Вики Стар
На краю тишины

Глава 1. Когда небо трескается

Лея

Я всегда любила смотреть вниз – с балконов, крыш, лестничных пролётов.

Наверное, это про контроль. Пока ты выше – ты в безопасности.

На первом курсе у меня был ритуал: чай в бумажном стаканчике, наушники, и подоконник в библиотеке на пятом этаже. Скрипучий, обдирающий джинсы – но всегда пустой.

Там не было людей. А значит – не было лишнего шума.

В тот день всё было иначе.

Я опоздала. Препод завалил, лифт не работал, на улице мерзко моросило.

А когда я поднялась, моё место уже заняли.

Он сидел, прислонившись к стеклу, будто так и надо. В чёрной куртке, с сигаретой в пальцах (в библиотеке, Кай!), и в наушниках, из которых бил глухой бас.

Я застыла. Сжала стакан – обожгла пальцы.

Он даже не обернулся.

– Это моё место, – сказала я. Спокойно. Ну, почти.

Он поднял глаза. Серые. Тяжёлые. Слишком взрослые для студента.

Не двинулся. Только слегка усмехнулся.

– Уже нет.

И отвернулся.

Я могла уйти. Отпустить колкость. Пожаловаться.

Но осталась.

Втиснулась на край подоконника – в двадцать сантиметров между ним и стеклом.

Он снова посмотрел. Медленно. Как будто разглядывал, не торопясь.

Я поймала его взгляд – и не отвела.

– Ты всегда такая упрямая? – спросил он.

– А ты всегда такой хам?

Он улыбнулся. По-настоящему. И почему-то эта улыбка осталась со мной дольше, чем стоило.

Я уже знала, что его зовут Кай.

Что он на третьем курсе. Что к нему не стоит подходить.

Что у него на спине татуировка – обрывки карт (не спрашивайте, откуда я это знаю… хотя ладно – девчонки обсуждали, он многим нравится).

Кай затянулся сигаретой, хотя она почти догорела. Да, мы в библиотеке, а он курит.

Щёлкнул пеплом в крышку стаканчика и уставился в окно.

– Ты могла выгнать меня. Почему осталась?

Я не сразу ответила. Казалось, он задаёт вопрос нарочно – будто проверяет. Или провоцирует. А может, и то и другое.

– Потому что ты мне не указ.

– Правда? – он чуть наклонился. – А выглядишь как та, кто всегда делает «правильно».

Я усмехнулась.

– А ты – как тот, кто делает всё «неправильно».

– Попал в яблочко?

– Не знаю. Я ещё не решила, ты скучный или просто грубый.

Он снова усмехнулся. Спокойно. Беззлобно.

И вдруг сказал почти шёпотом:

– А я вот уже решил. Ты интересная.

Меня это сбило. Не сам комплимент – его тон.

Это не было заигрыванием. Это было… утверждением.

Словно он нашёл что-то – и сам не знает, рад ли.

– Бывает, – ответила я коротко.

Молчание. Только бас из наушников и капли дождя по стеклу.

Я чувствовала, как напряжение между нами дышит.

– Ты с какого потока? – спросил он.

– Филфак.

– Объясняет твой стиль разговора.

– А ты?

– Архитектура.

– А-а… поэтому ты так вольготно чувствуешь себя на подоконнике?

– Технически – это часть конструкции. Я просто её тестирую.

Я хмыкнула. Он не смеялся, но внутри меня росло ощущение: он не просто хулиган.

Он – как магнит. Снаружи спокоен, внутри – опасен.

Он встал. Не резко. Потянулся – будто всё это время просто ждал, когда я уйду. И не дождался.

– До встречи, филфак.

– Думаешь, она будет?

– Уже произошла.

Он ушёл. И в библиотеке снова стало тихо.

Только воздух больше не был прежним. Он пах дымом и чем-то ещё. Неуловимым.

Он оставил после себя след, как царапина на стекле. Небольшую. Но глубокую.

Кай Лембре.

Имя, которое здесь произносили либо шёпотом, либо с наигранной бравадой.

Архитектура. Третий курс. Его знали даже те, кто с ним ни разу не говорил. А таких – большинство.

Он почти не ходил на пары, но сдавал сессию лучше всех.

Не тусовался, но появлялся на самых громких вечеринках – внезапно, молча, и так же исчезал.

Кто-то говорил, что он ночует в мастерской. Кто-то – что живёт один в старом доме на окраине.

Кто-то видел его с битой. Кто-то – на мотоцикле без шлема. Кто-то – в галерее, на открытии выставки.

В чёрной рубашке и с глазами, будто он уже всё это видел раньше.

Но никто не знал его по-настоящему.

А я… я просто сидела рядом. Пятнадцать минут.

И мне этого уже было мало.

Я впервые увидела его прошлой осенью.

Тогда я была на первом курсе. И, если честно, он меня не заинтересовал.

До сегодняшнего дня.

Так я и осталась сидеть на подоконнике, упрямо вглядываясь в город за окном.

Турин.

Небольшой город на севере Италии, где даже воздух кажется старше времени.

Здесь улицы будто сужаются к вечеру – не чтобы запутать, а чтобы столкнуть тебя лбом с чем-то важным.

Здесь холод проникает под одежду, но не достаёт до мыслей.

Здесь каждое здание дышит историей, кофе подают так, будто это признание,

и никто не спешит – потому что всё главное происходит в тени.

Город камня, кофе и теней.

Он идеально подходил ему.

Глава 2. Город дышит тишиной

Лея

Я проснулась в 6:40 – как всегда.

Не потому, что люблю утро.

Просто тишина в это время чище.

Квартира была такой же, как и всегда: аккуратной, белой, слишком большой.

Свет скользил по паркету, как по сцене.

Всё вокруг будто напоминало – ты живёшь красиво. Но не обязательно счастливо.

Я спустила ноги на холодный пол и накинула тёплый халат.

На кухне – идеально выстроенные баночки с чаем, кофе, специями, которые никто никогда не использует. Холодильник забит дорогими продуктами, но есть хотелось просто хлопьев. С молоком.

Я села за высокий стол, поставила чашку на мраморную поверхность. Отец заказал эту кухню из Милана – «пусть будет качественно, Лея».

Он говорил это, как будто деньги решают, где заканчивается одиночество.

Кай.

Он не должен был появляться в голове первым. Но именно он и появился.

Сигарета в библиотеке. Улыбка. Его глаза.

Так не смотрят, если ты ничего не хочешь сказать.

Так смотрят, когда тебе всё равно – или уже ничего не страшно.

Я пыталась переключиться: открыла ноутбук.

Экран мигнул, выдал свет, слишком резкий для этого утра.

На вкладках – статья по эстетике, письмо от матери с сухим «Будь осторожна, в новостях передали дожди», и напоминание о каком-то вечернем событии в университете, куда меня не тянуло.

Даже сама не поняла, зачем поставила напоминание. Может, просто чтобы заполнить день.

На самом деле, я всё ещё учусь жить одна.

Иногда просыпаюсь и думаю, что это всё – не моё. Что вот-вот прозвенит звонок, и мама войдёт, как это бывало раньше: без стука, с чётким планом на день и критикой всего – от моих книг до моего выражения лица.

Они с отцом живут в Женеве.

Переехали, когда мне было пятнадцать – работа, перспективы, жизнь «на уровне».

Меня определили в закрытый лицей, а потом, по настоянию мамы, я поступила в университет в Турине. «Не в столице – но с историей, с культурой», – говорила она.

Когда родители согласились, чтобы я жила одна – я не поверила.

Но даже теперь, когда прошло уже полтора года, я всё равно жду подвоха.

Мама иногда появляется без предупреждения: с утра – звонок в домофон, потом – длинный взгляд по квартире и фраза в духе «Надо бы проветрить… и ты выглядишь уставшей».

Иногда мне кажется, она всё ещё не верит, что я взрослая.

Иногда – я и сама не верю.

Кай.

Снова – как выстрел в тишине.

Он всплыл в памяти так резко, как будто вчерашнее было сном, а он – его главный герой.

Уголок губ, поднявшийся чуть раньше, чем положено. Глаза.

Так не смотрят случайно.

Я закрыла ноутбук. Пить кофе расхотелось.

Пить вообще что-либо – тоже.

Хотелось просто тишины. И, может быть, сигнала, что всё под контролем.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Резкий. Уверенный. Без паузы.

Как будто кто-то точно знал – я никуда не ушла.

– Лея, открывай, я знаю, что ты дома! —

Голос – звонкий, нетерпеливый.

Альба.

Я встала, потянулась через коридор, отворила дверь.

Альба влетела, как порыв сквозняка: в длинном пальто, с латте в одной руке и солнечными очками, несмотря на хмурую и дождливую погоду.

Сняла обувь на ходу, уже проходя вглубь квартиры, будто была здесь вчера. Хотя прошла неделя.

– Ты в курсе, что теперь ты – главная звезда университета? – выпалила она с порога. – Тебя уже три раза упомянули в чате потока, дважды – в «унитарте», и, кажется, даже кто-то спросил, где ты живёшь.

Она остановилась и пристально посмотрела на меня.

– Серьёзно, ты сидела рядом с Каем Лембре? Прямо рядом? На подоконнике? С ним?

Я молчала.

– Ты знаешь, кто он вообще? – продолжала она, уже не ожидая ответа. – Он полупризрак! Никто толком не знает, где он живёт. Говорят, что у него были проблемы с отцом – тюрьма, или побег, или что-то в этом роде. Мать – швея. Потом вроде его бабушка забрала. Или он сам сбежал? В общем, неважно это только слухи.

Альба устроилась на высоком табурете, будто ей положено.

– Он учится на архитектуре, но как будто живёт в параллельной вселенной. Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда. Рисует на парах, но почти никто не видел его работ. Кто-то говорит, что он ездит ночью на байке. Другие – что он спит в мастерской. И да, его однажды видели с битой.

Пауза.

– И он с тобой заговорил? Серьёзно?

Она уже знала ответ. Но всё равно хотела это произнести вслух.

– Он не разговаривает ни с кем. Вообще. У него свой ритм, своя тишина, свои демоны. А ты —девочка из хорошей квартиры, с идеальными завтраками и напоминаниями на экране. Он – другой мир, Лея.

Она смотрела на меня, прищурившись. Словно пыталась вычислить: испугалась я или… увлеклась.

Я снова посмотрела в окно.

Город за стеклом всё ещё был серым.

Но казалось, будто он подслушивает.

– Ты вообще понимаешь, какое это социальное землетрясение? – Альба уже разогревалась, как всегда. – Кай Лембре заговорил с человеком. С реальным, живым. И этот человек – ты.

Она скинула пальто, сунула сумку на спинку стула и подошла ближе, будто хотела убедиться, не подменили ли меня за ночь.

– И, пожалуйста, не говори, что ты ничего не почувствовала. Даже воздух в чате накалился. Девочки со второго курса писали, что "та, кто с ним сидела", выглядела как из артхаусного кино. Это же была ты?

Я всё ещё молчала. Альба говорила за двоих. Как всегда.

– Слушай, сегодня суббота. Учебы нет. И если ты собираешься провести весь день в халате, пялясь в окно и страдая по загадочному архитектору с глазами-капканами – я тебя не узнаю.

Она схватила свой латте, сделала глоток, покачала головой:

– Ты что, собираешься весь день тут тухнуть? Серьезно? А вечером? Давай выберемся. Погуляем. Поужинаем где-нибудь. Или хотя бы проветрим тебе голову. Ну, Лея, пожалуйста. Обещаю – никаких разговоров о Кае. Если ты сама не начнёшь.

Я подняла на неё взгляд. Альба вскинула бровь и изобразила самый убедительный «кошачий» взгляд, на который только была способна.

– Подумай, ладно? Я напишу.

Она уже направлялась к двери.

– И, кстати, сегодня ты выглядишь тоже как главная героиня, сама пока не уверена,из какого ты фильма.

– Может, тебе и правда нужен кто-то, кто немного треснет твоё небо, кивнула она.

Хлопнула дверь. Её аромат духов всё ещё висел в воздухе.

Я осталась одна. В кухне, где всё казалось на своих местах – и при этом ничто не было на своём.

Я зашла в ванную, умылась, включила музыку.

Плейлист переключался сам – я не выбирала.

Было утро, было суббота, и было слишком тихо внутри.

На кухне осталась чашка. Я не допила кофе.

Разложила бумаги, открыла текст по философии языка.

Файл по курсовой всё ещё был пуст.

Пыталась читать, пыталась писать, пыталась думать.

Но всё время возвращалась к одному моменту.

К подоконнику.

К его глазам.

Глава 3. Туда, где громче

Лея

– Ты сказала «погуляем».

– Ну так мы гуляем. Просто не по набережной, – Альба хохотнула и подхватила меня под руку.

Я стояла у входа, сканируя взглядом фасад старого особняка, где, как выяснилось, проходила вечеринка. Свет из окон бил в лицо. Музыка сочилась даже сквозь стены, низким басом отдаваясь в груди.

– Альба… – начала я, но она перебила:

– Не морочь голову. Ты выглядишь идеально. Серьёзно. Сегодня мы просто живём. Без графиков, лекций и мыслей о смысле бытия.

Я закатила глаза. Но отступать было поздно.

На мне были тёмные широкие брюки и лаконичный топ с открытыми ключицами и конечно же пальто. Холодно нынче. Волосы – в небрежном пучке. Макияж – почти незаметный, но точный.

Я не планировала вечеринку. Но выглядела – будто знала, куда иду. И это меня немного спасало.

Мы зашли внутрь.

Первое, что ударило – не музыка. Люди. Много лиц, голосов, движений. Кто-то курил у лестницы, кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже не держался на ногах. Воздух был тёплым, пах алкоголем, парфюмом и чем-то ещё – как будто что-то горело. Может, свечи. А может, нервы.

– Они с архитектурного, – крикнула мне в ухо Альба. – Один парень живёт тут. Его зовут Томазо. У него связи с куратором какой-то галереи. Так что всё модно, тонко и якобы интеллектуально. Хотя вон тот – только что вылил себе ром в ботинок.

Я фыркнула.

Она потянула меня дальше, к барной стойке, где какой-то первокурсник пытался приготовить коктейль, уронив два шейкера подряд.

– Нам белое, – скомандовала Альба.

Я оглядела комнату. Было много знакомых лиц – но ни одного близкого. Все были заняты друг другом, собой, выпивкой, игрой в наблюдателя, но никто искусством. Мда.

Я чувствовала себя зрителем спектакля, который не репетировала.

Я сделала глоток. Холодное белое вино.

Губы чуть дрогнули.

В этот момент я почувствовала чей-то взгляд.

Тяжёлый. Прямой.

Я обернулась.

Но там – только толпа. Люди, лица, жесты, музыка.

И всё равно – что-то дрогнуло внутри.

Как будто я кого-то всё-таки узнала. Или… почувствовала?

Я сделала ещё глоток и отошла от бара.

На втором этаже было тише. Альба уже куда-то исчезла, оставив меня в покое – в этом она была мастер.

Я поднялась по лестнице, взявшись за деревянный перила.

Старый дом скрипел, как будто помнил больше, чем хотелось бы.

И вдруг – в углу, прямо на стене, рядом с потёртым креслом – я увидела рисунок.

Чёрный маркер. Прямо по штукатурке.

Был изображён силуэт – резкий, угловатый, как будто нарисован на одном дыхании.

В нём было что-то недосказанное. Что-то знакомое.

Глаза.

Я задержала взгляд. И вдруг поняла:

эти глаза уже смотрели на меня.

Не буквально.

Но узнавание было осязаемым.

Серые. Глубокие. Чужие.

Я не знала, чей это рисунок. Но я знала – он здесь бывал. Или был. Или будет. Похоже я схожу с ума.

Сердце отбилось глухо, как от стены.

Я отошла, будто случайно. Будто ничего не произошло.

На нижнем этаже снова грохнула музыка.

Альба махала мне рукой, стоя у открытого окна.

– Лея! Ну ты где? Мы же сюда не за философией пришли!

Я кивнула – и пошла вниз.

Но внутри что-то сдвинулось.

Незаметно.

Как будто воздух снова стал другим.

Я вернулась вниз.

Альба уже завела разговор с каким-то высоким парнем в рубашке с тиграми. Она оживлённо жестикулировала, смеялась громко, как всегда, и мельком кивнула мне:

«Развлекайся».

Я взяла новый бокал – кто-то поставил его на край комода, и он словно ждал именно меня.

В комнате развернулась игра.

Кто-то предложил «Правду или действие», но в ленивом, полуироничном формате: сидящие в кругу вытягивали карточки с вопросами.

– Тебе когда-нибудь снился кто-то из здесь присутствующих? – зачитывает шатенка в зелёном.

– Только моя бывшая, к счастью, она уже в Германии, – отвечает парень и все смеются.

Смех неестественный.

Громкий.

Как будто все стараются звучать живыми.

– Кто-то хочет присоединиться? – кто-то поворачивается ко мне.

Я качаю головой.

– Я пас.

Отхожу к окну. Там чуть свежее. Воздух всё равно липкий.

Музыка стала медленнее, тише, и в этой полутьме лица казались чуть размытыми.

Я услышала чей-то голос – низкий, незнакомый:

– Ты ведь Лея, да?

Я обернулась. Парень лет двадцати , с татуировкой на запястье. Невысокий, но с прямой осанкой.

Незнакомец.

Улыбка – дружелюбная, но настороженная. Как будто он тоже прислушивается к чему-то внутри меня.

– Мы вроде на одной лекции по мифологии были. У профессора Браманте.

Я кивнула.

– Просто… один парень, который здесь бывает, говорил, что на филфаке есть девчонка, которая смотрит, как будто режет.

– Приятно, – я не удержалась от иронии.

– Я – Лео, – сказал он и протянул руку.

– Лея.

– Тут часто бывают странные люди. Ты держись рядом с нормальными, – он подмигнул и исчез в толпе.

Я снова осталась одна.

И вдруг поняла: его глаза – тоже были серыми. Но не такими.

Те, другие, были глубже. Тише. Опаснее.

Те, которые были нарисованы на втором этаже.

Я двинулась вдоль стены, мимо толпы, через узкий коридор. Кто-то курил в ванной. Кто-то целовался в проёме двери. Воздух становился гуще, как будто дышать приходилось глубже, чтобы пробиться сквозь него.

Я поднялась снова на второй этаж.

Там уже никого не было.

Только старое кресло у окна – и тот же рисунок.

Я подошла ближе.

Теперь заметила: под портретом – крошечные инициалы. Едва заметные. KL.

Кто-то мог бы подумать – случайность.

Я – не могла.

Я присела в кресло, вытянув ноги вперёд. Музыка снизу глухо пульсировала через пол.

Рядом на подоконнике кто-то оставил блокнот. Открытый.

На листе – ещё один рисунок. Архитектурный набросок. Стены, проход, лестница, будто спроектированные для здания.

В углу – снова KL.

Я провела пальцем по бумаге, не касаясь линий.

Внутри что-то щёлкнуло.

Как будто это место – ловушка.

Как будто кто-то знал, что я сюда поднимусь. Точно сошла с ума.

На лестнице скрипнула ступень.

Я вздрогнула, быстро обернулась.

Но это был не он.

Девочка в куртке поверх пайетки, с телефоном в руке.

Она даже не посмотрела на меня.

– Тут вай-фай ловит лучше, – пробормотала она и снова исчезла.

Я выдохнула.

Немного смешно. Немного неловко.

Немного слишком всё.

Я вернулась вниз, нашла взглядом Альбу. Она стояла у кухни, с кем-то спорила, жестикулируя слишком ярко.

Она увидела меня и тут же отмахнулась:

– Пять минут, Лея, не смей уходить! Нас потом ещё зовут на послепати!

Я кивнула. Но знала – я уже ухожу.

Стояла у двери, будто на пороге двух миров.

Музыка позади – стала только громче. Как будто хотела перекричать то, что происходило внутри меня.

Но я больше не слушала.

Надела пальто. Захлопнула пуговицы, как будто запечатываю себя обратно в привычную оболочку.

Открыла телефон, молча ткнула в экран – такси через восемь минут.

И вдруг – дыхание сбилось.

Он был здесь.

Не внутри дома. Не на втором этаже.

Просто – на улице. Прислонившись к стене. В капюшоне, с руками в карманах.

Кай.

Как будто не он нашёл меня, а я – его. Хотя ни один из нас не должен был быть тут.

Он поднял глаза. Серые. Непроницаемые.

– Ты уходишь, – сказал он.

– Ты наблюдаешь, – бросила я.

Он чуть усмехнулся, не отрывая взгляда. Не приближался.

Просто стоял.

Как будто этого достаточно.

– Тебе не интересно, что наверху? – тихо спросил он.

– Мне неинтересно разговаривать, – отрезала я. И тут же ткнула пальцем в телефон. – Такси приедет через шесть минут.

Он снова улыбнулся. Не весело.

Скорее – с вызовом.

– Ладно, филфак. Ты ведь сама всё знаешь. Всегда.

Я сделала шаг вперёд. Мимо него. Почти задев плечо.

– Не строй из себя загадку. Это не работает.

Он не ответил. Только повернул голову, следя за мной.

– Уверена, что не хочешь поговорить? – его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

– Уверена, – солгала я.

На самом деле – нет.

На самом деле – всё внутри меня кричало: «Останься. Спроси. Разгадай».

Но я сделала ещё один шаг. И ещё.

Не оглядываясь.

Потому что боялась, что если оглянусь – не уйду.

Такси остановилось в метрах десяти. Я резко открыла дверь, села, хлопнула за собой.

Секунда – и он снова исчез из вида.

Как будто растворился. Или никогда не стоял там.

Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри пульсирует: врать ему было легко.

Себе – нет.

Мне хотелось говорить с ним.

Слушать. Смотреть. Задавать вопросы, на которые он бы всё равно не ответил.

Я просто… не готова была к тому, что он ответит.

Машина свернула за угол.

Город снова стал прежним. Почти.

Но воздух рядом со мной – всё ещё хранил его.

Глава 4. Тишина тоже может кричать

Лея

Я не сразу пошла спать.

Сняла пальто, не включая свет. Прошла по коридору, будто по чужой квартире. Всё казалось неестественным – кресло, которое всегда стояло у окна. Книги. Кружка на столе.

Будто кто-то взял мою жизнь и чуть-чуть её повернул. Так, что всё осталось на месте – но сдвинулось внутри.

Я умылась. Стерла макияж. Закрутила волосы в узел.

Открыла окно.

Турин дышал. Медленно, ровно. Машины ехали по пустым улицам, как по памяти. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Капнул дождь.

Я стояла у подоконника и вдруг поняла – он был прав.

Я всегда «знаю всё сама». Всегда будто наперёд. Защитная реакция – быть умной, собранной, недосягаемой.

Но это не сработало с ним.

Я соврала. Сказала, что не хочу разговаривать.

Но разговор – это всё, чего я хотела.

Мне хотелось спросить: почему он стоял там? Как узнал, что я выйду? Что он вообще увидел во мне, в этой девочке с книжками и правильно расставленными словами?

Я тронула стекло пальцами. Оно было холодным.

Внутри – нет.

Внутри всё гудело. Как будто кто-то включил ток, и я до сих пор не могу найти, где выключатель.

Я легла. Под тёплым пледом, с чашкой воды, с выключенным телефоном.

Закрыла глаза.

Но не заснула.

Перед глазами – снова тот момент.

Он стоит у стены.

Спокойный. Уверенный. В тени.

Как будто ему всё равно – увидят его или нет.

Как будто ему всё равно – уйду я или останусь.

И это раздражало. Пугало.

Восхищало.

Утром я проснулась рано. Без будильника. Точнее, он всё равно сработал – но уже не имел смысла.

Сделала кофе. Чёрный, как сажа.

Завела плейлист, но выключила на третьей песне.

Я снова пыталась вернуться к курсовой. К философии языка. К своим схемам и табличкам.

Но каждая мысль была рваной.

Каждое слово – как будто его тень.

Он поселился где-то на границе моих ощущений. Не как герой. Как ощущение. Как пауза между словами. Как взгляд, который ты всё ещё чувствуешь на себе, даже если уже одна.

На обед я так и не вышла. Пыталась читать. Пыталась отдохнуть.

Сделала уборку – впервые за неделю. Помыла зеркало в ванной, вытерла пыль с полок, нашла под кроватью книгу, которую давно искала.

Но ничего не помогло.

Кай Лембре.

Имя, которое звучит, как упрёк. Или как начало.

Я не знаю, кто он. Не знаю, зачем. Не знаю, насколько глубоко это может зайти.

Но знаю одно: он уже внутри. Как затмение, которое ты не ждала – но не можешь отвести взгляд.

Я сидела на полу, прислонившись к кровати. Рядом – тетрадь, раскрытая на пустой странице. Ручка без крышки. Плейлист давно закончился.

Я просто смотрела в стену и думала: а что, если бы я осталась?

Просто осталась.

Поговорила.

Позволила себе не «уходить правильно».

Экран телефона мигнул.

Мама.

Я смотрела на имя, как на спусковой крючок.

Ни звонка от неё не бывает случайным. Ни один не несёт облегчения.

Я ответила.

– Привет.

– Лея, ты дома? – голос чёткий, сдержанный, как всегда. – Я сейчас на вокзале. Буду у тебя через тридцать минут.

Я моргнула.

– Что?

– Сюрприз. У нас была встреча в Милане, и я подумала – почему бы не заехать. Всё равно воскресенье.

– Ты… не могла бы хотя бы предупредить заранее?

– Я предупреждаю. За тридцать минут – более чем достаточно. К тому же, ты же никуда не ходишь.

Я стиснула зубы.

– Хорошо. Я дома.

– Отлично. Надеюсь, у тебя чисто. И, пожалуйста, не носи этот бесформенный халат, когда я приду.

– Конечно, мама. Я переоденусь в платье для принятия гостей. И накрою стол со звездочкой «Мишлен».

Тишина. Пауза.

– Не надо сарказма, Лея. Он тебе не идёт.

Голос был холодным, отстранённым. Не злым – просто… функциональным.

– Как у тебя учёба?

– Хорошо.

– Хорошо – это не ответ.

– Тогда: стабильно. Курсовая пока в процессе. Эстетика языка. Профессор доволен. Можешь выдохнуть.

– Лея, я просто хочу быть в курсе.

– Конечно.

Снова тишина. Но теперь – напряжённая. Как струна, которая слишком натянута и вот-вот лопнет.

– Ты сегодня одна? – спросила она вдруг.

Я подумала: а ты вообще знаешь, с кем я бываю? С кем могла бы быть? С кем хочу быть?

– Да. Одна.

– Это хорошо. Надеюсь, ты не тратишь время впустую. В Турине много искушений. Будь благоразумна.

И вот оно. Настоящее сообщение. Под слоем заботы – контроль. Под «мамой» – цензор.

– Я не курю, не пью, не ношу мини. Всё по плану.

– Очень смешно. Я приеду через двадцать три минуты.

Она отключилась, не попрощавшись.

Я уставилась на чёрный экран.

Воздух снова стал тяжёлым. От слов, которые звучат, как правила.

Я встала. Пошла на кухню, достала бокал.

Потом убрала обратно.

Маме не понравится.

И вдруг – в голове, будто шёпотом:

«Ты уверена, что не хочешь поговорить?»

– «Уверена», – солгала я.

Сейчас – я тоже солгала.

Опять.

Я хотела поговорить.

Но не с матерью.

Я стояла у окна, когда за воротами остановилось чёрное авто.

Конечно, не такси.

Водитель открыл дверцу. Мама вышла – в длинном светлом пальто, как с обложки, с гладко убранными волосами, с той самой сумкой, которую она привезла из Парижа «по случаю встречи с галеристами». Она ехала из Милана с водителем – её обычный маршрут, если нужно быстро заехать в Турин и к вечеру быть в Женеве.

Я открыла дверь прежде, чем она успела нажать на звонок.

– Привет, – сказала я.

– Ты в халате, – ответила она, даже не глядя. – И без макияжа. Я надеялась, ты немного повзрослела за эти месяцы.

Она прошла мимо меня, как сквозняк – несильный, но остужающий всё вокруг.

Снаружи было промозгло: середина октября, дождь моросил с самого утра, и город словно съёжился от сырости. Осень в Турине – не яркая, не золотая. Она больше про серость и тишину. Как раз под настроение.

На кухне она осмотрелась.

Как аудитор.

– Чисто. Не холодно. Ты проветривала?

– Я открывала окно недавно, – ответила я.

Она кивнула, как будто это уже о чём-то говорило.

– Всё равно нужно дольше. Влажность в Турине повышенная. И, кстати, ты снова пьёшь дешёвый кофе?

Я не ответила. Просто сжала пальцы на кружке. Молча.

Мама заняла привычный пост – у окна, с тем самым выражением лица, будто квартира ей не принадлежит, но она временно вынуждена находиться в ней ради какой-то гуманитарной миссии.

– Как у тебя финансы?

– Всё нормально.

– Нормально – это не ответ. Ты ведёшь таблицу расходов?

– Да.

– Покажи.

Я уже знала, что спорить бессмысленно. Она не кричит. Она проверяет.

Я достала планшет, открыла таблицу. Столбцы. Цветовые коды. Категории.

Она кивнула.

– Хорошо. Ты молодец. Видишь? Всё можно держать под контролем, если ты достаточно собрана.

Я села напротив, натянув на себя вязаный свитер.

Мама пила только зелёный чай. Без сахара. Из своей дорожной кружки, привезённой из Цюриха. Фарфор в доме ей не нравился – «слишком наивный».

Сумка на стуле – новая как я уже сказала. Из последней коллекции, которую она выцепила во время «неформальной» встречи с галеристами.

Мама – арт-дилер. Специалист по современному европейскому искусству. С галереями по обе стороны Альп, вечными перелётами, встречами, переговорами, аукционами.

Её жизнь – стиль, контроль, движение.

А моя – будто в витрине её идеального вкуса.

– Ты очень похудела, – сказала она вдруг. – И у тебя тусклый взгляд. Надеюсь, ты не истощаешь себя учёбой?

– У меня нормальный ритм. Просто думаю много. Пишу.

– Прошу тебя, Лея, не уходи в меланхолию. Это не эстетично. И не продуктивно.

Я чуть не рассмеялась.

Не эстетично.

Вот что было важнее – не боль, не усталость. Вид.

– Я в порядке, мама. Честно.

Она отставила чашку, аккуратно.

– Я просто хочу, чтобы ты не забыла, ради чего ты здесь. Ради будущего.

Ты не такая, как другие. У тебя есть воспитание, стиль, язык.

Ты должна быть выбором, Лея, а не случайностью.

Я смотрела на неё и слышала не только слова.

Я слышала весь наш дом. Женеву. Интонации. Протокол.

Мир, где нельзя быть «слишком». Слишком чувствительной. Слишком честной. Слишком живой.

– Ты вообще с кем-то общаешься здесь?

Я кивнула, но ничего не сказала.

Имя, которое вертелось на языке, я проглотила.

Кай Лембре.

Мама не поняла бы. Или, что хуже – поняла бы слишком быстро.

– Просто ребята с потока. Альба.

Она кивнула.

– Хорошо. Я не могу остаться надолго. У меня самолёт в Женеву. На следующей неделе открытие, а завтра – приём у коллекционеров. Но, пожалуйста, не забывай: ты должна держать уровень. Стиль – это в том числе дисциплина.

Я кивнула. Слишком быстро.

Слишком послушно.

Слишком правильно.

Она встала, накинула пальто.

– Ты умница, Лея, – сказала на прощание. – Просто не забывай, кем ты должна быть.

И ушла.

Когда за ней закрылась дверь, я стояла в тишине.

Не плакала.

Не злилась.

Просто чувствовала, как всё внутри будто отозвалось чужим эхом.

Я зашла в ванную, умылась. Посмотрела в зеркало.

Скромная. Спокойная. Чистая.

Правильная.

И абсолютно потерянная.

Глава 5. Будни студентки

Лея

Понедельники пахнут дождём и лекциями, от которых ты всё равно не сбежишь.

Особенно в октябре. Особенно в Турине.

Сырой воздух, мокрые листья и свет, как через пыльное стекло.

После вчерашнего визита мамы внутри будто что-то застыло – как чай, остывший ещё до того, как ты его допил.

Мы говорили немного. Но хватило.

Я снова чувствовала себя школьницей в форме, которую сшили по чужим меркам.

Утром, спускаясь по лестнице, я поймала себя на мысли: хочется тишины. Настоящей. Без подтекста. Поэтому я шла пешком. Просто так легче – хотя бы на полчаса избавиться от ощущения, что вся твоя жизнь составлена по расписанию, написанному не тобой.

На углу булочная. Хозяин кивает мне, как старой знакомой, хотя мы ни разу не говорили. У него борода, коричневый фартук и привычка ставить кофе тем, кто не просил.

Я прохожу мимо.

Университет – как всегда. Камень, колонны, студенты, уверенные в том, что они что-то меняют.

Я встречаю Альбу на лестнице – она в ярко-синем свитере, с наушниками в одном ухе и кофе в руке.

– Ты спала? – спрашивает.

– Немного, – говорю.

– Типичный понедельник, – улыбается. И становится чуть легче.

Мы с Альбой зашли вместе. Она рассказывала что-то про нового преподавателя по визуальной культуре, но я слышала только фон.

Мы расселись в аудитории. Кто-то уже спорил о структуре семиотического анализа, кто-то искал в зале розетку, кто-то делал селфи с книгой Бартa на коленях.

Всё как всегда.

И всё как будто не так.

– Ты снова в облаках, – сказала Альба, шепча.

Я вздохнула.

– Просто устала.

– Ты знаешь, что усталость – первый признак влюблённости? – усмехнулась она. – Особенно если ты не признаёшься.

– Или просто первый признак, что в жизни всё не по твоему плану.

– Ха! Ну вот, ты же живая. Уже хорошо.

Я попыталась сосредоточиться на лекции.

Профессор говорил о постструктурализме, терминах, значении знака, о том, как мы придаём смысл вещам, даже если они ничего не значат.

А я смотрела на свои пальцы. И думала – а если я сама такая вещь?

Кай снова всплыл в голове.

На перемене я вышла на улицу. Дождь уже не моросил, но воздух оставался влажным и густым.

Я отошла за угол, ближе к старой арке между корпусами. Там было тише.

И вдруг – движение слева.

Я не знаю, почему повернулась именно тогда.

Но увидела его.

Он шёл через двор. В чёрной куртке, с капюшоном, руки в карманах. Спокойный, как будто весь мир шёл с ним в ногу.

Он не заметил меня. Или сделал вид, что не заметил.

И всё равно… сердце пропустило удар.

Я сделала шаг назад. Не потому, что испугалась – просто не была готова.

Я хотела подойти. Или крикнуть. Или… ничего.

Он поднял глаза.

Прямо на меня.

Прямо сквозь меня.

И кивнул. Лёгкое движение головы. Почти невидимое.

Я кивнула в ответ. Почти не дыша.

Он прошёл мимо.

И снова растворился. Я побрела на очередную лекцию.

После шла по корпусу одна – Альба кого-то встретила и моментально исчезла в потоке обсуждений. Я свернула в сторону библиотеки.

Там, где мы с Каем сидели, было пусто.

Только подоконник – всё тот же: скрипучий, неудобный, и, почему-то, тёплый.

Я провела пальцами по деревянной поверхности, на том месте, где стояла моя чашка.

И вдруг заметила.

На стене, в самом углу, где почти никто бы не посмотрел, была тонкая линия. Как будто кто-то провёл её ручкой или стилусом по штукатурке.

Сначала я подумала – трещина. Или случайный след.

Но потом присмотрелась дальше.

Миниатюрный набросок. В самом углу, рядом с подоконником, – маленькая человеческая фигура.

Почти незаметная.

Но с книгой в руке.

Под рисунком – инициалы. Всё те же. KL.

Я прижалась спиной к стене. Дышать стало труднее.

Это был он.

Он оставил это мне. Или – просто оставил. Но именно здесь.

А если он нарисовал меня. Хотел зафиксировать момент.

Это не было признанием. Не было посланием.

Это был знак. Его язык. Его способ говорить.

Я задержалась в библиотеке дольше обычного.

Люди расходились. Кто-то говорил о зачётах, кто-то – о тусовке в выходные.

Я молчала. Как будто голос остался наверху – возле того подоконника.

У выхода я остановилась на секунду.

На улице снова моросило, но зонт я не достала. Просто закинула капюшон и пошла пешком. Люди шли быстро, в наушниках, в шарфах, каждый в своём коконе.

А я просто шла. Без мыслей, без цели – кроме как дышать.

Я свернула в переулок, где растёт любимое дерево – каштан, облетающий первым. Листья липли к подошвам, и шаги звучали иначе.

Мягче.

В этот момент зазвонил телефон. Я достала его из кармана – на экране: «Папа».

Я замерла на секунду. Он всегда звонил неожиданно. И всегда – в самый нужный момент.

Мы переехали в Женеву из-за него, когда мне было пятнадцать.

До этого мы жили в Бергамо.

Тихий город. Каменные улицы, плоские крыши, кофейни, где тебя узнают по имени.

Там мама вела выставки, папа – офис по частному консультированию. Там была жизнь. Не блеск, но уют.

А потом – Женева. Решение было принято быстро. Как всегда. Как у них.

«Это шаг вперёд», – сказала мама.

«Это логично», – сказал папа.

А я просто упаковала чемодан и научилась жить заново. Только тише.

Я нажала «ответить».

– Привет, принцесса, – голос тёплый, как всегда. Уставший, но настоящий.

– Привет, пап.

– Как ты? Всё в порядке?

Он всегда спрашивал так – немного осторожно, будто боялся услышать что-то, с чем не справится.

– Да. Всё нормально. Сегодня были пары, библиотека. Ходила пешком домой.

– Пешком – это хорошо. Гулять полезно, особенно когда учишься на гуманитарном, – он усмехнулся. – А то за компьютером ты сидишь часами, наверное.

– Не часами. Всего лишь всю жизнь.

Он рассмеялся. Этот звук был другим. Лёгким.

Мне всегда хотелось, чтобы он смеялся чаще.

– Я сейчас в Цюрихе. Встреча с партнёрами.

Мама говорила, что заезжала к тебе?

– Да, – коротко.

– Всё прошло спокойно?

– Как обычно. Таблицы, чай, контроль, умная речь.

– Лея…

– Всё нормально, правда.

Он замолчал на секунду. Я слышала, как кто-то на фоне что-то говорит, звук лифта, может – отель.

– Я скучаю, – сказал он наконец. – Не думай, что ты одна. Просто… мы с мамой такие, какие есть.

– Спасибо, пап. Мне правда это важно.

– И ещё, – добавил он, – не бойся жить не по графику. Иногда хорошее происходит, когда ты выбиваешься из плана.

Сердце дрогнуло.

Он, наверное, просто хотел приободрить.

Он не знал, что я уже выбилась.

– Я помню, – сказала я. – Береги себя.

– И ты. Обнимаю. Пока.

Звонок оборвался.

Я шла дальше.

Дождь усилился, но не казался неприятным.

Просто был.

Я не знала, что ждёт завтра.

Но знала, что вечер сегодня – другой.

Потому что в нём были линии на стене.

Потому что он оставил след.

И потому что внутри всё было на грани.

Глава 6. Когда стены горят

Лея

Пятница. Прошла неделя.

Я снова сижу в библиотеке. На том же месте.

Подоконник всё так же скрипит. Я будто стала частью этого угла. Или он – частью меня.

Я обещала себе не думать о нём. И делала вид, что мне всё равно. Но мне было не всё равно.

Сегодня в главном зале была открытая презентация студенческих проектов.

Технически – только для архитектурного и преподавателей.

Но Альба вытащила меня.

– Там будет интересно, – сказала она.

Аудитория была забита.

Преподы сидели, как жюри: серьёзные, с ручками, с блокнотами.

Студенты – взволнованные, вылизанные, со своими чертежами, макетами, планшетами.

Каи не было.

И в этом была напряжённость.

Как будто все ждали, что он появится – но надеялись, что не появится.

– Он не подал заявку, – прошептала Альба. – Как всегда.

Но откуда она уже это знает, я не стала задавать вопросов.

На третьем проекте он вошёл.

Без предупреждения.

С рюкзаком за плечами и сигаретой, не зажжённой, но в зубах.

Все обернулись. Он не торопился.

Шёл прямо, как будто сцена его.

– У тебя есть разрешение? – резко спросил профессор Андреа, один из старших.

– У вас есть вкус? – так же резко ответил Кай.

В зале повисло молчание.

Он поставил на стол рюкзак. Раскрыл.

Там был макет. Без имени. Без титула. Без инструкции.

Как будто не здание – чувство.

Неровные линии. Лестницы, ведущие в пустоту. Окна, за которыми нет стен.

Как боль, превращённая в архитектуру.

– Это не соответствует нормам, – произнесла одна из преподавательниц. – Это даже не функционально.

Кай усмехнулся.

– Зато честно.

– Это не архитектура, – процедил профессор.

– А вы – не искусствовед, но же судите, – парировал он.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, он достал зажигалку.

Поднёс к основанию макета.

И поджёг его.

Всё произошло быстро.

Огонь разгорелся резко – оказалось, под макетом была пропитанная бумага.

Пламя взметнулось, охватывая конструкции.

Кто-то вскрикнул.

Кто-то кинулся тушить.

Но Кая просто стоял.

Руки в карманах.

Смотрел, как его проект горит.

– Иногда проще сжечь, чем объяснять, – бросил он и вышел.

Просто ушёл.

Я осталась сидеть.

Как будто у меня внутри тоже что-то загорелось.

Словно он поджёг не макет – а всё, что было «нормально» во мне.

Люди обсуждали случившееся, возмущались, записывали видео, репостили в чатах.

А я сидела. И думала: он безумен или гениален.

И я всё равно хочу знать – зачем.

Запах гари до сих пор витал в зале.

Макет догорел, кто-то принес бутылку воды, кто-то – огнетушитель.

Но главное уже произошло.

Он поджёг свой проект. Прямо перед всеми.

Преподаватели кипели – и даже не от страха. От бессилия.

Они не могли его контролировать.

А он – даже не пытался казаться вменяемым.

Через пять минут в холле появился охранник. Потом – ещё один.

Их позвал кто-то из преподавателей.

– Где он? – спросил первый.

– Уже ушёл, – ответили из толпы.

– На территорию?

– Наверное. Он всегда уходит. Но… может, ещё в кампусе.

Кто-то достал телефон.

– Надо вызвать полицию, – раздался голос. – Это поджог. Это уже не шалость.

И они вызвали.

Пока мы с Альбой стояли у выхода, подъехала патрульная машина.

Настоящая. С синими огнями.

Слишком реальная для университетской пятницы.

– Ты думаешь, его реально заберут? – прошептала Альба.

– Не знаю, – сказала я. Но внутри сжалось.

Через пару минут они нашли его.

Он сидел у лестницы, за административным корпусом.

Курил.

Спокойно, как будто не он поджёг свой проект. Как будто мир – это просто фон для его внутреннего фильма.

Я наблюдала из окна.

Один из полицейских подошёл к нему.

Показал что-то – документы?

Кай не сопротивлялся. Просто встал.

Улыбнулся. Да, улыбнулся.

Повернулся к преподавателю и что-то сказал. Я не слышала.

Но тот побледнел.

И его повели. Не в наручниках. Но жёстко. Чётко. С ощущением «ты перешёл черту».

Внутри у меня было странное ощущение.

Не страха. Не шока.

Как будто всё, что я знала про правила, про границы, про «как надо» – сейчас пошло прахом.

Он сделал это.

Не ради шоу.

А потому что таков он.

– Он псих, – пробормотала кто-то сзади.

– Гений, – ответил другой.

– Его точно выгонят, – сказала третья.

Я ничего не сказала.

Потому что в голове бился только один вопрос:

А что, если он больше не вернётся?

Глава 7. Выжившие и возвращённые

Лея

Утро субботы. Я проснулась с ощущением, что пятница – это сон.

Но в новостной рассылке университета уже было:

«Инцидент во время презентации архитектурного факультета. Поджог. Без пострадавших. Ведётся разбирательство.»

Имя не указано. Но все и так знали.

Кай Лембре.

Тааак, все, Лея хватит сходить с ума. Кая – не мой человек. Моя жизнь другая, более «правильная», «устроенная». Сегодня погружаемся в комфорт! – сказала я сама себе.

Собрала волосы в пучок.

Выбрала пальто, которое мама привозила из Парижа : светло-серое, с мягким воротником. Ткань будто стирает границы между «женственно» и «дорого».

На улице было прохладно. Я шла медленно. По центру. По улицам, где всё знакомо – от витрин до вывесок. Я даже зашла в бутик, где меня давно знают. Там не спрашивают: «Чем помочь?» Там просто приносят то, что тебе подойдёт.

Я взяла тёплый свитер в карамельном оттенке. Он стоил, как мини-отпуск – но был из тех вещей, в которых ты будто возвращаешь себе контроль.

После бутика я решила пообедать. Без компании. Без наушников. Просто – красиво поесть в красивом месте.

Зашла в небольшое заведение на Виа По. Белые скатерти, тяжёлые бокалы, тёплый свет.

Я села у окна. Заказала пасту с трюфелями и бокал вина. Да, дорого богато, как говорится могу себе позволить.

Все вокруг разговаривали тихо. Ели медленно. Смотрели друг на друга, а не в телефоны.

Мне это нравилось. Чистота. Контроль. Статус.

Это был мой мир. Или, по крайней мере, тот, в котором меня воспитали.

– Ты всегда так красиво ешь одна? – раздался голос сбоку.

Я подняла глаза.

Он стоял в светло-бежевом пальто.

Приталенное, с высоким воротом.

Под ним – мягкий кашемировый свитер. Тёмно-синий.

На запястье – часы, скромные, но узнаваемые.

Улыбка – спокойная, почти лениво-ироничная.

Лео, с которым мы познакомились на вечеринке.

Серые глаза.

Не как у Кая – не холодные.

У него был другой взгляд. С лёгкой насмешкой, как у человека, который всегда знал, что всё будет хорошо.

– Только когда хочу вспомнить, что у меня вкус есть, – ответила я.

Он чуть склонил голову.

– Можно я сяду?

– Ты ведь всё равно уже решил, – я указала на стул.

Он сел. Легко, не шумно. Как будто знал: его здесь ждут.

– Ты выглядишь, как та, кого не берёт плохая погода, – сказал он, делая заказ.

– А ты – как тот, кто не ходит пешком.

– Я бы обиделся, если бы это не было правдой, – он усмехнулся.

Мы говорили просто. Легко. Без этих скачков напряжения, как с Каей.

Лео был предсказуемым. В хорошем смысле.

Он знал, когда замолчать, когда подать бокал, когда пошутить.

Он не пытался быть интересным – он уже знал, что он – интересен.

И, может, в этом была его проблема.

– Ты ведь с филфака, – сказал он.

– Да, а ты? – спросила я, глядя на его бокал.

– Я не здесь учусь. Милан, международные отношения. Но я часто в Турине – у нас тут квартира, друзья, да и Браманте мне когда-то лекции читал.

Он усмехнулся.

– Иногда просто интересно послушать чужие вопросы.

Я посмотрела в окно.

Мимо проходили люди.

Женщины в пальто, мужчины в шарфах.

Кто-то с цветами. Кто-то с книгами.

Все – в своей жизни.

Я вернулась взглядом к Лео.

Он был идеальным спутником.

Идеально подходящим.

Он не вызывал тревоги. Не провоцировал.

И вдруг – это стало минусом.

– Ты занята завтра? – спросила Лео.

Я чуть подняла бровь.

– А что ты предлагаешь?

– Просто спрашиваю.

Он улыбнулся.

– Завтра ужин у друзей. Скажем… правильных друзей. Можешь прийти.

Он достал визитку. Чистую. Лёгкую.

– Просто пришли смс, если решишься. Без давления.

Мы распрощались. Я пошла пешком.

Солнце уже садилось. Турин становился мягче, окна домов светились изнутри, пахло хлебом и кофе.

Я дошла до своей улицы, поднялась в квартиру. Сняла пальто, включила свет, скинула туфли.

Тишина.

Но длилась она недолго.

В дверь влетела Альба. Не постучала. Не позвонила. Просто – ворвалась.

– Быстро! Переодевайся!

– Что?..

– Не спрашивай, просто поверь. Сегодня гонки. Чёртовы, настоящие, офигенные, нелегальные гонки. У реки.

– Альба…

– Я просто смотреть! Смотреть! Не влезать, не садиться за руль!

– Ты же разбила машину. Тебе отец…

– Отец мне больше и байк не разрешит гладить, но смотреть – не запрещал.

Она уже тянула меня за руку в коридор. Глаза горели.

Я не могла ей отказать , тем более мне не было чем занятся.

Мы вылетели из дома, как с катапульты.

Альба – в кожанке, ботинках на платформе, волосы – рассыпанные, губы – алые.

Я – в джинсах, серой толстовке, кедах и с внутренним криком: что, чёрт побери, я делаю?

Такси подъехало мгновенно. Альба хлопнула дверью, села на переднее сиденье, сверилась с телефоном.

– У реки, ниже старого моста, сказала она таксисту.

Когда мы подъехали, воздух стал другим.

Холодный, сырой, пахнущий резиной, бензином и возбуждением.

Вдоль бетонной набережной стояли машины – разные, яркие, жужжащие.

Люди курили, смеялись, спорили. Кто-то снимал сторис, кто-то подкручивал фары.Воздух дрожал от звуков: музыка, смех, взрывы моторов.

Асфальт мокрый, под ногами скользко. Свет фар резал глаза.

Все стояли кучками, как в театре на выдохе: ждали, когда начнётся представление.

Альба – как дома. Улыбалась, всё замечала, всё впитывала.

Я – не очень. Я как будто пришла в чужую жизнь.

И тут я их увидела.

Группа. Человек шесть.

Не из университета. Даже близко.

Из другого фильма. Из тёмной сцены.

Одна парочка – сливалась в поцелуе так, будто они подписали контракт на «не выпускать язык друг друга ни на секунду».

Он – с тату на шее, она – в колготках в сетку и майке, которую забыла заправить как и свой здравый смысл.

Трое остальных – парни.

У одного на шее – цепь, у второго в руках – фляга, и он ржал без остановки, как будто всё вокруг было комедией.

А третий – тот, кто не ржал. Не пил. Не целовался.

Он просто стоял, прислонившись к машине.

Кай. Значит его выпустили уже с участка.

На нём – чёрная куртка, капюшон спущен, лицо – как будто кто-то нарисовал хищника, потом стер детали, оставив только покой и угрозу.

Он курил.

Но не сигарету.

От компании шёл запах травы, дешёвого алкоголя и того самого: «не подходи, если не уверена в себе».

Альба вспыхнула.

– Боже… – выдохнула она. – Они шикарны.

– Они как минимум опасны, – буркнула я.

– А ты что хотела? Смотреть, как бухгалтеры катаются на «Приорах»?

Они подошли. Сами.

Кто-то из них кивнул Альбе, кто-то – мне. Кто-то вообще проигнорировал.

Но Кай смотрел. Только на меня.

– Что, филфак? – проговорил он медлено . – Смотрим?

– Наблюдаю.

– Неинтересно.

Он бросил окурок.

Открыл дверь своей машины.

Повернулся ко мне.

– Залезай.

– Нет.

Он ничего не сказал. Просто сделал шаг – и взял меня за плечи, легко, но решительно.

– Эй! – я взвизгнула. – Ты чего?!

– Да тише ты. Я культурно.

Он распахнул дверь – и запихнул меня внутрь.

Я – в шоке.

Сиденье подо мной дернулось, запах – кожаный салон, бензин и его одеколон. Или не одеколон – просто он сам.

– Кай!!

Он сел за руль.

– Ты псих!

– Я в курсе.

– Выпусти меня!

– Да ты еще не пристегнулась.

– Потому что я не собиралась ехать!

– Филфак, ты выглядишь так, будто родилась для скуки.

– А ты – для тюремной камеры.

– Упс. Я уже там был.

Он усмехнулся.

– Ну что, поехали?

И вдавил педаль.

Машина взревела – и сорвалась с места.

Я взвизгнула.

– ТЫ СУМАШЕДШИЙ!!!

Он посмотрел на меня – весело, искренне.

– Я не думал, что ты такая трусиха, филфак.

Асфальт под колёсами дрожал.

Мы выехали на старт – линию, отмеченную белым баллоном, криво и жирно, как будто её рисовали под кайфом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.