Екатерина Жарова
Биология в фокусе. Естественные отделения университетов Российской империи (1830—1900)

Введение

Роль университета в культурной и научной жизни общества общеизвестна. В отношении Российской империи XIX – начала XX в., где число университетов не было велико, эта роль представляется значительной. Университеты культивировали и приумножали знания, воспитывали новые поколения чиновников, учителей, врачей, ученых, необходимых для модернизации общества, его движения вперед. Преподаватели университетов организовали корпорацию, которая представляла собой внушительную силу, имевшую механизмы влияния на различные процессы, протекавшие в обществе. Одним из них – и важнейшим – был процесс обучения и производства новых знаний, идей, выпуск специалистов, необходимых как государству, так и обществу.

Университет – это совокупность корпорации профессоров и корпорации студентов. Это не замкнутое пространство, так как университет вписан в городскую среду. Это не замкнутые корпорации, так как профессора и студенты взаимодействуют с внешней средой и между собой. По этой причине достаточно популярны исследования, рассматривающие профессоров и студентов в контексте социально-политической истории страны, влияние корпораций на внешние события, внеуниверситетские процессы. Эти процессы внеуниверситетские только условно, так как они являются двусторонними: изменения внешней среды приводят к изменениям в университете, а изменения в университете приводят к изменениям внешней среды.

Книга фокусируется на точках соприкосновения представителей двух корпораций – профессоров и студентов – внутри университета, в его аудиториях и лабораториях. В центре исследования – организация учебного и научного процесса, выявление механизмов взаимодействия в поиске ответов на вопросы как учить? чему учить? кто должен учить? с помощью чего учить? и кого учить? Ответы на эти вопросы актуальны и теперь.

Дробление наук – это процесс, который невозможно остановить, потому что открытия совершаются постоянно и появляются новые отрасли и дисциплины, существование которых ранее невозможно было представить. Процесс накопления научного знания неразрывно связан с процессом обучения, при этом они оказывают влияние друг на друга. Развитие образования невозможно без развития науки, и при изучении истории образования мы должны это учитывать. В этой связи особенно важными аспектами истории образования представляются аспекты специализации и профессионализации, связанные как с развитием науки, так и с развитием образования и являющиеся выражением взаимовлияния науки и образования.

Университетское пространство можно рассматривать как микрокопию общества Российской империи, в котором происходили трансформации, влиявшие на его структуру. При этом в каждом университете действовали свои законы, но преобладающими были законы империи и постановления министерства, которые должны были исполняться. Анализируя события университетской истории, можно выделить частное и общее, региональное и имперское, а фокусировка на естественных отделениях и биологическом образовании позволяет провести сравнение более детально, потому что каждый факультет имел свои особенности.

В университетах Российской империи, за некоторым исключением¹, было четыре основных факультета – историко-филологический, физико-математический, юридический и медицинский. Реформы начала XIX в. сформировали концепт университета с четырьмя равными факультетами, без объявления одних главными, а других подготовительными, как это было в XVIII в. Исходя из этого, одинаково важной была подготовка выпускников всех факультетов. Как и двести лет назад, мы не имеем права считать, что подготовка специалистов в одной профессиональной области важнее, чем подготовка специалистов в другой профессиональной области. Тем не менее необходимо отметить, что некоторые области научного знания в современном мире являются приоритетными, а образование в этих областях, как и развитие науки, поддерживается на государственном уровне. К одной из таких областей относится биология – наука о жизни.

Процесс выделения биологического образования из медицинского был длительным. Потребовалось немало времени для того, чтобы биологические дисциплины вышли из подчинения медицине и заняли соответствующее место в системе научного знания. Это, в свою очередь, определило положение биологического образования в университетах и потребность государства в специалистах-биологах – не учителях естественных наук, не врачах, а биологах, занимающихся изучением многообразия живого на нашей планете, озабоченных его сохранением, без чего невозможно существование самого человека. И в этой связи все озвученные выше вопросы, касающиеся организации учебного процесса, тесно связанного с научным, приобретают особое значение.

Не менее важной является проблема организации науки и научных исследований. Российская наука начиналась с основания Академии наук с университетом при ней для подготовки собственных ученых, но в XIX в. научными центрами стали университеты, в которых не только проводились исследования, но и готовились сами исследователи, создавались научные школы. Образовательные реформы, проведенные после смены власти в стране в 1917 г., привели к усилению просветительского, а не научного значения университета, к развороту от университетской науки к академической. В стране было огромное количество институтов и очень мало университетов, а наука сосредоточилась в НИИ и академических институтах. В 1990‑е гг., на волне апелляции к досоветскому прошлому, произошло массовое переименование институтов в университеты, за счет чего в глазах общества повышался статус этих учебных заведений, однако это не привело к росту научной составляющей таких университетов. Начало XXI в. принесло новые образовательные реформы и попытки разворота к университетской науке, возврата к модели исследовательского университета. В этой связи особенно актуальным является изучение опыта организации науки и образования в университетах Российской империи.

Образование и наука – это стороны одной медали: без успешного развития одной невозможно успешное развитие другой. Эта мысль лежит в основе исследовательского университета, базирующегося на идеях В. Гумбольдта о единстве преподавания и исследований² (Einheit von Lehre und Forschung). Успех внедрения данной модели подтверждается российским опытом, в результате чего российская биология достигла впечатляющих результатов. Процесс «пробуждения естествознания»³ во второй половине XIX в. затронул все отрасли естественных наук не только в России, но и в Европе, что привело к успехам в таких научных областях биологии, как сравнительная анатомия, гистология, физиология растений и животных, микробиология, цитология, и труды российских ученых имели здесь большое значение. Причем большинство этих ученых были представителями университетской науки.

Многие проблемы высшего образования, стоящие сегодня на повестке дня, имеют длительную историю и актуальны поныне. Важную роль играет исторический опыт организации учебного процесса в соответствии с особенностями российской образовательной системы. Изучение проблем переноса европейских образовательных традиций на русскую почву и анализ неуспешности некоторых начинаний актуальны и сейчас, в отношении как всей образовательной системы, так и развития специального образования. Говоря о специальном образовании, мы имеем в виду биологическое образование на естественных отделениях университетов Российской империи.

Естественные отделения – это подразделения физико-математического факультета, на которых изучались естественные науки (биология, химия, геология, физика, минералогия) в наиболее полном объеме, а не в составе ознакомительных курсов, как это было на медицинских факультетах. Несмотря на то что формально естественные отделения оставались частью физико-математических факультетов с момента их появления в 1830‑е гг., за счет изучения специфического набора дисциплин естественно-научного цикла они были значительно обособлены от математических отделений того же факультета.

История университетов Российской империи за все время их существования неоднократно становилась темой для исследований. Особенную популярность она обрела в конце прошлого века, когда после относительного периода «затишья», непопулярности дореволюционной университетской истории в советское время началась ревизия прошлого, поиск новых подходов и концепций в истории отечественного университетского образования и истории отдельных университетов. Этот методологический поиск продолжается и в настоящее время, рождая большое число самобытных и интересных исследований по университетской проблематике.

Изучение такого сложного вопроса, как организация естественно-научного образования в российских университетах на протяжении более чем ста лет, затрагивает различные аспекты, каждый из которых имеет обширную историографию. Это и университетские уставы, университетское образование в целом и история отдельных университетов, профессора и студенты как представители университетской корпорации, университетская наука и история повседневности.

Поиск особенностей формирования и развития естественно-научного образования в университетах Российской империи, которое неизменно зависело от образовательной политики государства, традиций каждого университета, самих профессоров и было тесно связано с научной работой преподавателей и студентов, ставит перед исследователем сложную задачу формирования историографического обзора. В первую очередь следует отметить тот факт, что в отечественной историографии нет исследования, которое было бы посвящено истории естественно-научного образования в университетах Российской империи, но в то же время каждый труд по истории университетского образования или по истории отдельных университетов затрагивает вопросы, связанные с развитием естественно-научного образования. Это связано с тем, что история университетов Российской империи представляет собой единый процесс, когда те или иные события общей образовательной политики и частное их отражение в различных учебных заведениях влияли и на функционирование университетов в целом, и на деятельность естественных отделений.

Дореволюционный этап развития историографии характеризуется значительным преобладанием числа работ по истории отдельных университетов, написанных к их юбилеям. Все они освещают историю университетов с позиции официальной историографии – история университета рассматривается как смена событий, без фокусировки на социально-политических причинах реформ и их последствиях. История университета в них – это преимущественно история профессоров, нежели история студентов. Несмотря на то что в той или иной степени все эти работы касаются отдельных аспектов организации учебного процесса, сведения даны в виде нарратива, а концептуальная оценка исторических условий чаще всего отсутствует. Речь идет о работах С. П. Шевырева, В. В. Григорьева, М. Ф. Владимирского-Буданова, А. И. Маркевича, Д. И. Багалея, Н. П. Загоскина, Е. В. Петухова, Н. Н. Булича⁴.

Помимо истории отдельных университетов в 60‑е гг. XIX столетия зарождается обобщающее историческое направление по истории высшего образования. Это исследования М. И. Сухомлинова, В. С. Иконникова, П. И. Ферлюдина, Б. Б. Глинского, П. Н. Милюкова⁵, которые сформировали так называемую «либеральную концепцию» истории университетского образования в России, согласно которой оно рассматривалось как чередование прогресса и реакции. Наиболее четко оформлена эта концепция оказалась в статье известного либерала В. Е. Якушкина⁶.

Наиболее фундаментальными трудами дореволюционной историографии университетского образования в России стали работы С. В. Рождественского⁷ по истории Министерства народного просвещения. Его «Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения», будучи официальным изданием министерства, по отношению к наиболее острым вопросам, касающимся университетской истории конца XIX в., проявляет определенную безоценочность и описательность.

В начале XX в. появились исторические обзоры развития университетского образования, которые отличались от обличительно-публицистических и либеральных. Это очерки по истории университетов И. П. Бороздина⁸ и В. М. Фриче⁹, отражавшие марксистский взгляд на исторический процесс.

Важным пластом дореволюционной университетской истории, особенно необходимым для создания данного исследования, являются работы по истории отдельных учебно-вспомогательных учреждений. Традиция публиковать такие работы наряду с юбилейными «историями» университетов также зародилась в дореволюционный период. Наиболее информативны отдельные публикации по истории кафедр и учебно-вспомогательных учреждений¹⁰. С одной стороны, написание подробных очерков истории кабинетов и лабораторий является большим достижением дореволюционной историографии, с другой стороны, это привело к довольно раннему разделению истории университета и истории университетской науки. Дореволюционный период отмечен также появлением нескольких работ историко-научной направленности, в которых авторы пытались анализировать развитие университетской науки¹¹.

В советский период публикации работ, приуроченных к юбилеям различных университетов, продолжились. Однако все они чаще всего значительно проигрывали дореволюционным изданиям, так как помимо некритического подхода характеризовались еще и меньшим фактологическим базисом. Труды советского периода, посвященные истории отдельных университетов, малочисленны и чаще всего фокусируются на роли студенчества в революционном движении¹². Несмотря на то что в советский период было опубликовано большое число юбилейных работ, касающихся разных университетов, можно отметить, что именно тогда произошло их обесценивание с научной точки зрения. Научные исследования по истории университетов и университетского образования Российской империи малочисленны и относятся к позднесоветскому времени (1970–1980-е)¹³. Прорывом советской историографии можно считать монографии Г. И. Щетининой, Р. Г. Эймонтовой и В. Р. Лейкиной-Свирской¹⁴. В совокупности с работами Г. Е. Павловой¹⁵ и Е. В. Соболевой¹⁶ они дают представление о развитии университетской науки и образования в России в XIX – начале XX в. Завершающим трудом советского периода следует назвать монографию А. Е. Иванова «Высшая школа России в конце XIX – начале XX в.»¹⁷, в которой автор рассматривает особенности организации высших учебных заведений, управление ими и финансирование высших школ, раскрывает этапы подготовки преподавателей высшей школы. Более детально последний вопрос описан в другой монографии автора, вышедшей позднее¹⁸.

В советский период продолжилась традиция юбилейных публикаций, посвященных истории науки в отдельных университетах. Это обусловило их несколько претенциозный стиль, построенный либо на контраверсии – противопоставлении достижений дореволюционного и советского периода, либо на отрицании научных достижений в дореволюционный период, что связывалось с отсутствием материалистического мировоззрения у ученых. Наиболее ценными из них являются исторические очерки зоологического¹⁹ и ботанического²⁰ кабинетов Казанского университета. Начиная с 1930‑х гг. публикации, касающиеся учебно-вспомогательных учреждений и развития в них научных исследований, все более следуют юбилейным трекам²¹ и характеризуются низкой научной ценностью. Именно советский период ответственен за переход к биографическому формату изложения истории научных исследований и учебно-вспомогательных учреждений.

В советский период также активно используется понятие «научная школа». Описание деятельности научных школ и личности их основателей – наиболее популярный формат историко-научных исследований советского времени. При этом отличительной чертой можно назвать то, что высокие личностные качества известных ученых не подвергались сомнению.

Существенные изменения подходов в описании истории отдельных университетов Российской империи обозначились только в постсоветский период. Эти изменения хорошо продемонстрированы в четырехтомном труде по истории Московского университета под редакцией В. В. Пономаревой и Л. Б. Хорошиловой²², отличающемся историко-культурным подходом, а также в работах Н. Я. Олесич о студенчестве Петербургского университета²³, Е. А. Вишленковой, С. Ю. Малышевой, А. А. Сальниковой о мире Казанского университета²⁴, И. П. Кулаковой об университетском пространстве Московского университета²⁵, С. И. Посохова по истории Харьковского университета в городском пространстве²⁶, коллективной монографии «Университет и город в России»²⁷.

В начале XXI в. появились работы, в основу которых был положен историко-культурный подход, переплетенный с историей повседневности. Это исследования К. С. Казаковой и Т. Н. Жуковской по истории Петербургского университета²⁸, московских историков А. Ю. Андреева²⁹, П. В. Гришунина³⁰, А. М. Феофанова³¹, Д. А. Цыганкова³², казанских историков Т. В. Костиной и Л. А. Сазоновой по истории казанской профессуры³³. Рассмотрение истории Санкт-Петербургского университета в контексте социально-политической истории России было проведено Е. А. Ростовцевым³⁴. Истории московской профессуры второй половины XIX – начала XX в. с точки зрения социокультурного подхода посвящено исследование Н. Н. Никс³⁵.

1990‑е и начало 2000‑х гг. являют собой продолжение исследовательского интереса к теме взаимоотношения университетов и власти, к рассмотрению университетской проблематики с точки зрения внутренней политики государства, что было характерно еще для советской историографии. Заметно преобладание работ, описывающих политическую историю образования и историю образовательных реформ. К таким работам можно отнести монографии А. Е. Иванова о системе научной аттестации³⁶, которая положила начало целому направлению, связанному с изучением ученых степеней в университетах³⁷; монографии Е. С. Ляхович и А. С. Ревушкина, А. И. Авруса, В. А. Змеева, Ф. А. Петрова³⁸, коллективную монографию «Очерки истории образования и научной политики в Российской империи – СССР»³⁹. Среди работ начала XX в., посвященных этому направлению университетских штудий, можно назвать исследования образовательной политики государства⁴⁰ в разные периоды, а также обобщающие исследования по истории отдельных отраслей образования⁴¹.

Работы А. Е. Иванова к концу 1990-х – началу 2000‑х гг. эволюционировали от формата социально-политической истории высших учебных заведений к истории студенчества⁴².

Еще одним направлением университетской истории является изучение профессорской корпорации. О работах, посвященных казанским, петербургским и московским профессорам, уже было сказано выше. Обобщающим исследованием, касающимся профессорско-преподавательского корпуса императорских университетов конца XIX – начала XX в., является работа М. В. Грибовского⁴³, который рассматривает профессуру как социально-профессиональную группу, а обстановку в университетах в качестве метафоры общероссийских политических процессов. Отдельной нишей университетской истории являются работы А. Ю. Андреева, которые посвящены истории трансфера университетских идей⁴⁴.

Современный этап развития историографии изменил и подходы к написанию истории науки: акцент переместился в область социальной истории и социально-политической истории⁴⁵. В отношении исследований, касающихся истории науки в университетах, следует отметить работы А. М. Корзухиной по истории физико-математических факультетов Московского и Санкт-Петербургского университетов⁴⁶, Ч. С. Гаджиевой по истории гистологии на медицинском факультете Московского университета⁴⁷.

Несмотря на то что периодически публикуются работы по истории учебно-вспомогательных учреждений и кафедр старейших университетов⁴⁸, история многих учебно-вспомогательных учреждений и кафедр биологического профиля на сегодняшний день не написана и существует только в виде отрывочных журнальных публикаций.

Современный этап историографии характеризуется использованием методологических подходов зарубежной историографии⁴⁹: истории культуры, повседневности, социальной истории студенчества и профессорской корпорации, трансфера идеи университета, истории университета в городском пространстве.

В отношении социальной истории науки следует обязательно упомянуть американского историка А. Вучинича⁵⁰, основателя социокультурного изучения истории российской науки. Важным направлением зарубежной историографии в отношении истории образования и науки является история профессий и профессионализации, отличающаяся в том числе дисциплинарным подходом⁵¹. Развитие этого направления в России восходит к исследованиям по истории русской интеллигенции, которая, впрочем, довольно далека от истории профессионализации как таковой. Тенденции последних лет в сфере университетской истории – это профессионализация в профессорской среде⁵², которая в той или иной степени является продолжением более обширной темы социальной истории профессорской корпорации. Тем не менее существуют направления исследований, базирующиеся на дисциплинарном подходе в отдельных отраслях наук⁵³.

Источниковая база исследования представлена несколькими группами источников:

1) нормативные акты;

2) делопроизводственные материалы университетов;

3) справочные издания;

4) источники личного происхождения;

5) научные труды;

6) публицистика.

Нормативные акты – сборники документов, нормативно-правовые акты, отражающие политику Министерства народного просвещения в области высшего образования. Они собраны в Полном собрании законов Российской империи, Сборниках постановлений по Министерству народного просвещения и в Сборниках распоряжений по Министерству народного просвещения. Кроме того, постановления публиковались в официальной части «Журнала Министерства народного просвещения» (ЖМНП).

Дополняют законодательные акты источники второй группы – делопроизводственные материалы университетов, позволяющие выявить состояние научной и учебной базы университетов Российской империи. По отношению к источнику производства материалы этой группы можно разделить на две части: 1) создаваемые университетами и 2) создаваемые надуниверситетскими органами управления – канцелярией попечителя учебного округа, Министерством народного просвещения.

К делопроизводственной документации примыкает третья группа исторических источников – справочные издания, среди которых целесообразно выделить две большие группы: статистические материалы и биографические словари.

Следующую группу источников составляют источники личного происхождения. В первую очередь это опубликованные и неопубликованные воспоминания, дневники и письма, к которым относится такой довольно специфический источник, как конспекты профессорских лекций. Наряду с конспектами лекций важным источником являются научные труды биологов, составляющие отдельную группу исторических источников. Они помогают понять направления научных исследований, их содержание, а также соответствие господствовавшим научным направлениям в тот или иной период времени.

Последняя группа источников – это публицистика. Наиболее информативны для воссоздания картины развития образования и науки в Российской империи мнения и мысли непосредственных участников ключевых событий, предназначавшиеся для открытой печати.

Весь комплекс источников дополняется данными историографических источников. Подобный комплексный подход позволяет воссоздать целостную картину развития биологического образования на естественных отделениях университетов Российской империи.

Глава 1. От отделения к отделению: когда, как и почему в университетах появились естественные отделения

Для ответа на вопросы, вынесенные в заголовок, необходимо вернуться к началу XIX в. и объяснить появление физико-математических факультетов – именно тех структур, в составе которых и находились естественные отделения. Зарождение естественно-научного образования в российских университетах, как и начало формирования системы университетского образования, связано с образовательной реформой 1802–1804 гг. Несмотря на существование учебных заведений, в том числе Московского университета, во второй половине XVIII в. университетское образование Российской империи представляло собой, по меткому выражению Ф. А. Петрова, «зародыш университетского образования»⁵⁴. В связи с этим университетский вопрос, нерешенный в екатерининское царствование, требовал урегулирования, а на заседаниях Негласного комитета, организованного после вступления на престол Александра I, ему уделялось немало времени.

После основания Министерства народного просвещения в 1802 г. и принятия «Предварительных правил народного просвещения» в 1803 г. важнейшим событием начала XIX в. стало принятие университетских уставов 1803–1804 гг. Во время их подготовки появлялись различные идеи, касающиеся устройства университетов, среди которых особенно интересны те, что рассматривали факультетскую структуру, так как именно новые уставы в итоге ввели физико-математические отделения. В период действия устава 1804 г. факультеты официально именовались отделениями, слово «факультет» фигурировало лишь в уставе 1835 г., однако в научной литературе распространено употребление слова «факультет» применительно к университетам первой трети XIX в.

Появление физико-математических факультетов важно потому, что до этого в Московском университете присутствовало три факультета – высшие юридический и медицинский и низший философский, который объединял кафедры гуманитарного и естественно-научного циклов, то есть структура университета была совершенно иной. Но уже на этапе разработки проектов университетского устава начали появляться ее альтернативные версии. Например, первый проект попечителя Московского учебного округа М. Н. Муравьева, датированный 1803 г., предусматривал создание пяти факультетов, копируя геттингенскую модель, – медицинского, богословского, физико-математических наук, словесных наук и философского (нравственных и градоправительных наук)⁵⁵. Вторая редакция этого проекта, относящаяся к первой половине 1804 г., возвращалась к привычной схеме, в которой естественные науки входили в состав философского факультета (в проекте – факультет умственных и естественных наук).

Идея о выделении физико-математического факультета из состава философского присутствовала и в проекте академика-математика Н. И. Фусса. Он предложил открыть четыре отделения – словесных наук и изящных искусств, физико-математических, врачебных и хирургических, философских, нравственных и политических наук⁵⁶. На отделении физико-математических наук должны были появиться шесть кафедр: чистой математики и астрономии, физико-математики и экспериментальной физики, описательной геометрии и архитектуры, химии и минералогии, ботаники и физиологии растений, естественной истории царства животных⁵⁷. Как и М. Н. Муравьев, предполагавший физико-математический факультет подготовительным для будущих врачей⁵⁸, Н. И. Фусс писал, что наряду со словесным отделением физико-математическое «обнимает все подготовительные науки <…> После изучения которых тот, кто посвящает себя медицине, переходит в третье отделение, где курс обучения составляет четыре года⁵⁹», другие же переходят в четвертое, юридическое отделение, на трехлетний курс обучения⁶⁰.

Несмотря на некую «подчиненность» физико-математических отделений, заложенную в проекте Фусса, в университетские уставы вошло именно предложенное им деление на четыре отделения – словесных, физико-математических, нравственно-политических и врачебных наук, но отделения эти были равноправными, не предполагавшими подготовительные курсы на одних для обучения на других. Даже использование самого слова «отделение», как указывает А. Ю. Андреев, вместо традиционного «факультет» в университетских уставах 1803–1804 гг. было как раз продиктовано желанием «не смешивать их новую природу с традиционными европейскими „факультетами“»⁶¹.

Первоначально эта структура была опробована в уставе Виленского университета 1803 г., а затем вошла в уставы 1804 г. Только один университет, Дерптский, сохранил «старую», еще средневековую структуру из четырех отделений (но все же не факультетов) – философского, юридического, медицинского, богословского, однако приложение идей о разделении преподаваемых наук на части имело место и здесь: философское отделение делилось на четыре класса, «в рассуждении разнообразия и различия предметов наук, его составляющих: 1‑е философских и математических наук, 2‑е естественных наук, 3‑е филолого-исторический и 4‑е технолого-экономический классы»⁶². Иную модель структуры Дерптского университета А. Ю. Андреев объясняет тем, что «Виленский университет организовывался позже Дерптского, весной 1803 г., когда министерство народного просвещения уже успело утвердить новую систему университетских отделений»⁶³. Таким образом, благодаря уставам 1803–1804 гг. в университетах появились физико-математические отделения, а в Дерптском – даже класс естественных наук философского факультета.

Уже через шестнадцать лет была отмечена первая попытка разделения физико-математического отделения: в 1820 г. в Санкт-Петербургском университете для казенных студентов. Они были вынуждены изучать все предметы факультета (в отличие от своекоштных, выбиравших дисциплины для изучения), поэтому по ходатайству Конференции казеннокоштных студентов физико-математический факультет разделили на два разряда – физико-математических и естественных наук. Как подчеркивал В. В. Григорьев, «это был едва ли не первый в русских университетах опыт раздробления факультетских предметов на однородные группы, с целью, если не специализации, то облегчения занятий»⁶⁴.

Именно облегчение занятий было основным посылом подобного разделения, так как программа физико-математического отделения была насыщена большим числом естественных и точных наук. Эта же причина (большая нагрузка студентов) была названа Советом Харьковского университета, проект которого был представлен в министерство в 1823 г. В нем в качестве источника плохой успеваемости студентов была указана перегруженность отделения предметами, «кои студенты должны выслушать в течение трех лет, то они никак не могут во всех равно успевать, так что успевающие в естественных науках, отстают в математических и наоборот»⁶⁵. Согласно этому проекту общими дисциплинами обоих разрядов должны были стать логика и богопознание, в остальном же разряды полностью разделяли науки на естественные и физико-математические.

На заседании ученого комитета Главного правления училищ 12 мая 1823 г. граф И. С. Лаваль указал, что предложение Харьковского университета заслуживает одобрения, но из обязательных наук следует убрать логику, военное дело и архитектуру с геодезией. Сообразно этому замечанию комитет одобрил разделение факультета с тем распределением наук, на которое указал Лаваль. Несмотря на согласие ученого комитета, разделение физико-математического отделения Харьковского университета в середине 1820‑х гг. не состоялось в связи со сменой попечителя – Е. В. Карнеева в 1825 г. сменил А. А. Перовский, которому министр народного просвещения представил мнение членов ученого комитета и попросил прислать заключение. Новый попечитель, как указывал Д. И. Багалей, ответил министру, что так как «ныне дела до подобных предметов касающиеся, подлежат суждению и разбирательству Высочайше утвержденного комитета устройства учебных заведений, то я, по этому комитету, в свое время не премину представить вам, милостивый государь, и вышеозначенное заключение мое»⁶⁶. Но ни в следующем, 1826 г., ни позднее попечитель свое заключение не представил, поэтому проект разделения физико-математического факультета Харьковского университета так и остался на бумаге⁶⁷. Связано это было в первую очередь с тем, что началась подготовка нового университетского устава.

Решать накопившиеся в университетском образовании проблемы после смерти императора Александра I пришлось новому императору Николаю I: было расформировано Министерство духовных дел и народного просвещения, министром народного просвещения был назначен А. С. Шишков, и началась подготовка нового университетского устава, для чего был создан Особый комитет для устройства учебных заведений. Как подчеркивает Ф. А. Петров, «принципиальным отличием готовившейся новой университетской реформы от реформы 1804 г. было приглашение к активному участию в ее разработке самой университетской профессуры: она к этому времени сложилась в корпорацию, с которой приходилось уже считаться самодержавному правительству»⁶⁸.

Одним из первых мнений профессоров о желательных изменениях было «Мнение профессоров Московского университета» (1825), которое среди прочего содержало предложение о разделении физико-математического отделения на две части: математических и естественных наук. В первую часть планировалось включить кафедры математики (чистой и прикладной), астрономии (астроном-наблюдатель), военной и гражданской архитектуры, во вторую – кафедры физики (теоретической и опытной), химии, естественной истории (демидовская), ботаники, сельского хозяйства и технологий⁶⁹.

Профессор физики, минералогии и сельского хозяйства Московского университета М. Г. Павлов в своем проекте предложил не только разделить физико-математическое отделение на два отдельных факультета (что так и не было осуществлено даже в начале XX в.) – физико-технический и математический, но и увеличить число кафедр на этих факультетах, которые смогли бы обеспечить полноту преподавания. Так, на физико-техническом факультете Павловым предполагались профессора физики, химии, минералогии и науки о горных заводах, ботаники, зоологии, сельского хозяйства и технологии, на математическом – математики, механики, оптики, астрономии, астроном-наблюдатель, гражданской и военной архитектуры, военных наук⁷⁰. Можно заметить, что проект Павлова отражал тенденции к более практическому преподаванию в университете.

Другой профессор Московского университета математик П. С. Щепкин, предлагая в своем проекте сформировать отдельную кафедру зоологии, тем не менее отрицательно относился к разделению физико-математического отделения, опасаясь, что преподавание одних математических или естественных наук может быть слишком односторонним и частным⁷¹. В проекте устава Казанского университета в составе кафедр физико-математического факультета наряду с кафедрой ботаники и минералогии присутствовала кафедра зоологии и сравнительной анатомии⁷².

Появлявшиеся проекты нового устава содержали циркулировавшие среди профессоров идеи о разделении физико-математического отделения. Свое отражение они нашли и в «Проекте устава университетов С.-Петербургского, Московского, Харьковского и Казанского» 1829 г., который подразумевал пять отделений – философическое, математическое, филолого-историческое, юридическое и медицинское. К философическому отделению были отнесены кафедры философии, физики, химии, технологии и истории искусств, ботаники, минералогии и геогнозии, зоологии, педагогики и методологии, политической экономии и камеральных наук, а к математическому – чистая и прикладная математика, астрономия, механика по части применения к промышленности, военные науки⁷³. Как видно, философическое отделение представляло собой сплав естественных и гуманитарных наук, воплотившийся в создание десятилетием позже отделения камеральных наук на юридических факультетах некоторых университетов для подготовки чиновников для хозяйственной и административной государственной службы. Кроме того, наличие кафедры педагогики и методологии в проекте подразумевало подготовку преподавателей для высшей и средней школы.

В этом проекте как нельзя лучше отражались наиболее прогрессивные тенденции того времени о разделении физико-математических отделений и одновременно закладывались основы для подготовки специалистов, нацеленных на будущую службу в разных сферах – государственной службы, образовании, сельском хозяйстве, решался вопрос и о подготовке образованных дворян-помещиков, которые могли бы вести свое хозяйство более рационально. В то же время нетрудно заметить, что проектируемое философическое отделение скорее представляло собой идеализированную модель (здесь, как подчеркивает Ф. А. Петров, явно прослеживаются идеи М. Г. Павлова⁷⁴) того, как следует изучать науки в университете, поэтому неудивительно, что в итоге в университетский устав эта модель так и не вошла, а созданные в 1840‑е гг. камеральные отделения через двадцать лет существования тоже были упразднены.

Говоря о назначении физико-математических факультетов университетов и о назревающем их разделении на самостоятельные разряды математических и естественных наук, нельзя не отметить, что большинство проектов нового устава и мнений профессоров содержали рекомендации о сохранении кафедры военных наук или создании таковой, рассматривая физико-математические отделения в качестве базы подготовки дворян, желавших получить военное образование, что было заложено еще уставом 1804 г. Помощник попечителя Московского учебного округа Д. П. Голохвастов в своей записке «О Московском университете» (1832) подчеркивал это, предлагая изменить предметы физико-математического отделения, добавив к точным наукам статистику, историю, географию для дворян, которые желают приготовиться к военной службе⁷⁵. Все это говорило о том, что, несмотря на потребности общества в подготовке преподавателей и на появлявшееся еще в 1820‑е гг. мнение о том, что военные науки являются излишними для обучения на физико-математическом факультете, все же продолжал культивироваться взгляд на университеты как места обучения преимущественно дворян (такими университеты видел и сам Николай I).

Однако при подготовке нового университетского устава не могло игнорироваться современное развитие наук, да и к тому же сам император 15 сентября 1832 г. приказал «уничтожить преподавание военных наук в университетах и гимназиях повсеместно»⁷⁶. По этой причине устав 1835 г. не имел кафедры военных наук для физико-математического отделения философского факультета. Устав не увеличивал число кафедр этого отделения, а, наоборот, уменьшал – с девяти до восьми. Согласно уставу 1835 г. физико-математический факультет состоял из кафедр чистой и прикладной математики, астрономии, физики и физической географии, химии, минералогии и геогнозии, ботаники, зоологии, технологии, сельского хозяйства, лесоводства и архитектуры. Новая кафедральная структура как нельзя лучше отражала уровень развития наук того времени.

Безусловно, значимым событием для развития естественно-научного образования можно назвать введение уставом 1835 г. кафедры зоологии. В некоторых университетах: в Санкт-Петербургском, имевшем кафедральный состав Педагогического института, в Московском, где согласно уставу 1804 г. существовала так называемая Демидовская кафедра естественной истории, которую занимал зоолог Г. И. Фишер фон Вальдгейм, – еще до принятия устава 1835 г. существовали отдельные кафедры зоологии, но лишь принятие общеуниверситетского устава 1835 г. унифицировало кафедральную структуру и закрепило окончательное разделение естественной истории на три отдельные ветви (ботаника, зоология и минералогия). Усиление естественно-научного компонента в составе кафедр второго отделения философского факультета, как назывался физико-математический факультет после принятия устава 1835 г., явилось причиной для скорейшего выделения из состава факультета естественного разряда.

Если говорить о взглядах самого императора Николая I, то надлежит признать, что он был скорее сторонником специализации. Именно с царствованием Николая I и министерством С. С. Уварова связано введение специализации в области естественных наук – то, чего добивался Харьковский университет еще в начале 1820‑х гг. О том, что нагрузка студентов является причиной трудности обучения на физико-математическом факультете, указывалось и при разделении его в Петербургском университете в 1820 г., об этом же писал помощник попечителя Харьковского учебного округа граф А. Н. Панин в 1833 г.⁷⁷ да и сам попечитель Харьковского учебного округа граф Ю. А. Головкин в 1834 г.: «Многочисленность преподаваемых предметов слишком обременительна для учащихся, а потому многие из них не решаются избирать этого факультета, а сверх того весьма ощутителен недостаток в преподавателях»⁷⁸.

В связи с этим Головкин направил представление министру С. С. Уварову о разделении факультета, который вынес его на обсуждение в Комитет по устройству учебных заведений, но дальше этого дело не пошло. Сам физико-математический факультет Харьковского университета выработал распределение предметов по годам обучения для обоих отделений, которое раскритиковал профессор математики Харьковского университета М. А. Тихомандрицкий в историческом очерке к столетию факультета в 1905 г., назвав его подобающим для технического училища, а не для университета из‑за практической направленности предложенных курсов⁷⁹. Они включали рисование, архитектуру, приложение химии к искусствам и ремеслам.

То есть в университетах неоднократно появлялись предложения о разделении физико-математических факультетов, а уже после принятия устава, 13 июля 1836 г., подобное предложение в МНП поступило от попечителя Петербургского учебного округа князя М. А. Дондукова-Корсакова.

Основной причиной для разделения физико-математического отделения вновь была названа обширность изучаемых предметов: «Судя по обширности и разнородности учебных предметов, причисляемых уставом к обоим отделениям философского факультета, нет сомнений, что в одинаковой степени основательные знания их превышают меру способностей учащихся и если бы для некоторых счастливых умов оно и оказалось возможным, то наибольшая часть студентов, развлекаясь многими весьма различными предметами учения, в которых требовалось бы от них одинаковых успехов, приобрели бы в каждом поверхностные познания, и цель университетского учения была бы таким образом вовсе потеряна»⁸⁰.

По проекту Санкт-Петербургского университета предметы разделялись на специальные (для естественного разряда – математика, физика и физическая география, химия, минералогия и геогнозия, ботаника, зоология), общие (философия, языки, логика, законодательство, богословие) и второстепенные (математические дисциплины, сельское хозяйство и архитектура)⁸¹. При сравнении с проектом Харьковского университета 1823 г. заметны значительное улучшение наполненности преподавания по обоим разрядам, качественно иной подход к разделению факультета, который полностью отвечал как развитию науки того времени, так и потребностям государства. Этот план как нельзя лучше отражал взгляд Уварова и самого императора Николая I на университетское образование, которое должно было давать специальность для дальнейшей работы в отдельных отраслях государственного управления на благо государства. Этой же цели служило изучение российских законов, сохранявшееся на протяжении всего николаевского царствования. Введение в учебный план общих и дополнительных предметов приводило к балансу между специальным и общеобразовательным компонентами, не позволяло совершать резкий скачок к узкоспециализированному образованию, условия для появления которого в российских университетах в 1830–1840‑е гг. еще не созрели.

С. С. Уваров утвердил предложение Санкт-Петербургского университета в виде опыта на один год уже через десять дней – 23 июля 1836 г. то ли потому, что эта идея давно витала в воздухе и неоднократно предлагалась в процессе обсуждения университетского устава, то ли потому, что князь М. А. Дондуков-Корсаков был его другом. Впрочем, министр народного просвещения С. С. Уваров, который видел основной задачей университетов приспособление наук к решению задач промышленности и сельского хозяйства, априори не мог быть против подобного проекта, поэтому уже 16 сентября 1837 г. он был утвержден в виде опыта на четыре года для Санкт-Петербургского университета и распространен на Московский и Казанский университеты⁸², но не на Харьковский, который первым, еще в 1823 г., просил о разделении факультета. Таким образом, годом рождения естественного отделения (тогда – разряда) следует считать 1836-й. Однако обязательно следует отметить, что деление на разряды математических и естественных наук в то время начиналось только с третьего курса.

Совет еще одного университета, святого Владимира, в феврале 1840 г. ходатайствовал перед министром о разделении учебных предметов второго отделения философского факультета, мотивируя это тем, что «науки, входящие в состав 2‑го отделения философского факультета по предметам, которые каждая из них обнимает собою, чрезвычайно обширны, а по своей важности в общежитии требуют от занимающихся ими точных глубоких сведений <…>. По сему, чтобы обеспечить занятия студентов и вместе дать способностям и склонностям каждого из них надлежащее направление второе отделение философского факультета находит полезным и даже необходимым как для успеха самих наук, так и для прочного образования студентов, разделить все науки, преподаваемые студентам сего отделения на 2 разряда: 1. Наук математических и 2. Наук естественных, с тем, чтоб от студента, объявившего заниматься одним из сих разрядов, строго требовать основательных познаний только в науках, принадлежащих к этому разряду»⁸³.

В отличие от «опыта», распространенного на три университета в 1837 г., план Университета святого Владимира не предполагал дополнительных предметов, причисляя технологию и сельское хозяйство к основным изучаемым дисциплинам наряду с зоологией, ботаникой, минералогией, физикой и географией, химией. Общим для проектов обоих университетов было включение математики в число обязательных предметов естественного отделения.

Попечитель Киевского учебного округа князь С. И. Давыдов «по местным причинам» добавил к списку предметов для изучения отечественную историю, которую министр в итоге разрешил читать студентам, согласившись на разделение с 1840/41 учебного года⁸⁴.

В связи с разделением физико-математического факультета в Университете святого Владимира возникает вопрос, почему второе отделение философского факультета не было разделено в Харьковском университете, как это было сделано в остальных русских университетах в 1837 г. Даже в ходатайстве Университета святого Владимира среди университетов с разделенными факультетами ошибочно указывается Харьковский, тогда как распоряжение по министерству о разделении физико-математических факультетов не касалось Харьковского университета, да и в сборнике, составленном к 100-летию физико-математического факультета Харьковского университета, указывалось, что в Харьковском университете разделение второго отделения философского факультета «состоялось в промежуток времени 1842–1845 гг.»⁸⁵.

Несмотря на то что попечитель Киевского учебного округа князь С. И. Давыдов в обращении в министерство по поводу разделения отделений в Университете святого Владимира указал, что «господин министр народного просвещения утвердил 6 мая 1837 г. в виде опыта на 4 года распределение предметов в университетам по отделениям наук, предписал тогда же попечителям учебных округов Санкт-Петербургского, Московского, Казанского и Харьковского ввести это распределение в вверенных им университетах (от начала будущего академического года) в виде опыта на 4 года»⁸⁶, тем не менее скорее стоит доверять распоряжению по Министерству народного просвещения, которое в числе университетов не называет Харьковский университет, где это разделение было произведено позднее, чем в остальных.

Подтверждение этому можно найти в обозрениях преподавания. Они свидетельствуют, что разделение началось с 1842/43 учебного года, так как в обозрении преподавания предметов указано, что лекции по естественному разряду «имеют открыться только с 1842/43 учебного года»⁸⁷. В РГИА сохранились списки предметов, которые Харьковский университет в 1841 г. направил министру, где к вспомогательным наукам для обоих отделений были отнесены алгебра, геометрия, тригонометрия для естественников, а обязательными для обоих отделений названы начертательная геометрия и рисование⁸⁸. Таким образом, в Харьковском университете подготовка к разделению физико-математического факультета началась в 1841 г., а само разделение датируется 1842 г., тогда как в остальных русских университетах оно состоялось несколькими годами ранее.

Через четыре года после начала «опыта» по разделению физико-математических факультетов, в 1840 г., министерство решило подвести промежуточные итоги введенного в 1837 г. разделения на разряды. Совет Московского университета резюмировал, что «с постепенным возвышением учебных занятий, с пополнением кафедр новыми преподавателями и с усиливающимися средствами Московским университетом для полноты университетского учения признается совершенно полезным не ограничивать университет постоянным распределением всех учебных курсов»⁸⁹. То есть университет признавал опыт разделения удачным и просил продлить таковой «по крайней мере еще на два академических года».

Университеты отправляли в министерство желательные изменения в составах предметов естественного отделения. Так, в 1841 г. попечитель Московского учебного округа граф С. Г. Строганов «считал бы неизлишним»⁹⁰ на естественном отделении добавить изучение математической физики и анатомии человеческого тела, что и было сделано с 1841/42 учебного года⁹¹. При этом само второе отделение не находило «нужным упражнять [студентов] в высших курсах в математической физике, дабы не отвлечь от занятий избранными специальными науками, предоставляя собственному сознанию возрасту их весьма свойственно поддерживать необходимые для них занятия в науках математических, в чем они и должны дать отчет на окончательном экзамене»⁹². Однако вопреки желанию отделения математическая физика все же вошла в число обязательных для изучения естественниками предметов, что подтверждается обозрениями преподавания наук. Еще одним предложением для улучшения преподавания на естественном отделении было введение второго иностранного языка, а именно немецкого, как несомненно значимого для получения сведений о передовых исследованиях в области естествознания в XIX в.

Но не все профессора были согласны с разделением физико-математического факультета. В 1842 г., когда Московский университет предоставлял проект разделения на два отделения, профессор математики Н. Д. Брашман в своей записке сетовал, что студентам-естественникам было легче учиться, нежели математикам, так как почасовая нагрузка их была меньше. Он подчеркивал, что это оказывает вредное влияние на нравственность студентов, а кроме того, замечал, что ни в одном отделении университета не было столь малого числа часов преподаваемых наук, как в естественном отделении⁹³. Меньшее число часов объяснялось тем, что кафедры технологии и сельского хозяйства не были заняты и в то же время у естественников существовали практические занятия и экскурсии, которые занимали определенное время после учебы. В ответ на замечания Н. Д. Брашмана профессора естественного отделения ответили, что обучение на естественном отделении требует не меньших усилий, чем на математическом⁹⁴.

Санкт-Петербургский университет в ответ на запрос министра о предварительных итогах «опыта» разделения в 1841 г. отвечал, что не считает нужным изучение студентами латыни и дифференциального и интегрального исчисления, и просил заменить эти предметы курсом популярной астрономии⁹⁵.

Самым новаторским оказалось предложение Казанского университета, Совет которого решил не ограничиваться изменением распределения предметов, отменив преподавание логики и русской словесности и добавив изучение технологии, а ввести более дробное деление на разряды класса естественных наук⁹⁶. Проект предполагал выделение пяти разрядов на естественном отделении после окончания первого курса: химии, зоологии, ботаники, минералогии и сельского хозяйства. На первом курсе все студенты имели единый учебный план, включавший естественные науки (химию, физику, зоологию, ботанику, минералогию), иностранные языки (латинский, немецкий, французский) и такие предметы, как логика, теория красноречия, церковная история. Разделение на разряды следовало после первого курса. На втором, третьем и четвертом курсах студенты по специальностям зоологии и ботаники изучали одни и те же предметы естественного цикла: ботанику, зоологию, химию, геогнозию, физическую географию, сравнительную анатомию (зоологам полагалось изучать сравнительную анатомию на втором и третьем курсах, ботаникам – только на третьем), минералогию и палеонтологию, а также общие дисциплины – догматическое, нравственное богословие, права состояний, государственные учреждения.

Студенты-ботаники четвертого курса, кроме главного предмета ботаники, должны были изучать лесоводство и луговодство. Вспомогательным предметом для всех студентов выступало сельское хозяйство. Этот проект намного опережал свое время, во-первых, вводя очень дробное деление на разряды, специализация по которым начиналась уже со второго курса, во-вторых, вводя изучение таких дисциплин, как сравнительная анатомия, палеонтология, физиология растений, физиология животных, некоторые из них изучались студентами даже не всех университетов (например, физиология животных и растений). Этот проект не появился просто так, а был логически связан с разработанным в 1838 г. планом преподавания Дерптского университета, который в это время перешел с трехлетнего на четырехлетний курс обучения.

В отличие от остальных российских университетов в Дерптском университете разделение на классы существовало еще в начале XIX в. (согласно уставу 1803 г.). В 1838 г. университет, управлявшийся согласно уставу 1820 г., перешел на курс обучения в четыре года и направил в министерство новый план обучения. Согласно этому плану, студенты могли специализироваться по любой кафедре факультета. В отношении физико-математических и естественных наук это была специализация по математике, астрономии, физике, химии, минералогии, ботанике, зоологии, науке о сельском хозяйстве и лесоводстве, технологии, архитектуре⁹⁷. Это разделение на разряды было утверждено на первый четырехлетний курс 22 мая 1839 г., затем продлено в 1844 и 1848 гг.

В результате обсуждения, инициированного министерством в 1841 г., разделение физико-математических факультетов (в то время еще вторых отделений философских факультетов) на отделения естественных и математических наук в российских университетах было продлено, а 11 июня 1843 г. было утверждено распределение предметов по двум отделениям в виде опыта на четыре года⁹⁸. Согласно этому распределению, естественное отделение включало математику, физику и физическую географию, химию, минералогию, ботанику, зоологию, а также новые языки, популярную астрономию, латынь и российские законы.

Это был перечень основных предметов, но университеты могли добавлять новые по своему усмотрению. Так, Московский университет все-таки ввел изучение немецкого языка для естественников, там же изучали анатомию и физиологию, а Харьковский университет в 1843 г. инициировал введение сравнительной анатомии, которая подразумевалась и в проекте Казанского университета и даже читалась там в начале 1830‑х гг. профессором естественной истории Э. А. Эверсманом.

В некоторых университетах естественникам преподавалась латынь (Санкт-Петербургский, Казанский, Харьковский), в других ее не было в перечне обязательных дисциплин. Даже в отношении таких научных предметов, как ботаника и зоология, в университетах существовали различия, которые определялись компетентностью и научными интересами отдельных преподавателей. В конце 1840‑х гг. наибольшее число ботанических дисциплин читалось в Киевском и Московском университетах, зоологических – в Московском, а химических – в Харьковском⁹⁹. Особенно впечатляет перечень ботанических дисциплин Киевского университета, где в это время работал профессор Р. Э. Траутфеттер, ученик К. Х. Ф. Ледебура, выпускник Дерптского университета. М. Ф. Владимирский-Буданов характеризовал его как «украшение факультета» и «неутомимого труженика по заведению ботанического сада» и подчеркивал, что «он прочитывал в неделю более лекций, чем кто-либо из его товарищей, а в то же время находил возможность производить самостоятельные научные наблюдения и приводить в порядок университетский гербарий»¹⁰⁰.

В Московском университете ботанику преподавал А. Г. Фишер фон Вальдгейм, сын профессора Г. И. Фишера фон Вальдгейма, а зоологию – К. Ф. Рулье, один из выдающихся зоологов того времени. Более того, Московский университет, имея лучшую научную базу на медицинском факультете, смог организовать для студентов-естественников занятия по анатомии человеческого тела, анатомии животных, физиологии человека и животных: такого широкого спектра анатомо-физиологических дисциплин не было ни в одном университете.

При этом в Московском университете у студентов-естественников был самый внушительный список физико-математических дисциплин, обязательных для изучения на первых двух курсах, тогда как в остальных университетах физико-математические науки для естественников были редуцированы.

Харьковский университет включал в список дисциплин практические занятия по химии, которые в меньшем количестве, но все же присутствовали также в Московском и Казанском университетах.

Несмотря на единое разделение физико-математических факультетов на отделения математических и естественных наук, а также единый для всех университетов список обязательных предметов по отделениям, в связи с местными особенностями каждый университет имел собственный порядок прохождения курса, включавший те или иные предметы, не встречавшиеся в других университетах. Кроме того, не во всех университетах было установлено деление физико-математического факультета на разряды с первого курса.

Разделение физико-математических отделений русских университетов, состоявшееся в 1830-е – начале 1840‑х гг., отражало состояние преподавания того времени, так как в 1830–1840‑е гг. сложились достаточные условия для полного отделения естественных наук от математических. Первыми шагами в этом направлении стали введение в курс обучения на естественных отделениях специальных дисциплин, подобных сравнительной анатомии, анатомии человека и физиологии животных. Большое значение имело принятие университетского устава 1835 г., изменившее кафедральный состав. Можно заметить, что предложение Санкт-Петербургского университета о разделении физико-математического факультета на два отделения университеты, равно как и министерство, приняли с энтузиазмом, поскольку этот проект соответствовал развитию науки того времени. Кроме того, происходило накопление научных знаний. Реалии второй трети XIX в. требовали более углубленных специальных знаний, а среднестатистический студент физически не мог успевать по всем наукам, входящим в состав предметов физико-математического факультета.

Разделение физико-математического факультета на два отделения и выделение его из состава философского факультета (в 1850 г.) оказалось поворотным моментом развития естественно-научного образования, даже несмотря на то что законодательно разделение на два разряда естественных и математических наук не было закреплено, а так и оставалось «опытом» до начала 1860‑х гг.

Конец 1850-х – начало 1860‑х гг. отмечены подготовкой и проведением образовательной реформы, которая коснулась и естественных отделений. Как уже говорилось выше, преподавание в каждом университете зависело от определенных условий, в первую очередь от наличия преподавателей. Большое значение имел состав корпорации, представители которой влияли на принятие решений в Совете, например по разделению факультетов на отделения и перечню главных предметов. Несмотря на то что перечень кафедр по университетам был одинаковым, каждый из них по собственному разумению выстраивал учебный процесс: профессора объявляли разные курсы, которые читались в разные периоды времени, кроме того, по-разному обстояли дела с практическими занятиями. Не во всех университетах было принято деление на отделения естественных и математических наук с первого курса. В 1850‑е гг. такое деление было в Харьковском и Петербургском университетах. А Московский университет обратился¹⁰¹ в министерство с этим вопросом только в 1862 г. В деле ЦГАМ сохранилось планируемое самим факультетом распределение предметов¹⁰². Несмотря на то что Московский университет решил разделить разряды с первого курса, там долго не отказывались от большого числа дисциплин математического разряда в курсе естественного. В других университетах, наоборот, преобладала тенденция к полному отказу от преподавания математики студентам-естественникам. В Санкт-Петербургском университете отказались от преподавания математики естественникам еще в 1856 г.¹⁰³, в 1862 г. об этом же просил Харьковский университет, просьба которого была удовлетворена¹⁰⁴.

Отказ от предметов математического цикла для студентов-естественников в 1860‑е гг. объясняется желанием перейти на более специализированное преподавание, окончательно отделить студентов-естественников от студентов-математиков. Новый университетский устав 1863 г., увеличивавший число кафедр физико-математического факультета, а также число кабинетов и лабораторий для практического преподавания наук в университетах, как нельзя лучше способствовал усилению специализации, которая в 1860‑е гг. сдерживалась только наличием вакантных кафедр. Передача решений о разделении факультетов на отделения университетским Советам породила множество проектов разделения естественного разряда на отделы, речь о которых пойдет далее.

Еще на этапе подготовки университетского устава представители университетской корпорации и структур государственной власти приняли активное участие в обсуждении проекта. Мнения эти в 1862 г. были опубликованы под названием «Замечания на проект общего устава Императорских российских университетов». В этом своде замечаний и предложений есть и те, которые касались деления факультетов на отделения. Идея деления приветствовалась, но высказывались опасения в «полезности» передачи решения полностью университетским Советам. Об этом, например, писал тайный советник, сенатор Н. Р. Ребиндер: «Дозволить университетам делать это по их собственному усмотрению признаю неудобным. Дробление факультетов на специальности и отнесение к каждой соответствующих ей предметов преподавания – предмет весьма важный в общей системе университетского образования. Местные особенности каждого края, конечно, могут требовать изъятий из нее, но изъятия не должны нарушать общее единство. В отношении деления факультетов на специальные части, общее единство необходимо и в строго научном смысле, и по единообразности цели университетского преподавания, необходимо оно также потому, что уставом дозволяется студентам переходить из одного университета в другой»¹⁰⁵.

П. Л. Чебышев, профессор математики Санкт-Петербургского университета, считал, что разделение факультетов возможно только с разрешения министра народного просвещения¹⁰⁶.

И. Д. Делянов, будущий министр народного просвещения, говоря о необходимости разделения факультетов для пользы специализации, так как «слушатели обременены слишком большим числом предметов», считал, что не следует допускать в каждом университете установления тех отделений, «которые ему заблагорассудится», так как «может установиться такое разнообразие, что студентам не возможно будет переходить из курса в курс по разным университетам»¹⁰⁷.

Д. С. Левшин, попечитель Харьковского учебного округа, писал, что утверждение разделения министром «необходимо для устранения произвола, зависящего от изменчивого взгляда коллегии и отдельных членов, особенно при перемене последних, и с другой стороны для возможного сохранения в этом отношении если не полного однообразия, то по крайней мере единства в учебном устройстве всех Русских университетов, ибо отсутствие такого единства отзывалось бы в неизбежных затруднениях при переходе из одного университета в другой». Кроме того, добавляет Левшин, «разветвление известной отрасли наук на специальные отделения должно быть соображаемо не только с чисто научными интересами, но и с интересами государственной службы, которые и имелись преимущественно в виду правительством при учреждении университетов, а соображение последнего рода никак не может обойтись без санкции высшей власти»¹⁰⁸.

Таким образом, деление факультетов на отделения представлялось необходимым, но затруднения, которые оно могло вызвать (в первую очередь проблема свободного перехода студентов из одного университета в другой), требовали обязательного утверждения разделения на уровне министра народного просвещения. Дальнейшие события, а именно попытки разделения физико-математических факультетов после принятия устава 1863 г., показали, что опасения эти, в общем-то, были обоснованными.

Разрешение делить факультеты на отделения согласно уставу 1863 г. (для разделения все же требовалось окончательное утверждение министра) привело к тому, что после принятия устава университеты начали массово обращаться с прошениями в МНП. Главным требованием было ограничение круга обязательных предметов для естественников, которое зависело в первую очередь от местных возможностей. Санкт-Петербургский университет выразил необходимость разделения факультетов на разряды и отделения таким образом: «…слушатели обременены слишком большим числом предметов. От чего происходит то, что они, при нынешнем разветвлении наук не только не в силах предаться какой-либо специальности, но и в главных предметах скользят по поверхности их»¹⁰⁹.

Харьковский университет представил проект, включающий три отделения – математическое, физико-химическое и естественное¹¹⁰. Несмотря на то что некоторые члены ученого комитета были против подобного разделения, этот проект был передан министру, и 21 октября 1864 г. физико-математический факультет Харьковского университета был разделен¹¹¹. Физико-химическое отделение просуществовало двадцать лет, до принятия нового устава 1884 г.¹¹² Все дальнейшие попытки открыть отдельные химические отделения в других университетах в конце XIX – начале XX в. не увенчались успехом: химиков готовили естественные отделения.

Те университеты, которые были открыты после принятия общеуниверситетского устава 1863 г., закрепившего возможность разделения факультетов на отделения, практически сразу «получали» разделенный на два отделения физико-математический факультет. Это касается Новороссийского университета, открытого в 1865 г., в котором разделение состоялось 5 июня 1865 г., и Варшавского университета, где факультет был разделен 17 августа 1870 г.

Таким образом, организация естественных отделений в структуре физико-математических факультетов российских университетов началась в конце 1830-х – начале 1840‑х гг. и окончательно закрепилась уже после принятия устава 1863 г., разрешавшего деление факультетов на разряды. Это привело к появлению проектов деления факультетов не только на два отделения. Как уже говорилось выше, три отделения имел Харьковский университет. Молодой Новороссийский университет в 1866 г. представил проект из четырех отделений – математических, физико-химических, естественных, технических наук и агрономии¹¹³. Он был признан ученым комитетом министерства «рациональным», но его полной реализации помешало отсутствие преподавательских кадров.

В 1864 г. в Совете Казанского университета рассматривался проект физико-математического факультета под названием «Правила для разделения физико-математического факультета на специальные отделения», который подразумевал выделение с третьего курса трех отделений в структуре разряда естественных наук: a) зоологии, б) ботаники и в) химии, минералогии и геологии¹¹⁴. Первые два курса предполагали слушание общих для всех студентов-естественников курсов лекций, а третий и четвертый курсы должны были дать возможность студентам специальных отделений заниматься практическим изучением выбранной науки под руководством профессоров. Причем практические работы учитывались бы наряду со словесными ответами при переходе с курса на курс. Согласно этим «Правилам», естественное отделение физико-математического факультета Казанского университета было разделено¹¹⁵ на три отделения 30 декабря 1864 г.

Инициатором общероссийской дискуссии об углублении специализации и о необходимости ее наличия выступил Санкт-Петербургский университет. В 1866 г. там появился проект разделения предметов естественного отделения на общие и специальные курсы. Этот проект перекликался с утвержденным в 1864 г. разделением естественного отделения Казанского университета с третьего курса на три разряда, но, кроме того, давал возможность специализации для лучших студентов в любой из преподаваемых наук естественного отделения.

Причина для появления предложения физико-математического факультета Петербургского университета была такова: «…требование от студентов специальных знаний в одинаковом объеме по различным отраслям естествоведения на окончательном испытании, по мнению означенного факультета, не дозволяет им сосредоточить свои силы над изучением более ограниченного круга предметов, вследствие чего, сравнительно с числом учащихся, университет доставляет довольно незначительное число специалистов»¹¹⁶. В качестве мер, позволивших бы изменить данную ситуацию, факультет называл деление курсов на общие и специальные, при этом общие курсы при сдаче итогового экзамена были бы обязательными для всех, а вот те студенты, которые желали бы получить кандидатский диплом, должны были бы сдавать дополнительно два предмета из числа специальных курсов.

К общим курсам относились богословие, опытная физика, физическая география, химия (неорганическая, органическая и аналитическая), общий курс минералогии, геология, зоология, анатомия человека и физиология, ботаника: анатомия и физиология растений и систематика. В качестве специальных курсов выступали химия теоретическая, аналитическая и органическая, кристаллография, физические свойства минералов, специальная минералогия, геология и палеонтология, специальная зоология, сравнительная анатомия, специальный курс физиологии, ботаника, физиология и анатомия растений и систематика, технология и агрономия¹¹⁷. То есть этот проект давал возможность изучать студентам все главные предметы естественного отделения, а лучшим из них специализироваться по любым двум наукам из предложенных. Таким образом, он подразумевал специализацию по шести отделениям: химии, минералогии, геологии, зоологии, ботаники, технологии и агрономии.

Этот проект был вынесен на обсуждение в других университетах. И если большинство университетов интересовало, как именно будут выбираться специальные курсы, так как они в целом одобряли подобную специализацию (Университет святого Владимира, например, указывал на то, что требовать специальных знаний по всем отделам не следует, но в предлагаемом проекте не усматривал решение этой проблемы¹¹⁸), то Московский университет назвал подобное разделение неудобным и недопустимым, считая, что оно «не только не принесет ожидаемой пользы, но скорее повредит делу, а противореча цели университета, превратит естественное отделение математического факультета в специальную школу, из которой будут выходить лишь узкие (по недостатку общего образования) специалисты, а не ученые деятели, что едва ли желательно»¹¹⁹.

Декан физико-математического факультета Московского университета А. Ю. Давидов, критикуя специализацию, подчеркивал: «Дело университета иное. Как гимназия приготовляет молодого человека, имеющего общие, необходимые для каждого образованного человека сведения, к выбору известного отдела человеческих знаний, к выбору факультета, соответственно его способностям, так окончивший курс в университете делается способным к выбору одной науки, которой может, если пожелает, посвятить всю свою жизнь. Университетский устав предвидел это: не дается степени кандидата химии, зоологии и прочее, а выдается диплом на степень кандидата естественных наук вообще. Магистерство и докторство, напротив, распределены по отдельным наукам. Университет не должен и не может готовить специалистов, а лишь людей, получивших возможность сделаться впоследствии специалистами в той или другой отрасли человеческих знаний»¹²⁰.

В позициях двух столичных университетов – Московского и Санкт-Петербургского – выразились два противоположных мнения, одно из которых видело в университете «храм наук», дающий знания по всем наукам выбранного факультета в как можно более широком понимании, а другое – «специальную высшую школу», которая дает углубленные знания по определенной специальности, то есть готовит специалистов для конкретных отраслей промышленности и сельского хозяйства. Следует сказать, что подход Московского университета, ратовавшего за классическое образование, был хорош при подготовке учителей средней школы, а подход Санкт-Петербургского университета учитывал стремительное развитие естественных наук во второй половине XIX в., то есть был нацелен на будущее.

Противоборство этих двух позиций сказалось и на обсуждении проекта в ученом комитете министерства, который не смог принять однозначного решения, поэтому министр граф Д. А. Толстой предложил вынести этот вопрос на обсуждение профессоров на I съезде естествоиспытателей. За это же ратовал попечитель Казанского учебного округа П. Д. Шестаков, считая, что нельзя отдавать этот вопрос на откуп нескольким специалистам.

В результате вопрос о специализации студентов-естественников рассматривался комиссией профессоров физико-математических факультетов русских университетов геолога Г. Е. Щуровского (Москва), физика И. А. Больцани (Казань), зоолога И. А. Маркузена (Одесса), химика Д. И. Менделеева (Санкт-Петербург), математика И. И. Рахманинова (Киев), зоолога А. В. Черная (Харьков), геолога К. М. Феофилактова (Киев) под председательством Г. Е. Щуровского в заседаниях 28, 30 декабря 1867 г. и 4 января 1868 г. В первую очередь, комиссия большинством голосов решила, что нужна большая специализация занятий студентов, так как «требование от студентов подробных знаний в одинаковом объеме по всем наукам, входящим в тот или другой разряд физико-математического факультета, не дозволяет им сосредоточивать свои силы над изучением более ограниченного круга предметов»¹²¹. Кроме того, при большей специализации студентов могло бы появиться требование обязательности практических занятий, которые впоследствии стали бы частью итогового экзамена в виде оценки за практические работы.

Члены комиссии посчитали правильным, по примеру Казанского университета, начинать более глубокую специализацию только с третьего курса, а не с первого. Еще одним принципиальным решением комиссии явился отказ от унификации преподавания и специализации во всех университетах, так как единообразие «не составляет необходимости и во многих случаях могло бы вредно действовать на самостоятельное развитие физико-математического факультета того или другого университета»¹²². Это было связано с тем, что профессора считали специализацию только тогда плодотворной, когда она выражалась в развитии порядка занятий, считая, что специализацию могут определить только научные интересы того или иного профессора. В итоге комиссия пришла к выводу, что право решать вопрос о специализации или сохранении действующего порядка разделения на два отделения должно быть передано непосредственно факультетам.

Член ученого комитета министерства химик А. И. Ходнев, напротив, считал, что разделение факультетов может быть сделано только министром и должно быть единообразно¹²³. При понимании специализации в виде дальнейшего разделения факультета, считал Ходнев, необходимо унифицировать разделение, так как специальные отделы «должны быть составлены так, чтобы науки, входящие в известный отдел, находились между собой в тесной, так сказать органической связи»¹²⁴. Поэтому, по его мнению, специализация по проекту Санкт-Петербургского университета не имела смысла после разделения факультета на отделения математических и естественных наук. Более того, ученый комитет обратил внимание, что Петербургский университет имел в виду специализацию для соискателей звания кандидата, то есть для наиболее успешных студентов, оставляя остальным перечень общих предметов. Дальнейшее рассмотрение этого вопроса было передано министру.

13 декабря 1868 г. состоялось заседание Совета министра народного просвещения, где было заслушано дело о специализации преподавания на физико-математических факультетах университетов. В результате Совет министра заключил, что окончательное решение о специализации студентов с третьего курса представляется на усмотрение советов университетов, но без разделения факультета на отделения¹²⁵. В отношении же Санкт-Петербургского университета было принято решение о требовании испытания из двух специальных курсов для всех оканчивающих естественное отделение студентов. Министр Д. А. Толстой 18 января 1869 г. писал попечителю Петербургского учебного округа, что, согласно замечанию Харьковского университета о неясности механизма выбора двух специальных курсов, «следовало бы сделать обязательным для студентов выбор этот в таком распределении: 1) химия (как указано факультетом) и физика, 2) минералогия специальная, кристаллография, геология и палеонтология и 3) ботаника и зоология, как указано факультетом»¹²⁶. Этим «пожеланием» министр свел специализацию студентов Санкт-Петербургского университета до трех отделений по примеру Казанского университета.

Заметим, что министерство отказалось от предложения Ходнева о единообразном разделении факультетов, предложив им самим решать, как лучше внедрить специализацию. Поэтому после разрешения специализации со стороны министерства аппетиты некоторых университетов в этом вопросе выросли. В Казанском университете в 1868 г. начался пересмотр существовавшего с 1864 г. разделения естественного отделения на три разряда. В «Правила для разделения физико-математического факультета на специальные отделения» были внесены изменения – разряд естественных наук делился уже не на три, а на пять отделений: 1) зоологии, 2) ботаники, 3) минералогии и геологии, 4) химии и физики, 5) практических наук, то есть технической и агрономической химии и практической механики¹²⁷. Еще одно изменение было внесено чуть позже, согласно замечанию А. О. Ковалевского о желательном объединении зоологии и ботаники в одно отделение, так как он считал, что «как зоологу необходимо иметь точное понятие о жизненных процессах в растительном царстве, так и ботанику необходимо то же относительно животного царства. Общие же курсы в наших университетах далеко не дают точного понятия об организации животных или растений, они по необходимости очень кратки, так как профессор (вследствие уничтожения занятий естественными науками в гимназиях) встречается со слушателями, не имеющими подчас никаких предварительных сведений по естественным наукам»¹²⁸.

В 1870 г., учитывая мнение Ковалевского, уже работавшего в то время в Киеве, проект Казанского университета предполагал разделение на четыре отделения: 1) зоология и ботаника, 2) минералогия и геология, 3) химия теоретическая и практическая, 4) практических наук¹²⁹. Геолог Н. А. Головкинский при рассмотрении представленного проекта указывал, что из‑за планируемого разделения, начинающегося с третьего курса, «может быть, правильно говорить не о числе отделений, на которые дробится факультет, а только о числе различных программ для окончательного испытания студентов на степень кандидата, на звание действительного студента. Мы думаем, что таких программ должно быть не три, а пять: зоологическая, ботаническая, химическая, минералогическая и геологическая»¹³⁰.

Однако в 1872 г. Казанский университет отказался от дробного разделения, приняв за образец предложенную министром специализацию по группам наук с целью дать более широкое естественно-научное образование. Студентам, перешедшим на третий курс, предлагалось выбрать одну из трех групп: 1) зоология, ботаника и палеонтология; 2) химия, опытная физика, теоретическая и агрономическая химия; 3) минералогия, геогнозия, палеонтология и практические упражнения в химическом анализе¹³¹.

Третий и четвертый курсы должны были быть посвящены практическим занятиям по предметам предварительно выбранной группы наук (о чем студенты должны были проинформировать декана письменно не позднее 1 сентября). Это предложение физико-математического факультета было принято большинством голосов в Совете Казанского университета 22 мая 1872 г. При этом один из членов Совета, профессор медицинского факультета И. М. Гвоздев, голосовавший против, заметил: «Выслушав факультетскую бумагу о разделении предметов естественного разряда, начиная с 3 курса на несколько групп, сходных более или менее по своей специальности, я имею честь заявить, что такое деление на группы не сообразно, во-первых, с универсальным изучением естественных наук вообще, во-вторых, с экзаменом на звание кандидата естественных наук в особенности и, в-третьих, с позволением Совета министра, где специальность преподавания того или другого предмета по естествознанию должна быть, по моему мнению, понимаема не в смысле ограничения числа предметов естествоведения, но более или менее специальное изложение всякого предмета, входящего в состав факультетского преподавания. В бумаге министра прямо говорится, что из студента нельзя приготовить специалиста»¹³². И. М. Гвоздев был воспитанником Московского университета, в котором служил до 1865 г. Его позиция по вопросу специализации отражает характерное для того времени мнение Московского университета. Тем не менее рациональное зерно в его возражениях присутствовало: именно эту позицию – о расширении числа специальных курсов – начали впоследствии проводить в Московском университете.

Первые студенты естественного отделения физико-математического факультета Казанского университета, которым довелось учиться по программе специальных курсов, выбрали специализацию следующим образом: отдел геологии и минералогии – 1, отдел химии, физики, технологии и агрономии – 3, отдел ботаники и зоологии – 3¹³³. В 1878 г. по инициативе В. В. Заленского специализацию перенесли на четвертый курс обучения¹³⁴, а студентам предлагалось выбрать одну из четырех групп: ботаники, зоологии, минералогии и геологии, химии¹³⁵.

Помимо Казанского университета, проекты специализации создавались и в других университетах. Автором проекта Новороссийского университета был профессор ботаники Я. Я. Вальц. Отметим, что он как раз предлагал оставить математику среди предметов естественного отделения, так как «занятия математикой не только содействуют развитию способностей, приучают натуралиста к точности, но вместе с тем дают в его руки метод для исследований»¹³⁶, а также разделить предметы на общие и специальные. Общие предметы должны были изучаться первые два года, затем студент выбирал два специальных предмета, из которых ему в последующем следовало назвать главный. Для специальных занятий студент мог «избрать только следующие комбинации предметов: зоология и химия; зоология и ботаника; зоология и геология; ботаника и химия; ботаника и геология; минералогия и химия; минералогия и геология; агрономия, агрономическая химия и техническая химия; химия и практическая физика»¹³⁷.

Этот проект существенно отличался от других проектов разделения естественного отделения на разряды и мог бы дать студентам очень широкие возможности для специализации. Но рассмотрение его в вышестоящих инстанциях застопорилось, как и другое предложение физико-математического факультета 1875 г. В нем предлагалось перенести специализацию на четвертый курс (как это было сделано в Казанском университете в 1878 г.), где студенты могли выбрать одну из семи групп практических занятий: химию, минералогию, географию, ботанику, зоологию, прикладную химию, физиологию¹³⁸. Обращает на себя внимание тот факт, что впервые в Новороссийском университете была предложена специализация по физиологии, что, скорее всего, было связано с тем, что в то время там работал выдающийся русский физиолог И. М. Сеченов. Новаторским было и выделение физической географии. К сожалению, этот проект также не был реализован.

В 1870–1875 гг. в Новороссийском университете существовало утвержденное ранее разделение на три разряда: физико-математических, естественных, технических наук и агрономии. Такое деление просуществовало недолго в связи с малочисленностью третьего отделения, которое в 1871 г. насчитывало 20 студентов, в 1872-м – 18, в 1873-м – 10¹³⁹. В 1875 г. на четвертом курсе разряда технических наук и агрономии учились три студента¹⁴⁰. Всего же его окончили 16 студентов – один в 1871 г., пятеро в 1872‑м, по четверо в 1873‑м и в 1874‑м, двое в 1875-м. С 1875/76 учебного года физико-математический факультет Новороссийского университета имел только два разряда – математических и естественных наук, как это было принято во всех университетах.

Между прочим, в самом Санкт-Петербургском университете, который выступил инициатором специализации, существовало пять групп специальностей, по которым читались специальные курсы: химия, биология, физика, геология, агрономия¹⁴¹, а специализация начиналась с третьего курса.

Университет святого Владимира в 1870 г. ввел разделение физико-математического факультета на три разряда, как это было принято в Харьковском университете, и в 1871 г. министр первоначально разрешил оставить разряды, однако впоследствии товарищ министра народного просвещения И. Д. Делянов указал попечителю Киевского учебного округа П. А. Антоновичу, что «допуская в университете подразделение факультетов преимущественно физико-математического на подобные разряды, как разряд физико-химических наук, мы можем дойти до того, что университеты наши потеряют свое настоящее значение и примут характер, свойственный высшим специальным заведениям»¹⁴². Поэтому физико-математический факультет Университета святого Владимира остался в составе двух отделений¹⁴³. В 1878 г. университет вновь обращался с просьбой о разделении факультета на три разряда, в удовлетворении которой ему было отказано по причине малочисленности студентов.

В 1879 г. о разделении естественного отделения на два разряда биологических и физико-химических наук просил Варшавский университет. Среди причин подобного разделения его инициаторы (профессор минералогии К. О. Юркевич, профессор механики Т. К. Бабчинский, профессор химии А. Н. Попов, профессор зоологии А. В. Вржесниовский, профессор физики Н. Г. Егоров, доцент геологии И. Ф. Трейдосевич и доцент технической химии В. А. Гемилиан) называли «затруднение» студентов многочисленными теоретическими лекциями в ущерб практическим занятиям. Для устранения этого «недостатка», отмечали профессора физико-математического факультета, «едва ли кто-либо согласится на сокращение числа теоретических лекций, имея в виду весьма быстрый, прогрессивный рост по всем отраслям естественных наук, точно так же, едва ли кто-нибудь признает возможным для всестороннего изучения наук продолжить курс студентов на пятый год, который был бы предназначен для практических занятий, при помощи которых студенты могли бы отчетливо уразуметь предмет и вполне ознакомиться с научными методами»¹⁴⁴. Поэтому единственным выходом виделось разделение естественного отделения с третьего курса на разряды биологический и физико-химический.

Некоторые преподаватели (профессора математики Н. Я. Сонин, астрономии и геодезии И. А. Востоков, ботаники А. А. Фишер фон Вальдгейм, сравнительной анатомии М. С. Ганин) высказались против разделения, считая, что переизбыток лекций – это намеренное заблуждение, а физико-химический разряд следовало бы организовывать в математическом отделении. Они предлагали, «оставив разделение факультета на два отделения на прежнем основании, обязать студентов естественного отделения слушать все теоретические лекции, как это имело место до сих пор; что же касается практических занятий студентов, то предоставить каждому из них выбор одного или нескольких предметов для более специального изучения при посредстве практических занятий»¹⁴⁵. Такое решение (без разделения на разряды) имело положительный момент в том, что его мог принять и Совет университета без специального разрешения министра. В любом случае в январе 1880 г. министр ответил отказом по причине малочисленности студентов. В 1889 г. в Варшавском университете вновь рассматривался вопрос о создании биологического отделения, однако образованная с этой целью комиссия нашла, что организация подобного отделения будет нецелесообразной¹⁴⁶.

Таблица 1. Число студентов естественного отделения в 1872–1878 гг.

В большинстве русских университетов (за исключением Московского) после принятия на уровне министерства проекта Санкт-Петербургского университета о разделении курсов на общие и специальные появились не только собственные проекты специализации, но и их действительная реализация, хотя наибольшего успеха здесь достигли Казанский и Санкт-Петербургский университеты. Несмотря на неоднократные попытки многих университетов ввести дробное деление естественного отделения, попытки эти были безуспешны как по причине малочисленности студентов, так и по причине негативного отношения министерства к идее узкой специализации студентов.

И действительно, в 1872–1878 гг., на которые приходится активное законотворчество профессоров с просьбами о специализации, число студентов естественного отделения большинства университетов было небольшим¹⁴⁷ (таблица 1). Только в столичном университете число студентов было больше 100 и даже 200 человек, в остальных университетах цифры не превышали 100, а в некоторых случаях даже 20.

В Университете святого Владимира Совет даже обращался со специальным запросом на факультет, указывая, что «в начале сего учебного года на естественное отделение физико-математического факультета поступили по поверочному испытанию два студента и один перешел с математического отделения. Первые два перешли на медицинский факультет»¹⁴⁸, и просил разъяснить причины быстрого уменьшения студентов естественного отделения.

Как уже говорилось, самое большое число студентов естественного отделения было в Петербургском университете, на втором и третьем месте по численности были Дерптский и Новороссийский университеты. Это было вполне закономерно: в Петербургском университете в то время преподавали ботаники А. Н. Бекетов и А. С. Фаминцын, химики Д. И. Менделеев и А. М. Бутлеров, с 1876 г. физиолог И. М. Сеченов, да и это был столичный университет без медицинского факультета. С Новороссийским университетом были связаны имена И. И. Мечникова и А. О. Ковалевского, в 1871–1876 гг. здесь работал И. М. Сеченов.

Что касается Дерптского университета, то этот немецкий университет Российской империи имел отличную от русских университетов систему обучения и давал возможность узкой специализации. Особенностью Дерптского университета являлось то, что студент мог специализироваться по любой из девяти кафедр физико-математического факультета в соответствии с положением об испытаниях на звание действительного студента 1866 г.¹⁴⁹ Согласно правилам для студентов (1869) в Дерптском университете существовали следующие направления специализации – математика, астрономия, физика, химия, минералогия, ботаника, зоология, сельское хозяйство¹⁵⁰. Особенностью Дерптского университета было то, что специализация начиналась с первого полугодия, как указывал Е. В. Петухов, ранняя специализация «вообще в Дерптском университете поощрялась»¹⁵¹. Подобный порядок действовал до русификации на рубеже 1880–1890‑х гг., вследствие которой он был переименован в Юрьевский университет.

Возвращаясь к периоду активной борьбы за специализацию в русских университетах в 1860–1870‑е гг., отметим, что основными причинами возникновения различных проектов деления естественного отделения на разряды были, во-первых, успехи всех естественных наук в середине XIX в., особенно биологии и химии, а во-вторых, стремление к более практическому обучению студентов, которое стало возможным после принятия устава 1863 г. Даже в Московском университете, стремящемся к широкому естественно-научному образованию, признали необходимость специализации. В 1881 г. физико-математический факультет резюмировал: «С введением устава 1863 г. значительно расширились занятия студентов. Этому расширению содействовало увеличение числа преподавателей, введение новых предметов и образование кабинетов и лабораторий для практических занятий с учащимися. Для студентов сделалось невозможным равномерно изучать все преподаваемые науки. Явилась необходимость облегчить самые занятия и самые требования на экзаменах»¹⁵².

В опубликованных в 1875 г. материалах комиссии по пересмотру университетского устава 1863 г. углубление специализации и присутствие отличий в учебных планах разных университетов освещено в негативном ключе, при этом имена высказывавшихся профессоров не были указаны. Так, «один Одесский профессор» говорил, что «специализация дошла до крайности» и что «учебные планы должны быть общими для всех университетов»¹⁵³, а «один Киевский профессор» указывал на то, что «студенты со 2‑го курса начинают заниматься специально какими-либо предметами и по другим предметам требуют себе послаблений»¹⁵⁴ и устранить это можно лишь введением экзаменов для целого факультета.

Профессора предлагали обсудить программы общих курсов (которые должны были преподаваться в первый и второй годы обучения) на страницах журнала МНП, чтобы была обеспечена полнота преподавания. При этом первые два курса не должны были быть насыщенными, на первом курсе достаточно трех предметов (физики, химии и математики), на втором – практически заниматься аналитической химией и в физической лаборатории, после чего можно переходить к любой специальности. Автор этого предложения, «один профессор Новороссийского университета», считал, что «можно быть отличным минералогом, не зная вовсе ботаники и зоологии (хотя эти предметы могут быть полезны для студентов при занятиях минералогией, однако же они не должны быть обязательными), но нельзя быть ни минералогом, ни ботаником, ни зоологом, не будучи физиком и химиком»¹⁵⁵.

В действительности же на первых двух курсах изучалось гораздо больше предметов. Причем в разных университетах читался разный перечень предметов. Наиболее близко к тому, о чем писал «один профессор Новороссийского университета», говоря об ограничении числа предметов на первых двух курсах, подошел Киевский университет святого Владимира, который предлагал студентам первого курса сдавать экзамены по физике, неорганической химии и анатомии растений, а второго – по физике, физической географии, анатомии человека, анатомии растений, минералогии. В большинстве же университетов программа первых двух курсов предполагала знакомство практически со всеми естественными науками и была довольно насыщенной. При этом каждый университет самостоятельно решал, какие предметы и на каком курсе будут изучаться студентами.

И если с естественными науками все было более-менее стабильно (отличались только курсы, на которых они преподавались), то актуальным оказался вопрос с преподаванием математики для студентов-естественников, так как в 1860‑е гг. преобладала тенденция к отказу от этой дисциплины в пользу усиления специализации в области той или иной науки естественного цикла.

При пересмотре устава 1863 г. высказывалось мнение, что без усиления преподавания математики для студентов-естественников «непонятны многие вопросы химии, минералогии и особенно физиологии. Существовавшее до устава 1863 г. разделение физико-математического факультета с III курса было лучше нынешнего полного распадения факультета на математический и естественных наук»¹⁵⁶, – писал анонимный профессор Московского университета. Тогда как другой профессор этого же университета считал, что «специализация на естественном разряде, существующая в Москве с III курса <…> совершенно необходима: прежде наши студенты поражали обширностью теоретических познаний, но на практике были невежами»¹⁵⁷.

В вопросе о необходимости преподавания математики студентам-естественникам профессора разделились на два лагеря, в одном из которых были приверженцы важности математической подготовки естественников, в другом же считали, что естественникам важнее получить практические знания по специальности, нежели углубляться в знания математики. Тем не менее победило мнение большинства, и в курс для студентов естественных отделений вернулась математика. Так, в 1878 г. Московский университет пришел к выводу о целесообразности чтения для студентов-естественников курса энциклопедии математики на первом и втором курсах в объеме трех часов в неделю¹⁵⁸. При этом физико-математический факультет Московского университета указывал, что «многие отделы естествоведения уже в настоящее время пользуются алгебраическим анализом и для основательного изучения их необходима соответственная математическая подготовка»¹⁵⁹. Факультет считал целесообразным чтение специального курса для естественников, включавшего в себя аналитическую геометрию, дифференциальное и интегральное исчисление.

К такому же выводу пришли в Университете святого Владимира, где физико-математический факультет в 1884 г. ходатайствовал в Совет о преподавании студентам естественного отделения аналитической геометрии, дифференциального и интегрального исчисления и тригонометрии¹⁶⁰. Даже в Санкт-Петербургском университете в начале 1880‑х гг. читался курс элементарной математики¹⁶¹. А последовавшее в 1884 г. принятие нового устава повлекло за собой полное изменение учебных планов, в которые было включено преподавание математики, так как ее изучение рекомендовал план МНП¹⁶².

Говоря о важности углубления специализации в 1860–1870‑е гг., хотелось бы отметить тот факт, что сами профессора признавали влияние полного разделения факультета на отделения в деле подготовки специалистов высокого уровня. Два профессора Московского университета писали в представленном мнении, которое было опубликовано в Материалах комиссии, собранных для пересмотра устава в 1875 г., что «никогда в России число ученых зоологов, занимающих видное и почетное положение в общеевропейской науке и вышедших из русских университетов, не было так велико, как в настоящее время, и число их постоянно увеличивается»¹⁶³. Они связывали это именно с введением специализации, усилением практических занятий в лабораториях по естественным наукам. Так как до полного разделения факультета на отделения и преобладания математических дисциплин студенты не имели возможности сфокусироваться на изучении специальных отделов, в связи с чем были вынуждены ехать в Европу после окончания университета для приобретения «специальных сведений». Университеты Германии представляли собой более легкий способ получения таких «сведений», так как раньше, чем российские, начали внедрять институт практических занятий и специальные курсы.

В противовес тому, первому поколению студентов, окончивших появившиеся естественные отделения и «добиравших» знания по специальным предметам в Европе, в 1870‑е гг. «во всех университетах преподавание обставилось так, что с каждым годом увеличивается число лиц, способных приступать к самостоятельным работам и удачно выполнять их без обыкновенного до того посвящения в специалисты иностранными авторитетами»¹⁶⁴. И это было огромным шагом вперед для самостоятельной подготовки специалистов российскими университетами. Хотя необходимо отметить и тот факт, что в 1860–1870‑е гг. на государственном уровне поддерживалась программа подготовки профессоров, благодаря которой зарубежные стажировки были пройдены огромным числом будущих профессоров.

В 1884 г. был принят новый университетский устав, который не только сломал привычную систему обучения, но и сократил число кафедр на физико-математическом факультете с двенадцати до десяти¹⁶⁵. Устав 1884 г. за счет своих основных положений явился первой ступенью для унификации образования. Если раньше каждый университет мог принимать свои решения по поводу учебного процесса с одобрения министерства, то после принятия устава 1884 г. университеты были лишены подобного: им оставалось только реализовывать спускаемые из министерства указания. Устав представлял собой основу, «костяк» реформируемой образовательной системы, на которую позднее были «наращены» другие законодательные акты, регулировавшие учебный процесс и выпуск специалистов. К ним относятся, например, единые правила о зачете полугодий, экзаменационные требования для сдачи итогового государственного экзамена.

К середине 1880‑х гг. естественные отделения существовали на протяжении пятидесяти лет, а естественные науки изменились настолько, что требовались решения в отношении дальнейшего развития специализации и возможного дробления отделений. Первым шагом для стандартизации и унификации преподавания, который сделало министерство после принятия устава 1884 г., была попытка выработки учебных планов, которые соответствовали бы новому порядку, то есть могли бы предложить поступающим выбор специализации с первых дней занятий, что отвечало бы уровню развития естественных наук последней четверти XIX в.

Циркуляр министра, направленный в университеты 12 февраля 1885 г.¹⁶⁶, пытался решить несколько задач: обеспечить свободу преподавания путем предоставления студентам выбора учебного плана, предусматривающего раннюю специализацию, внедрить систему гонорара, подразумевающую конкуренцию преподавателей, решить проблему с нехваткой помещений, распределив студентов по разным преподавателям. Именно так понимал свободу учения министр И. Д. Делянов, который писал о том, что «при свободе учения легко устраняется преподавание демонстративных и практических предметов и занятиях с устранением большого скопления студентов»¹⁶⁷. Однако на практике министерство столкнулось с проблемами при выработке учебных планов в университетах.

При обсуждении этого вопроса на заседании физико-математического факультета Московского университета было озвучено мнение, что «составление теперь же учебных планов, обнимающих четырехлетние курсы, с целью предполагать их на выбор вновь поступающим студентам едва ли полезно, по крайней мере, по отношению к физико-математическому факультету. С одной стороны, основные научные предметы, по крайней мере, первых двух годов, должны быть почти все равно обязательны и не допускают разнообразия ни в выборе, ни в последовательности изучения. Большая или меньшая специализация занятий представляется возможною только для ознакомившихся с этими основными курсами, т. е. не раньше третьего года. С другой стороны молодой человек, только что приступающий к научным занятиям в университете едва ли может и с полным убеждением остановиться на окончательном выборе той или иной специальности»¹⁶⁸.

В то время как министерство требовало выработать учебные планы, физико-математический факультет Московского университета отказался как от выработки четырехлетних планов, рассчитанных на весь период обучения, ограничившись планами первых двух полугодий, так и от выработки проекта правил о зачете полугодий, которые были необходимы в связи с тем, что новый устав 1884 г. менял подход к контролю за занятиями студентов, отменяя экзамены и вводя зачеты полугодий. Как по этому поводу, так и по поводу специализации на факультете разгорелся спор между сторонниками получения широкого естественно-научного образования и сторонниками специализации. Профессор химии В. В. Марковников говорил: «Мы выпускаем из университета энциклопедистов-естественников, между тем как жизнь и интересы государства давно уже предъявляют запрос на основательные знания, на специалистов»¹⁶⁹.

Профессор зоологии А. П. Богданов, напротив, считал, что «такие ранние специалисты, скороспелки со студенческой скамьи скоро понизят и уровень русского специального университетского образования, вследствие недостаточности умственного развития, понижения у них умственного кругозора, что замечается даже теперь вследствие вошедшей в моду в некоторых университетах специализировать студентов по тесным группам наук»¹⁷⁰. Он же подчеркивал, что в спорах «обыкновенно смешиваются понятия о концентрации учения с специализацией его»¹⁷¹. Концентрацией он называл переход от преобладающего лекционного метода к лабораторно-практическому, от зазубривания лекций к самостоятельной работе в лаборатории. А. П. Богданов считал, что «даже самый факт появления значительного числа защитников специализации университетского учения есть печальный факт, указывающий вообще на понижение общеобразовательного уровня между специалистами, есть причина размножения хотя и дельных специалистов, но мало образованных, мало талантливых, мало способных выдержать жизненную конкуренцию с людьми, прошедшими широкую университетскую школу»¹⁷². Считая специализацию гибельной, Богданов ставил в пример немецких натуралистов, которые по образованию являлись врачами, поэтому имели широкое образование, выслушав «такое число предметов, которое равняется по крайней мере двойному числу наук естественного отделения»¹⁷³.

Совет Московского университета принял сторону А. П. Богданова, который, «вполне признавая пользу для слушателей сосредоточиться на известных предметах, полагает, что главная задача университетского преподавания состоит в получении студентами общего научного образования по всем предметам, входящим в состав факультетского преподавания»¹⁷⁴. Но В. В. Марковникова поддержал министр народного просвещения И. Д. Делянов, который даже обратился персонально к А. П. Богданову через попечителя и просил его «не отказать и в будущем в его содействии к более равномерному и концентрическому распределению преподавания на естественном отделении физико-математического факультета»¹⁷⁵.

Другие университеты в течение 1885 г. выработали и отправили в министерство свои учебные планы. Казанский университет решил не изменять заведенного порядка и для первых трех курсов выработал единый учебный план для всех студентов естественного разряда, а на последнем курсе оставил четыре специальных отделения – химии, минералогии и геологии, зоологии, ботаники. Новороссийский университет также предлагал студентам четыре отделения – химии, зоологии, ботаники, минералогии, но выбор предлагалось сделать уже после второго курса. Учебный план Университета святого Владимира не предполагал специализацию, но содержал информацию о выборе студентами специальных дисциплин для итогового испытания.

Все эти планы представляли собой попытки создать такой учебный план, который не ломал бы привычной системы обучения, но учитывал нововведения устава 1884 г. и желание министерства. Для руководства по созданию учебных планов в университеты был отправлен учебный план министерства, который содержал в себе рекомендации о числе обязательных предметов и последовательности их изучения. Чиновников особенно волновало скорейшее создание учебных планов для вновь поступивших студентов, которые должны были обучаться по новому университетскому уставу. Согласно плану министерства им предлагалось слушать неорганическую химию, физику, физическую географию, зоологию, анатомию, ботанику (морфологию и систематику), кристаллографию, аналитическую геометрию¹⁷⁶.

Однако не все университеты последовали советам министерства при создании учебного плана. В некоторых случаях это объяснялось отсутствием возможностей. Например, в Казанском университете не могли обеспечить преподавание анатомии человека для естественников (раньше анатомия изучалась совместно с медиками) «в виду нехватки помещений и материала»¹⁷⁷.

14 февраля 1886 г. в университеты было отправлено новое разъяснительное письмо министра. В нем требовалось составить учебные планы, которые «должны быть в точности согласованы с правилами для зачета полугодий, а нормальные планы – с утвержденными экзаменными требованиями»¹⁷⁸. Подчеркивалось, что при составлении учебных планов особое внимание обращалось на концентрацию преподавания, чтобы студенты могли заниматься в течение семестра как можно меньшим числом учебных предметов, «не разбрасывая своего внимания на значительное число курсов». Далее, требовалось отделить преподавание обязательных курсов от преподавания дополнительных, чтобы у студентов была свобода выбора. С целью разделения занятий студентов рекомендовалось вообще составить два вида распределения занятий: «одно для студентов, имеющих возможность и желающих усвоить себе образование по возможности во всем объеме факультетского преподавания, и другое для тех студентов, которые обстоятельствами вынуждены заботиться лишь о том, чтобы удовлетворить наименьшим требованиям экзаменов»¹⁷⁹. При этом нагрузка первых не должна превышать 24 часа в неделю, а для вторых использовать ту нагрузку, которая указана в правилах о зачете полугодий (18 часов).

Несмотря на разъяснительное письмо министра, университеты представили в министерство настолько большое число разнообразных учебных планов, что министерство так и не смогло их утвердить¹⁸⁰.

При характеристике учебного плана Московского университета, представленного в министерство, В. В. Марковников подчеркивал, что при таком числе обязательных занятий у студентов просто не будет времени, чтобы заниматься специальными предметами, и указывал, что «у русских студентов замечается большая склонность к многознайству, заставляющая их разбрасываться. Поощрять такое направление нужно осторожно, дабы не дать слишком большого преобладания экстензивности занятий над интензивностью. В последнем у нас вообще недостаток. Такова была первоначальная мысль министерства, но, к сожалению, под напором противоположных стремлений, она начинает все более и более отступать на задний план»¹⁸¹.

Действительно, министерство стремилось разграничить учебные планы, дать возможность студентам выбирать, а также снизить нагрузку, но каждый университет пытался создать такие учебные планы, которые были бы удобны преподавателям, привыкшим к определенному порядку чтения своих предметов. В связи с этим утверждение учебных планов в заседаниях факультетов было весьма непростым. Основные проблемы касались распределения предметов по семестрам, организации обязательных практических занятий, что не всегда было возможно из‑за нехватки помещений и персонала¹⁸²

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В Санкт-Петербургском университете не было медицинского факультета, вместо которого существовал восточный, в Дерптском университете был пятый, богословский факультет, в Новороссийском университете до начала XX в. не существовало медицинского факультета.

Вернуться

2

Фурман М. Вильгельм фон Гумбольдт и Берлинский университет // Вопросы образования. 2010. № 3. С. 32–48.

Вернуться

3

Термин К. А. Тимирязева, использованный им в работе «Пробуждение естествознания в третьей четверти века» (История России в XIX веке. Т. 7. Ч. 3. Эпоха реакции. С. 1–30).

Вернуться

4

Шевырев С. П. История Императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею: 1755–1855. М., 1855. 596 с.; Григорьев В. В. Императорский Санкт-Петербургский университет в течение первых 50 лет его существования: историческая записка. СПб., 1870. 432 с.; Владимирский-Буданов М. Ф. История Императорского университета св. Владимира. Киев, 1884. 674 с.; Двадцатипятилетие Императорского Новороссийского университета: Историческая записка экстраординарного профессора А. И. Маркевича и академические списки. Одесса, 1890. 734 с.; Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета: В 2 т. Харьков, 1893–1904; Загоскин Н. П. История Императорского Казанского университета за первые сто лет его существования, 1804–1904: В 4 т. Казань, 1902–1904; Загоскин Н. П. Материалы для истории кафедр и учреждений Казанского университета (1804–1826 гг.). Казань, 1899. 572 с.; Петухов Е. В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет за сто лет его существования: В 2 т. СПб., 1902–1906; Булич Н. Н. Из первых лет Казанского университета (1804–1819): Рассказы по архивным документам: В 2 т. Казань, 1887–1891.

Вернуться

5

Сухомлинов М. И. Материалы для истории образования в России в царствование императора Александра I: В 2 т. СПб., 1866; Иконников В. С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования // Вестник Европы. 1876. № 9. С. 161–206; № 10. С. 492–550; № 11. С. 73–132; Ферлюдин П. И. Исторический обзор мер по высшему образованию в России. Вып. 1. Академия наук и университеты. Саратов, 1894. 184 с.; Глинский Б. Б. Университетские уставы (1755–1884) // Исторический вестник. 1900. № 1. С. 324–351; Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Ч. 2. Церковь и школа. СПб., 1897. 365 с.

Вернуться

6

Якушкин В. Е. Из истории русских университетов в XIX веке // Вестник воспитания. 1901. № 7. С. 34–58.

Вернуться

7

Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения: 1802–1902. СПб., 1902. 785 с.; Рождественский С. В. Очерки по истории систем народного просвещения России в XVIII–XIX веках. Т. 1. СПб., 1912. 680 с.; Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ в России в XVIII–XIX веках. СПб., 1910. 365 с.

Вернуться

8

Бороздин И. П. Университеты в первой половине XIX века // История России в XIX веке. Т. 2. СПб., 1907. С. 349–379; Бороздин И. П. Университеты в эпоху 60‑х годов // История России в XIX веке. Т. 4. СПб., 1908. С. 185–212.

Вернуться

9

Фриче В. М. Высшая школа в конце века // История России в XIX веке. Т. 9. СПб., 1910. С. 145–163.

Вернуться

10

Die kaiserliche Universität zu Dorpat: fünfundzwanzig Jahre nach ihrer Gründung. Dorpat, 1827. 60 s.; Фойгт К. К. Историко-статистические записки об Императорском Харьковском университете и его заведениях, от основания университета до 1859 года. Харьков, 1859. 174 с.; Историко-статистические записки об ученых и учебно-вспомогательных учреждениях университета святого Владимира (1834–1884). Киев, 1884. 416 с.; Willkomm H. M. Der botanische Garten der Kaiserlichen Universität Dorpat. Dorpat, 1873; Шимкевич В. М., Вагнер Ю. Н. Исторический очерк Зоологического и Зоотомического кабинетов Санкт-Петербургского университета // Труды СПб общества естествоиспытателей. 1894. Т. 18. Вып. 4. С. 31–54; Bogdanov A. Musée Zoologique de l’Université Impériale de Moscou // Congrès international d’archéologie préhistorique et d’anthropologie et de Zoologie. 11-ème session, à Moscou, du 1/13–8/20 août, 1892. 1 pt. Moscou: Imprim. Univ. impér. P. 45–64; Вржесниовский А. В. Исторический очерк состояния зоотомического кабинета Императорского Варшавского университета // Варшавские университетские известия. 1870. № 1. С. 76–84; Митрофанов П. И. Зоотомическая лаборатория и Зоотомический кабинет и преподавание анатомических дисциплин на физико-математическом факультете // Варшавские университетские известия. 1907. № 3–4. С. 1–38; 1908. № 1. С. 49–154; Физико-математический факультет Харьковского университета за первые сто лет его существования (1805–1905) / Под ред. И. П. Осипова, Д. И. Багалея. Харьков, 1908. 266 с.

Вернуться

11

Тимирязев К. А. Развитие естествознания в России в эпоху 60‑х годов. М., 1920. 58 с.; Омелянский В. Л. Развитие естествознания в России в последнюю четверть века / История России в XIX веке. Т. 9. М., 1910. С. 116–143.

Вернуться

12

Например: Корбут М. К. Казанский университет им. В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет: В 2 т. Казань, 1930.

Вернуться

13

Насонкина Л. И. Московский университет после восстания декабристов. М., 1972. 343 с.; Косачевская Е. М. Михаил Андреевич Балугьянский и Петербургский университет первой четверти XIX в. Л., 1971. 271 с.

Вернуться

14

Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 года. М., 1976. 231 с.; Эймонтова Р. Г. Русские университеты на грани двух эпох: От России крепостной к России капиталистической. М., 1985. 350 с.; Эймонтова Р. Г. Русские университеты на путях реформы: шестидесятые годы XIX века. М., 1993. 272 с.; Лейкина-Свирская В. Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. М., 1971. 368 с.; Лейкина-Свирская В. Р. Русская интеллигенция в 1900–1917 гг. М., 1981. 285 с.

Вернуться

15

Павлова Г. Е. Организация науки в первой половине XIX века. М., 1990. 238 с.

Вернуться

16

Соболева Е. В. Организация науки в пореформенной России. Л., 1983. 262 с.

Вернуться

17

Иванов А. Е. Высшая школа России в конце XIX – начале XX в. М., 1991. 392 с.

Вернуться

18

Иванов А. Е. Ученые степени в Российской империи. XVIII в. – 1917 г. М., 1994. 198 с.

Вернуться

19

Остроумов А. А. К истории зоологического кабинета Казанского университета // Ученые записки Казанского государственного университета. 1926. Кн. 1. С. 12–21.

Вернуться

20

Гордягин А. Я. Из истории Ботанического кабинета // Ученые записки Казанского государственного университета. 1933. Т. 93. Кн. 6. Вып. 1. С. 46–65.

Вернуться

21

Розвиток науки в Київському університеті за сто років / Відп. ред. М. А. Кушнарьов. Київ, 1935. 296 с.; Ученые записи Московского государственного университета. Юбилейная серия. Биология. 1940. Вып. LIV. 371 с.; Труды научно-исследовательского института биологии и биологического факультета, посвященные 150-летию университета // Ученые записки Харьковского университета. 1955. Т. 22.

Вернуться

22

Университет для России: Взгляд на историю русской культуры XVIII столетия / Под ред. В. В. Пономаревой, Л. Б. Хорошиловой. М., 1997. 350 с.; Университет для России. Т. 2. Московский университет в александровскую эпоху / Под ред. В. В. Пономаревой, Л. Б. Хорошиловой. М., 2001. 366 с.; Университет для России. Т. 3. Университетский Благородный пансион, 1779–1830 / Под ред. В. В. Пономаревой, Л. Б. Хорошиловой. М., 2006. 430 с.; Университет для России. Т. 4. Московский университет в николаевскую эпоху / Под ред. Ф. А. Петрова, В. В. Пономаревой, Л. Б. Хорошиловой. М., 2012. 397 с.

Вернуться

23

Олесич Н. Я. Господин студент Императорского С.-Петербургского университета. СПб., 1999. 208 с.

Вернуться

24

Вишленкова Е. А. Казанский университет Александровской эпохи. Альбом из нескольких портретов. Казань, 2003. 240 с.; Вишленкова Е. А., Малышева С. Ю., Сальникова А. А. Terra Universitatis. Два века университетской культуры в Казани. Казань, 2005. 500 с.

Вернуться

25

Кулакова И. П. Университетское пространство и его обитатели: Московский университет в историко-культурной среде XVIII века. М., 2005. 336 с.

Вернуться

26

Посохов С. И. Университет и город в Российской империи (вторая половина XVIII – первая половина XIX вв.). Харьков, 2014. 364 с.

Вернуться

27

Университет и город в России (начало XX века) / Под ред. Т. Маурер и А. Дмитриева. М., 2009. 784 с.

Вернуться

28

Казакова К. С. Студенчество Санкт-Петербургского университета в первой половине XIX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. СПб., 2010. 256 с.; Жуковская Т. Н. «Императорский университет»: система высочайшего вмешательства в жизнь университетов в первой половине XIX в. // Власть, общество и реформы в России в XIX – начале XX века. Исследования, историография, источниковедение. СПб., 2009. С. 74–89; Жуковская Т. Н. Между Марсом и Минервой: война, военная служба и универсанты в первой половине XIX века // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. 2009. Вып. 29. С. 285–307; Жуковская Т. Н., Казакова К. С. Anima universitatis: студенчество Петербургского университета в первой половине XIX века. М., 2018. 576 с.

Вернуться

29

Андреев А. Ю. 1812 год в истории Московского университета. М., 1998. 85 с.; Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX в. М., 1999. 312 с.

Вернуться

30

Гришунин П. В. Студенчество столичных университетов: структуры повседневной жизни, 1820–1880‑е гг.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. СПб., 2005. 223 с.

Вернуться

31

Феофанов А. М. Студенчество Московского университета второй половины XVIII – первой четверти XIX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. М., 2006. 232 с.

Вернуться

32

Цыганков Д. А. Формирование сообщества профессиональных историков в Московском университете во второй половине XVIII – начале XX века: дис. … д-ра ист. наук: 5.6.1. М., 2023. 1061 с.

Вернуться

33

Костина Т. В. Мир университетского профессора Казани: 1804–1863: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Казань, 2007. 226 с.; Сазонова Л. А. Повседневность университетского профессора Казани, 1863–1917: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Казань, 2009. 217 с.

Вернуться

34

Ростовцев Е. А. Испытание патриотизмом. Профессорская коллегия Петроградского университета в годы Первой мировой войны // Диалог со временем. 2009. Вып. 29. Мир и война: аспекты интеллектуальной истории. С. 308–324; Ростовцев Е. А. Российские мандарины. Столичная профессура, студенчество и власть в начале ХX века // Родина. 2010. Спецвыпуск. Образование в России: вчера, сегодня, завтра. С. 47–52; Ростовцев Е. А. Университетская реформа 1884 г. в Санкт-Петербургском университете // Научно-технические ведомости СПбГПУ. Серия «Гуманитарные и общественные науки». 2013. № 2. С. 139–145; Ростовцев Е. А. Столичный университет в фокусе министерской политики (1884–1890) // Клио. 2013. № 10 (82). С. 57–64; Ростовцев Е. А. Столичный университет Российской империи: ученое сословие, общество и власть (вторая половина XIX – начало XX в.). М., 2017. 903 с.

Вернуться

35

Никс Н. Н. Московская профессура второй половины XIX – начала XX вв. Социокультурный аспект: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. М., 2004. 372 с.

Вернуться

36

Иванов А. Е. Ученые степени в Российской империи. XVIII в. – 1917 г. М.: ИРИ РАН, 1994. 198 с.; Иванов А. Е. Ученое достоинство Российской империи. XVIII – начало XX века. Подготовка и научная аттестация профессоров и преподавателей высшей школы. М., 2016. 656 с.; Иванов А. Е. Высшая школа Российской империи. XVIII – начала XX века. Избранные статьи. М., 2019. 704 с.

Вернуться

37

См., например: Якушев А. Н. Организационно-правовой анализ подготовки научных кадров и присуждения ученых степеней в университетах и академиях России, 1747–1918 гг.: История и опыт реализации: дис. … канд. юр. наук: 12.00.01. СПб., 1998. 501 с.; Ловянникова Н. В. История присуждения ученых степеней в Российской империи: Разработка и реализация отечественных программ научных исследований: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Невинномысск, 2003. 289 с.

Вернуться

38

Ляхович Е. С., Ревушкин А. С. Университеты в истории и культуре дореволюционной России. Томск, 1998. 580 с.; Аврус А. И. История российских университетов: Курс лекций. Изд. 2-е. Саратов, 2005. 172 с.; Змеев В. А. Курс лекций по истории высшей школы Российской империи. М., 2010. 452 с.; Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России: В 4 т. М., 2003.

Вернуться

39

Расписание перемен: Очерки истории образования и научной политики в Российской империи – СССР (конец 1880-х – 1930‑е годы). М., 2012. 896 с.

Вернуться

40

Кукушкина Г. В. Политика правительства России в области высшего образования в первой четверти XIX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Екатеринбург, 2003. 348 с.; Мантров Ю. Н. Государственная политика России по управлению и развитию университетов в первой трети XIX века: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. М., 2007. 160 с.; Харламова Т. Н. Университетская реформа в России 80‑х годов XIX века и ее продолжение в начале XX века (исторический аспект исследования): дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. М., 2010. 189 с.; Морозов А. Г. Разработка реформ образования в России в конце XIX – начале XX вв.: правительственная политика и общественно-педагогическое движение: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Саратов, 2011. 226 с.

Вернуться

41

Зимин И. В. Подготовка медицинских кадров в России: XIX – начало XX вв.: дис. … д-ра ист. наук: 07.00.02. СПб., 2004. 588 с.; Ганин В. В. Государственная политика в области подготовки юридических кадров России: конец XIX – XX вв.: дис. … д-ра ист. наук: 07.00.02. М., 2003. 554 с.; Перковская Г. А. Развитие исторического образования в университетах России во второй половине XVIII – начале XX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Ставрополь, 2005. 260 с.; Шакирова Л. Ф. Развитие математического образования в российских университетах XIX века: дис. … д-ра пед. наук: 13.00.01. Казань, 2005. 487 с.; Костриков С. П. Становление и развитие коммерческого и управленческого образования в России. Конец XVIII – начало XX века: дис. … д-ра ист. наук: 07.00.02. М., 2012. 436 с.; Войтеховская М. П. История формирования и развития системы общего и педагогического образования как составной части процесса модернизации Российской империи: дис. … д-ра ист. наук: 07.00.02. Томск, 2012. 704 с.

Вернуться

42

Иванов А. Е. Студенчество России конца XIX – начала XX века: Социально-историческая судьба. М., 1999. 414 с.; Иванов А. Е. Студенческая корпорация России конца XIX – начала XX века: опыт культурной и политической самоорганизации. М., 2004. 407 с.; Иванов А. Е. Еврейское студенчество в Российской империи начала XX века. Каким оно было? М., 2007. 428 с.; Иванов А. Е. Мир российского студенчества. Конец XIX – начало ХX века. М., 2010. 331 с.

Вернуться

43

Грибовский М. В. Профессорско-преподавательский корпус императорских университетов как социально-профессиональная группа российского общества. 1884 г. – февраль 1917 г.: автореф. дис. … д-ра ист. наук: 07.00.02. Томск, 2018. 43 с.; Некрылов С. А., Грибовский М. В. Сибирская профессура рубежа XIX–XX веков: социальный и политический портрет // Новый исторический вестник. 2018. № 1 (55). С. 21–37.

Вернуться

44

Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII – первой половины XIX века в контексте университетской истории Европы. М., 2009. 640 с.; Университет в Российской империи XVIII – первой половины XIX века / Под ред. А. Ю. Андреева и С. И. Посохова. М., 2012. 671 с.

Вернуться

45

Кузнецова Н. И. Социо-культурные проблемы формирования науки в России (XVIII – середина XIX века). М., 1999. 256 с.; Наука и кризисы. Историко-сравнительные очерки / Под ред. Э. И. Колчинского. СПб., 2003. 1068 с.

Вернуться

46

Корзухина А. М. Физика в России в научно-дисциплинарном аспекте: На материале Московского и Санкт-Петербургского университетов 1860–1917 гг.: дис. … канд. физ.-мат. наук: 07.00.10. М., 1999. 214 с.

Вернуться

47

Гаджиева Ч. С. История становления гистологии как науки и предмета преподавания на медицинском факультете Императорского Московского университета – Московского университета: дис. … д-ра биол. наук: 07.00.10. М., 2006. 337 с.

Вернуться

48

Любарский Г. Ю. История Зоологического музея МГУ: идеи, люди, структуры. М., 2009. 743 с.; Баландин С. А. Гербарий Московского университета: история, современное состояние и перспективы развития. М., 2005. 460 с.; Чернов И. В. Ботанический сад Казанского университета. От Фукса до наших дней. 1806–2006 гг. Казань, 2005. 80 с.; Гаранин В. И., Кузнецов В. А., Курбангалиева Х. М., Яковлев В. А. История зоологических исследований в Казанском университете: XIX–XX вв. Казань, 2003. 86 с.; Зоотомический кабинет (Кафедра зоологии беспозвоночных) Санкт-Петербургского университета: к 140-летию основания. М., 2011. 285 с.

Вернуться

49

McClelland J. C. Autocrats and Academics: Education, Culture, and Society in Tsarist Russia. Chicago, 1979; Flynn J. The University Reform of tsar Alexander I. 1802–1835. Washington, 1988; Brower D. Training the Nihilists: Education and Radicalism in Tharist Russia. Ithaca; London, 1975; Kassow S. Students, professors and the state in tsarist Russia. Berkley; Los Angeles; London, 1989; Maurer T. Hochschullehrer im Zarenreich. Ein Beitrag zur Sozial und Bildungsgeschichte. Köln; Weimar; Wien, 1998; Маурер Т. «Барометры» или «маяки» общества? Избранные статьи по социальной истории русских и немецких университетов. М., 2015. 527 с.; Friedman R. Masculinity, Autocracy and the Russian University. 1804–1863. Los Angeles; Berkeley, 2005; A History of the University in Europe. Vol. III: Universities in the Nineteenth and Early Twentieth Centuries (1800–1945) / Ed. W. Rüegg. Cambridge University Press, 2004.

Вернуться

50

Vucinich A. Science in Russian Culture: A History to 1860. Stanford: Stanford University Press, 1963; Vucinich A. Science in Russian Culture: 1861–1917. Stanford: Stanford University Press, 1970; Вучинич А. Русская наука в эпоху кризиса: 1890–1910 гг. // ВИЕТ. 1993. № 3. С. 3–28.

Вернуться

51

Бен-Дэвид Д. Роль ученого в обществе. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 344 с. Впервые опубликована в 1971 г.; Beer J. J., Lewis W. D. Aspects of the Professionalization of Science // Daedalus. 1963. Vol. 92. No. 4. P. 764–784; O’Connor J. G., Meadows A. J. Specialization and Professionalization in British Geology // Social Studies of Science. 1976. No. 6. P. 77–89; Moseley R. Tadpoles and Frogs: Some Aspects of the Professionalization of British Physics, 1870–1939 // Social Studies of Science. 1977. Vol. 7. No. 4. P. 423–446; Broman T. Rethinking Professionalization: Theory, Practice, and Professional Ideology in Eighteenth-Century German Medicine // The Journal of Modern History. 1995. Vol. 67. No. 4. P. 835–872; Waller J. C. Gentlemanly Men of Science: Sir Francis Galton and the Professionalization of the British Life-Sciences // Journal of the History of Biology. 2001. Vol. 34. P. 83–114; Lucier P. The Professional and the Scientist in Nineteenth-Century America // ISIS. 2009. Vol. 100. P. 699–732.

Вернуться

52

Андреев А. Ю. Корпоративное старшинство в Московском университете во второй половине XVIII – начале XIX века как отражение адаптации профессорской должности в России // Материалы всероссийской научной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения профессора В. В. Мавродина. СПб.: Нестор-История, 2018. С. 508–512; Бровченко М. И. Из истории преподавательской деятельности в дореволюционной России // Вестник НМС. 2017. № 10. С. 97–101; Грибовский М. В. «Тягость профессорства»: особенности педагогической деятельности университетского преподавателя в дореволюционной России // Былые годы. 2019. Т. 53. № 3. С. 1263–1271; Грибовский М. В. Трудности университетской карьеры в России в конце XIX – начале XX века // Социология науки и технологий. 2020. Т. 11. № 2. С. 146–159.

Вернуться

53

Науки о человеке: история дисциплин: коллект. моногр. / Сост. и отв. ред. А. Н. Дмитриев, И. М. Савельева; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». М., 2015. 651 с.

Вернуться

54

Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 1. С. 131.

Вернуться

55

Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России… С. 56.

Вернуться

56

Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ… С. 393.

Вернуться

57

Там же. С. 394.

Вернуться

58

Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России… С. 56.

Вернуться

59

Первые два отделения предусматривали трехлетний курс обучения.

Вернуться

60

Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ… С. 395.

Вернуться

61

Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII – первой половины XIX века… С. 397.

Вернуться

62

СП по МНП. Т. 1. 1802–1825. СПб., 1864. Стб. 137.

Вернуться

63

Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII – первой половины XIX века… С. 397.

Вернуться

64

Григорьев В. В. Императорский Санкт-Петербургский университет… С. 31–32.

Вернуться

65

РГИА. Ф. 733. Оп. 49. Д. 507. Л. 1.

Вернуться

66

Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета. Т. 2. С. 646.

Вернуться

67

Ф. А. Петров указывает, что разделение это действовало в Харьковском университете с середины 1820‑х гг. (Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 302), однако Д. И. Багалей, описывая проект разделения факультета и его обсуждение, подчеркивал, что «так этот вопрос и не получил разрешения ни в 1826 г., ни позже при Головкине и только устав 1835 года внес изменения в программы факультетского преподавания» (Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета. Т. 2. С. 646).

Вернуться

68

Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 14.

Вернуться

69

ОПИ ГИМ. Ф. 404. Ед. хр. 20. Л. 4 об. – 5.

Вернуться

70

Там же. Л. 43.

Вернуться

71

Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 100.

Вернуться

72

ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 969. Л. 18 об.

Вернуться

73

ОПИ ГИМ. Ф. 404. Ед. хр. 20. Л. 69 – 69 об.

Вернуться

74

Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 124.

Вернуться

75

ОПИ ГИМ. Ф. 404. Ед. хр. 21. Л. 70 об.

Вернуться

76

СП по МНП. Т. 2. 1825–1839. СПб., 1873. Стб. 490.

Вернуться

77

Физико-математический факультет Харьковского университета… С. 5.

Вернуться

78

Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета. Т. 2. С. 282.

Вернуться

79

Физико-математический факультет Харьковского университета… С. 6.

Вернуться

80

РГИА. Ф. 733. Оп. 23. Д. 2. Л. 1 об.

Вернуться

81

Там же. Л. 3.

Вернуться

82

СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 207–208.

Вернуться

83

РГИА. Ф. 733. Оп. 69. Д. 518. Л. 1–1 об.

Вернуться

84

Там же. Л. 6.

Вернуться

85

Физико-математический факультет Харьковского университета… С. 13.

Вернуться

86

РГИА. Ф. 733. Оп. 69. Д. 518. Л. 3.

Вернуться

87

Обозрение преподавания предметов в Императорском Харьковском университете на 1842/43 учебный год. Харьков, 1842. Распределение учебных предметов по 2-му отделению философского факультета.

Вернуться

88

РГИА. Ф. 733. Оп. 90. Д. 22.

Вернуться

89

ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 440. Л. 2 об.

Вернуться

90

Там же. Л. 9.

Вернуться

91

Обозрение преподавания наук в Императорском Московском университете с 22 июля 1841 по 10‑е июня 1842 года. М., 1841. 11 с.

Вернуться

92

ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 440. Л. 11–11 об.

Вернуться

93

ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 440. Л. 24, 24 об.

Вернуться

94

Там же. Л. 32–32 об.

Вернуться

95

РГИА. Ф. 733. Оп. 90. Д. 22. Л. 20.

Вернуться

96

Там же. Л. 71 об. – 72.

Вернуться

97

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 1. Ч. 1. Л. 87 об. – 90.

Вернуться

98

Там же. Оп. 24. Д. 60. Л. 2–2 об.

Вернуться

99

Обозрение преподавания наук в Императорском Московском университете в 1847–48 академическом году. М., 1847. 12 с.; Обозрение о публичном преподавании наук в Императорском С. Петербургском университете на 1847–48 академический год. СПб., 1847. 37 с.; Обозрение преподавания предметов в Императорском Харьковском университете на 1847/48 учебный год. Харьков, 1847. 21 с.; Обозрение преподаваний в Императорском Казанском университете на 1847–48 учебный год. Казань, 1847. 28 с.; Обозрение преподавания в Императорском университете святого Владимира в первом полугодии 1847–48 учебного года. Киев, 1847. 13 с.; Обозрение преподавания в Императорском университете святого Владимира во втором полугодии 1847–48 учебного года. Киев, 1847. 13 с.

Вернуться

100

Владимирский-Буданов М. Ф. История Императорского университета св. Владимира. С. 381.

Вернуться

101

РГИА. Ф. 733. Оп. 38. Д. 258. Л. 1–2.

Вернуться

102

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 31. Д. 883. Л. 1–1 об.

Вернуться

103

РГИА. Ф. 733. Оп. 50. Д. 1288. Л. 3.

Вернуться

104

Там же.

Вернуться

105

Замечания на проект общего устава Императорских российских университетов. Ч. 1. СПб., 1862. С. 57.

Вернуться

106

Там же. С. 121.

Вернуться

107

Там же. С. 218.

Вернуться

108

Замечания на проект общего устава… С. 375.

Вернуться

109

ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 25. Д. 11. Л. 7–7 об.

Вернуться

110

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 200. Л. 229.

Вернуться

111

СР по МНП. Т. 3. 1850–1864. Стб. 761.

Вернуться

112

Физико-математический факультет Харьковского университета… С. 19.

Вернуться

113

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 200. Л. 343.

Вернуться

114

ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 382. Л. 14.

Вернуться

115

СР по МНП. Т. 3. 1850–1864. Стб. 821.

Вернуться

116

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 1–1 об.

Вернуться

117

Там же. Л. 2–2 об.

Вернуться

118

Там же. Л. 22.

Вернуться

119

Там же. Л. 10–10 об.

Вернуться

120

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 35. Д. 216. Л. 6.

Вернуться

121

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 69 об.

Вернуться

122

Там же. Л. 71 об.

Вернуться

123

Там же. Л. 74.

Вернуться

124

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 78.

Вернуться

125

СР по МНП. Т. 4. 1865–1870. Стб. 656–661.

Вернуться

126

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 46 об.

Вернуться

127

ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 382. Л. 18.

Вернуться

128

Там же. Л. 6.

Вернуться

129

Там же. Л. 18.

Вернуться

130

ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 382. Л. 10.

Вернуться

131

Там же. Д. 587. Л. 1 об.

Вернуться

132

Там же. Л. 3 об. – 4.

Вернуться

133

Там же. Д. 588.

Вернуться

134

Там же. Д. 798. Л. 4 об.

Вернуться

135

Там же. Л. 6.

Вернуться

136

ДАОО. Ф. 45. Оп. 11. Д. 6 (1872). Л. 6.

Вернуться

137

ДАОО. Ф. 45. Оп. 11. Д. 6 (1872). Л. 7.

Вернуться

138

Там же. Д. 4 (1875). Л. 15.

Вернуться

139

Краткий отчет о состоянии и действии Императорского Новороссийского университета в 1870–71 академическом году. Одесса, 1871. С. 23; Краткий отчет о состоянии и действии Императорского Новороссийского университета в 1871–72 академическом году. Одесса, 1872. С. 21; Краткий отчет о состоянии и действии Императорского Новороссийского университета в 1872–73 академическом году // Записки Императорского Новороссийского университета. 1873. Т. 11. Официальная часть. С. 168.

Вернуться

140

Список студентов и посторонних слушателей Императорского Новороссийского университета за 1874–75 академический год. Одесса, 1875. С. 11.

Вернуться

141

ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 1. Д. 7781. Л. 4.

Вернуться

142

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 114.

Вернуться

143

Отчет по Императорскому университету св. Владимира за 1872 год // Университетские известия. 1873. Т. 6.

Вернуться

144

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 147 об.

Вернуться

145

Там же. Л. 151.

Вернуться

146

APW. Ф. 214. Оп. 72. Д. 458.

Вернуться

147

Таблица составлена на основании данных Извлечений из всеподданнейших отчетов министра народного просвещения за 1871–1878 гг.

Вернуться

148

ДАК. Ф. 16. Оп. 311. Д. 188. Л. 1.

Вернуться

149

СР по МНП. Т. 4. Стб. 373–380.

Вернуться

150

NAE. Ф. 402. Оп. 4. Д. 769. Л. 731р–733.

Вернуться

151

Петухов Е. В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет… Т. 2. С. 143.

Вернуться

152

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 461. Д. 169. Л. 1.

Вернуться

153

Материалы, собранные Отделом Комиссии для пересмотра общего устава российских университетов при посещении их в сентябре, октябре и ноябре 1875 г. СПб., 1876. С. 160.

Вернуться

154

Материалы, собранные Отделом Комиссии… С. 160.

Вернуться

155

Там же. С. 162.

Вернуться

156

Там же. С. 163.

Вернуться

157

Там же.

Вернуться

158

РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 524. Л. 140.

Вернуться

159

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 47. Д. 300. Л. 1.

Вернуться

160

ДАК. Ф. 16. Оп. 323. Д. 84. Л. 1.

Вернуться

161

РГИА. Ф. 733. Оп. 149. Д. 603. Л. 234–241.

Вернуться

162

Там же. Д. 850.

Вернуться

163

Материалы, собранные Отделом Комиссии… С. 165.

Вернуться

164

Там же. С. 167.

Вернуться

165

Позднее в состав физико-математического факультета вошла кафедра географии и этнографии, первоначально относившаяся к историко-филологическому факультету.

Вернуться

166

ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1036. Л. 11 об.

Вернуться

167

РГИА. Ф. 1604. Оп. 1. Д. 238. Л. 68–68 об.

Вернуться

168

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 54. Д. 56. Т. 1. Л. 12–12 об.

Вернуться

169

Там же. Л. 18 об.

Вернуться

170

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 54. Д. 56. Т. 1. Л. 72.

Вернуться

171

РГИА. Ф. 733. Оп. 149. Д. 849. Л. 40.

Вернуться

172

Там же. Л. 40 об. – 41.

Вернуться

173

Там же. Л. 41.

Вернуться

174

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 54. Д. 56. Т. 1. Л. 81.

Вернуться

175

Там же. Л. 318.

Вернуться

176

РГИА. Ф. 733. Оп. 149. Д. 850. Л. 70 об.

Вернуться

177

ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 1036. Л. 136.

Вернуться

178

РГИА. Ф. 733. Оп. 149. Д. 850. Л. 149 об.

Вернуться

179

Там же. Л. 151.

Вернуться

180

Там же. Оп. 150. Д. 121. Л. 73–74.

Вернуться

181

ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 54. Д. 56. Т. 1. Л. 291 об. – 392.

Вернуться

182

РГИА. Ф. 733. Оп. 149. Д. 850. Л. 116 об.

Вернуться