Ш. У. Фарнсуорт
Сыграем в любовь?

Информация от издательства

Original title:

SIX SUMMERS TO FALL

C. W. Farnsworth

На русском языке публикуется впервые

Фарнсуорт, Ш. У.

Сыграем в любовь? / Ш. У. Фарнсуорт; пер. с англ. Д. Жарниковой. – Москва: МИФ, 2025. – (Red Violet. Притяжение).

ISBN 978–5–00250–435–0

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by C. W. Farnsworth.

All rights reserved.

Published by agreement with Folio Literary Management, LLC and PRAVA I PREVODI Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Шесть летних встреч.

Шесть шансов.

Одна неделя притворных отношений.

Глава первая. Харпер

По лобовому стеклу ручьем льет вода, и сквозь нее дом, у которого я припарковалась, кажется лишь желтым пятном. Впрочем, неважно – я и так отлично помню, как он выглядит.

Солнечные стены. Белые жалюзи. Кривые перила. Качели на крыльце.

На меня накатывает горько-сладкая ностальгия – как всегда, когда встречаешь нечто связанное с детством. Это знакомое, бодрящее и в то же время печальное чувство. Ты словно оглядываешься на время, которое не вернешь, – и тебя накрывает досада, что не ценила простоту жизни, когда могла. А еще к этому примешивается другая истина: то, о чем ты мечтала, – взрослый возраст, самостоятельность – не такое уж все это радостное и приятное, как казалось тогда.

По стеклу проезжают дворники и убирают скопившуюся влагу. На пару секунд в ярком свете фар проступают детали: желтые стены, аккуратный ряд цветущих голубых гортензий. Дом выглядит милым, безмятежным. Местом, где можно спрятаться от мирских забот.

Доказательство, что внешность бывает обманчива.

Я поворачиваю ключ и глушу двигатель. Один из плюсов жизни на юге Манхэттена – по городу вполне можно передвигаться и без машины. Обычно мой старенький джип прохлаждается в гараже, но, когда нужен, работает на совесть. А значит, смысла нет покупать автомобиль посовременнее, типа тех, которые заводятся простым нажатием кнопки. Если честно, даже если мой старичок забарахлит, я ни за что от него не избавлюсь.

Я крепко сжимаю в руке ключ. Металлические зубцы впиваются в кожу. Напоследок вдыхаю поглубже, наполняя легкие очищенным кондиционером воздухом, и открываю дверь… Тут же становится прохладно и сыро.

Дворники застыли посреди лобового стекла. Пару секунд я думаю: «Не включить ли машину снова, чтобы убрать их в сторону?» После решаю, что оно того не стоит. Стратегически отложу на потом.

Стоит мне выйти из машины и ступить на обломки ракушек, которыми усыпана подъездная дорожка к дому, как мои волосы пропитываются дождем. Пряди липнут к вискам; струи текут по лицу и голой коже рук.

В прохладном ливне есть даже что-то приятное. Он словно очищает.

Успокаивает.

Я снова глубоко вдыхаю, пытаясь насытиться ароматом Порт-Хэвена, городка в Мэне. Запах этот полон меланхолии: солнечных дней и ночных гроз, легкого флирта и невзаимной влюбленности, счастья и разбитого сердца. А еще сосен и чистого кислорода.

Вдалеке гремит гром.

Я всегда любила грозы, особенно летом. Есть в них какая-то сила. Пыл. Насыщенность. В общем, все то, чего нет в моей жизни. В последнее время она состоит лишь из страха и предсказуемости.

Вместо того чтобы направиться к дому (и распаковать две сумки, лежащие в багажнике джипа), я бреду по тротуару, стараясь не наступать на скопившиеся там и сям лужи. Под конверсами хрустят обломки ракушек.

Порт-Хэвен – городок крошечный. В детстве, когда мы жили в одном из пригородов в Коннектикуте, летние поездки сюда казались глотком свежего воздуха. Каждый дом, мимо которого я прохожу, не похож на другие – это вам не бесконечный ряд городских зданий, которые все как под копирку! Удивительно, но большинство коттеджей ни капли не изменились с тех пор, как я была подростком. Дом семьи Макнелли, в трех зданиях от нашего, по-прежнему сияет ярко-красным. На фоне серых грозовых туч он кажется сладким яблочком. На другой стороне улицы виден штакетник, отделяющий двор Гарретов от тротуара. К нему приставлены три велосипеда, и ни на одном нет замка – еще один признак того, что мегаполис остался далеко позади.

Я сую руки в передние карманы джинсовых шорт и морщусь – влажная ткань противно трется о кожу. Но это, как я и надеялась, возвращает меня в настоящее. Я приехала сюда, чтобы двигаться вперед, а не предаваться далеким воспоминаниям.

Однако, находясь в Порт-Хэвене, почти невозможно не тосковать о прошлом. Меня буквально сносит в то время, когда все казалось простым и идеальным – хоть это и было не более чем милой иллюзией. Когда-то этот городок был моим самым любимым местом на земле. Я и сейчас ощущаю здешние счастье и тепло – их только накрыли более темные эмоции, в которых слишком легко утонуть. Они словно гро́зы, вроде той, что сейчас гремит над моей головой.

Может, Порт-Хэвен и не изменился за последние десять лет, но я – еще как!

Я прогуливаюсь по тихой, спокойной улице и будто срываю пластырь со старой раны. Вроде она должна была давно зажить и оставить лишь шрам. Однако, хорошенько присмотревшись, я понимаю – рана по-прежнему свежая.

Время лечит, только если ощущаешь его течение. А горе измерить невозможно.

Конец Эшленд-авеню упирается в банальную Мэйн-стрит, то есть «главную улицу» – остов маленького центрального района Порт-Хэвена.

Нужное мне здание находится прямо на углу. Свет из его окон горит сквозь дождь и темноту, словно маяк в ночи. Это – супермаркет на Мэйн-стрит, он же негласный общественный центр городка и его единственный продуктовый магазин. Автоматические двери распахиваются, и меня вновь наводняют воспоминания: вот я покупаю фруктовый лед, чтобы уплетать его на берегу озера, и выбираю булочки для хот-догов перед вылазкой на пикник. Простые, счастливые времена…

Меня приветствует режущий глаза свет и едкий запах моющего средства. Мокрые кеды скрипят по линолеуму.

Даже отделы в магазине располагаются точно так же, как десять лет назад. На входе – овощи, фрукты и зелень; от дополнительного охлаждения по коже бегут мурашки. Прилавок с мясом находится в самом центре – в основном там лежит нарезанная рыба, а рядом – непрерывно булькающий аквариум с лобстерами. Алкоголь же расположен в самом дальнем углу, и, чтобы добраться до него, нужно пересечь весь супермаркет.

Я беру пару лаймов из корзины с зелеными цитрусами, приткнувшейся возле бананов, и направляюсь к полке со снеками. Какое-то время колеблюсь: кукурузные палочки с сыром или картофельные чипсы? Вскоре останавливаюсь на вторых – тех, что с солью и уксусом. Сойдут в качестве позднего ужина. После я спешу к дальней части магазина и быстро выбираю, что бы выпить.

Захватив с нижней полки бутылку текилы, занимаю очередь в экспресс-кассу – все остальные закрыты. В супермаркете почти никого, что и неудивительно: для большинства местных жителей время для покупок слишком позднее, а наплыв туристов к концу августа уже закончился. Передо мной в очереди всего один парень.

С моей промокшей насквозь одежды капает вода. Дожидаясь, пока парень оплатит покупки, я рассматриваю жалкие остатки кораллового лака на ногтях. Уверена, мама и Амелия как пить дать поставят мне это на вид. Что ж! Лучше вытерпеть укоры за плохо накрашенные ногти, чем показать проблемы, скрывающиеся за неухоженной внешностью. Так я всегда и общаюсь с семьей: чем больше выпячиваю наши различия (то есть свои недостатки), тем спокойнее разговоры. После столь очевидных и поверхностных тем для обсуждения до болезненных вопросов дело точно не дойдет. Ужасный маникюр – ничто по сравнению с отсутствием парня или нормальной работы.

Мне двадцать семь, и родня немного припозднилась с тем, чтобы решать, как мне жить. А еще я знаю, что они хотят для меня лучшего – просто неумело скрывают это за осуждением и разочарованием. Например, мама иногда упоминает неженатых сыновей некоторых своих подруг, а сестра рассказывает, что многим ее одногруппницам в юридическом университете было по двадцать пять – тридцать лет. Отношения с инвестиционным банкиром или учеба на адвоката привлекают меня примерно настолько же, как уход из супермаркета с пустыми руками.

То есть не привлекают абсолютно.

В заднем кармане шорт вибрирует телефон. Наверное, это Оливия – лучшая подруга и соседка по квартире. Кому еще я могла понадобиться столь поздно вечером? Оливия – медсестра в реанимации, и расписание у нее настолько запутанное, что даже я не могу в нем разобраться – а ведь мы вместе живем!

Я тянусь к телефону и случайно роняю лайм. Зеленый фрукт не спеша, словно издеваясь, укатывается в сторону.

– Черт, – бормочу я под нос.

Если наклонюсь, выроню чипсы или текилу, а с этими сокровищами я расстаться не готова. Поэтому я решаю забить на звонок и подойти ближе к кассе. Я нарочно встаю вплотную к парню в очереди – он до сих пор не оплатил покупки, а ведь их уже пробили и сложили в пакет! Поседеешь с такими!

– Можно я…

Я собираюсь спросить кассира, разрешит ли он мне сложить продукты на пустое пространство рядом с терминалом оплаты… Однако по неизвестной причине посередине фразы решаю взглянуть на то́рмоза рядом со мной.

А может, причина вполне известна.

Может, это остатки желаний, с которыми я боролась в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать и семнадцать лет – все пять каникул, когда он жил по соседству. Тогда я из подросткового упрямства твердо решила не быть типичной девчонкой, которой нравится тот же красивый парень, что и всем. Парень, каждое утро выходивший на пробежку без майки. Парень, который позже предпочел мне мою младшую сестру.

Дрю Галифакс улыбается мне из-под козырька потертой бейсболки – и мое глупое сердце пропускает пару ударов. Наверное, виной всему смесь ностальгии и гормонов. Горло пересыхает, ладони потеют.

Я сглатываю и вдруг – холодный душ! – понимаю, что ужасно выгляжу. Выцветшая футболка, которая насквозь промокла и наверняка просвечивает. Грязные кеды, влажные волосы. В руках – дешевый алкоголь, с одежды капает вода, будто я забыла ее снять перед походом в душ. Я никогда не представляла случайную встречу с Дрю во взрослом возрасте, но сцена мечты точно выглядела бы иначе.

Я стараюсь не подавать виду и не обращать внимания на текущие по лицу, словно слезы, капли дождевой воды, но безуспешно. Не будь мои руки заняты бутылкой и чипсами, я бы попыталась привести себя в порядок. И вряд ли бы это помогло…

– Приветик, – говорит Дрю. – Помнишь меня?

С другим парнем я бы притворилась, что нет. Ведь целью вопроса было выпендриться, сказать «посмотри, каким я стал». Потешить свое самолюбие тем, что я даже через десять лет помню слишком многое – и тот самый короткий момент тоже. Услышать, что я знаю: он знаменитый спортсмен, который появляется на обложках журналов и зарабатывает миллионы.

Дрю принимает мое растерянное молчание за отрицательный ответ.

– Я Дрю, Дрю Галифакс. Мы с родителями жили по соседству.

Я машинально киваю – от изумления дергано, фальшиво, скованно. Я не ожидала встретить Дрю здесь – да и вообще где-либо. И уж тем более не думала, что он меня узнает.

Я кашляю, борясь с сухостью в горле:

– Ага, помню.

В нашу прошлую встречу Дрю было семнадцать. Порой я искала в Google его имя и читала статьи – обычно, когда напивалась. Однако я бы и так его узнала. Волосы Дрю оттенка «пепельный блонд» раньше были лохматыми, а теперь он подстригся так коротко, что в них едва зароешься пальцами. Такая длина подчеркивает, насколько острее и жестче стали черты его лица. Он уже не мальчик, а мужчина.

А вот глаза Дрю не изменились совсем – манящие, цвета мха. Они притягивают меня точно так же, как и раньше. Черт!

Парень, как выразилась бы Оливия, «ужасно горяч».

Я снова кашляю, торопливо пытаясь взять себя в руки.

– Знаешь, ты, типа, знаменит.

Это своего рода проверка: я хочу узнать, насколько раньше смущавшийся от похвалы парень изменился за годы славы и восхищения.

Дрю улыбается. Вроде ничего особенного, но я разом расслабляюсь, а сердце начинает стучать как бешеное. В уголках его глаз появляются легкие морщинки, а на щеках – милейшие ямочки.

– «Типа» знаменит?

Он выглядит так, будто рад (даже счастлив?) меня видеть. Это странно и неожиданно; подростками мы никогда не были так уж близки, просто вместе тусили в компании ребят, которых родители привозили в Порт-Хэвен с июня до августа. И до и после его неудачного романа с Амелией мы едва общались. И ничего особо запоминающегося между нами не происходило.

Я хорошо помню проведенное с Дрю время только из-за своей дурацкой влюбленности. Той самой, которая, видимо, так до конца и не прошла. Его улыбка отдается по всему телу, окатывает так же сильно, как и ливень на улице. Аж кожу покалывает.

– Как жизнь, Харпер? – спрашивает Дрю с той же радостью в голосе. Черт, будь она фальшивой, уже успела бы пропасть.

– Нормально, – быстро отвечаю я.

Я ожидаю, что на этом все и закончится: мы обменяемся любезностями и пойдем каждый своей дорогой.

В целом Дрю всегда был добрым. Таких искренних парней, как он, я почти не встречала ни в старшей школе, ни вообще когда-либо в жизни. В подростковые годы меня тянуло к Дрю не только из-за его внешности. Приятно знать, что слава не подпортила его характер. Это успокаивает – как и факт, что за столько лет городок ничуть не изменился.

– Надолго ты тут? – спрашивает Дрю.

Это мне только кажется или он явно растягивает разговор, не ограничиваясь парой «обязательных» дежурных фраз? И это при том, что мог совершенно спокойно промолчать с самого начала.

Я качаю головой:

– Переночую, и все.

Дрю мельком смотрит на меня, а затем – на мою одежду. Взгляд не выражает ни интереса, ни осуждения. Скорее, он чего-то ждет. Может, хочет знать о том, почему я вернулась и на такой короткий срок? Если, окончив школу, он приезжал в Порт-Хэвен регулярно, то должен быть в курсе, что я этого не делала. И причину тоже.

У меня такое впечатление, что всех моих знакомых интересует в основном лишь минимальный обмен любезностями, а не нормальный разговор. Грустно все это. А еще печальнее то, что зачастую так оно и есть.

– А ты? – говорю я, прижимая к себе покупки. Отвечать парню и ничего не спрашивать самой кажется грубым. – Надолго здесь?

– Не знаю. Приехал неделю назад. До предсезонных матчей еще далековато. Надеялся отдохнуть здесь с родителями, как раньше, но… – Дрю трет лоб, сбивая бейсболку, а затем натягивает ее обратно. – У отца год назад случился инсульт, и теперь ему сложнее передвигаться. По сути, они с мамой почти не покидают Бостон.

– Мне очень жаль, – вздыхаю я.

Эйдена Галифакса я помню весьма смутно. В годы, когда я приезжала сюда на лето, он был веселым и всегда улыбался. Солнечный человек, обожающий хоккей так же, как и сын. Жизнерадостной под стать ему была и мать Дрю, Ребекка. Она из тех мам, которые готовят печеньки с шоколадными каплями и домашний лимонад – полная противоположность моей.

У меня возникает дурацкое чувство, что мне следовало знать о болезни отца Дрю. Но с чего? Мы же не поддерживали связь. Случившееся – дело его семьи, и он, разумеется, не стал делиться им с толпой ярых фанатов, которые тащатся от его взмахов клюшкой и кубиков на животе. Дрю вообще никогда не выкладывает личные вещи в соцсетях. А моя мать много лет назад оставила этот город. Уверена – она не особо общается с четой Галифакс.

– Спасибо, – отвечает Дрю.

Он трет ладонью подбородок. Значит, ему неловко от сочувствия. Ну, выходит, у нас есть хоть что-то общее.

Я невольно замечаю острый угол челюсти и легкую щетину.

– И… соболезную насчет отца, – добавляет Дрю. – Я хотел прийти на похороны, но мне надо было в школу, и…

– Все нормально, спасибо, – отрезаю я.

Краем мысли осознаю, что мой голос стал резким и нервным, а на слове «нормально» и вовсе почти сломался. Я-то думала, что Дрю мялся из-за мыслей о своей семье! Да, я солгала, однако обсуждать случившееся с ним не хочу ни капли. Особенно здесь.

Дрю кратко кивает. Лицо у него серьезное. Он человек искренний, но понять это выражение мне тяжело: ему неуютно или же он меня понимает?

Я выдыхаю:

– Прости. Я просто…

– Не переживай. Сам виноват. Нечего было поднимать тему.

Я едва киваю, соглашаясь не пойми с чем. В горле образовывается большой ком.

Со смерти папы прошло десять лет, однако сочувствие Дрю задевает так, будто его не стало вчера. При этом мне не неприятно слышать это от него. А вот от других еще как! И сейчас, и раньше. Кажется, почти все согласились с тем, что у горя есть некий срок, и через какое-то время ты уже его не чувствуешь. По лицу Дрю видно – он другого мнения.

– С вас шестьдесят три доллара сорок пять центов.

Я дергаюсь. Я вообще забыла, что мы стоим на кассе в супермаркете! Ну, как бы одни, но не совсем. Дрю приходит в себя быстрее: кивает кассиру, достает кредитку из кошелька и касается терминала.

Кассир – нескладный парень, на вид старшеклассник – поглядывает то на экран компьютера, то на Дрю. Я и сама украдкой на него посматриваю – и тут замечаю, что он занимается тем же самым.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щеки против воли заливаются краской.

«Он просто вежливый», – говорю я себе. Однажды я уже понадеялась на что-то с Дрю Галифаксом, а потом мои мечты рассыпались в прах: в него влюбилась моя младшая сестра. От возвращения сюда у меня голова кругом.

– Спасибо, – кивает Дрю, собираясь забрать чек.

– Можно автограф? – выпаливает кассир.

Вопрос звучит быстро, как одно склеенное слово, будто выдох на приступе храбрости. Теперь понятно, почему очередь тянулась так долго.

– Конечно.

Дрю меня ничуть не удивляет. Он, судя по всему, из тех знаменитостей, которые чувствуют ответственность перед фанатами, а не считает их обузой. Я наблюдаю, как он берет фломастер с подставки у доски, на которой сообщают о еженедельных скидках, и расписывается на чистой стороне чека.

– Как тебя зовут?

– Дастин.

Дрю добавляет над автографом подпись «Дастину», а затем отдает бумажку школьнику. Кассир берет ее бережно, словно фарфоровую чашку.

– Спасибо вам большое!

Дрю улыбается и наклоняется. Я с запозданием осознаю зачем: он хочет поднять тот чертов лайм, о котором я успела напрочь забыть!

– Я сама!

Делаю шаг вперед, и в тот же момент Дрю выпрямляется.

Мы вдруг оказываемся близко друг к другу, даже слишком. Я вижу крошечную веснушку слева от его нижней губы. Замечаю легкую горбинку на переносице, наверняка оставленную шайбой. Чувствую запах его одеколона – головокружительную смесь сандалового дерева и кедра.

Дрю кладет лайм на кассовую стойку. Я быстро отстраняюсь и смотрю на зеленый фрукт. Сомневаюсь, что устеленный линолеумом пол часто моют, однако цитрус вроде не пострадал. Тащиться через весь магазин за другим мне не хочется. С лаймом или без – я все равно напьюсь текилы.

– Спасибо.

Дрю кивает, и уголок его губ слегка приподнимается. Он осматривает товары в моих руках. Его покупки уже в пакете, поэтому я не могу сделать то же. Но сомневаюсь, что он взял алкоголь и вредные снеки.

Я почти не разбираюсь в хоккее, но знаю, что летом профессионалы в него не играют. Однако несмотря на то, что сезон не начался, Дрю в шикарной физической форме. На нем баскетбольные шорты в сеточку, футболка и кроссовки – ничто не прикрывает ни подкачанные икры, ни вздутые бицепсы. Очевидно, что парень отлично следит за своим телом.

Я кладу на прилавок второй лайм, а еще пачку чипсов и бутылку текилы. Кассир медленно сканирует покупки и постоянно отвлекается на Дрю. Вау, ну просто плюс десять к моей самооценке!

Дрю уже забрал пакет с едой, но не уходит. Дожидаясь, пока пробьют товары, я поглядываю на него. Он смотрит в телефон, который наверняка достал из кармана, и проводит по экрану пальцем, хмуря брови.

Он что, ждет меня? Другой причины, почему он торчит в магазине, мне в голову не приходит. Если только он не думает, что работающий здесь парень захочет еще один автограф.

Кассир просит у меня удостоверение личности. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза: я уж точно не выгляжу моложе двадцати, хоть и одета как неопрятный подросток. Однако я молча протягиваю водительские права, после оплачиваю покупки и забираю бумажный пакет.

Дрю выходит на улицу вместе со мной. Из затянувших небо темных туч по-прежнему льет дождь. Вода капает с козырька крыши и барабанит по тротуару.

Мы оба задерживаемся у двери магазина, но, вопреки моим ожиданиям, неловкости между нами нет. Скорее какая-то неясность, неточность. Понятия не имею, о чем думает Дрю.

– Ты сюда пешком пришла? – спрашивает он.

Голос и вопрос звучат так буднично и спокойно, словно встретиться со мной в супермаркете на Мэйн-стрит – обычное дело. От этого тревога в моей душе спадает. Больше не нужно придумывать отмазку, чтобы уйти. С моего путешествия сюда я будто в кроличью нору провалилась. Любые проблески обыденности, пусть даже фальшивой – как бальзам на душу.

– Ага. А ты?

– Тоже.

Дрю кивает влево, в сторону Эшленд-авеню, – туда нужно нам обоим. Его зеленые глаза с немым вопросом заглядывают в мои.

Я киваю и слегка улыбаюсь, крепче сжимая ручки пакета, а затем выхожу под дождь. Не то чтобы я не хочу провести с Дрю больше времени – еще как хочу! Однако слишком хорошо представляю, как это будет выглядеть. Я погружена в меланхолию: потеряна в прошлом, волнуюсь о будущем. Я совершенно не готова флиртовать, улыбаться и делать вид, что у меня все в порядке. Обычно мне нетрудно притвориться энергичной, собранной и уверенной, но не сегодня. Не здесь.

Я топаю по залитому водой тротуару, и на плечи наваливается усталость. Сегодня я хочу лишь переодеться в пижаму и наглотаться текилы, не думая о том, как выглядит моя прическа. Знаю – с Дрю так не получится. На него нельзя не обращать внимания. Мы идем по улице, шлепая по потрескавшемуся асфальту, и присутствие моего спутника словно молчаливая тень рядом. Дрю не произносит ни слова.

Разговор начинаю я. Шум дождя несколько заполняет тишину, и все же странно идти с едва знакомым человеком и молчать.

– Я не шарю за хоккей, но подруга с работы – та еще фанатка. Когда я рассказала ей, как мы с тобой плавали до пирса в четырнадцать лет, она чуть со стула не упала!

Дрю бросает на меня взгляд и слегка улыбается.

– А чем ты занимаешься?

– Хм?

– Ну, кем работаешь?

– А… – Я крепче стискиваю ручку пакета. Как же я ненавижу этот вопрос! – По большей части отвечаю на звонки и разношу кофе. Пока не решила, чего мне хочется от жизни.

Я выдавливаю из себя смешок.

– А надо? – спрашивает Дрю.

Я пытаюсь скрыть изумление, но выходит плохо. Мне и раньше так отвечали, но только люди, которым я знатно приукрасила свои обязанности. Те, кто слышал: «Я ассистентка в “Эмпайр-Рекордс”, работаю с исполнителями и отслеживаю продажи альбомов» – и представлял, что я вожусь со знаменитостями и помогаю им с карьерой. Никто из моих клиентов ни на йоту не достиг успеха Дрю.

– Так считают некоторые.

В том числе родственники. В моем голосе сквозит горечь.

– Что ж, главное, как считаешь ты.

– Ага, так и есть, – отвечаю я.

Типичная фразочка мультимиллионера, мелькает в голове. Так легко делать что душе угодно, когда не нужно думать о счетах за квартиру!

Не то чтобы я злюсь на Дрю из-за его успеха. Просто легче быть смелым, когда есть финансовая подушка безопасности. У него она имеется, а у меня – нет.

Мы сбавляем шаг и постепенно останавливаемся у желтого дома. Я окидываю взглядом знакомый силуэт: этот коттедж родители купили, когда я училась в седьмом классе. Я провела много каникул в съемных домах, обычно у озера Полсон, а потом пять – здесь.

Как же обидно: то, что хочешь забыть, легко всплывает в памяти, а то, что пытаешься вспомнить, теряется. Я отрываю взгляд от солнечно-желтых стен и смотрю на соседний голубой дом – Галифаксов. А потом – на Дрю.

– Из планов на вечер у меня только распитие текилы, – вырывается у меня. – Если хочешь потусить вместе, у меня полно… – мой голос стихает.

Я гляжу вниз, на струи, которые стекают с моих волос на обломки серых и белых ракушек.

– Мне надо убрать покупки в холодильник. А потом приду к тебе, – тут же отвечает Дрю.

Судя по всему, искренне. Однако я стараюсь не думать об этом, притвориться, что мне совершенно все равно на его решение. При этом неуверенность в моей душе уступает место облегчению. Вечер в компании Дрю уже звучит куда привлекательнее, чем наедине с бутылкой текилы.

– Хорошо, – киваю я.

– Хорошо, – эхом отвечает Дрю и идет к голубому дому по соседству.

Я направляюсь к своему, желтому, – медленно, несмотря на страшный ливень. Приближаться к тому, чего избегал столько времени, нелегко. Я боялась возвращения в городок так же сильно, как свадьбы Амелии. И много лет понимала, что когда-нибудь снова зайду в дом двадцать три по Эшленд-авеню. Просто не готова сделать это сейчас.

Я миную свою припаркованную машину и подхожу к крыльцу. Чем ближе я к двери, тем медленнее мои шаги. В метре от первой ступеньки останавливаюсь окончательно. Несколько секунд смотрю на входную дверь, почти не обращая внимания на ливень, текущий по лицу и насквозь пропитавший рубашку. Бумажный пакет в руке размок и наверняка скоро развалится.

И все же я не двигаюсь.

Глава вторая. Харпер

Что ж, если так подумать, не могу же я простоять тут всю ночь!

Еще один тяжелый вздох – я делаю шаг вперед, поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь под крышей крыльца.

Запасной ключ все еще спрятан под горшком с геранью. Вот из-за таких вечных мелочей и тяжело принимать крупные перемены! Смотришь на них и невольно представляешь, что с прошлого твоего визита сюда ничего не изменилось.

Дверь бесшумно отворяется. Внутри дом выглядит даже лучше, чем когда мы там жили. Я заставляю себя пройти дальше.

Все точно такое же, как и десять лет назад, будто старые деревья в лесу – дре́внее, но крепкое.

Я, словно призрак, скольжу по тихому, безжизненному помещению и по пути включаю свет. Вскоре на первом этаже горят все лампы. Они освещают укрытую белой тканью мебель, отчего кажется, что она жутковато бликует.

Кухня выглядит совершенно обычно, и вся техника в ней работает. Единственная комната, которая кажется обитаемой. Я ставлю пакет на тумбу и осторожно разбираю покупки: достаю текилу и кладу лаймы и пачку картофельных чипсов на безукоризненно чистый мрамор.

Немного порывшись в шкафчиках, нахожу миску, нож и разделочную доску. Открываю пачку чипсов и сразу засовываю в рот горсть. Жую и глотаю, наслаждаясь солью и кисловатым привкусом уксуса. Затем мою лаймы и начинаю их нарезать.

Спустя пару минут до меня доносится, как открывается входная дверь. Я вздрагиваю – как и от внезапно раздавшегося голоса. Подростком я мечтала услышать, как он произносит мое имя…

– Харпер?

– Я на кухне, – кричу я в ответ.

Дверь захлопывается. Сердце несется, словно скаковая лошадь на старте.

Надо было выпить текилы до его прихода.

Я переключаю внимание с дикого пульса на разделочную доску и разрезаю лайм с точностью, которой позавидовал бы хирург. Ровные ломтики один за другим падают в миску.

– Приветик, – голос раздается ближе, чем я ожидала.

Я дергаюсь, сбивая локтем с тумбы другой лайм. Порываюсь поймать его, но Дрю реагирует быстрее – хватает фрукт в полете и отдает мне. Наши пальцы соприкасаются. Я крепко сжимаю лайм, тщетно пытаясь унять искру, несущуюся по телу с силой и скоростью молнии.

– Отличная реакция! – подмечаю я.

Дрю с улыбкой опирается на столешницу – расслабленная, непринужденная поза.

– В младших классах как-то был вратарем.

– А после – нет?

Он, не переставая улыбаться, качает головой.

– Почему? – спрашиваю я.

– Тренер понял, что забиваю я лучше.

Дрю произносит эти слова без намека, но в моей голове все звучит иначе. Я невольно стискиваю лайм едва ли не до синяков на пальцах, а затем кладу несчастный фрукт на столешницу.

Дрю опускает руку в карман. Он достает напоминающую птицу керамическую фигурку, окрашенную бирюзовыми мазками, и ставит передо мной. Я, прищуриваясь, рассматриваю предмет.

– Что это?

– Солонка.

– В форме… птицы?

Краем глаза я вижу, как Дрю кивает.

– Ага, зяблика. Мама их обожает. В молодости она рассказала папе, что любит птиц, и на первое свидание он пригласил ее в океанариум – посмотреть на пингвинов. Мама до сих пор ему это припоминает. Видимо, запах рыбы не очень-то добавляет романтики.

Я улыбаюсь:

– Все равно очень мило.

– Ага. Ну, как видишь, у них все получилось.

– А твоей маме и сейчас нравятся птицы? То есть зяблики?

Уголок рта Дрю дергается в улыбке.

– Гм. Родись я девочкой, меня бы назвали Гага.

– Что ж, тебе повезло!

Дрю смеется:

– В общем, я тоже хотел внести свой вклад в вечер.

Я бросаю взгляд на керамическую птичку:

– Принести соль?

– Ну, я знал, что ты купила текилу и лаймы, так что…

Я ловлю лукавый взгляд парня, и мои губы невольно расплываются в улыбке.

– Эм… удивительно, что ты до сих пор сюда приезжаешь, – говорю я.

– Почему? Ты ведь тоже любишь этот городок.

Я сглатываю и смотрю в сторону. Дрю прав: я люблю это место. И любила всегда.

Я знала, что вновь оказаться в доме будет тяжело. Легче держаться от него подальше, чем так переживать. Любовь ведь усиливает и другие чувства – и хорошие и плохие.

– Пойдем на крыльцо, – говорю я, беру бутылку текилы и миску с лаймами. – Захвати соль… и пару бокалов, если можно.

– Конечно.

Дрю с любопытством смотрит на меня, но просьбу выполняет. Он тянется к шкафчику – и край его футболки поднимается на пару сантиметров, открывая крошечный участок мускулистого тела.

Внизу моего живота что-то сжимается.

Я сглатываю, отвожу взгляд и направляюсь ко входной двери. Останавливаюсь у корзины в кладовке – там сложены несколько пледов.

После того как мы перестали сюда приезжать, мама поручила управленческой компании сдавать дом на лето. В интерьере они почти ничего не изменили – это и радует, и раздражает. Точно такие же чувства я испытываю оттого, что коттедж никогда не снимают в августе. Он так и стоит – пустой и одинокий.

Я выхожу на улицу. Кожу и волосы обдает влажным летним воздухом. Дождь уже кончился, но ветерок, треплющий волосы, все еще сильно им пахнет.

Я заворачиваюсь в плед и сажусь на качели. Провожу рукой по влажным волосам и смотрю, как вода стекает с перил на гортензии. До ушей доносится лишь мягкое «кап».

Спустя пару секунд приходит Дрю. Он садится рядом со мной и ставит бокалы и солонку между нами. Внизу живота снова тянет. Футболка Дрю местами сырая и липнет к его телу. И я не отвожу взгляд – зачем? Ведь парень так близко и такой красивый. Наблюдаю, как Дрю устраивается поудобнее, чувствую, как под его весом слегка проседают качели. Затем снова смотрю на двор перед домом. Из-за темноты и тумана дальше тротуара ничего не видно. Фонари не горят – светит только луна и лампы из окон домов Эшленд-авеню. Даже асфальт дороги едва разглядишь.

Все это – словно маленький кокон. Городок, крыльцо, сам момент.

С края крыши падают капли. Я насчитываю шестьдесят восемь и тут слышу голос Дрю:

– А ты хоть раз сюда приезжала? С того лета.

– Не-а. – Я поднимаю ноги и кладу голову себе на колени. Уверена, что Дрю и так знает ответ. – Не понимаю, почему мама до сих пор не продала дом.

Отчасти я очень жалею, что она этого не сделала. Так было бы проще. Этот дом висит надо мной, словно кусочек пазла, который никак не встает на место и не дает закончить головоломку. Он просто стоит в этом городе – чистый, ухоженный и пустой.

Дрю прислоняется к спинке качелей и забрасывает ногу на перила. Я украдкой перевожу взгляд с улицы на его профиль. Может, хоть вблизи замечу какой-нибудь изъян. Не тут-то было!

Пять каникул – столько мы были «знакомы». Однако я не так уж и много о Дрю знаю: он играет в хоккей, у него хорошие родители, раньше он любил газировку Dr Pepper, а еще у него аллергия на арахис. По шкале от незнакомцев до друзей мы куда ближе к первому.

Мышцы на голени Дрю напрягаются и расслабляются. Качели начинают двигаться – слегка покачиваются туда-сюда.

Я открываю бутылку и щедро разливаю текилу по бокалам, а затем беру ломтик лайма и посыпаю его солью. Мой новый старый знакомый приподнимает бровь, но молча следует моему примеру.

– До дна! – говорю я и «чокаюсь» с ним кусочком лайма.

Дрю расслабленно улыбается. На его щеках тут же появляются чудеснейшие ямочки.

– До дна.

Пытаясь отвлечься от губ Дрю, я вгрызаюсь в лайм. Во рту растекается кисловато-соленый вкус. Я спешно тянусь к бокалу. Дрю первым берет свой и поднимает, легонько касаясь им моего. Раздается тихий звон.

– За лето.

– За лето!

Я запиваю ностальгию обжигающим глотком текилы. Алкоголь стекает в желудок и начинает поступать в вены, принося с собой ленивое спокойствие. По телу разливается тепло.

– Тьфу! – кашляет Дрю. – Гадость какая!

Я с улыбкой делаю еще глоток:

– Лучший напиток супермаркета на Мэйн-стрит.

– А этому ты в колледже научилась? – спрашивает Дрю, бросая лайм в бокал.

– Моя лучшая подруга, с которой мы снимаем квартиру, как-то работала барменом. И ее напарник всегда солил лаймы, которые подавал к шотам текилы.

– Пожалуй, это более гигиенично, чем совать язык в рот незнакомке.

– По своему опыту говоришь, Галифакс?

Дрю ухмыляется. К таким улыбкам предупреждение нужно ставить. И вдруг я перестаю понимать, откуда во мне эта легкая расслабленность – от текилы или же… от него.

– Не-а, – отвечает парень.

– Врунишка.

С такой внешностью девушки за ним должны хвостом бегать. Да и слава и богатство наверняка свою лепту вносят.

Дрю смеется. Я наливаю себе еще бокал и протягиваю парню бутылку, а затем кладу ноги в грязных кедах на перила, рядом со ступнями Дрю, и тону в теплом пледе. Постепенно свежий воздух перебивает затхлый запах пустого дома.

– Разве она не такая, жизнь профессионального спортсмена? – продолжаю я. – Вечеринки до утра, хоккейные фанаточки…

Дрю поворачивается ко мне. Его брови приподнялись, а в зеленых глазах читается изумление.

– Фанаточки?

– Ага, – киваю я и делаю еще глоток.

Он прав: текила так себе, дешевая и некачественная. Однако дело свое делает. Уж не знаю почему – из-за знакомого крыльца, алкоголя, общества Дрю или пледа, который сшила моя бабушка, – но я чувствую себя лучше и счастливее, чем в прошедшие месяцы или даже годы. Уж этого я от сегодняшней ночи точно не ожидала. Даже наоборот.

– Ну, знаешь, я про девчонок, которые мечтают переспать с хоккеистом, – уточняю я.

– Харпер, я в курсе. Просто удивился, что ты тоже слышала это выражение.

– Я много чего знаю, – отвечаю я.

Дрю качает головой. С его губ срывается мягкий смешок, и он снова отпивает текилы.

– Я работала с одной певицей, которая встречалась с хоккеистом. А еще слышала слова «хет-трик» и «офсайд».

– То есть ты просто знаешь об их существовании или что они значат – тоже?

– Первое, – закатываю глаза я.

Дрю снова смеется. Мне нравится этот звук. Раньше я никогда не придавала особого значения тому, как звучит чей-то смех. Теперь прячу эту информацию в закоулках памяти – словно некую тайну.

– Значит, ты певица? – спрашивает Дрю.

– Еще чего! Просто сотрудничаю с исполнителями.

– Отвечаешь на звонки и разносишь кофе.

Тот факт, что парень в точности запомнил мое описание рабочих обязанностей, возмутительно и невероятно радует.

– В точку!

– А хочешь быть певицей?

Тут смеюсь уже я:

– Не-а.

– Почему?

Я на секунду задумываюсь: «А не сказать ли ему, чем я действительно хочу заниматься?» Однако в итоге отвечаю:

– Петь не умею.

– Умеешь.

– Легко сказать! Ты ж ни разу не слышал.

Я ожидаю, что Дрю согласится или рассмеется, но вместо этого он говорит:

– Вообще, я слышал, как ты поешь.

– Что?! Когда?

На улице слишком темно, чтобы сказать наверняка, но Дрю явно выглядит смущенным. Его щеки краснеют; он проводит большим пальцем по поверхности бокала в руке.

– Тем летом, когда мы частенько тусили на причале у дома Даксбери. Перед тем как Джефф поступил в колледж. Ты тогда пела у костра.

– Ты что, серьезно это помнишь? Я и то почти забыла!

Я с трудом припоминаю, как мы с Кэтрин Эддингс и Софи Стюарт танцевали на сосновых иголках. Мы пытались составить последовательности движений и тут же их забывали, а пением хотели отвлечься от всего этого. Амелия же в это время обычно сидела в сторонке с банкой газировки вместо пива. Часто к сестре присоединялась ее лучшая подруга Саванна – она иногда гуляла на пирсе с нами.

– Думаю, ни один парень из нашей компании не забыл, – говорит Дрю.

Мои брови взлетают вверх. Я изучаю выражение его лица – смущения как не бывало! Между нами возникает то самое тяжелое, значимое чувство с налетом «а что, если…». Про свои-то мечты о том, как все могло пойти иначе, я знаю и вспоминаю каждый раз, когда напиваюсь и ищу имя Дрю в интернете. Однако до сегодняшней ночи мне ни капли не казалось, что интерес может быть взаимным.

– Хм-м, – неясно отвечаю я.

Не стоит усложнять поездку сексом со знаменитым хоккеистом. Будь он хоть тысячу раз горячим или добрым. Я пытаюсь вырасти, отказаться от склонности топить чувства и комплексы во внимании и низкопробных удовольствиях.

Кроме того, пожалуй, глупо думать, что речь вообще обо мне. Может, Дрю был тайно влюблен в Кэтрин или Софи и, встретившись с кем-то из них в супермаркете, сказал бы то же самое.

Между нами повисает тишина, нарушаемая лишь редкими глотками алкоголя, – однако она не неловкая, а, напротив, уютная. Мне и в голову не могло прийти, что возвращение сюда вызовет подобные чувства.

Мы сидим, покачиваемся, и я успеваю потерять счет времени. В моменты счастья оно идет иначе – словно песок, текущий сквозь пальцы, или облака, уплывающие вдаль…

– Так… расскажешь, почему приехала на одну ночь? – интересуется Дрю.

Я выдыхаю и бросаю взгляд на бутылку текилы – она стоит между нами, словно барьер. Она наполовину пуста, а значит, продолжать пить – плохая идея. Дрю потягивает алкоголь медленнее меня. Наверное, потому что он богат, знаменит, чертовски хорош собой и не пытается хоть ненадолго спрятаться от проблем.

– По сути, погрустить.

Дрю легонько касается моего колена своим. По бедру словно проходит ток, обжигая нервные окончания.

– Я умею слушать.

Это я знаю. Единственный раз мы с Дрю остались наедине, когда мне было семнадцать. Возможно, это произошло тем же летом, которое он недавно вспоминал. Парень зашел на кухню Даксбери за чипсами, а я проходила мимо по пути в уборную. Мы пару минут поболтали – уже не помню о чем. Однако в памяти отчетливо осталось радостное, воздушное чувство, столь похожее на то, что я ощущаю сейчас.

А неделю спустя Амелия гордо объявила, что весь день будет кататься на катере Галифаксов. Когда я узнала, что компанию ей составит только Дрю, я поняла: о влюбленности к соседскому парню придется забыть. Так что на следующих выходных отправилась на свидание с Фредди Оуэнсом и до самого отъезда притворялась, что мне абсолютно плевать на Дрю. А спустя несколько месяцев умер мой папа, и больше мы в городок не возвращались.

Я плотнее закутываюсь в плед. Чем позднее, тем ниже температура. Я уж и забыла, каково лето в Мэне: влажные дни, холодные ночи. В большом городе все не так: асфальт весь день впитывает солнечный свет, а по ночам излучает тепло.

– В следующую субботу Амелия выходит замуж, – наконец отвечаю я на вопрос. – У тети и дяди ее жениха есть турбаза на берегу озера Полсон. Отдельных девичника и мальчишника не будет. Всех близких родственников и друзей пригласили провести недельку на турбазе, а в пятницу подтянутся остальные гости. Отказаться от приглашения не получилось. Более того, я единственная подружка невесты без пары. А раз уж я еду на север, то решила по пути заночевать в Порт-Хэвене. Оттянуть неизбежное, так сказать.

«И взглянуть в глаза прошлому», – мысленно добавляю я.

Дрю знает, от чего я скрываюсь, – пусть я и не произнесла этого вслух.

Он отвечает не сразу. Я коротаю тишину, покачивая в ладони бокал и глубоко вдыхая влажный воздух. Он все-таки спросил. Однако ответ получил грустный и жалкий. И очень не хочется, чтобы считал такой же и меня.

Я решаю осушить бокал, и тут Дрю говорит:

– Я поеду с тобой на свадьбу.

Я закашливаюсь, не успев сглотнуть. Наконец, взяв себя в руки, окидываю парня полным недоумения взглядом.

Дрю ухмыляется. Очевидно, моя сильная реакция его позабавила.

– Что?! – переспрашиваю я.

– Я сказал, что поеду с тобой на свадьбу, – повторяет он нарочито четко, зная – я прекрасно поняла его и в первый раз.

Иначе мой нос бы сейчас не горел.

– Но зачем?

– Звучит прикольно, – пожимает плечами Дрю.

– Что в моем рассказе показалось тебе прикольным?

– Ты спросила, каково это – быть профессиональным хоккеистом. Нет, это не вечеринки до утра и фанаточки. Это катание по льду до тошноты, необходимость вставать на заре, постоянные поездки… Да, я обожаю такую жизнь. Мне чудовищно с ней повезло. Однако время вне сезона тянется долго. Почти никто из команды не остается в Сиэтле. Я съездил к родителям, паре друзей с универа, а теперь вот тусуюсь здесь, и мне скучно. Так что да, неделька на озере звучит заманчиво.

– Но все будут считать нас парой.

– И что с того?

– А тебе не будет неловко? Вы же встречались с Амелией.

– Мы? С Амелией? – Дрю округляет глаза и тихо смеется. – Ну да, подростками мы пару раз гуляли вместе, обычно в компании. Целовались… кажется, разок? Может, два. – Он пожимает плечами и прислоняется к спинке качелей, сдвигая бейсболку на лоб. – Неловко не будет.

Голова кружится – и не только от алкоголя. По словам Дрю, отношения у них были короткие и без особых чувств. А вот Амелия все то лето хихикала и вздыхала: «Дрю так шикарно целуется!», «Дрю такой красавчик!», «Дрю от меня не отлипает!». В ответ я обычно надувала пузырь из жвачки или закатывала глаза. Однако каждый раз, когда сестра говорила о Дрю, в моей душе что-то сжималось. Если речь шла о другом парне, я ничего подобного не чувствовала.

– Этим ваши отношения и закончились? – уточняю я.

Я бросаю взгляд на Дрю и замечаю, что он внимательно на меня смотрит.

– М-м… ага.

Еще один мой косяк. У меня нет ни парня, ни успешной, по стандартам большинства, жизни – и ко всему этому я отвратительная старшая сестра. Не могу даже съездить на свадьбу без экзистенциального кризиса.

– Что ж, предложение в силе, – напоминает Дрю. – Можешь позвонить хоть в середине недели – я приеду.

И я ему верю.

Обычно я стараюсь мыслить реалистично – уж лучше приятно удивиться, чем разочароваться. Однако я действительно считаю, что Дрю приедет.

– Спасибо, – говорю я. – Правда. За компанию, общение и предложение.

Дрю улыбается и вновь подносит бокал к моему. Веселье исчезает с его лица.

– За Пола.

Я рвано вдыхаю. Мы стукаемся бокалами.

– За Пола.

На губах Дрю появляется печальная улыбка, а затем он подносит к ним напиток. Я наливаю себе еще текилы, выпиваю ее залпом, словно шот, и вгрызаюсь в дольку соленого лайма. А затем вместо того, чтобы положить ее на крыльцо, как нормальный человек, швыряю во двор со всей дури.

– К черту все! – выдыхаю я.

Дрю крепко сжимает мое колено.

– К черту все, – уже тише повторяю я.

Он не пытается утешить меня пустыми фразами – просто сидит рядом, не убирая руки. Его касание приводит меня в чувство. Так мы и качаемся бок о бок, глядя, как вода капает с крыши на гортензии. На крыльце дома, в котором мой папа покончил с собой.

Глава третья. Дрю

Пульсирующая головная боль выдергивает меня из небытия. Я со стоном переворачиваюсь на спину и наспех вытираю лицо рукой. Сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле, и лишь сильнее ощущаю, что во рту ни капли. Вода, кофе и еще часа два сна – вот что мне сейчас нужно. И предпочтительно в таком порядке.

Я чуть приоткрываю глаза. От слепящего солнца хочется закрыться подушкой, но я заставляю себя сосредоточиться на том, что вокруг, и пытаюсь понять, где, черт возьми, нахожусь…

Просыпаться в незнакомом месте мне не впервой – такое случается. И частенько. Однако эта комната не похожа на обычный номер отеля, где я останавливаюсь в поездках на матчи. И в интерьере нет ни зеленого, ни голубого – цветовой гаммы домика моих родителей, где я просыпался последнюю неделю.

Вся мебель, кроме кровати, укрыта белой тканью, которая сливается с голыми стенами. Пол деревянный, медового оттенка. На мне ни футболки, ни кроссовок, однако шорты на месте. Сам я валяюсь на светло-голубом постельном белье – единственном цветном пятне в этой комнате.

Я сажусь и тут же жмурюсь – от движения боль в голове еще мучительнее. Во время сезона я почти не пью, да и вне его тоже. Я, скажем так, вообще не любитель алкоголя. Однако сейчас меня одолевают симптомы страшного похмелья, а значит, прошлой ночью я точно выпил.

И изрядно.

Из-за двери доносятся голоса. Один из них мне знаком – вчера он звучал в моих ушах до поздней ночи. И тут я понимаю, где я. Вспоминаю, как встретился с Харпер в супермаркете, пошел к ней в гости в ливень. Как мы разговаривали на крыльце дома. Пили текилу. И много. Конец вечера слился в какое-то пятно, и, видимо, в итоге я отрубился здесь.

Я сползаю с кровати. Моя футболка смятым комом валяется на полу. Я натягиваю ее и оглядываю комнату. Кроссовок нигде нет. Позевывая, я направляюсь к двери. Надо заставить себя выйти на пробежку, а затем помыться. И съесть что-нибудь жирное.

– Кто просил тебя приезжать?!

Моя рука замирает на ручке двери.

Голос у Харпер высокий и возмущенный. Вчера она рассказывала, что едет на свадьбу младшей сестры одна, так что, полагаю, парня у нее нет. Может, к ней заглянул ее бывший и пытается помириться?

Эта мысль на удивление меня удручает. Я отгоняю беспочвенное раздражение и выхожу в коридор. Справлюсь с любой неловкой ситуацией, а затем уйду.

До прошлой ночи я не видел Харпер Уильямс десять лет. Ее отношения, как и ее жизнь в принципе, – не мое чертово дело. Да, подростком я считал ее горячей, а теперь она стала еще прекраснее. Раньше она интересовала меня, а сейчас – очаровывает. И что с того?

Скорее всего, больше мы уже не увидимся.

Я пересекаю короткий коридор, сворачиваю за угол и подхожу к совмещенным гостиной и кухне. В коттедже Уильямсов открытая планировка, как и в нашем.

– Я уеду сегодня же утром. Буду на месте к полудню, – слышу я голос Харпер.

– А должна была добраться еще вчера вечером, Харпер. Я позвонила Оливии, и она сказала, что ты уехала сразу после работы.

Я смотрю на Харпер. Она стоит, скрестив руки. На ней та же одежда, что и накануне, а темные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Перевожу взгляд на стоящую возле плиты даму. На даме плащ с поясом и туфли на каблуках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.