друга глазами, когда у неё, от волнения, уже спина взмокла, и единственное, что ей хотелось – поскорее отсюда сбежать.

«Екатерина?» – от одного лишь имени встречавшей Старпом напряглась. Откинула дурные мысли, выпрямила спину, встав по стойке смирно. «Имя дворянское и внешность… сто процентов дворянка! Она точно не из местных. Третья страна вмешалась? Агент империи? Это благодаря ей удалось так скоро выйти на контакт с местными племенами? Ахренеть… вот это номер, капитан, вы должны были быть здесь, а не я!»

Старпом вытаскивает своё оружие: припрятанные ножи, булавки, шпильки; снимает с пояса пороховые дымные бомбы и даже отдаёт магическое кольцо, способное ненадолго выдать пламя, чтобы при помощи пороха устроить взрыв. Всё, что бросалось в глаза, передано высокой, плечистой, смуглой кошке, лишь несколько игрушек, чтобы не оставаться полностью беззащитной, женщина решает оставить при себе. Кетти, охлопав грудастого старпома, ничего не находит; наступает момент, когда, по идее, Старпома должны пропустить, но тут в дело вступает голубоглазая.

– Не торопись, – взгляд её нацелен на ремень. Катя не обратила бы внимания, будь он как у других, простой либо с украшениями. Но этот выглядел совершенно иначе. Большая пряжка могла что-то прятать. К тому же такой штуки не было ни у одной из Кетти, что в лагере переодевались в форму Республики, и у самих, сопровождавших гостью синих мундиров, она подобного не видела.

– Хотите оставить меня без штанов? – женщина, чьи волосы напоминали раскраску зебры, напряглась, и Катя это заметила.

– Хочу уберечь нас всех от ненужных проблем, – деликатно парировала спортсменка.

Спустя ещё полминуты, удивляя Кетти и саму Катю, Старпом, впервые с момента отбытия с родины, полностью разоружается: отдаёт припрятанные в ремне и ботах ножи, а также выплёвывает на землю острейший кусочек железа. Старпом боялась тяжёлой и мучительной смерти на вертеле; смерть от зубов каннибалов являлась её ночным кошмаром. Поэтому до того, как её начнут жрать, она всеми силами намеревалась лишить себя сознания или жизни.

– Теперь-то я могу войти? – заметив, что таки смогла удивить Екатерину, спросила Старпом.

Немой кивок был ответом. Шторки входа в шатёр раздвинулись. Женщина шагнула туда, откуда вырывался приятный, тёплый и мягкий свет. Десятки ламп по периметру окружали покои. Приятный аромат, словно женщина попала на душистое, наполненное самыми прекрасными цветами поле, проник в самое её сердце. От одного лишь запаха казалось, она не в джунглях, а где-то далеко-далеко на лугах; а посреди этого луга сидел он… Загадочный темноволосый парень в белой рубашке и чёрном пиджаке. Волосы его были аккуратно уложены, создавая странную для цивилизованного мира причёску. Кожа незнакомца также привлекла внимание Старпома. Он был загорелым, но лишь в меру, поэтому она могла отчётливо видеть лёгкий румянец на щеках, возникший от…

– Прошу меня простить! – понимая, что от ощущений потеряла трезвость мысли и тупо пялилась на того, с кем предстояло вести переговоры, воскликнула Старпом, а после, припав на колено, склонила голову. – Имя мне Аукай Путьчитвай, я дитя племени Путьчитвай, а ныне верный воин Империи, старший помощник командира корабля, представляю интересы капитана Стеллы Марис. С вашего позволения, я буду говорить от её имени и имени нашей страны.

«Как и говорил Добрыня, гостья из империи, эта Стелла весьма осторожна и благоразумна. Сама рисковать не стала, прислала замену».

– Рад нашему знакомству. Имя мне Агтулх Кацепт Каутль. Я тот, кто был избран небесами и Федерацией племен для защиты и управления всеми здешними землями и теми, кто их населяет, – спокойно говорит Алексей. – А теперь, будьте любезны, встаньте с колена и поднимите голову. Прошу, присаживайтесь за стол. День был трудный для всех нас, потому обсудим всё за едой и выпивкой.

Тот, кто звал себя Агтулх Кацепт Каутль, дважды хлопнул в ладони. Как по команде, явно запланировав это заранее, внутрь входят несколько женщин, которые в руках, на сверкающей посуде вносят еду и напитки. Не успела Старпом отойти от бархатного голосочка парня, как тут же перед собой увидела закуски, исполненные в лучших традициях аристократических застолий. Тонко нарезанные кусочки высушенного мяса были скручены и выложены в форме бутонов цветов. Разного рода ягоды и фрукты застилали поднос, создавая некий приятный глазу узор. И горячее в виде каши и жареной птицы также выглядело невероятно аппетитно. Но самое главное то, что буквально сводило с ума Аукай – это запах. В имперских борделях или же других более-менее приличных портовых домах удовольствий столь сильные ароматизаторы воздуха использовались лишь с одной целью – скрыть зловоние, исходившее от работников и посетителей. Сев рядом, напротив того, кого местные назвали богом, она ожидала почувствовать что-то схожее. Обеими ноздрями, жадно втягивая воздух, она пыталась добраться до сути, найти тот изъян в собеседнике, сидящем напротив.

Умытое лицо, идеально сидящий костюм, статное тело, подстриженные ногти, отсутствие шрамов на лице и оголённых участках кожи, а ещё… запах у него просто отсутствовал! «Что здесь происходит, кто это существо…» – не сводя глаз с собеседника, чем очень сильно пугала Алексея, продолжала задаваться вопросом Аукай.

Закончив с горячим и взмокшими от волнения ладонями, Лёша берёт со стола полотенце, вытирает сначала рот, затем руки. После чего сам, лично подливает вина выпучившей глаза от удивления Аукай.

– Прошу простить мне мою грубость, позволите отпустить невинную шутку? – спросила Старпом, поднимая бокал.

– Не стесняйтесь, – обрадовавшись, что собеседник чуть расслабился, тут же ответил Лёша.

– Встреться мы при других обстоятельствах, я бы могла подумать, что вы за мной ухаживаете… – кокетливо улыбнувшись, пригубила старпом.

– Так и есть, – взглянув на вино в руках, само собой разумеющейся выдал Лёша. Женщина, поперхнувшись от внезапного прямого ответа, тут же закашлялась; рукой, стукнув по столу, вызвала молниеносную реакцию стражи Кетти. Кашляя, держась за горло, Аукай полностью забыла, где находится и кто рядом. Горло жгло; рядом вооружённые существа, её кто-то держит за плечо и весьма чувственно постукивает по спине. «Боже… да что этот ненормальный несёт?!» – проклинала собеседника женщина. Прокашлявшись и отдышавшись, вновь вспомнив, где она, Аукай подняла взгляд, спеша извиниться, но Агтулха на своём месте не было.

– У нас всё хорошо, всё в порядке, гостья просто подавилась, идите-идите! – выпроваживал Кетти из шатра хозяин; при этом всё так же, одной рукой держась за плечо Аукай. От одного лишь соприкосновения с его пальцами женщине стало очень жарко, захотелось скинуть с себя тяжёлый синий пиджак, вздохнуть полной грудью и… Оказавшись очень близко возле Агтулха, Аукай вновь пытается ощутить его запах. Тяжёлый день сказался на них обоих; собеседник, как и она, слегка взмок. В воздухе, среди аромата сотен тысяч благоухающих цветков, возник солоноватый, едва чувствующийся на языке терпкий аромат мужского пота. Вслед за которым Аукай ощутила и другой запах, а также то, что между ног у неё стало слишком влажно и даже опасно мокро. «Проклятье, я на переговорах и потекла как какая-то дворняга! Позор!»

– Уважаемый Агтулх Кацепт Каутль, – показушно придавая лицу каменный вид, холодно проговорила старпом, – благодарю за помощь, но давайте перейдём к делу.

От столь резкого изменения в лице гостьи, Лёша тут же вновь разволновался; одернул от женского плеча руку. Внезапно взгляд его зацепился за декольте: огромный вырез и два молочно-шоколадных, взмокших от местной жары холма, вниз к которым под загаром виднелись светлые просветы. «Твою мать, я ж опозорюсь, если буду пялиться!» – отвернув лицо так резко, что аж шея хрустнула, подумал Лёша.

«Боже, он ведь пялился, пялился?! О да, сука, есть шанс!.. Так, стоп, нет, боже, о чём я думаю, соберись! Кажется, с киской и мозг мой потёк; я не могу находиться с ним рядом.» – внутренне пребывала в полном смятении и растерянности старпом. Взрослая женщина, ветеран десятка морских и сухопутных компаний, всю свою жизнь провела в гордом одиночестве, и вот, спустя три десятка сезонов, в самое неподходящее время в её сердце вновь расцвела весна.

– Кхм-кхм… – прокашлявшись в кулак, старпом пододвигает стул поближе, чуть облокачивается и буквально кладёт свои груди на стол; всё так же, глядя на Алексея с каменным лицом, заявляет: – переходим к делу.

Первым высказать, кто они и что, берется Алексей. Заранее подготовленной речью он рассказывает о том, кто такие Кетти и Гончьи, что в целом из себя представляют и отстаивают эти племена. Вслед за этим идет рассказ о старых и давних врагах, к которым относились Республика, а теперь и часть племени Чав-Чав, что издавна враждовало с Кетти и теперь принципиально отказывалось встать под крыло образовавшейся Федерации. С Чав-Чав под знамя республики также стали стекаться все изгнанные, раздробленные или же застигнутые врасплох и насильственно подчинённые племена. Способ контроля над которыми у Республики был один – угон в рабство самцов и детей. Сначала с дня своего прибытия Республика намеревалась торговать и продавать местных как рабов. Затем, когда племена смогли дать им отпор, цели были резко пересмотрены, началась полноценная война с последующими постоянными стычками и обменом пленными. Также в связи с последними победами Федерации оставался великий риск, что Республика, прознав о приходе Империи, обратится к своим давним союзникам по коалиции, и те, под их знамёнами, также введут свой контингент на полуостров. Именно по этой причине Агтулх Кацепт Каутль и его совет решают обратиться к Империи за помощью. Федерация предлагает Империи торговое соглашение.

– Иными словами, вы окружены, и вам жизненно необходим хоть какой-то союзник, – говорит Аукай. – Не сочтите за грубость, но что мешает нам взять то, что вы предлагаете, силой и просто так?

– Потому что «просто так» взять не получится, – спокойно, ожидая этого вопроса, говорит Лёша. – Начав войну против нас, вы теряете не только торгового партнёра, но и потенциального военного союзника в будущем. Поймите правильно: там, в море, вы можете чувствовать себя относительно безопасно, да и то, пока не столкнётесь с флотом Коалиции под новосозданным флагом тех же предателей Чав-Чав. Здесь же, на суше, тем более в джунглях, вы полностью во власти Федерации племен. Ни один форт внутри этих зелёных лесов не сможет существовать без нашего разрешения и одобрения. Избрав войну вместо наших ресурсов – меха, диковинных птиц, трав, целебных растений, рабов из числа захваченных республиканцев, что мы будем продавать вам по самой выгодной цене – вы получите Тульский пряник.

– Тульский пряник? – переспросила старпом, не понимая, о чём идет речь.

Лёша тоже чуть замешкался. Знакомое с школьных уроков выражение как-то само собой пришло на ум, в момент когда речь зашла о войне. В коробках от тульских пряников на войну из Тулы шли мины, теперь же…

– Верно, Тульский пряник – это такой черствый и крепкий пряник, об который кто угодно обломает зубы, – придав голосу надменности и пафоса, гордый тем, что выкрутился, он наливает ещё по бокалу вина.

Очарованная таким к себе отношением со стороны мужчины, с благодарностью, едва скрывая улыбку и сохраняя невозмутимость на лице, старпом кивком благодарит хозяина, затем снимает с шеи то, чем хотела удивить собеседника. Бусы, простые и разноцветные стекляшки очень низкого качества, кладутся на стол.

– Это вам, подарок в честь нашего знакомства, – говорит женщина. – В дальнейшем хотелось бы использовать эти драгоценные камни в качестве разменной…

– Ну и дешево же вы цените наше гостеприимство. – ожидая именно чего-то подобного, откинувшись в кресле, обитом мехом, глядя в глаза собеседницы, скалится Лёша. – Мусорное стекло в обмен на шкуры, меха, дружбу… Перед тем как предложить ещё раз что-то настолько дешевое, дважды подумайте, уважаемая Аукай Путьчитвай.

Внезапно, в ответ на угрозы Лёши, женщина, не сумев сдержаться, расплылась в какой-то пугающей, пошлой улыбке.

– Прошу, не гневайтесь, я просто не могла не попытаться использовать этот козырь. С другими он так хорошо работал, даже в порту, эх, – совсем потеряв голову от любви, женщина вытаскивает из кармана какие-то пилюли, глотает одну, затем, покосившись на Лёшу, чутка подумав о чём-то своём, проглатывает ещё две, едва звучно произнеся: – Должно хватить.

– Если вам плохо, я могу позвать врача, – как всегда заботливо, не боясь прыгать с темы на тему, на выручку приходит виновник того, из-за чего Старпому приходится принимать успокоительные. Лучшие алхимики Империи создали эти таблетки, блокировавшие позывы к размножению в Двулунье. Все имперские моряки были обязаны их принимать. Обычно, чтобы успокоиться, когда рядом не было мужчин, хватало одной пилюли. Рядом с близким мужчиной, находясь в обществе, приходилось использовать две. эффект трёх мог навредить женскому здоровью, но сейчас чутьё подсказывало старпому, что она близка к тому, чтобы навредить не только себе, но и двум народам одновременно.

– Нет, теперь всё хорошо, – лицо более не слушалось Аукай, луны поднялись слишком высоко, переговоры затянулись. Предчувствуя это, именно её, самую рассудительную и сдержанную до мужской плоти, капитан отправила сюда. – Итак, пушнина, республиканские пленники, дерево, полагаю, это всё, что вы готовы предложить для торговли? А взамен стало быть, оружие и порох для войны?

– Ещё технологии по добыче и переработке железа, желательно пару мастеров или книг, – закинул удочку Лёша.

– Это будет стоить дорого, – тут же заявила Аукай.

– У нас есть чем платить, – наигранно придав голосу грозности, Алексей запускает руку в карман пиджака. – И в отличие от вас, мы отдадим вам самое ценное – наше наследие.

На стол перед старпомом кладётся кольцо. Да не простое, а золотое. С блестящими стразами и рисунком, отпечатанным по ободу. На фоне блеклых бус в свете ламп, в глазах Старпома оно выглядело чем-то божественным, дорогим настолько, что даже адмирал вряд ли смогла бы купить его своему мужу. Изделие уровня палат Императрицы! Это изделие, драгоценность, лишь показав такую мужчине в Империи, можно было сделать любого своим мужем.

С трудом сохраняя самообладание, Аукай спрашивает:

– Могу ли я взять его в руки?

Глядя на расширившиеся зрачки собеседницы, Алексей кивнул, вполголоса добавил:

– Только осторожно, оно очень хрупкое, а вашей жизни не хватит, чтобы оплатить и части его стоимости.

Женщина одобрительно кивнула. Вытащив из кармана платок, держась за украшение сквозь ткань, осторожно подняла легчайшее изделие.

– Это не золото? – прибывая в растерянности, переспросила она.

– Золото? – закатив глаза и на пафосе, Лёша хмыкнул. – Да кому нужна эта тяжеленная ерунда, это же прошлый век!

«Прошлый век?» – удивившись ещё сильнее, на мгновение позабыв об украшении, вновь таращится на Агтулха Кацепта Каутля старпом. «Если украшения из золота – это прошлый век, то что же я сейчас держу в руках? Да тут только алмазы…»

– Это, уважаемая Аукай Путьчитвай, не просто золото, вы держите в своих руках будущее всей ювелирной отрасли. Колец подобного этому не увидит мир ещё очень и очень долго, ведь сделано оно по забытой технологии древней цивилизации величайшим из когда-либо живших мастером. Это, Аукай Путьчитвай, не золото, это – ПЛАСТМАССА!

От той паузы, что выдержал собеседник, от той гордости в его глазах и голосе, руки старпома задрожали, на лбу выступили испарины, а сердце в испуге заколотилось. «Забытые технологии, древняя цивилизация, величайший мастер… Неужели тот, кто сейчас перед ней, не просто имперец или кто-то из стран третьего мира? Нет… Неужели легенды старых морских волков не лгали? Может ли быть, что трактирные рассказы о затонувшем континенте, поглощённом волнами и морскими богами, правда?! Может ли быть…»

Вернувшись в центр стола, украшение, угрожающее пламенем, состоящим из жадности и похоти, заблистало в глазах старпома.

– Аукай, – выдернул женщину из размышлений её собеседник. Выпрямив спину по струнке и спрятав мокрые руки под стол, женщина, столкнувшись с парнем напротив взглядами, в очередной раз оказалась в приступе паники. «Я всего лишь жалкий старпом, я… я… я…» – её заклинило. Она, разумеется, могла и должна была врать, глядя в глаза собеседника, обещая всё что угодно за такие товары. Однако Двулунье, а быть может, и сами боги сегодня выступили не на её стороне. Проглотив ещё две пилюли, не глядя на мужчину и лишь любуясь украшением со стороны, Аукай пытается отвлечься, задав уместный вопрос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.