Татьяна Абалова
Союз пяти королевств. Тайны Свон

ПРОЛОГ

Однажды ранним утром заспанная кухарка Амали вышла на крыльцо. Она зажмурилась от слепящего солнца и зевнула, прикрыв рот ладошкой. Ей бы хотелось поспать еще немного, но вот–вот должен был явиться молочник: на завтрак к господскому столу подавались только свежие сливки. С недавних пор Пузатый Ганс приносил еще и козье молоко, прописанное младшенькому графскому отпрыску лекарем – от коровьего у Дака случалось несварение, и без того капризный малыш изводил семейство бесконечными криками.

Пузатый Ганс почему–то запаздывал. Прислушиваясь к звукам, доносящимся с дороги, кухарка различила детский плач, который сильно ее удивил. Не сам факт детских слез заставил Амали обеспокоиться: младенцы имеют привычку капризничать, особенно если им скучно или требуется помощь взрослых. Смутило другое – рядом не должно быть никаких детей, поскольку ближайшее селение находилось в получасе езды на самой быстрой лошади, а малыш Дак, известный любитель стенать по поводу и без, еще мирно спал. Да и вообще, детская располагалась в противоположном крыле замка, в стороне от хозяйственных застроек, где жизнь начинала кипеть слишком рано и заканчивалась затемно.

Как ни странно, звук плача усиливался, приближался и вот из–за угла сторожевой башни показался ребенок, которому от силы можно было дать год. Он едва перебирал ножками, а когда к нему, виляя хвостом, приблизилась хозяйская собака, от испуга и вовсе плюхнулся на землю и заплакал еще сильнее, растирая кулачками по щекам грязь.

Удивленная кухарка, отогнав пса, склонилась над младенцем. На Амали смотрели глаза пронзительно–голубого цвета, а слипшиеся от слез ресницы казались неправдоподобно длинными. Размазанная по щекам пыль не мешала разглядеть, что личико у найденыша было необыкновенно хорошеньким. Когда кухарка подняла дитя на руки, рубашечка из тонкого батиста задралась, и стало понятно, что ко двору приблудилась девочка. Разглядывая ее, кухарка заметила, что малышка вовсе не заморыш, ее чистые волосы льняного цвета скручивались тугими локонами вокруг головки. От девочки пахло грудным молоком, словно ее только что покормили, и матушка отлучилась от нее на минутку.

– Откуда же ты такая взялась? – Кухарка в недоумении огляделась, но никого кроме улегшегося в тени пса не заметила.

Пока Амали размышляла, как ей поступить с младенцем, во двор въехала, позвякивая бидонами, двухколесная тележка, которую толкал Пузатый Ганс. Радушно поприветствовав кухарку, тот остановился у крыльца.

– Жарко нынче, – молочник достал клетчатый платок и вытер им лоб. – Боюсь, пока доберусь до имения графа Алекса, молоко скиснет. – И выжидающе уставился на кухарку, которая, так и не решив, что делать с девочкой, занесла ее на крыльцо.

– Посиди здесь, милая.

– Это чья такая? – спросил Ганс, кинув взгляд на чумазого ребенка, пытающегося сползти со ступеньки.

– Сама не знаю, – пожала плечами Амали, принимая запотевшие горшочки со сливками и молоком. – Но точно ненашенская. Ты случайно никого по дороге не встретил?

– Нет, ни одной живой души, – Ганс озадаченно почесал в голове. – Что за чепуха! Откуда, по–твоему, мог взяться маленький ребенок? Не с неба же упал?

– Чего стоим? Ждем, когда господа проснутся, чтобы потом нам точно угорелым бегать? – на пороге появилось еще одно действующее лицо. Высокий накрахмаленный чепец, румяное полное лицо и дородная фигура однозначно указывали на почетный статус поварихи. Женщина шутливо стегнула Амали полотенцем поперек спины.

– А, разлюбезная Берта! – молочник поклонился, растопырив руки в разные стороны. – Как здоровье вашего кухонного величества?

– Вашими молитвами, достопочтимый Ганс! Надеюсь в этот раз сливки гуще? Леди Алель в прошлый раз была недовольна.

– А когда ваша госпожа бывает довольна? Будь я молоком, только при виде ее лица моментально скис бы.

Но тут Берта заметила ребенка и закрыла рот, раздумав ругать молочника, позволившего себе такую непростительную вольность в словах. А ну как кто из слуг донесет хозяйке о непочтительных речах?

Девочка, словно почувствовав в поварихе родную душу, застыла на мгновение, а потом протянула к ней руки.

– А это кто у нас? – доброе сердце женщины не выдержало, и Берта подняла малышку, которая обняла ее и положила голову на круглое плечо.

Графиня Алель, услышав от слуг о найденыше, возмутилась и велела унести ребенка прочь, но вскоре передумала. Ее сын Дак, увидев девочку, вцепился в нее и замер от восторга, а та, счастливо улыбаясь, что–то залопотала на языке, понятном лишь детям. Миледи это понравилось, и она оставила малышку как игрушку для своего младшенького, который досаждал ей и остальным отпрыскам благородного семейства вечным нытьем.

Так в замке появился еще один ребенок, помимо пятерых детей графа Шовеллер – советника короля Эрии.

ГЛАВА 1

Прошло двенадцать лет. Девочка, которую назвали Свон, росла здоровой и веселой. Оставшиеся все такими же светлыми волосы ни разу не знали ножниц, и Свон плела из них косы, которые укладывались на голове в виде короны. Если случалось гостям замка Шовеллер встретить воспитанницу графа без чепца, они непременно застывали, пораженные красотой подаренных природой волос. Лицо Свон отличалось гладкой кожей, на котором летнее солнце оставляло след в виде редких, но таких милых веснушек. Ярко–голубые глаза с добротой взирали на окружающий мир, хотя с годами они утратили детскую наивность – в них светилась некая житейская мудрость, свойственная лишь тем людям, чье существование не отличается беззаботностью. Свон приходилось много трудиться, но она никогда не унывала, и часто, выполняя свои обязанности, напевала негромким, но приятным слуху голосом.

– Солнечная девочка, – так говорили все, кому посчастливилось познакомиться с найденышем. В число людей, замечающих ее веселый нрав и доброе сердце, не входили дети семьи Шовеллер. Они видели лишь прислугу, которая должна потакать их капризам. Даже то, что граф Шовеллер называл Свон своей воспитанницей, вызывало у них неприязнь и открытую ревность, что делало жизнь сироты непростой.

Толстый Дак не отпускал Свон от себя ни на шаг – подаренная в детстве игрушка всегда должна находиться рядом. Трудно было понять, что он испытывает по отношению к приемышу. Младший из детей Шовеллер частенько вымещал на личной служанке злость, не в силах противостоять старшим братьям–близнецам, но в тоже время бессовестно пользовался ею – Свон без раздумий ввязывалась в драку, когда Маларкей и Канард вовлекали Дака в свои жестокие игры, заканчивающиеся издевательствами над младшим братом.

Старшим братьям было уже по шестнадцать. Они росли кичащимися, задиристыми юношами, с пренебрежением относившимися к людям низшего сословия, а особенно к тем, кто слабее их.

Свон, как всякая девчонка, была слабее, но обладала такой силой духа, что никогда не давала спуска, до последнего защищая подопечного и свое достоинство, поэтому часто ходила с синяками и в разорванной одежде.

Войдя в подростковый возраст, она, несмотря на красоту волос, яркость глаз и милое лицо, напоминала гадкого утенка: нескладная, с длинными ногами и руками, с облупленным от частого пребывания на солнце курносым носом, с пухлыми, но обветренными губами, которые она закусывала, стараясь не расплакаться, если ее обижали.

Но больше всего Свон портила мешковатая одежда, достававшаяся ей с чужого плеча. Платья время от времени перешивались, но из–за продолжающегося роста девочки, быстро становились тесными и короткими, отчего ее фигура выглядела еще нелепее.

Свон зло высмеивалась дочерями графини Шовеллер – Силиндой и Чарис, капризными, взбалмошными барышнями пятнадцати и четырнадцати лет от роду. Девицы с детства воспитывались как маленькие женщины – они хоть и не блистали красотой, но в дорогой одежде и при хорошем уходе смотрелись чуть ли не принцессами.

Несмотря на неприязнь детей графини к Свон, она не чувствовала себя одинокой. Ее обожали повариха и кухарка, вкладывая в девочку всю нерастраченную любовь: обе остались вдовами после войны, отнявшей возможность познать радость материнства. Когда поздним вечером Свон возвращалась в их общую спальню, она делилась впечатлениями от прожитого дня и получала от матушек добрые наставления.

Еще один человек, которому она была небезразлична – Пузатый Ганс. Он прикипел к Свон всей душой и часто приносил ей какие–нибудь гостинцы: то атласную ленточку для волос, то моточек шерстяной пряжи, из которого умелая Амали вязала рукавички, а то и зеркальце, купленное на воскресной ярмарке. Свон отвечала молочнику радушием, всегда принимала подарки с неподдельным восторгом, что грело душу Ганса, воспитывающего трех сыновей–сорванцов и в тайне мечтающего о ласковой дочке.

Утро у Свон начиналось с первыми лучами солнца: она приносила из прачечной выглаженную одежду Дака, потом бежала за завтраком и, накрыв стол, будила засоню. Когда тот заканчивал утреннюю трапезу, помогала одеваться, застегивая ловкими пальцами бесчисленные пуговицы на бархатном камзоле. Выслушивая традиционное нытье на тему «Будь прокляты эти учителя» или «Почему я должен учиться?», Свон расправляла кружевной воротник, расчесывала длинные, но жидкие волосы Дака и завязывала их шнурком. Ей приходилось подгонять подопечного, пытающегося ухватить пирожок со стола и под любым предлогом позавтракать еще раз. Пока они шли в классную комнату, она заставляла его повторять грамматические правила, на уроках истории подсказывала даты, на математике – правильные ответы. Она следила, чтобы Дак не засыпал на занятиях – девочка понимала, что без знаний Дак не сможет встать в одну шеренгу с отпрысками других знатных семейств, когда придет его срок отбыть к королевскому двору.

Занятия проводились в отдельной классной комнате, куда приходили все дети Шовеллер, но каждый получал ту долю знаний, что соответствовала его возрасту. Свон сидела в углу и внимательно слушала. Делать записи, как остальные ученики, она не могла, поэтому приходилось полагаться на память. Надо ли говорить, что сирота невольно получила превосходное образование? Свон помогала Даку выполнять письменные задания, разучивала с ним сонеты, выступала в роли партнерши не только в танцах, но и на уроках фехтования, поскольку Дак не имел подходящей по возрасту пары. Близнецы, хвастаясь своим умением, лихо отделывали младшенького и его няньку в устраиваемых преподавателем показательных турнирах. Но справиться со Свон им становилось все труднее.

Ленивый Дак с радостью свалил все обязанности на помощницу, которая крутилась как белка в колесе. Единственное, что он делал сам и с большим удовольствием – поглощал неимоверное количество пищи. В классе дети обедали вместе, и Дак умудрялся подъедать за сестрами и отхватывал большую часть того, что полагалось Свон. Но голодной она не оставалась: любимые матушки всегда припрятывали что–нибудь вкусненькое для своей девочки, а Пузатый Ганс неизменно угощал молоком.

Содержание сироты не обременяло графиню: Свон донашивала вещи дочерей, ела мало, служила исправно, да и Дак находился под постоянным присмотром. На младшего у графини Алель по–прежнему не оставалось сил, она все чаще выезжала ко двору Эрии, где Себастьян Шовеллер верно служил королю.

Раз в месяц граф наведывался в замок. Всех удивляло, что он уделял равное внимание найденышу и своим детям. Милорд неприкрыто восхищался Свон, ее умением отстаивать мнение в дискуссиях, которые устраивались для проверки полученных знаний. Старших злило, если отец хвалил служанку. Один Дак оставался равнодушным, он ждал, когда глава семейства вернется в столицу, и в замке опять наступит тишь и благодать.

Если родовое имение покидали оба родителя, дети чувствовали себя свободными и пускались во все тяжкие: устраивали каверзы слугам, донимали до слез младшенького, а когда Свон бросалась на защиту, мстили, не задумываясь о последствиях.

В тот злополучный день как раз после уроков, как и было ранее заведено, Свон принесла из кухни кувшин молока и гору булочек с яблоками: подопечный их горячо любил и ждал в нетерпении. Но в этот раз девочка не нашла Дака в классной комнате, что сильно озадачило ее – небывалый случай, чтобы любитель поесть пропустил время подкрепиться!

По доносившемуся из окна смеху и жалобному хныканью, Свон поняла, что происходит что–то неладное. Выбежав в сад, она обнаружила, что четверо старших Шовеллер, вооружившись прутьями, загнали брата на дерево и, как только он пытался спуститься, хлестали по ногам, отчего несчастный ревел еще громче, вызывая град насмешек.

Увидев творившееся безобразие, Свон тут же кинулась в подсобку садовника, схватила грабли и побежала выручать несчастного мальчишку.

Заметив спасительницу, толстяк позвал ее жалобным голосом:

– Свон, родная, помоги!

– А вот и побирушка пришла, – скривился один из близнецов. – Сейчас спасать начнет!

– Иди, детка, к мамочке на ручки! – завопил другой, обращаясь к Даку.

– Мамочка, не надорвись, – подхватили сестры. – Сыночек и раздавить может!

И начался бой. Все четверо, окружив новую игрушку, начали нападать на нее, пытаясь хлестнуть больнее.

Чтобы уменьшить число противников, Свон решила вывести из строя слабых. Один взмах, треск ткани – и юбка Чарис, словно флаг о капитуляции, реяла на граблях Свон. Визг оставшейся в одних панталонах сестры слился с диким гоготанием близнецов. Но один из них тут же получил крепкий удар граблями по животу, и, согнувшись пополам, тоже выбыл из игры. Старшая сестра задумала зайти со спины, но неудачно подставилась под другой конец древка: из носа Силинды хлынула кровь, и она с плачем побежала в дом. Но ей опять не повезло: запутавшись в длинных юбках, упала лицом в жесткую траву.

Оставшегося близнеца Свон, умело орудуя садовым инвентарем, загнала в растущую у каменной ограды крапиву.

Это надо было видеть! Довольно высокий и крепкий юноша с трудом отбивался от яростно нападавшей пичужки. Устыдившись, он ринулся в атаку. Желая отнять у противницы страшное орудие, Канард ухватился за него обеими руками, за что тут же поплатился. Девчонка, выбрав момент, отпустила грабли и ткнула кулаком обидчику в глаз. Близнец не ожидал такой ловкости от малявки и, видя, что она уже не отступится, постыдно ретировался, издали обзывая на все лады. Он еще успеет отомстить бродяжке!

Свон, прихватив грабли, чтобы вернуть их на место, помогла слезть с дерева измученному и заплаканному подопечному. Но толстяк умудрился и здесь оплошать – подвернул ногу. Пришлось его тащить до спальни, подставив плечо. Свалив бедолагу на кровать, Свон сбегала за водой, промыла ссадины и туго перевязала ушибленную ногу. А младший графский сын, не переставая, ныл и ругал спасительницу за свою же неловкость. Не так подставила плечо, не так положила, не так перевязала. Кругом виновата.

Ссылаясь на увечье, он обедал и ужинал, не вставая с постели. Снова и снова Дак переживал выпавший на его долю позор. Хилая бродяжка справилась с четырьмя, а он сидел на дереве и хныкал, словно девчонка! Дак ненавидел Свон как свидетельницу его унижения, но не отпускал до поздней ночи, боясь мести братьев и сестер.

Как только уставшая Свон покинула комнату, на нее неожиданно накинули пыльный мешок. Ослепленную и испуганную служанку, пытавшуюся позвать на помощь, обильно одаривали тумаками. Топот ног, кряхтение и раздраженный шепот – вот и все, что она запомнила о похитителях, тащивших ее неведомо куда.

Продолжая сопротивляться из последних сил, Свон почувствовала, что ее раскачивают, и вот она уже летит в какую–то пропасть. Крик отчаяния вырвался из ее горла, но мгновенно просочившаяся через ткань вода заставила замолчать.

Быстрое течение закрутило, потащило мешок, ударяя его о торчащие ветки и каменные выступы. Наглотавшись воды, не сумев снять набухшую и вмиг отяжелевшую мешковину, Свон, теряя сознание, отдалась на волю реки.

Но чья–то сильная рука не дала свершиться ужасному. Мешок был вытащен на берег, где утопленницу освободили из пут. Над Свон склонилась темная фигура и приложила ухо к груди. Не обнаружив дыхания, незнакомец негромко выругался, вздохнул и произнес:

– Вручаю от души.

После чего мужчина снял с пальца кольцо, блеснувшее в темноте голубым светом, и быстро надел на руку умирающей девочке.

Разбудили Свон голоса. По мягкому говору девочка узнала Амали, которая всхлипывала и шепотом переговаривалась с поварихой.

– А вдруг умрет? Как же мы жить без нее будем?

– Не причитай! Все уже хорошо. Лекарь сказал, она выздоровеет, – строгим голосом увещевала подругу Берта, пытаясь остановить потоки слез.

– А кто же нашу бедняжку, словно котенка слепого, в воду бросил? Откуда враги такие? Что она им сделала? – Амали вытирала глаза краешком фартука.

Свон приподнялась на локте и удивленно уставилась на женщин.

– Лекарь? Ко мне приходил лекарь?

– Ох, дитятко! Проснулась, милая! Ты разве ничего не помнишь? – забеспокоилась Берта. Она подошла к кровати и обняла девочку. Целуя ее бледное лицо, зашептала. – Тонула ты. В реке. Ночью. Скажи, дочка, как ты там оказалась?

– Не знаю. Помню, что кто–то мешок на голову набросил, а потом вода вокруг и дышать нечем. Все.

– Ну, ничего, родная. Главное – жива осталась. Охрану уже предупредили, что в окрестностях завелся изверг, нападающий на людей. Слуги все напуганы, да и графские дети притихли: близнецы не носятся, аки кони бешеные, а девочки от завтрака отказались. Дак с утра тебя требовал, но потом в комнате заперся. Никому не открывает.

– А лекарь откуда взялся? – поморщившись, Свон выпила горькую микстуру, которую в ложке поднесла Амали.

– Сама не понимаю. Может, охотник прислал? Он точно не из простых людей. Хоть молод лицом, а так зыркнул, что сердце от страха замерло. Берта, ты заметила на сундучке лекаря королевский герб? – Амали повернулась к поварихе, которая доставала из шкафа платье для Свон – прежнее, побывав в реке, никуда не годилось.

– Вот и мне удивительно. Скорей бы Ганс пришел, он наверняка что–нибудь слышал.

Послушно глотая бульон, который прописал лекарь для возвращения сил, Свон задумалась о случившемся. Она была уверена, что это дети графини Шовеллер отомстили ей за унижение, но доказать ничего не смогла бы. Слово служанки против слова господ.

Вскоре у порога появился молочник. Его тут же провели в комнату, где он сел возле Свон и, обрадовавшись, что девочка уже поправляется, рассказал, о чем судачат в поселке.

– Еще намедни за рекой разложили королевский шатер. К вечеру прибыли король с сыновьями, придворные, их слуги и даже два повара. Наши господа тоже среди придворных обретались. Но ночью что–то случилось, и граф с графиней укатили в столичный особняк. Кузнец видел, как они в карету садились – леди Алель плакала, а лорд Себастьян был так зол, что чуть ли не зубами скрипел.

Не успел Ганс закончить, как в комнату влетел поваренок и закричал, что прислугу ждут на кухне – детей семейства Шоваллер увозят в столицу, нужно собрать в дорогу еды! Милордом приказано Свон с собой не брать!

Так графское семейство на пять долгих лет покинуло замок.

Свон ничуть не жалела, что жизнь в поместье перестала бурлить: все близкие люди остались с ней рядом (в столичном особняке имелись свои повара и кухарки), да и молочник, несмотря на то, что сливки для господ больше не требовались, продолжал приходить каждое утро.

За эти годы сирота из гадкого утенка превратилась в настоящую красавицу. От улыбчивого лица со здоровым румянцем невозможно было оторвать глаз. Веснушки куда–то исчезли, а волосы, которые Свон полоскала в отваре ромашки и луговых трав, приобрели насыщенный золотистый цвет, отчего косы, красиво уложенные на голове, смотрелись настоящей короной. Длинные ресницы, чьи кончики летом выгорали на солнце, оттеняли голубизну глаз, в которых утонул не один поселковый воздыхатель. Фигура Свон теперь отличалась стройностью и плавными изгибами, но в ней отсутствовала та изнеженность, которая свойственна дамам дворянского сословия. Подвижная и веселая Свон всегда притягивала к себе взгляды и вызывала ответную улыбку.

Сыновья молочника тоже подросли и зачастили с отцом в замок: то старший появится, то средний, а то и младший – ровесник Свон с луговыми цветами придет. Она со всеми оставалась мила, открыта, но предпочтения ни одному из них не отдавала, о чем сильно горевал Ганс. Ему так хотелось получить в семью красивую, добрую и грамотную сноху.

ГЛАВА 2

Свон не забросила учебники, оставленные в спешке уезжающими отпрысками Шовеллер. Без Дака свободного времени у нее стало больше, и она увлеклась книгами из богатой библиотеки. Они открыли Свон неведомые дали, расширив кругозор и заставляя мечтать о путешествиях и приключениях. Где–то в мире существовали такие удивительные существа как драконы, а наделенные даром люди творили магию, но здесь, в глубинке, об этих чудесах почти ничего не знали. Простой люд обходился и без ящеров, и без магических штучек, что были баснословно дороги. Свон не представляла, как в хозяйстве может пригодиться огнедышащий дракон, но с удовольствием рассматривала картинки, на которых черные ящеры с гордыми наездниками на спине парили в облаках.

Жизнь в замке была бы скучна и однообразна, если бы Свон не повезло, и она не обрела старшего друга, который скрасил ее существование своими познаниями и веселым нравом. Обращались к нему, как он сам просил, просто Алекс, без титула. Хотя молочник утверждал, что род этого графа очень древний и сродни королевскому.

Алекс, сосланный в поместье из–за дуэли, нажил себе врагов в лице богатых родственников погибшего подлеца и был вынужден покинуть столицу. Однажды на осенней ярмарке он встретил симпатичную кухарку и помог ей донести корзину до замка Шовеллер. Оставив у Амали свое сердце, Алекс приходил за ним почти каждый вечер. По ее просьбе он начал заниматься со Свон иностранными языками, показывал новомодные танцевальные па и ставил руку в фехтовании.

Амали с Бертой верили, что приобретенные знания обязательно пригодятся Свон, не век же красивой девушке сидеть в замке. Женщины понимали, что ни один парень в поселке ей не чета, хотя те продолжали похаживать по всякой надуманной причине. Но Свон лишь смеялась в ответ на их ухаживания и говорила, что маменьки не велят со двора выходить и с парнями встречаться.

Только один след от нападения оставил свой отпечаток в душе Свон – она страшилась приближаться к быстрой воде. Девушка чувствовала, что клин нужно вышибать клином, поэтому сама обратилась к Алексу с просьбой научить ее плавать. Она не раз наблюдала, как лихо тот пересекает речку с одного берега на другой, красуясь перед Амали.

Матушки не стали противиться такому странному желанию: не принято было в их краях, чтобы женщины умели плавать. Зашли по колено в воду и хватит. Не на море, чай, живут! Но подспудно они догадывались, что умение поможет их дорогой дочке побороть давний страх, и излечиться от ночных кошмаров, которые иногда посещали ее.

Еще одно напоминание о той страшной ночи осталось у Свон – тоненькое колечко из белого золота. Откуда оно появилась на мизинце, девушка не знала. Попытавшись снять драгоценную вещицу, чтобы сохранить в шкатулке, Свон обнаружила, что не может этого сделать. Кольцо обладало удивительной способностью – оно росло вместе со Свон. Вот только недавно ее пальцы были тонкими, детскими, теперь же это была девичья крепкая рука, а колечко все равно не давило. Оно даже легко вращалось, но не снималось.

***

Хорошо жилось в пустующем замке, пока однажды в поместье появились слуги из городского особняка с известием, что семейство Шовеллер возвращается. Силинда, старшая дочь графа выходит замуж, и по этому случаю сторона невесты устраивает бал.

И вот настал день, когда несколько экипажей заехало во двор замка. Его обитатели вывалили на крыльцо встретить столь долго отсутствовавших хозяев.

Из первой кареты, к которой подскочили слуги, чтобы открыть дверцу и откинуть ступеньку, вышел граф Шовеллер – высокий, статный мужчина, виски которого обильно посеребрила седина. Следом за ним выбралась его располневшая супруга – графиня Алель, которая то складывала, то раскладывала веер, стеная и жалуясь на дорогу, пыль и жару. Одновременно с ее выходом вторая карета разродилась ворохом цветного атласа и кружев. Это прибыли графские дочери, сопровождаемые гувернанткой. Силинда и Чарис превратились в чудесных барышень, отчего не видевшие их пять лет служанки заахали и заохали, поражаясь их столичному лоску.

Дверцы третьей кареты открылись с треском, и из нее вывалился толстяк с пунцовым лицом и заплаканными глазами. Запнувшись, он нескладно упал на колени, но, не удержав свой вес, уперся в землю руками. Воспользовавшись им как ступенькой, из кареты вышли двое молодых людей, явив встречающим слугам одинаковые физиономии.

Повариха не преминула заявить, что близнецы стали похожи на графа в молодости: с такой же прекрасной осанкой, высоким ростом и надменным выражением лица.

Оглядев толпу слуг, отметив замершие в восхищении лица женской части прислуги, близнецы гордо проследовали в дом.

Как только братья показались, Свон спряталась за мощную спину Берты, наблюдая за ними из–за крыльев ее чепца. Хотя все служанки пялились с неприкрытым интересом на это парное чудо, Свон разглядела и холодный блеск глаз, и презрительную кривизну губ, и нервно сжимаемые пальцы рук. Молодые люди вернулись еще более развращенными вседозволенностью, чем были до этого.

Несчастный Дак, поднялся с помощью подбежавших слуг, и, не стесняясь своих слез, растертых по лицу вместе с пылью, поплелся в дом, ноя и всхлипывая.

Так вернулось в свой замок родовитое семейство Шовеллер, сопровождаемое городскими слугами, гувернерами и лекарем. Караван из повозок с вещами из столичного особняка подошел к вечеру. На возах громоздились новая мебель, сундуки с посудой и всякий нужный и ненужный скарб. Один из возов предназначался для женских нарядов, уложенных в большие баулы. Привезли все, чем семейство советника короля разжилось за последние годы.

В доме воцарился хаос. Слуги бегали как угорелые, пытаясь угодить графине и ее дочерям: тем требовались то горячая вода, то легкие закуски, то свежевыжатый сок, то нюхательная соль и прочие женские штучки. Коверкал слова лекарь–иностранец, отчитывая кухарку за нерасторопность в приготовлении успокоительного отвара для хозяйки. На кухню пришел так и неумывшийся Дак и ныл, что проголодался, наседая на Берту и требуя от нее еды. Позже забежала заплаканная горничная, перестилавшая постель в комнатах близнецов. Она была облаплена ими, но, когда дала отпор, получила пощечину и испорченную блузку, ворот которой теперь закрывала трясущимися руками.

Прибывший с господами управляющий, разрываясь на семь частей, молился богу, чтобы быстрее наступила ночь, и все домочадцы разошлись по своим комнатам. Тогда можно было бы спокойно руководить процессом налаживания жизни в замке.

Свон старалась не показываться на глаза младшим представителям семьи Шовеллер, помня их последнюю встречу. Она до сих пор гадала, что вызвало их столь скорый отъезд из замка на утро после происшествия. Предположения мучили все эти годы. Видел ли охотник тех, кто бросил ее в воду? Может быть, незнакомец на самом деле был влиятельным человеком и поэтому смог прислать королевского лекаря, а потом заставил детей графа Шовеллер покинуть замок? Могло случиться совпадение, но Свон хотелось верить, что кто–то из сильных мира сего посочувствовал сироте и встал на ее защиту.

Через неделю начали собираться гости. Слугам объявили, что на торжество прибудет сам король, поэтому замок чистили, мыли, развешивали новые занавеси, ковры и гобелены. Пустовавшее ранее западное крыло открыли и туда занесли новую мебель, привезенную из столицы на пятнадцати возах, оборудовав таким образом покои для венценосных особ.

На задний двор то и дело приходили телеги с овощами, фруктами, винами и клетками, в которых шумели гуси, куры и индейки.

Жизнь кипела, но Свон посчастливилось ни разу не столкнуться с кем–нибудь из семьи Шовеллер. Она бралась за работу где угодно, лишь бы не попасть в восточное крыло.

В день приезда короля Свон отправили в ближайшее селение, чтобы отобрать расторопных крестьянок для временного служения в замке. Она обрадовалась, так как хотела быть подальше от замка и его благородных обитателей, на которых без устали жаловались слуги. Молоденькие горничные отказывались ходить в покои близнецов. Теперь туда посылали только женщин в годах, приплачивая им за «вредную» работу. Женская часть и Дак тоже не отставали от близнецов: донимали капризами, бестолковыми приказами, которые зачастую сами же и отменяли, давая еще более бестолковые. Только благодаря многоопытному управляющему, все работало, подчиняясь главной цели: достойно провести праздничный прием и не ударить в грязь лицом перед королевской четой и ее отпрысками.

В деревне Свон успешно справилась с порученным ей заданием – отобранных служанок уже увезли в замок, и теперь она возвращалась, беззаботно вышагивая по залитой солнцем дороге. Внезапно ее обогнала группа всадников. Она появилась так неожиданно и летела с такой скоростью, что Свон едва успела отпрыгнуть в сторону. Лучше канава, чем смерть под конскими копытами. Клубы пыли, поднятые ретивыми лошадьми, осели легким слоем на свежевыстиранном платье и заставили зайтись в приступе кашля.

Занятая привидением одежды в порядок, Свон совсем не заметила, как сзади подкатила еще одна беда. Громкий треск заставил резко развернуться и отпрыгнуть: у огромной кареты, что ехала в том же направлении, что и всадники, устроившие безумную скачку, лопнула ось, и оторвавшееся колесо полетело прямиком на одинокую путницу, и обязательно сбило бы ее, если бы та кубарем не скатилась в канаву.

Из канавы Свон выбралась самостоятельно, но в плачевном состоянии: ушибленный локоть саднило, косы растрепались, а платье порвалось сразу в нескольких местах и стало таким грязным, что стряхивай с него пыль – не стряхивай, ничего не помогло бы.

Морщась от боли и заметно хромая, Свон поплелась в сторону накренившейся кареты, у которой стояли две женщины, наблюдающие с недовольным видом, как слуги снимают огромные сундуки, пытаясь вернуть карете более устойчивое положение. Глядя на неловкие действия кучера, который катил ускакавшее колесо, и на глаз определив сложность поломки, Свон поняла, что дамам придется продолжить путь пешком. Без помощи кузнеца с лопнувшей осью не справиться.

Заметив бредущую в их сторону замарашку, женщины переглянулись. Одна из них, брезгливо поморщилась, другая же, приветливо улыбнувшись, спросила:

– Милая, далеко ли до замка графа Шовеллер?

Свон, продолжая одергивать платье, надеясь привести его в хоть какой–то порядок, подняла глаза на лица красивых незнакомок, попутно оценив богатые дорожные костюмы, каких она прежде не видела доже у графских дочерей, и низко поклонилась:

– Достаточно далеко, миледи. Если отправитесь пешком, только к ужину успеете. Но если вы распорядитесь выдать мне лошадь, я мигом слетаю в деревню и пришлю за вами другой экипаж. Я только что видела кузнеца, и он передал нашему милорду весточку, что его карета готова. А отсюда до кузни рукой подать!

По знаку приветливой незнакомки кучер распряг пару лошадей и забрался на одну из них. На другую, совсем не думая о производимом впечатлении, привычно взлетела Свон. Она, обученная Алексом верховой езде, прекрасно обходилась без седла. И только потом лихая всадница заметила, что недовольная дама задохнулась от подобной вольности: садиться по–мужски на лошадь, оголив при этом ноги чуть ли не до колен, порядочным девушкам не подобает! Другая же сделала успокаивающий жест рукой, позволяющий Свон умерить чувство стыда. Все вольности допустимы, если не хочешь пешком добираться до замка. Хотя обе женщины не заметили румянец смущения на лице дикарки из–за грязных подтеков – результата взаимодействия пыли и пота, увиденная маска брезгливости терзала ум Свон до самой деревни. Девушка, желая изгнать из головы неприятные мысли, неслась на скакуне так, что ветер свистел в ушах, а кучер едва поспевал за ней.

Совсем скоро они подъехали к кузнице, откуда вышел удивленный хозяин. Он поймал на руки спрыгивающую с коня Свон, и, выслушав ее, запряг этих же лошадей в починенную карету графини Шовеллер, пообещав, что сейчас же отправит своих людей за сломавшейся.

Свон, наспех умывшись, устроилась на облучке и, доехав до дам, расположившихся на подушках, вытащенных из покосившейся кареты, спрыгнула, освобождая место слугам.

Никто не подумал предложить Свон подвезти ее, только улыбчивая пассажирка поблагодарила наклоном головы и попыталась всучить монетку, но бойкая девица, оказавшая услугу, отказалась. Окатив Свон очередной тучей пыли, карета удалилась в сторону замка. Спасительница же побрела, прихрамывая, в том же направлении, стараясь держаться обочины, чтобы ненароком еще кто–то из спешащих на прием ее не покалечил. Ближе к замку Свон намеревалась свернуть к реке, чтобы искупаться и явится к матушкам не в таком ужасном виде.

И только когда последние лучи солнца скользнули по верхушкам деревьев, завершая долгий летний день, Свон услышала шум воды. Спустившись по крутому склону, она принялась раздеваться. Сняв платье, прополоскала его в проточной воде и развесила на кустах, обильно растущих вдоль берега.

В тонкой нижней сорочке Свон зашла в воду и погрузилась в нее с головой. Течение подхватило ее золотистые волосы, лаская, запустило струи под ткань и закрутило ее вокруг стройного тела.

Но безмятежное времяпровождение оборвалось в один миг: чья–то сильная рука выдернула Свон из воды, ухватив за те самые длинные волосы. И когда она, кашляя, поскольку от неожиданности нахлебалась, появилась на поверхности, была грубо перехвачена и прижата к не менее мокрому мужскому телу: нечаянный спаситель вошел в реку в одежде и даже в сапогах. Свон убедилось в том, вися безвольной рыбой в чужих руках, и наблюдая, как высокие сапоги, выталкивая фонтанчики воды, ступают на скользкий берег.

Солнце почти скрылось, но даже при хорошем освещении трудно было бы рассмотреть лицо спасителя, стоя на четвереньках и отплевываясь. Но неблаговидная поза не помешала расслышать его тихий голос, проворчавший, что река наверняка проклята, раз уже вторую утопленницу приходится спасать на одном и том же месте.

Убедившись, что девушка перестала кашлять и не собирается терять сознание, незнакомец скрылся в зарослях. Ржание коня и удаляющийся стук копыт засвидетельствовали, что на берегу «утопленница» осталась в одиночестве. Удивленно похлопав ресницами, и еще чуток полежав на теплой земле, Свон поднялась и с досадой оглядела нижнюю рубашку, которая стала еще грязней, чем была до этого. Но войти в воду вновь не решилась. Мало ли, вдруг появится очередной любитель насильно вытаскивать на берег купающихся женщин.

Попав в замок лишь поздним вечером, Свон заметила, что те деревенские девушки, которых она наняла, уже прибыли и приступили к работе. «А я отказалась ехать в общей повозке, думая, что по короткой дороге доберусь быстрее!»

В творившейся в хозяйственной части замка суете никто из слуг не обратил внимание на ее рваное платье, и Свон удалось без расспросов пробраться в свою комнату, где она на скорую руку начала приводить себя в порядок, благо матушки загодя наполняли кувшин водой. Свон обтиралась и морщилась от боли, когда задевала ушибы и ссадины, полученные не только в придорожной канаве, но и при жестком приземлении после неудачного купания в реке.

За этим занятием ее и застала Амали, которая ворвалась в комнату с упреками, что Свон затеяла купание в то время, как ей следовало находиться на кухне. «Все с ног уже валятся!» Как оказалось, прибыли король с королевой, а рук для подачи блюд в главную залу, где рассадили гостей, не хватало. Нанятые деревенские для этих целей не годились.

ГЛАВА 3

Пришлось Свон облачиться в принесенную кухаркой одежду, состоящую из широкой юбки и наглухо застегивающейся рубахи. Поверх мешковатой пары Свон надела тунику, перехватив ее на талии широким поясом, а на голову водрузила огромный чепец, скрыв не только волосы, но и само лицо. Такая одежда мышиного цвета сделала бы любую женщину безликой, будь она хоть какой раскрасавицей, и это как–никогда устраивало Свон, желающую спрятаться от ненужных глаз.

Когда она вошла в зал с блюдом, полным свежего хлеба, то ощутила жар, исходящий от очага, где на огромном вертеле жарилась туша быка. Сотни свечей и факелов освещали столы, за которыми сидели придворные, шумно общающиеся между собой после изрядной порции хмельного монастырского пива, завезенного в огромных бочках специально по такому случаю.

Свон, разделившись по указанию управляющего с прочими служанками, несущими хлеб, направилась к главному столу, установленному на возвышении, где сидела королевская семья, милостиво разрешившая присоединиться к своей трапезе хозяевам замка, чем явно польстила супруге графа Шовеллер.

Приглядевшись, Свон с удивлением узнала в королеве ту самую даму, что так неодобрительно разглядывала ее на дороге. Улыбчивая спутница, к которой Ее Величество обращалась не иначе как «милая Аделаида», сидела возле одного из принцев. Зайдя за спины гостей, Свон обнаружила, что рука молодого человека обвивает талию Аделаиды, в то время как ее ладошка лежит на его колене. Неприличные прикосновения взрослой дамы и ее кавалера видела только Свон, поскольку, раскладывая хлеб, подошла к ним достаточно близко, а удостоенные высокой чести дворяне были увлечены разговорами. Впрочем, в этот самый момент король хранил молчание, а королева сквозь зубы выговаривала супругу за легкомысленность. Он, соревнуясь с сыновьями, оставил ее на дороге одну, и лишь благодаря счастливому случаю, не пришлось идти до замка пешком.

– Однако, у этого «случая» были прелестные ножки, – заметила «милая Аделаида», желая увести беседу в другое русло. –  Все мужчины из нашего сопровождения обратили внимание на круглые коленки бойкой девицы, когда та запрыгивала на коня. Представляете, она села на жеребца по–мужски, без седла!

Принц, обнимающий даму уже не за талию, а гораздо ниже, шепнул ей на ухо:

– Села на жеребца? М–м–м? – и уже громче добавил: – И где вы встретили такую горячую амазонку? Я тоже хотел бы посмотреть на ее хорошенькие ножки.

– И я сегодня удостоился чести видеть хорошенькие ножки, – хмыкнул второй сын короля, – но, к сожалению, на теле с бестолковой головой.

Свон, пряча глаза под тенью чепца, осторожно рассматривала молодых людей. Принцы выглядели на лет двадцать пять – тридцать, оба широкоплечие и статные. Одного из них природа одарила светло–русыми локонами и серыми глазами, другой был темноволос и на мир смотрел внимательным взглядом карих глаз. Когда он повернул голову в сторону брата, Свон разглядела и прямой нос, и подбородок с ямочкой. Мимолетная улыбка этого мужчины заворожила ее, и Свон забыла, зачем пришла.

Королевские сыновья казались ей похожими на небожителей, лики которых она с детства рассматривала на мозаичных окнах церкви. Оба были красивы и мужественны, особенно второй, темноглазый, который напоминал ей карающего ангела с горящим мечом.

Взглянув на короля, Свон отметила, что он не так хорош собой, в отличие от загорелых сыновей, чьи вьющиеся волосы стелились по развитым плечам: он был бледен и почти лыс. Ни один из принцев не имел такого нескладного тела, как у Артура Пятого.

Королева с недовольством посмотрела на подругу и сыновей, и разговор о хорошеньких ножках прекратился. Все принялись обсуждать некую графиню Валлот, оконфузившуюся на последнем балу, поскользнувшись на ступеньках танцевальной залы.

Когда Свон протянула руку, выкладывая щипцами хлеб около темноволосого принца, он вдруг схватил ее за запястье.

Свон в испуге отдернула ладонь и отступила на шаг, едва не опрокинув блюдо с хлебом на пол.

Принц же, упустив руку, отступать не собирался – он потянулся к чепцу служанки, желая его сдернуть, но недовольный возглас леди Алель не позволил случиться столь непонятному интересу высокородного господина к простой служанке.

Принц сразу понял, что своими действиями вызвал недоумение, поэтому сдался и вернулся на место.

– Простите, Ваше Высочество! Вас задела простолюдинка? – графиня Шовеллер, увидев странную реакцию гостя, решила, что неловкая подавальщица хлеба оскорбила его. Посмотрев на отпрянувшую служанку, выговорила, как хлопнула по лицу: – Пошла вон, деревенщина!

«Деревенщина», сунув блюдо подоспевшему распорядителю, кинулась прочь.

На выходе произошла сутолока, и один из торопящихся покинуть прием мужчин вдруг рухнул на пол, в полете цепляясь за плечо Свон. Она непременно упала бы следом, если бы не стоящий рядом человек, который чудом удержал ее, но лишь для того, что хлопнуть по заднице и пьяно рассмеяться, дыхнув густым перегаром.

Свон замерла. Спасителем оказался не кто иной, как близнец Маларкей. Ища помощи, она огляделась и узнала в лежащем на полу мужчине Дака, который скулил, ругая Канарда за подножку. Маларкей, издевательски улюлюкая, отпихнул от себя служанку, не признав в ней старую знакомую, и Свон, поблагодарив небо и кухарку Амали за серый чепец и невзрачную одежду служанки, покинула шумный зал.

Проходя мимо ниши, укрытой гобеленом с пасторальной картинкой, Свон невольно подслушала беседу двух дам, которые, не стесняясь, обсуждали достоинства принцев. Еще бы, такие красавцы могли бы вскружить голову любой женщине! Свон не стала лукавить – принцы действительно были великолепны, и она могла бы влюбиться в любого из них. Размышляя над этим, она приложила руку к груди, где впервые в жизни ее сердце заныло от желания любить. Но кто она такая? Служанке совсем не пристало мечтать о высокородных женихах.

После шумного застолья гости никак не желали успокоиться и разойтись по отведенным им покоям, даже в саду слышались смех и женские вскрики. Для опьяненных вседозволенностью мужчин не существовало преград в виде закрытых дверей, которые азартно выбивались. Служанки вместо того, чтобы убирать помещения, жались на кухне, ища там защиты от особо ретивых кавалеров. Управляющий свирепствовал, насильно отправляя прислугу выполнять свои обязанности.

Правда, некоторые вовсе не противились подобным «ухаживаниям» – зачать от дворянина считалось благом, бастардов обеспечивали, и вся семья расторопной девицы могла сносно существовать. Через девять месяцев после приема в замке ближайшие деревни пополнятся ревущими младенцами, служащими гарантами относительно сытой жизни. Конечно, происхождение детей предстояло доказать, поэтому женщины старались взять у любовников на память какую–нибудь вещицу, которую позже предъявят в качестве доказательства хмельной ночи и случайной связи.

Свон подобной участи себе не желала, поэтому сразу направилась в свою комнату. Чтобы не встретиться с неугомонными гостями, она решила пройти через кухню. В уголке шумного помещения, куда слуги стаскивали грязную посуду, сидела Берта: ее волосы выбились из–под криво нахлобученного чепца, руки лежали на коленях. Пустой взгляд смотрел в одну точку. «Устала, не буду ее беспокоить», – подумала Свон, идя к двери, ведущей к комнатам слуг.

Амали между тем активно руководила процессом мойки посуды. Кипели чаны с водой, одни служанки гремели тарелками, наклонившись над корытами, другие вытирали их насухо и укладывали в шкафы высотой до потолка.

Покинув кухню, утопающую в паре, Свон свернула в коридор и увидела возле входа в крыло для слуг мужчину, который стоял к ней спиной и внимательно всматривался в проходящих мимо людей. Он явно кого–то ждал. Когда мужчина обернулся вслед за одной из служанок, одетой точно так же, как и вся прислуга в замке – в серое, сердце Свон остановилось. Это был темноволосый принц.

От неожиданности она отступила назад в кухонную толчею, при этом едва не выбив поднос из чьих–то рук.

«Что высокородный гость здесь делает?»

Свон вспомнила, как принц схватил ее за руку и попытался снять чепец, и ей стало не по себе. Оглянувшись на матушек и оценив предстоящую работу, она поняла, что те освободятся нескоро. Единственный выход – переждать где–нибудь в укромном месте: или Берта с Амали наконец отправятся спать, или Его Высочеству надоест стоять, подпирая плечом двери, и он уйдет.

Чтобы не крутиться на кухне под ногами, Свон поспешила на свежий воздух. Стоило ей свернуть за угол в намерении скрыться в сторожевой башне, где было тихо и на посту стояли знакомые ей служивые, как она попала в чьи–то руки. В темноте Свон не смогла разглядеть лица, но то, что она находилась в объятиях мужчины высокого роста и от него приятно пахло духами, определила легко, поскольку упиралась носом в его грудь. Человек дышал так часто, а сердце его колотилось так сильно, что стало понятно – незнакомцу пришлось бежать.

Стараясь вырваться из сильных рук, Свон добилась одного – ее обхватили еще крепче.

Незнакомец наклонился и тихо спросил, щекоча дыханием ухо:

– Ну, милая, сколько можно за тобой бегать?

– Милорд, отпустите, пожалуйста! – у Свон появилась надежда, что мужчина обознался. – Вы меня с кем–то путаете!

– Нет, не путаю, – с легким смехом произнес тот.

– Кто вы? – Свон испугалась и опять попыталась вырваться, ей даже удалось развернуться в руках мужчины, но незнакомец обнял ее за талию и прижал к себе спиной. Другой рукой он медленно снял с ее головы чепец и выпустил наспех заплетенные косы на волю.

– Тише–тише, успокойся, –  прошептал он и поправил прядь волос, мешающую ему видеть профиль Свон.

– Кто вы? – повторила она с нарастающим беспокойством.

– Твой спаситель. Разве это не ты сегодня купалась в реке?

Услышав, что она задержала дыхание, добавил с сожалением в голосе:

– Прости, я думал, что ты опять тонешь. Не знал, что за прошедшие годы ты научилась плавать.

Свон повернула к нему лицо, стараясь рассмотреть, кто же стоит за спиной, но добилась лишь одного – ее поцеловали. В губы. Нежно и сладко.

Она была так ошеломлена, что даже не думала сопротивляться. Поэтому не заметила, как ловко ее развернули и прижали к стене, удерживая руками лишь лицо, чтобы было удобнее целовать.

Но что такое творилось с ней самой? Этого Свон не смогла бы объяснить и под угрозой смерти! Ее бесстыжие руки сами обвили шею незнакомца. А бестолковая голова начала кружиться. А сердце–предатель забилось от непонятного восторга.

Когда в легких не осталось воздуха, ее губы отпустили. Мужчина сделал глубокий вдох, а на выдохе поцеловали в висок. Волнительно и приятно. Незнакомец тихо засмеялся, словно радовался, что укротил девушку.

И никак не ожидал, что она юркнет вниз и вырвется из расслабленных объятий. Подхватив упавший чепец, Свон кинулась прочь, а в спину ей несся громкий смех:

– Далеко не убежишь! Все равно поймаю!

Свон бежала быстро и за топотом собственных башмаков не сразу поняла, что за ней никто не гонится. Остановившись, чтобы отдышаться, поймала себя на мысли, что испытывает крайне противоречивые чувства: облегчение, что вырвалась из рук незнакомца, и разочарование, что он за ней так и не последовал. Ее сердце замирало одновременно и от страха, и от воспоминаний о ее первом и таком прекрасном поцелуе.

Но с кем она целовалась?

Нет, только с ней могло приключиться такое недоразумение: испытать удовольствие от поцелуя с человеком, которого не только не знала, но даже не видела лица! Боже, может, она та самая падшая женщина, о которой кухарки время от времени шепчутся на кухне?

Уже спокойным шагом, но поминутно оборачиваясь, Свон дошла до сторожевого поста.

Нет, она не пойдет к дежурящим на башне, не то настроение. Сейчас хотелось побыть одной и посидеть в тиши, спокойно обдумывая причины своего падения. Для таких целей как нельзя лучше подходила укромная беседка, о которой знали лишь обитатели замка. В закрытом от любопытных глаз месте можно было легко спрятаться – туда гостям замка вход не найти.

Рассудив так, Свон двинулась в сторону цветущего шиповника, растущего высокой стеной сразу за башней. Никто не догадывался, что сбоку от нее существовал проход, а за ним чудесная лужайка с ручьем и тенистой резной беседкой, увитой плющом.

Когда Свон нырнула потайной проход, по донесшемуся до ее слуха шороху поняла, что кто–то уже облюбовал уединенное место. Она хотела было развернуться и уйти, но в темноте раздался то ли жалобный всхлип, то ли стон. Свон как могла тише подкралась к беседке. Всхлипы раздавались за ней.

Плач был таким жалобным, что Свон не выдержала и подошла ближе. На траве, несмотря на белый камзол, который после столь небрежного обращения с ним окажется испорченным, сидел Дак. Его полную фигуру трудно было не узнать даже в тени плюща, освещенного лишь слабой луной.

Увидев, что к нему кто–то приближается, Дак попытался встать, но у него не получилось: под тяжестью веса он рухнул назад и от стыда и неловкости опять заскулил. У Свон разорвалось сердце. За время разлуки забылись обиды, и плач восемнадцатилетнего парня болью отозвался в ее душе.

– Тише, Дак, не пугайся! Это я, Свон! – она сняла чепец и подошла ближе.

Толстяк затих, всматриваясь в серую фигуру, потом пришло узнавание.

– Свон, родная, где ты была? Я все эти дни ждал, что ты придешь. А ты не приходила. Забыла меня…

Дак протянул руку, и когда давняя подруга взяла ее, потянул к себе. Не грубо, осторожно. Она села рядом, рука осталась в его потной ладони.

– Посиди со мной. Мне так плохо. Только тебе было до меня дело, а когда нас разлучили, я остался совсем один. Братья и сестры злые, мама иначе как дураком не называла, а для папы я – неудачный сын.

И опять заплакал, размазывая слезы по лицу и сморкаясь в объемное жабо рубашки. Совсем, как тогда, пять лет назад.

– Я иногда жить не хочу. Вот пойти бы и утопиться в речке!

Помолчал. Его большой палец нервно гладил ее ладонь. Свон чувствовала себя неловко, но не решалась отобрать руку.

– Умирать страшно? – Дак повернул к ней лицо. В темноте оно казалось большим, белым. – Ты же тогда тонула. Помнишь?

– Помню. Страшно.

– Хорошо, что ты выжила. Я переживал, плакал. Братья тогда тоже испугались. Отец сказал, если бы ты умерла, он лишился бы поста, и нас всех выслали бы в замок Дохо. Это на севере. Там плохо.

– За что меня бросили в реку?

– Ты их опозорила. Они решили над тобой подшутить.

– Подшутить?! Я чуть не умерла, а они шутили!

– Папа тоже так кричал. Знаешь, они не думали, что ты утонешь. Собирались посмеяться над тобой, когда ты вернешься, словно мокрая курица. А оно вон как вышло. Папе велели увезти нас в столицу и поставили условием, что тебя больше никто и пальцем не тронет.

– Условие? Чье условие?

– Наследника. Он видел, кто тебя в воду бросил. Всех четверых опознал.

– Четверых? Сестры тоже участвовали?

– Да. А ты не знала? Папе пришлось дать клятву. И теперь мы полностью во власти Эдуарда.

– Эдуарда?

– Да. Наследного принца Эдуарда. Через три дня состоится бал, а после него сестра выйдет замуж за барона Гобблера. Он старый и противный. Но так пожелал принц. Силинда бесится, но ничего поделать не может. Отец говорит, что этот брак в интересах государства. Скоро я останусь один. Чарити тоже выйдет замуж, а братья пойдут служить в армию. Они бы еще пять лет назад там оказались, но мама притворилась тяжелобольной и им дали отсрочку. Тогда их отправили учиться. Первое время близнецы держались, не бедокурили, но потом стали еще хуже. Если не отправлялись на гулянку, то развлекались, унижая меня.

Вдруг Дак отвлекся, вытер рукавом нос и посмотрел в небо.

– А ты ангелов видела, когда тонула? Я бы на ангелов посмотрел. Вот бы они меня с собой взяли! Как думаешь, если умру, могу ангелом стать? Я ведь ничего плохого не делал. Ну, разве что тебе. Прости меня, Свон. За все прости. А от близнецов держись подальше. Им хоть запрещено к тебе приближаться, но ты их знаешь…

ГЛАВА 4

Свон все же высвободила руку под предлогом, что нужно надеть чепец. Только она поднялась, собираясь уйти, как со стороны входа в беседку послышались голоса. Она опять присела рядом с Даком. Выходить сейчас оказалось неудобным: трудно было бы объяснить, что Свон делала в кустах с хозяйским сыном.

Между тем в беседку зашли двое – мужчина и женщина. По характерным звукам было понятно, что они целовались. Игривый шепот мужчины прерывался тихим смехом женщины. Шуршание множества юбок сопровождалось поскрипыванием одного из трех диванов, что для удобства отдыхающих были установлены в беседке.

– Ты уверен, что нас никто не увидит?

– Да, это место никто знает. Слуги сюда не придут под страхом смерти, а остальные заняты гостями. Милая, я так скучал.

Опять звук поцелуев.

– Но ты хотел поговорить о чем–то важном?

Через щель в стене плюща Даку и Свон было видно, женщина отстранилась и даже попыталась встать с дивана. Но мужчина вернул ее на место.

– Успеем поговорить. Сначала о нас, любимая. Надеюсь, вся эта неприятная история не разлучит нас? Вспомни, как долго мы вместе. И как крепко связаны.

– Да уж, – голос дамы стих, будто она сникла. – О таком не забудешь. А если и случится, ты обязательно напомнишь.

– Ну о чем ты, дорогая? Я только о своей любви к тебе! Только о любви! Надеюсь, твои чувства не погасли, остались прежними?

Женщина, как эхо, повторила: – Остались прежними…

Потом мужчина прижался к спутнице и, целуя, опрокинул ее на диван. Она слабо отбивалась, но он не позволил подняться. Одной рукой удерживал любовницу, другой задирал ей юбки.

Свон с Даком сидели тихо, как мыши. Но лицо кавалера было направлено в их сторону, и он мог обнаружить соглядатаев в любой момент.

Свон находилась в растерянности. В беседке парочка, не зная, что их тайной связи есть свидетели, вела себя вольно: ритмичные движения сопровождались тихими стонами, а кульминация и вовсе отметилась женским вскриком. Свон зажала уши, чтобы не слышать эти звуки. Посмотрела на Дака и поняла, что с ним происходит что–то совсем уж непонятное: он сидел, обхватив голову руками, и тихо раскачивался. Когда Свон осторожно дотронулась до его плеча, вздрогнул.

– Боже! – прошептал он.  – Боже!!!

В беседке между тем уже оправляли одежду.

– Теперь, когда ты получил то, чего желал, объясни, зачем позвал? – тайная любовница явно сменила милость на гнев. В ее голосе слышалось раздражение, будто бы несколько минуту назад вовсе не она смеялась и стонала, принимая ласки.

– Я хотел поговорить о нашем сыне, – начал мужчина.

– О нашем?! – почти закричала женщина, – Я просила забыть об этом! Ты обещал даже не заикаться! И что теперь?

– Теперь он возобновил преследование своих братьев и сестер. Ему нужно объяснить, что они – родная кровь. Я хочу его остановить, пока не стало слишком поздно!

Дама начала метаться по беседке, словно ее загнали в клетку.

– Они получают то, что заслужили. И не тебе поучать моего сына.

– Нашего. Нашего сына.

– Не смей подходить к нему! Иначе, иначе… – женщина пыталась подобрать слова, но ее эмоциональная речь была прервана холодным голосом собеседника:

– Что иначе? Ты знаешь, чем рискуешь. А он, узнав о нашей связи, поймет, чем он рискует. И оставит, наконец, мое имя в покое.

– Твоим детям и твоей жене–курице нужно было раньше думать об имени и карьере. Если ты не позаботился об их воспитании, придется позаботиться другим.

Она решительно развернулась к выходу.

– Я предупредил, – бросил ей в спину мужчина.

– Я тоже, – прошептала рассерженная любовница и покинула беседку.

Мужчина продолжал приводить себя в порядок, застегивая камзол. Когда незнакомка скрылась за стеной шиповника, Дак поднялся и двинулся входу в беседку. Свон попыталась ухватить его за руку и остановить, но он действовал решительно.

– Папа! – визгливо выкрикнул он.

Мужчина в беседке резко поднял голову.

– Я все видел! Как ты мог?

Послышался звук пощечины. Это граф Шовеллер ударил сына и что–то зашипел.

– Я знаю, с кем ты был! – схватившись за щеку, продолжил кричать Дак.

– Молчи, дурак!

Но толстяка было не остановить, у него началась истерика.

Свон, воспользовавшись тем, что эти двое отвлеклись, нырнула в тень и быстро покинула опасное место, оставив кричащих друг на друга мужчин разбираться без свидетелей. Она с ужасом поняла, что опять попала в историю, которая может весьма плачевно для нее закончиться.

Стараясь быть незаметной, она прошмыгнула на кухню, смешалась с толпой слуг и бухнулась на то место, где недавно отдыхала Берта.

Свон не могла отдышаться. Ей стало до невозможности жутко. А если Дак призовет ее в свидетели, когда решит выложить графине Алель о порочной связи отца, что будет с ней, простой служанкой, пусть и объявленной графом своей воспитанницей? Вытирая рукавом вспотевший лоб, Свон неожиданно осознала, что чепца на голове нет. Неужели обронила? К лицу прилил жар. Вот растяпа! Утром нужно обязательно сбегать к беседке, пока кто–то другой его не нашел.

– Милая, пойдем спать, – тронула ее за плечо Берта.

Свон с криком подскочила.

– О, боже, матушка, как вы меня напугали!

– Тише, тише. День был тяжелый, все устали. Пойдем.

Только выйдя из кухни, Свон вспомнила о принце, но его у двери уже не было. На своей кровати громко сопела Амали. Она даже не пошевелилась, пока женщины умывались и укладывались спать. День был долгим и трудным.

Сколько же на бедную голову Свон выпало испытаний! Дорога в деревню и обратно, прислуживание за столом короля, и под завершение – встреча с несчастным Даком. Как должно быть ужасно узнать об интригах отца!

«И зачем я пошла в беседку? Лучше бы отсиделась в сторожевой башне!»

Несмотря на тревожное состояние, Свон не могла не задаться вопросами, которые так или иначе, но повлияли бы на ее будущее. Кто из приглашенных на праздник женщин есть тайная любовница графа Шовеллер? И почему они ссорились между собой? И что за странные разговоры об общем сыне, который настолько всесилен, что может преследовать детей советника короля… Интересно, кто он? И что теперь будет с Даком?

Уже проваливаясь в сон, Свон тронула свои губы. За последними событиями она совсем забыла о незнакомце из благородных господ с непонятными речами и волнующими поцелуями. Вот еще одна загадка, будто бы остальных мало: кто же он?

Утром Свон встала раньше всех. Ей не давала покоя вчерашняя история, в которую она умудрилась попасть вместе с Даком. Чтобы вновь превратиться в безликую служанку, воспитанница графа Шовеллер надела чепец Амали и побежала к беседке. Увы, надеждам не было суждено сбыться: ни за беседкой, ни в какой другой части укромного уголка пропажа не обнаружилась.

Пока Свон лихорадочно вспоминала, где еще могла обронить чепец, откуда–то сверху, как раз из тех покоев, где разместили вчерашних гостей, и чьи окна выходили на крепостную стену, послышался скрип открываемых ставен. Испугавшись, что ее могут опознать, Свон поторопилась покинуть поляну.

Выйдя на задний двор, она застала у кухонного крыльца хмурую невыспавшуюся Амали и как всегда довольного жизнью Пузатого Ганса. Число гостей увеличилось, и молочник привез несколько дополнительных жбанов с молоком. Втроем они быстро перетащили их на кухню и Ганс, получив щедрую плату, ушел, громыхая пустой тележкой и насвистывая веселую песенку.

– Ты чего мой чепец нацепила? – спросила у Свон Амали, огромным черпаком переливая молоко в кастрюлю. – Свой куда дела?

– Потеряла, – прошептала Свон, помогая придерживать тряпицу для процеживания молока. –  Мне нужно с вами и матушкой Бертой поговорить.

– Случилось чего? – встревожилась кухарка, откладывая черпак в сторону. Увидев утвердительный кивок, побледнела. – Пойдем. Она в погребе.

Спустившись в темный погреб, Свон и Амали направились в сторону ледника. Там горела свеча, и Берта, беседуя сама с собой, ворочала большими кусками мяса, выбирая нужные для сегодняшнего приема. Ожидался приезд семейства жениха.

– Нет, говядина не пойдет, слишком постная, а вот этот кусок в самый раз, – произнесла она и поскребла ножом по замерзшему краю свиного бока. Увидев приближающихся к ней подруг, бросила свое занятие и вытерла руки о фартук.

– Что случилось?

– Свон хочет чем–то поделиться.

Берта сразу поняла серьезность разговора. Родная девочка не станет отвлекать по пустякам.

Когда Свон закончила рассказ, и пожаловалась, что так и не нашла чепец, женщины заволновались.

– Ты точно знаешь, что оставила его на поляне?

– Да. На кухне его уже не было. Я помню. Матушки, что же будет?

– Ой, как все нехорошо, – покачала головой Берта. – Управляющий утром предупредил, завтрак для Дака готовить не нужно. А ты случаем не разглядела, с кем был граф?

– Нет, я закрыла глаза, – покачала головой Свон. –  Я даже не подозревала, что это граф Себастьян, пока Дак не закричал. А где Дак? Раз завтракать не будет, значит, его нет в замке?

– Девонька, не те вопросы задаешь. Они родные, сами разберутся. А вот тебе беда грозит, если Дак проболтался, что не один в темноте сидел. Да и чепец этот чертов. А если его нашли и связали со вчерашним случаем?

– Ты мой чепец не снимай! Я другой поищу. Во вчерашнем бардаке, как пить дать, кто–то из деревенских слуг свой на кухне оставил. Или старый надену. Нет, старый нельзя, он белого цвета. Я что–нибудь придумаю, не переживай, – кухарка обняла испуганную Свон.

– А мне как быть?

– Не высовывайся, веди себя тихо. Алекс сегодня придет, с ним посоветуемся.

На этом женщины разошлись.

Свон не стала рассказывать им о незнакомце и нечаянном поцелуе. Как бы она смогла объяснить матушкам, что целовалась с мужчиной, лица которого так и не разглядела? Единственное, что она запомнила, и ей казалось, что навсегда –  как пахнут его духи. Не то чтобы Свон хорошо разбиралась в мужских духах, просто Алекс иногда пользовался такими и говорил, что в них спрятан аромат цветущих цитрусовых деревьев.

Часом позже произошло необычное для замка событие: управляющий велел прислуге собраться на заднем дворе, причем не преминул упомянуть, чтобы служанки явились в чепцах. Мужскую половину после назидательной речи касательно предстоящего бала отпустили, а вот женщинам приказали выстроиться в ряд. Свон обратила внимание, что на кухонном крыльце появился начальник стражи и внимательно следил за происходящим.

– Амали, что у тебя на голове? – управляющий был недоволен – кухарка стояла в чепце, испачканным золой, отчего его исходный цвет определить было невозможно.

– Простите, я вечером заглядывала в дымоход и уронила чепец в очаг. Печь сильно чадила. Думаю, следует позвать трубочиста, как бы нам не оплошать перед гостями. А его, – Амали сдернула с головы тряпку, иначе и не скажешь, – сейчас постираю. Вчера не успела, совсем вымоталась.

– Не надо. Получи новый чепец.

На этом всем разрешили разойтись, предупредив для порядка, чтобы работали исправно, поскольку гостей много, и от дела отлынивать негоже.

Свон по поручению поварихи отправилась принимать привезенную из деревни птицу. Когда она подошла к телеге, конюх распрягал хозяйскую лошадь.

– Чет захромала красавица, – объяснил он и склонился над копытом лохмоногой труженицы.

– Дядька Пит, скажите, а ночью со двора никто не выезжал?

Тот поднял голову и внимательно посмотрел на Свон.

– Ночью никак нет, а вот под утро со двора графская карета выкатилась. Евойного младшего сыночка со всем его скарбом в Дохо повезли. Я сам слышал, как граф кучеру наставление делал, как снежный перевал без беды миновать. А вместо гувернера с Даком стражника отправили. Странно все это, да? – Пит почесал в бороде и хитро сощурил один глаз: – А тебе, лебедушка, зачем знать? Попрощаться не успела?

– Да нет, шум слышала, а сегодня Даку завтрак не готовили.

Конюх, потеряв к беседе интерес, вновь уставился на копыто, водя по подкове заскорузлым пальцем, а Свон, передав птицу вновь появившимся в замке деревенским, которые сноровисто принялись ее ощипывать, побежала в свою комнату. Ей нужно было подумать.

Она присела на краешек кровати и зашептала:

– Это что же получается? Дака отправили в ссылку, а теперь чуть ли не со стражниками ищут того, кто потерял чепец? Неужели лорд Себастьян так боится гнева супруги? Но графиня не имеет над ним власти и находится в полной зависимости. Ну, поплакала бы, узнав, подулась. А дальше что? Нет, не стал бы граф выпроваживать сына и устраивать розыск девушки без чепца, если бы он боялся гнева леди Алель. Тут что–то другое! Кто же та таинственная женщина, что находилась с ним в беседке? Кого граф не хочет скомпрометировать? И о каком сыне они говорили? Вот ведь… И Дак наверняка знал, кто целовался с отцом! Надо бы пробраться в его комнату и поискать, может записочку какую оставил? Если управляющий не знает, чей чепец нашли у беседки, значит, Дак меня не выдал.

Поняв, как действовать, Свон полетела к кастелянше, которая распределяла служанок для уборки помещений.

Та уже отправила всех по местам, но так как комната Дака не требовала срочной уборки, Свон легко получила работу и с ключом в кармане побежала в восточное крыло. Встретиться с близнецами она не боялась, поскольку те наверняка отправились на завтрак – из залы доносился гул голосов и звяканье столовых приборов.

Войдя в знакомую с детства комнату, Свон огляделась. Везде царил беспорядок, похоже, что Дак собирался в спешке. На полу валялся жилет, испачканный в траве. Только сейчас Свон поняла, что с утра надела ту же самую юбку, в которой вчера сидела на траве, а потому быстро ее развернула и ахнула – по подолу шли зеленые пятна. На ее счастье, на темно–серой ткани зеленые разводы были едва различимы. От испуга сердце стучало как бешеное. Свон чудом избежала страшного разоблачения! Если бы управляющий искал подобное доказательство пребывания служанки у беседки, Свон наверняка вывели бы на чистую воду!

Свон торопливо собрала испачканную одежду Дака в мешок для белья. С глаз долой!

Двигаясь по комнате, раскладывая вещи по своим местам, она искала хоть какую–то зацепку. Не мог Дак не оставить ей сообщение, ведь теперь она твердо знала, что он неплохой человек, и даже можно сказать – друг, если не брать во внимание, что он именитого рода, а она простая прислуга.

Увидев на подоконнике за занавеской чернильницу с воткнутым в нее пером, Свон принялась за поиски бумаги, ведь разумно было предположить, что раз есть чернила, то должно быть и то, на чем перо оставило свой след. Но как не искала, кроме тоненького молитвенника ничего не обнаружила. Взяла его в руки и потрясла, надеясь, что оттуда выпадет записка от Дака, и даже успела расстроиться, когда таковое не случилось. Но когда положила молитвенник обратно на стол, он вдруг раскрылся, и Свон увидела, что одна из его страниц надорвана, и отсутствует совсем небольшой клочок бумаги. Теперь Свон точно знала, что ей следует искать.

Но прошел еще один час и еще, она по нескольку раз перетряхнула все вещи, а заветный клочок бумаги так и не обнаружился. Беспомощно оглядевшись, Свон вздохнула. Пора было уходить. Уложив постельное белье в большой мешок, она завязала его и поставила у двери рядом с тем, в котором лежала одежда Дака. И тут ее осенило: в детстве они сделали в двери тайник! Как же она могла забыть о нем! В косяке сдвигалась деревянная планка, а за ней находилось небольшое углубление, которое выковырял стащенным на кухне ножом Дак, и где они прятали всякие цветные камешки, перышки и прочую дребедень, дорогую сердцу ребенка.

Трясущимися от волнения руками, Свон отодвинула дощечку. Среди давних богатств белел клочок бумаги. На нем нервным почерком было написано всего одно слово. Прочитав, Свон села на мешок с бельем. «Королева».

ГЛАВА 5

Найдя в себе силы двигаться, Свон поднялась. Выйдя из комнаты, она столкнулась с невысоким мужчиной, который едва успел подхватить служанку, чем уберег ее от падения. Торопливо извинившись перед незнакомцем, Свон заторопилась в сторону лестницы. Она бы даже побежала, если бы не тяжелые мешки. Ступив на первую ступень, Свон оглянулась и вздрогнула от неожиданности – мужчина спешил за ней следом. Его шаги еще громыхали по лестнице, когда Свон влетела в прачечную, тонущую в клубах пара. Бросила мешки одной из прачек и кинулась к другому выходу, туда, где у запруды полоскали белье.

Зайдя за угол, Свон поднялась на цыпочки и заглянула в открытое окно. Незнакомец вывалил вещи из ее мешков и рылся в белье. Подняв испачканный в траве жилет Дака, он тщательно осмотрел все карманы, но кроме скомканного шейного платка ничего не обнаружил.

Свон не стала дожидаться, когда незнакомец возобновит слежку, и быстро покинула хозяйственный двор. Безопаснее всего находиться рядом с матушками, так рассудила она и отправилась на кухню.

Завтрак у господ закончился, до вечернего приема было далеко, поэтому повариха и несколько служанок сидели за столом, пили чай и что–то оживленно обсуждали. Иногда женщины разом склоняли головы к центру столешницы, слышался возбужденный шепот, а потом все усаживались на место. Сделав большие глаза, они или смеялись, закрыв рты ладонями, или укоризненно цокали языками, но все как одна выглядели довольными.

Свон поняла: женщины сплетничают. Усевшись рядом с Амали, прислушалась.

– Да она сама при этом присутствовала, вот тебе крест! Господа же нас за людей не считают, мы вроде мебели для них, – заявила кухарка, прибывшая из городского дома.

– Вроде собачек, что все время трутся рядом. При них тоже не стесняются гадости говорить, – поддакнула другая служанка.

– Ну, и что дальше? Не тяни! – Берта легла грудью на стол, чтобы стать ближе к рассказчице и не упустить ни слова.

– Принц вернулся в свою комнату, как она и ожидала, поздно ночью. Свечи не стал зажигать, сразу прошел к кровати, пошуршал одеждой и нырнул под одеяло. Тут она решила прижаться к нему и обвить руками, чтобы он, значит, никуда не делся. А принц еще пуще обрадовался, прижал ее к себе и давай целовать. И в тот самый момент, когда принц опустился с поцелуями к груди и пощупал ее рукой, вдруг заорал диким голосом!

Городская кухарка сделала паузу, оглядев женщин, сидящих с открытыми ртами.

– А какой это был принц? – решилась спросить Свон. Но ответа не получила, сплетницы на нее зашикали, замахали руками, поскольку все внимание было сосредоточено на городской кухарке.

Рассказчица поманила их пальцем и все в едином порыве придвинулись к ней поближе. Дальше она говорила уже трагическим шепотом:

– Как только раздался крик, в комнату с двух сторон забежали люди со свечами: с одной стороны леди Алель, с другой – королева с Аделаидой. И что же они увидели?

– Что?!

– На кровати сидят две голые девицы и орут во все горло!

– А–ха–ха–ха, – взорвался женский коллектив. Берта стала вытирать чепцом слезы, появившиеся от смеха, а Амали вообще легла на Свон. Воспитанница пихнула локтем старшую кухарку и та, прерываясь, чтобы посмеяться, объяснила:

– Принца хотели на горяченьком поймать, ну, там, девичью честь отнял и теперь должен жениться, а не вышло! Две сестрички одновременно решились в постель к нему забраться. Никого кроме них в комнате не было, вот каждая и думала, что рядом принц лежит!

– А графиня, как увидела Чарис рядом со старшей дочерью, вся пятнами пошла! – продолжила городская кухарка. –  Она же Силинду ему подкладывала. А младшая не знала об их планах и тоже решила принца захомутать!

– А королева? Она что?

– По щекам всем надавала. Аделаида так вообще от смеха по полу каталась. А тут принц пришел. Встал у двери и ничего понять не может. Две голые девицы в постели ревут, королева на графиню орет, а Аделаида от смеха помирает.

– А дальше что? Принц–то что сделал?

– А ничего не сделал. Комнату покинул и к брату пошел. Утром графиня письмо получила, что ей и ее отпрыскам во дворце не рады. Приказано в родовой замок отбыть и готовиться к помолвке старшей дочери. Тут же приписано было, что Силинде за барона Гобблера идти замуж.

– А граф Себастьян? Он где был?

– Он позже появился. С ним принц при закрытых дверях беседовал. Вышел оттуда наш лорд белее снега. И все приговаривал: «Дуры безголовые! Убью!».

– А как королева о планах сестер узнала?

– Горничная рассказала, которую Силинда накануне по щекам отхлестала. Как услышала о готовящемся безобразии, сразу к Аделаиде побежала. Только никто не ожидал, что там еще и Чарис окажется!

– Да, бедный принц! Он уже, наверное, боится в свою комнату зайти, вдруг опять охотница какая силки свои разложила?

Все опять от смеха повалились:

– А–ха–ха–ха, силки разложила! Это так теперь называется? Пойти что ли, тоже для кого свои силки разложить?

– Ты их проветри сначала! Может там моль завелась?

– От чего это там моли завестись? – обиделась женщина, – Еще вчера все в порядке было, охранник проверял!

Все опять засмеялись, но веселье прервал забежавший дворовой мальчишка:

– Жених приехал! Чудной такой!

Женщины повскакивали со своих мест и гурьбой вывалились на площадь, где из трех карет выходили новые гости.

Барона Гобблера узнали сразу: надутый от осознания собственной важности, он гордо вышагивал в окружении таких же напыщенных родственников.

Но Свон заинтересовал не будущий муж Силинды, а странный человек из его свиты. Высокий мужчина вышел из кареты последним, держался особняком и сильно отличался от остальных.

Он единственный носил черные одежды, тогда как костюмы прибывших сородичей барона отличались яркими цветами. Длинные, почти до пояса темные волосы, перехваченные кожаным ремешком, красивые мужественные черты лица и хищный взгляд карих глаз – необычный образ для здешних мужчин. Явно иноземец. Когда Свон столкнулась с ним взглядом, вздрогнула. Ее словно обожгло холодом. Мужчина выделил ее из всей толпы, хотя девушка как всегда стояла за дородной поварихой. Он не спускал с нее глаз до тех пор, пока не прошел в двери.

– Кто это? – прошептала Свон.

– Ты об этом, в черном? Заметила, какие у него глазищи? Меня словно огнем опалило, когда он взглянул! – Берта, повернувшись к Амали, добавила, – Надо бы послать мальчишку, пусть разузнает, кто такой к нам пожаловал.

Старшая кухарка зашептала на ухо дворовому, что тоже вышел поглазеть на прибывших гостей. Лопоухий малец понятливо мотнул головой и скрылся в толпе.

Женщины вернулись на кухню, обсуждая жениха.

– Он же старый и толстый! – скривилась одна. – Не хотела бы я такого мужа. Но видать денег много. Кольца, почитай, на каждом пальце, да и одежда вся каменьями украшена. Горят, как звезды!

– Это Силинде принц такое наказание удумал, чтобы меньше силки в чужих кроватях раскладывала.

– Да ладно жених! Вы того, в черном, заметили? Как он на меня зыркнул! Словно ушат ледяной воды вылил. Б–р–р–р.

– Ой, и на меня посмотрел! Аж до сих пор дрожу вся!

– Цыц, бабоньки! – прикрикнула повариха, – Это он на меня смотрел! Краси–и–и–вый мужчина! Так и хочется для него силки разложить!

Все опять засмеялись, но под строгим взглядом появившегося дворецкого быстро разошлись: кто овощи чистить, кто мясо разделывать, а кто и соснуть часок перед вечерним приемом в господском доме. Свон пошла в комнату вместе с поварихой.  Берта всегда укладывалась в кровать после завтрака: ей приходилось крутиться на кухне до поздней ночи, а здоровье нет–нет и подводило: то ноги болели, то спина ныла.

Распахнув двери в комнату, женщины замерли: кто–то рылся в их шкафах и разбросал все вещи по полу.

Неизвестный посетитель оставил дверцы шкафа открытыми. Свон подбежала к нему и ахнула. Все три платья, бережно хранимые ею, были изрезаны на лоскуты. Два из них она сама переделывала из старых нарядов девиц Шовеллер: сестры, уезжая в столицу, бросили вышедшие из моды вещи за ненадобностью. А третье платье, зеленое, с бархатными вставками и шитьем по подолу, что так шло ей, подарили Алекс и матушки на восемнадцатилетие. Свон надела его всего лишь раз и берегла для какого–нибудь особого случая. От обиды слезы неудержимо побежали из ее глаз. Свон села на пол и прижала к лицу изрезанную юбку.

Не успела повариха произнести и слова утешения, как в комнату влетел слуга и затараторил:

– Свон велено прийти в приемную залу. Сказано прилично одеться. Ее Величество королева Елизавета Эрийская изволили видеть ее.

– Ты подожди, не убегай, – повариха схватила его за рукав у самых дверей. – Объясни толком!

Видя, что слуга морщит нос, Берта пригрозила:

– Не дам больше колбасок, как ни проси.

Молодой слуга, с сожалением глянув на плачущую Свон, сдался – набрал в грудь воздуха, встал в соответствующую случаю позу, копируя манеру театрального рассказчика, и как на духу выложил все что видел:

– Сразу после завтрака управляющий послал меня дежурить у дверей малой залы, где собрались высокородные леди: графиня с дочерями и их подруги, приехавшие по случаю предстоящей помолвки. Черт, я чуть не уснул от их монотонного щебета, но сон сняло как рукой, когда я заметил, что по коридору идут трое: королева и два ее сына. Ее Величество едва дождались, когда я произнесу положенные слова, оповещающие о прибытии ее и принцев. Я ступил за дверь, но оставшаяся щель позволила видеть ту часть залы, где сидели наша графиня и королева.

«Все ли женщины замка Шовеллер находятся здесь?»  – громко спросили Ее Величество.

«Все, – с поклоном ответила графиня и с улыбкой добавила: – Если конечно не считать слуг».

«А где же ваша воспитанница?»

Миледи конечно сильно удивилась: «Какая такая воспитанница?»

Королева, стукнув веером по своей ладони, так коротко ей бросает: «Свон. Хочу ее видеть».

А наша заартачилась: «Ах, зачем, Ваше Величество? Она же просто подкидыш! Да и не знаю я, где эта корова гуляет!» – и на Чарис глаза скосила. Та все поняла и юркнула за дверь, едва не сшибив меня. Я, честно говоря, думал, она за Свон побежала.

А королева как отрезала: «Мне решать». Подайте, мол, Свон сюда и конец на этом!

Тут графиня Алель подозвала меня, а когда я приблизился и склонился над ней, нарочно громко проговорила, видать, чтобы королева слышала, как ее распоряжение выполняют: «Ступай, приведи Свон, да пусть эта неряха оденется приличнее». А сама ущипнула за локоть.

Слуга оголил руку, на которой красовался синяк.

– А когда я уставился на нее, не понимая, почему меня ущипнули, она одними губами прошептала: «Быстро приведешь, розгами запорю!». Вот я и шел к вам кругалями, по самой длинной дороге. Кому захочется отведать розги?

– Это что же выходит? – хлопнула себя по бедрам повариха. – Чарис тут ножиком орудовала, пока ты за Свон шел? Э–э–х, гадины какие! Не хотят, чтобы наша девочка красоту их затмила! Ну, ничего, милая! Не плачь. Мы сейчас что–нибудь придумаем. А ты, ступай, доложи, что Свон скоро появится. Вечером за колбаской не забудь заглянуть. Заслужил.

Когда слуга удалился, Берта устало опустилась на кровать.

– Ох, и зачем же ты королеве понадобилась? Странно все это!

– Не знаю, матушка, – Свон вытерла о рваное платье мокрые глаза. – Мне страшно – вдруг она знает, что это я с Даком у беседки сидела… Но и ослушаться приказа я не могу. Надо идти, вот знать бы только в чем…

– А ты иди в платье, в котором в деревню бегала. Амали его еще вчера починила и постирала. Не в форме же служанки перед королевой предстать.

Свон, умыв лицо, сходила на задний двор и принесла оттуда высохшее платье. Расправив подол, грустно вздохнула – хоть одна ее вещь, благодаря заботливой Амали, избежала мести Чарис.

Повариха переплела Свон косу, красиво уложила на голове, вдела в уши свои золотые сережки, поцеловала и выпроводила из комнаты, а сама осталась прибираться, ворча и ругаясь, что подлые господа простому люду ходу не дают.

Свон остановилась перед тяжелой дверью, которую, согласно заведенному порядку, должен был открыть слуга, доложив, что явилась воспитанница графа Шовеллер, но того отчего–то на месте не оказалось. Свон замерла, не зная, что делать. Войти в залу, где находилась королевская семья, открыв двери самой, казалось неловким. Но в тоже время, не век же ей здесь стоять, вдруг слугу отправили по какой–то надобности?

Взволнованная предстоящей встречей, Свон вытерла вспотевшие ладони о юбку и взялась за резную ручку.

Сзади послышались шаги. Они были такими стремительными, что Свон не успела обернуться, чтобы понять, кто к ней приближается. Внезапно все вокруг потонуло в серой дымке. Свон не сразу поняла, что на ее голову высыпалось что–то мелкое, похожее на порошок, которое осело не только на одежде, но и покрыло плечи, волосы, попало в глаза. Не успела она осознать произошедшее, как последовал сильный толчок в спину, от удара двери распахнулись, и Свон, едва удержавшись на ногах, влетела в залу, где разговоры тут же оборвались.

Невыносимо жгло глаза, Свон почти ничего не видела, хотя и пыталась стряхнуть с лица серый порошок. Не найдя ничего лучшего, она наклонилась и вытерла лицо о подол.

– О, боги! – громко воскликнула графиня Шовеллер. – Неужели нельзя было умыться, прежде чем прийти сюда? Вы же, милочка, вся в грязи!

Послышались смешки, шепот и шелест от быстрых взмахов вееров.

– Эта и есть та самая Свон, Ваше Величество, – графиня нарочито громко вздохнула.

Свон распрямилась и сквозь слезы увидела, что она находится перед королевой, за спиной которой стоит темноволосый принц и пристально смотрит на «грязную милочку».

Мало кто из собравшихся заметил, что наследник, видя перед собой растерявшуюся девушку, чью одежду, волосы и лицо покрывал слой золы, стиснул зубы и едва сдерживал себя от гнева. На его недовольство обратил внимание лишь светловолосый принц, сидящий на кушетке рядом с Аделаидой. Леди, расположившиеся на диванах и креслах, расставленных полукругом напротив массивного кресла королевы, были заняты тем, что кривили лица и зажимали носы, показывая друг другу, как им отвратительна Свон.

Светловолосый принц, медленно встав с кушетки, протянул ей носовой платок. Свон посмотрела на мужчину со смущением, но кружевной платок приняла. Промокнув краешком платка слезы, смутилась еще больше – белоснежная ткань окрасилась в бурый цвет. «Боже, что сейчас происходит с моим лицом?»

– Н–да, – между тем произнесла королева, – вижу. Как–то она не удалась… Можете идти, дорогая! – взмах руки, позволяющий выйти, и тут же возвращение к прерванной беседе: – Так на чем мы остановились? Это будет бал или маскарад?

Свон повернулась к двери, которую и видела–то смутно. Стыд и осознание того, что над ней открыто насмехаются, вызвали желание бежать из этого страшного места, но… ноги не слушались. Боясь запнуться о подол и предстать перед королевской семьей в еще более странном свете, Свон медлила. Вдруг гомон женских голосов прервал хорошо поставленный мужской голос.

– Я хочу, чтобы Свон пришла на бал.

В зале моментально смолкли все разговоры. Свон повернула голову и увидела, что к ней навстречу идет светловолосый принц.

– Милая, я зайду за вами в шесть часов, – он встал перед ней и, низко наклонившись, поцеловал руку, в которой «замарашка» мяла грязный платок.

Свон, оглушенная зловещей тишиной, быстро покинула залу.

Лакей, на этот раз вновь появившийся за дверью, заметив, в каком состоянии находится служанка, приглашенная к королеве, не удержался – подал руку и проводил до комнаты.

ГЛАВА 6

Упав на постель, Свон расплакалась.

– За что они так?

– Что опять случилось, деточка? – Берта протяжно зевнула и, откинув плед, поднялась со своей кровати. – Ох, божечки! Откуда эта грязь? Ты упала?

– Нет, кто–то высыпал на меня золу и втолкнул в залу прямо к ногам королевы! Все смеялись! А потом, словно мне не хватило позора, светловолосый принц пригласило меня на бал! Он тоже решил посмеяться надо мной, да, матушка?

– Пойдем, родная, умоемся. Ты успокоишься и все подробно расскажешь нам с Амали. Вставай, милая…

Услышав «милая» и вспомнив, что так ее называл принц, Свон разрыдалась еще пуще.

После того, как подопечную искупали в прачечной (только там, кроме кухни, можно было найти горячую воду в столь неурочное для купания время), женщины собрались на совет.

– Я не пойду на бал, – покачала головой Свон, сдергивая с волос полотенце. – Во–первых, нет никакого подходящего платья, а во–вторых, не думаю, что принц пригласил всерьез. Я боюсь, что это опять какой–нибудь злобный план. Тем более, что мы не знаем, как на его поспешное желание отреагировали королева и темноволосый принц. Я правильно поняла, ведь это он и есть тот самый грозный наследник?

– Ты права, он старший сын короля. Но давай уже называть их по именам. Наследника зовут Эдуард, а светловолосого принца – Уильям, и если он пригласил, то идти следует. Я слышала, братья дружат и решение одного – закон для другого.

– Пойти–то можно, – вздохнула Амали, – но вот беда – в чем?

– Пока Свон плескалась в ушате, я расспросила наших прачек, – Берта взяла в руки гребень и встала за спиной своей девочки. – Есть пара платьев, из которых можно быстро сшить одно. Магда уже взялась за дело. Тебя все любят, милая, и хотят помочь, – она расправила длинные волосы и запустила туда гребень. Свон скривила лицо от боли. Берта вздохнула, ее беспокоило совсем другое. – Только боюсь, до шести швея не управится. Ее все время дергают: то кружево отпоролось, то крючок оторвался. Наши девушки утюжат, наверное, сотый наряд.

– Но для тебя, дорогая, они найдут время, не переживай! – решила поддержать доченьку Амали, похлопав ту по руке.

В дверь постучали, и Свон торопливо завернулась в простыню. Берта набросила сверху свой плед, посчитав, что простыня не та одежда, в которой следует встречать гостей.

Открыв дверь, Амали повисла на шее у любимого. Это пришел Алекс.

– Ну, что тут у вас происходит? – мужчина сел на подставленный кухаркой стул. – Что за паника в вашем сонном царстве?

– Не такое теперь и сонное, – вздохнула Свон.  – Неприятности так и валятся на мою бедную голову.

Алекс, слушая сбивчивый рассказ, хмурился. Единственное, что Свон утаила от друга семьи – историю о найденной записке, где черным по белому указывалось, что тайной любовницей Себастьяна Шовеллер является королева. И это совсем не от недоверия. Свон боялась ненароком втянуть родных ей людей в опасное дело. Кроме того, зачем рассказывать о королевском бастарде, если ты так и не поняла, кто есть тот самый таинственный сын?  Может быть, у королевы их не два, а три, и имя третьего скрывают именно потому, что он незаконнорожденный? Могущественный бастард, который действует по указке королевы… Бр–р–р–р! Любой может лишиться головы, если королева только догадается, что ее тайной владеют посторонние люди.

– Это все, что ты хочешь рассказать? –  строго спросил Алекс, сведя брови к переносице.

Женщины замерли. Они впервые видели его таким серьезным. Веселый, легкий в общении, рассказывающий бесконечные истории о столичной жизни, страстно влюбленный в Амали, хотя она гораздо старше его, учитель и друг для Свон – таким они знали Алекса, таким он для них был привычным. А теперь за столом сидел чужак с острым взглядом и сжатым в узкую полоску губами.

– Еще меня пригласил на бал принц, – с дрожью в голосе добавила Свон. Но Алекс от ее сообщения отмахнулся.

– Когда уехал Дак? Сразу после скандала? – уточнил он еще раз.

– Да, я заходила в его комнату, постель даже не расправляли.

– Ты была в его комнате? – застонал Алекс. – Зачем?! Тебя кто–нибудь видел?

Пришлось Свон рассказать о худощавом мужчине, следовавшем за ней по пятам до самой прачечной.

– Да–а–а, – протянул Алекс, – столько ошибок, которые могут стоить жизни. Не надо было возвращаться за чепцом, приходить в комнату Дака и интересоваться у конюха об отъезде хозяйского сына в Дохо.

– Что же теперь делать? – встревожилась Берта.

– Вам ничего. Ведите себя, как прежде. А вот Свон нужно уехать. Под любым предлогом.

– Уехать? – в один голос произнесли матушки. – Свон некуда ехать, она сирота. Кроме нас у нее никого нет!

– Есть я. Поедет ко мне. Нужно будет пересидеть, пока гости не разойдутся. Предлог? Что–нибудь придумаем. Да хотя бы вот этот – она же моя ученица? В моем имении есть большая библиотека, поможет разобрать книги, составить каталог.

– В дом к холостому мужчине? – замялась Амали.

– Лучше на кладбище?

– Ой, нет, пусть будет твой дом.

В этот момент опять постучали. Все трое замерли в ожидании, пока Алекс открывал дверь.

– Для леди Свон, – произнес незнакомый мужской голос, и спустя мгновение, в комнату вернулся Алекс с большой коробкой, обтянутой розовым шелком.

Положив посылку на стол, он оглянулся на Свон, но увидел, что не только она, но и Берта с Амали тянут шею, желая узнать, что же такого интересного принес посыльный.

Алекс обреченно вздохнул.

– Я выйду, нужно кое с кем встретиться. Меня не будет пару часов. А вы пока собирайте вещи Свон.

Как только за мужчиной захлопнулась дверь, умирающие от любопытства женщины подскочили к коробке и, развязав бант, подняли крышку. Послышался восторженный визг на три голоса.

– Ох уж эти женщины! – вздохнул задержавшийся у двери Алекс. Покачав головой, он направился в западное крыло замка.

В коробке обнаружились бальное платье и туфельки – все нежно–голубого цвета. В углу нашли маленькую шкатулку с жемчужным комплектом из сережек и изящного колье. Рядом лежала карточка, где четким почерком было написано: «Ровно в шесть. У.».

Матушки, увидев такую красоту, сразу же забыли о наставлениях Алекса. Выпутав Свон из простыни, облачили воспитанницу в платье.

– Красавица! Ты просто красавица! –  ахнула Амали. – Посмотри, оно тебе впору! А туфли? Туфли не жмут? Ну–ка, топни ножкой!

Свон не могла поверить, что на ней такое красивое платье. Топнула ножкой, а потом покружилась, и юбка легко поднялась вверх, красиво струясь волнами. У платья оказался простой крой, но он выгодно подчеркивал ее стройную фигуру.

– Я сбегаю к Магде, скажу, чтобы не беспокоилась, наряд у тебя есть. И приведу городскую горничную, она умеет красиво укладывать волосы.

Амали поспешила выйти. В замке сейчас находилось много женщин, нуждающихся в помощи умелой горничной, но для Свон она всегда найдет время, и их с Бертой дочка станет самой красивой. Пусть у девочки будет праздник, она заслужила.

Когда Алекс вернулся, в комнате уже никого не было. На столе лежала пустая коробка и ворох тончайшей оберточной бумаги. Закрыв дверь на щеколду, Алекс приступил к тщательнейшему осмотру. Когда в кармане серого фартука, брошенного Свон на спинку стула, Алекс нашел записку от Дака и прочел ее, то побагровел лицом и выругался.

– Глупая девчонка! О чем она думает?

И выбежал за дверь.

Ровно в шесть Свон выпорхнула из своей комнаты. Несмотря на предупреждение Алекса, она не решилась пропустить бал, который, скорее всего, больше никогда в ее жизни не повторится. И как отказаться, если незадолго до назначенного срока слуга принес конверт с запиской: «Жду у парадного входа. У.»? Она же убедила матушек, что рядом с принцем их девочке ничего не грозит.

Прочитав еще раз записку уже перед самым выходом, Свон приложила руку к груди, где сердце колотилось, как сумасшедшее: ее ждал принц – мечта любой девушки! Тем более, если эта девушка одета под стать принцессе.

Быстрые ножки понесли ее через замковые службы – это был кратчайший путь до парадного входа. Матушки, глядя ей вслед, вытирали слезы умиления. Слуги, успевшие заметить красивый наряд Свон, кричали добрые пожелания и улыбались, словно это у них сегодня был праздник. Не успевшие повидать зрелищный пробег местной принцессы через анфиладу хозяйственных помещений жадно слушали рассказы о том, как она выглядела, и тоже радовались за нее – добрая и отзывчивая Свон никогда не вызывала зависти. Прислуга испытывала гордость за то, что представительница их круга была приглашена на бал. Может быть, и другим когда–нибудь повезет!

– Потанцуй за меня! – кричала ей вслед одна из служанок.

– Откажи какому–нибудь франту! Пусть знает наших! – советовала другая.

– Околдуй принца! – желала третья.

– Будь счастлива, милая!

Пожелания и поддержка придавали Свон уверенности, хотя глубоко спрятанный страх нет–нет и пробуждался, сковывая ледяными пальцами сердце. Как все сложится? Не насмешка ли это всесильных господ?

У парадной лестницы собралась немалая праздничная толпа. Подъезжали кареты, суетились слуги, помогая прибывающим гостям выбраться на ковровую дорожку, конец который пропадал в сияющем пространстве за открытыми настежь дверями.

На самой верхней ступеньке стоял Уильям, и, как только показалась Свон, поспешил к ней навстречу. Взяв за ладонь, радостно улыбнулся, получив ответную улыбку и вздох облегчения.

– Милая Свон, как же вы красивы! – принц галантно наклонился и поцеловал руку, что заставило девушку, не привыкшую к такому обращению, зардеться. Гости, вышагивающие по лестнице, оборачивались на столь выдающуюся пару и, не скрываясь, перешептывались. Уильям в белой одежде, так гармонирующей с голубым нарядом его спутницы, и сама спутница с ослепительной улыбкой и блеском счастья в глазах вызывали пересуды. Принцы являлись лакомыми кусочками для незамужних женщин Эрии, и появления соперницы не могло не вызвать интереса.

«Кто она такая?»

«Может быть принцесса из Андаута? Я слышал ее готовят для Уильяма».

«Нет, та брюнетка, и ростом гораздо выше».

«Может наследница из Корпа?»

«Нет, Корпская, говорят, не так хороша собой».

Гостей встречал яркий свет сотен люстр, оркестр гремел, приглашая к танцу, а от калейдоскопа цветных нарядов рябило в глазах.

Свон с замиранием сердца разглядывала все вокруг. От смеси страха, нетерпения и восторга ее пальцы подрагивали в крепкой мужской руке.

Уильям, глядя на свою спутницу, широко улыбался. Не было снисходительных манер богатого человека, во его взгляде светились лишь интерес и удовольствие.

Сразу, как спустились в залу, Уильям и Свон включились в круг танцующих.

Перемена рук, переход от одного партнера к другому, повороты и сложные шаги – все движения Свон были знакомы. Она мысленно поблагодарила Алекса за уроки танцев, хотя, вспомнив о нем, не могла не укорить себя за ослушание: возложила на плечи взрослого друга опасную тайну, а сама сбежала на бал. Успокоила себя лишь тем, что в бальной зале ей ничего не угрожает – великодушный принц не даст в обиду. Ведь Уильям постарался, чтобы она выглядела достойно.

И только сейчас Свон задалась вопросом: а зачем ему это было нужно? К чему приглашение на бал простой служанки, пусть и носящей звание воспитанницы графа Шовеллер? Может быть, он хотел утешить незаслуженно обиженную девушку? Если так, то откуда взялось платье, да еще и подходящего размера? Или здесь кроется какой–то другой интерес?

Возникшее волнение быстро улеглось, когда Уильям пригласил ее и на второй танец, и на третий. Он не отходил от своей спутницы ни на минуту, и ее воодушевляла его поддержка. Свон в первый раз находилась в обществе благородных людей, было о чем поволноваться, но уверенные движения принца, который, оказывается, хорошо танцевал, помогли освоиться. Отточенные годами па давались легко. Все приглашенные на бал смотрели на чудесную пару, ставшую украшением праздника. Свон с благодарностью принимала свалившееся на нее внимание красивого мужчины и никак не решалась задать мучивший ее вопрос «Почему я?».

Вскоре грянула торжественная музыка – в зале появились король и королева.

Заняв полагающиеся им места на богато оборудованном возвышении, правящая чета благосклонно приветствовала подходящих к ним для представления дворян. Первыми к королевской чете подвели жениха с невестой. Напыщенный барон Гобблер и Силинда с заплаканными глазами и сильно напудренным лицом склонились перед правителями Эрии подобострастно низко. Следом стали подходить и другие осчастливленные вниманием монархов гости. Уильям, взяв Свон за руку, тоже повел ее к возвышению.

Королева, увидев младшего сына, просияла.

– Уильям, представь свою спутницу, – мягко проворковала она и перевела взгляд на Свон.

– Воспитанница графа Шовеллер… – начал он, и Свон присела в низком реверансе, но когда подняла голову, неприятно поразилась: с лица королевы слетела улыбка.

Елизавета Эрийская напряженно всматривалась в лицо спутницы сына, словно до этого никогда ее не видела.

«Вполне возможно, что так и есть», – попыталась успокоить себя Свон, вспомнив в каком виде появлялась перед королевой до этого: на пыльной дороге, где кувыркнулась в канаву, а и в приемной зале, где из–за высыпанной на голову золы невозможно было разглядеть лица.

Но что еще было удивительно, и что заставило сердце Свон сжаться: взгляд королевы не казался взглядом ревнивой женщины, увидевшей рядом с сыном хорошенькую девушку. Он был тревожным, испуганным, даже злым.

Елизавета Эрийская, была истинной королевой – коротко взглянув на супруга, увлеченного беседой с наследником, она взяла себя в руки и вновь широко улыбнулась Свон. Но теперь ее улыбка не казалась радушной. Королева словно силилась придать лицу приветливое выражение. Нетерпеливым жестом руки, подозвав к себе Аделаиду, королева что–то шепнула ей, и, убедившись, что та поняла, опять вернулась к замершей в ожидании паре.

По спине Свон пробежал холодок, словно внезапно закончилось лето, и лютая зима распахнула двери душной залы. Но светловолосый принц вел себя спокойно, не замечая ни перемены в лице матери, ни внимательного взгляда Аделаиды, коим она прошлась по фигуре его протеже.

Свон опять засомневалась: «Может быть, королеве не понравилось то, что ее сын уделяет внимание простолюдинке? Но она же сама была там, в приемной зале, когда Уильям пригласил меня на бал»

Следующая мысль заставила побледнеть: «А вдруг Ее Величество уже знает, что я стала свидетельницей ее свидания с графом Себастьяном? Тогда следует вернуться к Алексу, и как можно скорее покинуть замок!»

Уильям, поприветствовав отца и старшего брата, вновь повел Свон в круг танцующих, и это немного успокоило ее. Но дальнейшие события показали, что и принцы могут оставить свою спутницу без той защиты, на какую она возлагала надежды.

– Смена партнеров, – певуче произнесла Аделаида и широко улыбнулась. Первую фрейлину королевы сопровождал недавно прибывший с компанией жениха человек в черном. От неожиданности Свон сделала шаг назад и оступилась бы, если бы ее не поддержал Уильям.

Рокировка произошла так стремительно, что Свон не заметила, как оказалась в объятиях некогда испугавшего ее человека.

– Камиль, – произнес он, начиная движение.

Мужчина был высок и широк в плечах, под рукавами камзола бугрились сильные руки, что выдавало в нем умелого воина, да и двигался он легко, и танцевать с ним было вроде бы не сложно, но какая–то тревога поселилась в душе Свон, отчего невозможно было ни вздохнуть, ни выдохнуть. Рядом с Уильямом она чувствовала себя в безопасности, а тут…

ГЛАВА 7

– Камиль, – еще раз повторил незнакомец.

– Простите, что вы сказали? – откликнулась Свон и, подняв голову, встретилась с черными мерцающими глазами.

– Меня зовут Камиль Бахриман, я из рода жрецов и гость со стороны жениха. А вы Свон – воспитанница графа Шовеллер, я уже слышал о вас.

– Жрецов? – переспросила Свон, услышав странное для ее краев слово. – Извините, но этот титул мне не знаком.

– Это не титул. Это каста, относящаяся в Сулейхе к правящей. Я как–нибудь расскажу о жрецах, если вы позволите.

Свон не хотелось давать обещания, но сейчас проще было согласиться. Она кивнула.

Камиль, не стесняясь, рассматривал ее лицо. Свон стало не по себе, и она решилась прервать молчание.

– Меня не всегда называют воспитанницей графа, обычно я просто Свон. И кроме этого «титула» у меня никакого другого нет, – она застенчиво улыбнулась. Ей хотелось, чтобы Камиль понял, что она простая девушка, не имеющая четкого статуса в замке. – Я не знаю, кто я. Воспитанница, служанка или… няня, – Свон вспомнила Дака и свое трудное детство. – По сути, сейчас вы танцуете с никем.

– Неужели я могу поставить себя выше принца Уильяма? Или посмею усомниться в правильности выбора ваших правителей, пригласивших вас на бал? – улыбка озарила смуглое лицо Камиля, и глаза перестали казаться холодными.

Следующее движение медленного танца предполагало скрещение рук ладонями вверх. Когда встретились левые руки Камиля и Свон, ее ладонь прошила острая боль: и если девушка ахнула и отшатнулась, то мужчина озадаченно нахмурился.

Танец определенно был испорчен и, чтобы не мешать остальным, пара вышла из круга. Камиль жестом указал на открытый балкон, где не было лишних глаз, и Свон последовала туда, потряхивая ладонью, пытаясь вернуть ей чувствительность.

– Боже, что случилось? – испуганно спросила она. – Почему было так больно?

– И я не понял, но подозреваю, что это действие магии, – ответил Камиль, потирая свою руку. – Скажите, Свон, какая магическая вещь у вас есть? Древний колдовской оберег? Защитный амулет?

– Никакой. На мне жемчуг, который я надела в первый раз. Может быть, он? – Свон боязливо потрогала колье.

– Нет, не жемчуг. Боль появилась, когда мы скрестили руки. Покажите вашу левую руку.

Свон послушно ее протянула.

– Ну, конечно! Кольцо! Откуда оно у вас? – Камиль с интересом стал рассматривать тонкую золотую полоску.

– Я всегда догадывалась, что оно особенное, – прошептала Свон, испытывая противоречивые чувства: страх – из–за того, что, оказывается, кольцо может причинить своей хозяйке боль, а радость – из–за того, что наконец приоткроется завеса его тайны. – Кольцо появилось на моем пальце после того, как я чуть не утонула. Видимо, человек, спасший меня, надел его на мой палец. Странное, оно даже растет вместе со мной.

– И спаситель не потребовал столь ценную вещь назад? – увидев отрицательный жест, Камиль задумался. – Странно, все очень странно.

– Пожалуйста, объясните, что происходит?

– Это крайне редкая вещь. Кольцо Жизни. Вы заметили, что с тех пор, как оно оказалось у вас, болезни отступили? И если даже появлялась какая–нибудь ранка, то необычайно быстро заживала? Да? Скажите спасибо своему спасителю. Но весьма странно, что он не забрал кольцо. Такими вещами не разбрасываются, а хранят и передают из поколения в поколение, и добровольно не расстаются.

– Я не могу ответить ни на один из ваших вопросов. Я не знаю, кто меня спас и почему не забрал кольцо.

Немного подумав, Свон предположила:

– А может он просто не смог?

– Не смог? – почему–то заволновался Камиль.

– Да, не смог! Оно же не снимается!

Для доказательства Свон повертела и подергала кольцо.

И поразилась странной реакции нового знакомого: он отшатнулся от нее, словно только что разглядел в ней кого–то другого.

– Оно не снимается?!! Так это значит…

– Разрешите пригласить на танец вашу даму?

Свон была так взволнованна последней фразой Камиля, что не заметила подошедшего человека. Представитель рода жрецов, продолжая глядеть на Свон в изумлении, машинально кивнул, но поняв, кто пригласил ее на танец, быстро вернул себе холодное выражение лица.

– Да, Ваше Высочество, – Камиль низко поклонился. Когда он распрямился, его губы что–то быстро прошептали, и только внимательно наблюдающий за иноземцем мог бы заметить посланные в спину уходящей паре странные пассы пальцами.

Яркий свет бальной залы ослепил, ведь на балконе было достаточно темно, и только когда глаза привыкли, Свон, наконец, разглядела своего кавалера. Ей ладонь держал не Уильям, как она того ожидала, а старший принц, наследник. От этого открытия сердце пропустило удар. Эдуард внимательно посмотрел на Свон, и, заметив ее замешательство, подбодрил улыбкой. Но Свон не верилось, что ее – воспитанницу графа Шовеллер, подкидыша, ведет в танце самый значительный человек в Эрии. Прикосновение теплых рук Эдуарда вызывало душевный трепет, прямой взгляд завораживал, полуулыбка притягивала внимание к его губам.

Свон захотелось понравиться Эдуарду, стать самой красивой на балу, показать все умение и грацию в этом волнующем танце, умно поддерживать беседу, показать, что она не безграмотная служанка, а образованная воспитанница семейства Шовеллер.

Но, увы, Свон почему–то не могла разобрать, что ей говорит принц. Ей казалось, что расслышать его слова мешает невозможно громкая музыка, но если даже музыка затихала, все заглушало собственное сердцебиение. С ужасом Свон понимала, что Эдуард ожидает ответа, но она не может произнести ни звука: то в горле пересыхало, то дыхание начинало сбиваться.

Да и столько раз отрепетированный танец вдруг перестал получаться: Свон путала фигуры и не попадала в такт. И, наконец, в полном отчаянии от того, что не владеет собой, умудрилась наступить на ногу партнеру. Эдуард сделал вид, что ничего не случилось, но его тревожный взгляд смутил партнершу еще больше, и она, выполняя разворот, налетела на наследника всем телом. Это было краем неловкости, и ее заметили остальные пары, не спускающие с неизвестной дебютантки, с которой поочередно танцуют принцы, глаз. Свон загорелась румянцем стыда и, быстро извинившись, бросилась вон из залы. Сказочный вечер оказался безнадежно испорченным.

– Что за напасть такая? – шептала Свон, глотая слезы. Она летела по парковой аллее, не осознавая куда бежит, не замечая, что ее ярко освещенная часть осталась далеко позади. – Ну почему у меня ничего не получается? Пустили на бал корову! Как же стыдно! Правильно говорит Берта, наше место на кухне, возле горшков и черпаков! А я, глупая, возомнила себя воздушной и сладко пахнущей!

Озарение пронзило словно молния. «Запах! Тот самый чудесный запах!»

Свон даже задохнулась от догадки, возвращая в памяти момент, когда запнулась и ударилась о грудь Эдуарда. От принца пахло духами цветущих цитрусовых деревьев!

«Нет, не может быть! Неужели он – тот самый незнакомец, что целовал меня у сторожевой башни?», – Свон прижала пальцы к губам.

– Смотри–ка, кто к нам в руки бежит! – глумливый голос резанул слух.

Двое мужчин преградили ей дорогу.

– Нам повезло! Это же подстилка Уильяма и Эдуарда! А то, что можно им, можно и нам! Наших сестер шлюхами посчитали, а сиротка, значит, сгодилась?

Произнеся это, Маларкей толкнул Свон в руки Конарда. Тот засмеялся.

– Попалась! Сейчас мы тебе, дорогуша, покажем, что ничем от принцев не отличаемся. Защитников нашла? Жизнь нам всем испортить решила?

И опять пихнул в руки куражащегося Маларкея.

Близнецы, изрядно пьяные, потерявшие страх, в хмельном угаре вспомнившие давнюю обиду, злобно скалились. От них даже пахло зверями. Дикими, необузданными.

Свон закричала, но один из братьев ударил ее по лицу, и она затихла, уже не веря, что сможет выпутаться. Вдруг в начале той парковой аллеи, на которой разворачивались страшные события, раздались голоса, среди деревьев замелькали огни факелов.

– Черт, Маларкей, мы влипли! – враз протрезвел Канард и зашипел на брата. – Зачем ты ее ударил? Нам этого не простят!

– Что делать? Что делать? – запаниковал второй близнец и крепче прижал к себе пытающуюся вырваться Свон.

– Тащим ее к оврагу, там решим! – предложил Канард, озираясь на бегущих людей. –  Прибить бы ее и дело с концом. Мертвые не разговаривают!

Свон, слыша ужасные слова, попыталась позвать на помощь, но Маларкей зажал ей рот и поволок пленницу вглубь парка. Сучья рвали платье, царапали кожу. Свон задыхалась, но ничего не могла изменить.

Когда одуревшие от страха похитители уже выбрались за пределы парка и бежали к стене, окружающей замок, в надежде перебраться через нее, путь им преградила неизвестно откуда появившаяся повозка с тремя мужчинами разбойного вида.

– Стоять! Кто тут у нас? – грозно окликнул один из них, спрыгнул с облучка и подошел к братьям, пристально вглядываясь в их ношу.

Канард, быстро сообразив, что незнакомцы появились в пределах графского замка не просто так, а явно в надежде поживиться за счет прибывших на праздник гостей, крикнул срывающимся голосом:

– Плачу тысячу, и вы забираете эту девчонку с собой!

– Плачу еще одну, – задыхаясь от быстрого бега с тяжелой ношей, поддержал порыв брата Маларкей. – И чтобы она никогда не вернулась!

– Убить, что ли? – уточнил подошедший. Он был самым крупным из всей троицы. Двое других разбойников застыли за его спиной, сжимая в руках острые ножи, поблескивающие в лунном свете.

Братья закивали головами. Появился шанс избежать возмездия принцев и трепки от отца.

– И закопать так, чтобы не нашли!

Расторопные мужики, по знаку главаря, подхватили Свон и бросили на дно повозки, укрыв сверху тряпьем. Разбойник взял деньги, но разглядев одежду братьев и поблескивающие драгоценности, покачал головой:

– Надо бы доплатить. Девка–то не простая. Вон на ней платье какое.

Маларкей возмутился было, что оплачено по уговору, и нечего сверху требовать, но Канард начал снимать с себя кольца:

– Не торгуйся, отдай все, – и уже тише добавил, – своя голова дороже.

Как только братья скрылись в кустах, из–за деревьев появились люди в ливреях, по чьим цветам можно было определить, что они из свиты жениха. Крепкие парни подбежали к повозке и запрыгнули на облучок, сменив сидящих там людей. Лошади рванули с места, без задержки миновали ворота и скрылись за деревьями. Теперь только медленно оседающая пыль могла бы подсказать прозорливому глазу, в какую сторону удалились разбойники, но никто из снующих по парковым аллеям за пределы замка так и не вышел. Факельный свет удалялся совсем в другую сторону.

– Повезло нам. Девчонка оказалась просто золотой! – засмеялся главарь. Он и еще трое сидели по краям крытого возка, в центре которого лежала Свон. Ее связали и заткнули рот кляпом.

– Да, почти ничего делать не пришлось, – поддакнул тот, кто еще недавно был в ливрее, – мы только за ней пошли, а тут эти олухи. Еще и деньжат доплатили.

– На дамочке серьги сверкают, надо бы снять. Может, еще какие безделушки есть?  – заметил один из мужиков.

– Сам снимай, если хочешь, – лениво откликнулся другой, – мы и так вдвое больше срубили. Хорошую работенку нам подкинула Аде…

– Тихо ты, разболтался. Девка все слышит! – оборвал главарь.

– Ну и что? Ей все равно не жить. Поразвлечемся и в омут головой! – откликнулся тот, кто приметил серьги.

– Только попробуй, я сам тебя в омут с головой. У меня другие планы. Она мне целая нужна. Уши не порви, когда серьги снимать будешь.

– Никак договор нарушишь, не убьешь?

– То, что я с ней сделаю, похуже смерти будет. Считай мертвая она. Я ее старухе Изре продам.

– О, третий куш! – откликнулся разбойник, управляющий лошадью. – Изра хорошо платит за красивый товар! А сколько она доплачивает, когда привозят девственниц? А девка–то девственница? Может и тут повезло?

– Убедиться хочешь? Тогда и половины денег не возьмем, – предостерег главарь. И добавил: – У Изры свои способы проверки. Нам неведомые.

– А я все–таки поищу, может на ней еще какие безделушки есть? Серьги–то золотые! И смотри как богато украшены жемчугами да алмазами, – сказал разбойник, рассматривая в едва забрезжившем утреннем свете снятые украшения. Потянувшись за ниткой жемчуга и не найдя застежку, просто рванул, порезав шею Свон. Та глухо застонала.

Жемчужины с приятным для слуха стуком рассыпались по дну повозки. Мужики, кряхтя и ругая подельника за торопливость, принялись собирать дорогие бусины.

Пленница была в панике. Болели связанные за спиной руки, душила тряпка, которую грубо сунули в рот. Если до разговора разбойников Свон думала, что попала в их руки случайно, то теперь поняла – за ней охотились. Так или иначе, но она все равно оказалась бы в этой повозке. Но кто приговорил ее к смерти? Оброненное слово «Аде» могло быть именем «Аделаида». Неужели из–за того, что Свон танцевала с принцем, его любовница заревновала?

Если бы они просто танцевали! Но Уильям подарил ей дорогой наряд и жемчуг! Может быть у него были какие–то свои планы, а Аделаиде они не нравились, вот и приняла она отчаянные меры?

Как же сейчас Свон жалела, что ослушалась Алекса! Соблазн побывать на бале вскружил голову, и она пренебрегла советом друга, забыв о том, что на кону ее жизнь.

Только к вечеру повозка добралась до шумного города. И тут стража на воротах беспрепятственно пропустила разбойников: те показали какое–то письмо. Еще немного тряски по булыжной мостовой, скрип открываемых ворот и шепелявый голос поздоровался с главарем:

– О, Марек! Неужели вшпомнил штарую Изру? Может и гоштинец бабушке привеж?

– Привез, привез. Там в повозке лежит. Сейчас мои ребята подарочек в дом занесут.

– Не в дом. Шразу в подвал. Шейчаш открою, – загремела ключами старуха. – Вовремя ты подарочек привеж! Выручил бабушку!

На улице стояла темень, и только факел в руках одного из мужчин освещал дорогу к каменному дому. Свон закинули на плечо, как мешок с мукой. Она почувствовала, как несколько оставшихся на нитке бусин соскользнули вниз и утонули в пыли.

Свернув за угол, старуха открыла тяжелую дверь. В глубине оказалось темное помещение. Спустившийся туда разбойник грубо бросил Свон на тюфяк, что лежал на полу, и тут же выбрался из мрачного подземелья. Дверь захлопнулась, послышался шум задвигающегося засова.

Пытаясь повернуться на бок, чтобы руки не так сильно болели, Свон застонала. Тут же рядом раздалось шуршание, и чьи–то пальцы ощупали плечи пленницы, спустились к запястьям и принялись за веревку. На слабый вскрик измученной Свон, девичий голос проговорил:

–Тише, тише. Я стараюсь помочь.

В кромешной темноте узлы с трудом поддавались, но незнакомка справилась. Когда Свон села, опираясь на холодную стену, застонала от боли. Соседка все поняла и помогла растереть руки.

– Пить, я так хочу пить, – пожаловалась Свон. Подруга по несчастью, словно кошка, видящая в темноте, метнулась в сторону, и вскоре к губам Свон приложили кувшин.

– Спасибо. Ты кто? – спросила она у отзывчивой девушки.

– Теперь никто, как и ты, – вздохнула та. – Называй меня Фокси. Я здесь уже неделю, слышала, старуха ждет какой–то корабль, куда нас отвезут. А тебя как зовут?

– Свон. А что с нами будет, Фокси?  Зачем нам на корабль?

– Отправят в Форш, там торгуют рабами. Если ты симпатичная, попадешь в дом утех. Девушек с торгов не берут в служанки. Какая хозяйка захочет пустить в дом соперницу?

– А если не симпатичная?

– Купит капитан какого–нибудь корабля для своей команды. Ну, считай, тоже для утех.

– Откуда ты все знаешь?

– Изра много болтает, когда спускается сюда. Веди себя хорошо, иначе старуха кормить не станет, а если начнешь упорствовать, отведаешь плетей. Не смотри, что Изра словно сухая палка, рука у нее сильная. А искалеченная ты только для корабельной команды и сгодишься.

– Фокси, тебе не страшно?

– Уже нет. Посиди неделю в темноте без еды, с горящими от хлыста ранами, тебе тоже станет все равно: жить или не жить.

ГЛАВА 8

Немного помолчав, Фокси спросила:

– А ты девственница?

Свон не хотелось обижать пленницу, уже столько пережившую и так добродушно встретившую новую подругу. Какая в том беда, если она скажет правду?

– Да, – тихо ответила Свон. Вспомнив о жарком поцелуе незнакомца, от которого пахло цитрусовыми цветами, смущаясь, добавила. – Меня лишь однажды поцеловали.

– Вот и шлавненько! – раздался в темноте скрипучий голос Изры. –  Все, Фокши, можешь быть швободна. Завтра приходи пораньше, отправим Швон на корабль. Он уже в порту.

Тут же откинулся тяжелый полог, за ним оказалась освещенная комната с добротной кроватью. Фокси поставила на стол кувшин с водой и скрылась за узкой дверью, даже не взглянув на Свон.

– Милая, располагайша. Шейчас принешу поешть, – прошамкала Изра.

Старуха была довольна. Красавица, да еще и девственница! Ай, спасибо, Марек! А она так переживала: на завтра назначена встреча с покупателем, а предложить ему было нечего. А за такую девицу отвалят кучу денег – год безбедно проживет старая Изра.

Когда Свон прошла в комнату, увидела в углу таз и ведро воды. Не стала стесняться, стянула лохмотья, оставшиеся от чудесного платья, нижнюю рубашку и стала умываться. Ей хотелось смыть с себя следы от рук разбойников и Фокси, оказавшейся вруньей и предательницей.

Расплела когда–то красиво уложенную косу, вытащила белые цветочки, что украшали волосы, и сунула их под подушку. На шее нащупала заживающий рубец. Вот и все, что осталось от великолепного жемчуга! Бал казался цветным сном.

Вошедшая старуха поставила на стол тарелку с похлебкой и сунула Свон грубую ложку.

Вернувшись через полчаса, Изра укоризненно покачала головой и унесла нетронутую еду. Новенькая лежала на кровати, свернувшись калачиком, и тихо плакала.

«Как там матушки?»

Свон словно наяву видела, как женщины рыдают друг у друга на плече.

Смогут ли ее найти? Будут ли искать, ведь матушкам такое не под силу? Но вот если за дело возьмутся принцы… Или Алекс…

«Если корабль задержится в порту, может быть, меня успеют спасти?»

Усталость и горькие слезы сделали свое дело – Свон уснула.

Ранним утром пленницу подняла старуха.

– Вштавай! – приказала она, тронув Свон за плечо, – Вот это наденешь!

На кровать полетела рубаха серого цвета. Штанов к ней, видимо, не полагалось. На столе стояла кринка молока и ломоть хлеба. Хлеб оказался горячим, и его запах будил аппетит. Одевшись и подпоясавшись лентой от платья, Свон собрала все свои заколки, цветочки и ленточки в маленький узелок. Что ее ждет впереди, она не знала, и хотелось иметь хоть что–то из прошлой жизни. Атласные голубые туфели нелепо смотрелись с невзрачной одежкой, и Свон подумала было завернуть и их в тряпицу, но побоявшись, что узелок могут отнять, надела на ноги.

Вскоре послышались громкие шаги. Зарокотал низкий голос, ему шепелявил в ответ старушечий. Наконец, скрипнула дверь, ведущая в подвал, и в комнатке сразу стало тесно. Вошли двое крупных бородатых мужчин и уставились на сидящую за столом девушку.  Изра, протолкнувшись между ними, подошла к ней и дернула за руку.

– Вштань, крашавица, не штешняйся! – скомандовала старуха. И уже обращаясь к мужчинам, похвалила: – Хороша, ой, как хороша! Тело белое, волоши белые, глажки голубые, губы шловно вишни…

– Подожди, Изра, не части. В дом, что ли пройдем, не видно здесь ничего.

Старуха больно толкнула костяшками пальцев пленницу в спину, чтобы та пошла за развернувшимися мужчинами. Свон едва успела прихватить свой узелок.

В светлой комнате, освещенной утренним солнцем, было чисто и пахло травами, что сушились на полке вдоль одной из стен. Бородачи стояли у окна и терпеливо ждали, когда к ним приблизится Свон. Старуха ущипнула пленницу, когда та запнулась, боясь подойти к странно одетым мужчинам. Сейчас она рассмотрела, что на них были камзолы, скроенные иначе, чем носили в замке Шовеллер. Длиной ниже колена, вместо воротника свисал капюшон, рукава перевиты кожаными шнурами, на поясе висели то ли длинные ножи, то ли короткие сабли. Лица, заросшие бородой, алчный блеск глаз, волосы, спадающие на плечи неровными прядями, словно их кромсали в разное время и пьяной рукой. На первый взгляд мужчины между собой отличались только ростом.

– Раздень ее, – приказал тот, что был выше

Старуха потянула за ленту, которой Свон подпоясалась, но девушка вцепилась в узел и взмолилась:

– Не надо! Прошу вас, не надо!

– Изра, я просил готовить девушек к нашему приходу. Опять забыла?

– Штарая, ой, штарая! – причитая и тряся головой, Изра засеменила к кряжистому шкафу, занимавшему чуть ли не полкомнаты. Скрипнув дверкой, отыскала среди множества склянок бутыль из темного стекла, вытащила зубами пробку и плеснула в кружку ароматной жидкости – всего–то на пару глотков.

– На, крашавица, выпей!

Свон отшатнулась, но тут же второй мужчина ухватил за волосы и запрокинул ей голову так, что пленнице пришлось выпить густую жидкость. Она горячей лавой обволокла рот и горло, но жжение быстро прекратилось, стоило сделать глубокий вдох. Через мгновение закружилась голова, все вокруг окрасилось яркими красками, исчезли страхи, бабушка стала казаться милой, а мужчины привлекательными. Свон засмеялась.

– Сними рубаху, – услышала она нежный голос великана. Свон, прислушиваясь к чудесному переливу звуков, сняла бы с себя не только рубаху, но вспомнив, что ничего другого и нет, с готовностью сдернула поясок. Торопливо, через голову стащила одежду: зачем возиться с пуговицами? Свон до дрожи в коленках хотелось покрасоваться перед мужчинами, ведь она всегда знала, что хороша собой. Чего скрывать?

– Подойди ближе к окну.

Ах, какой оказался чарующий голос и у второго бородача.

«Конечно, с радостью! Смотрите, вот я какая!»

Великан подошел ближе, прикоснулся к девичьей груди, попробовал в ладони ее тяжесть, повернул Свон спиной к себе, провел по позвоночнику пальцами, изучая плавность перехода к округлостям зада. Свон нравились эти неторопливые движения, ей хотелось ластиться к мужчине, словно она кошка. И как же она была разочарована словами нежного хозяина!

– Все, одевайся.

Последняя фраза совпала с окончанием действия зелья, и очнувшаяся Свон ощутила жгучий стыд. Трясущимися руками она пыталась надеть на себя рубаху, но никак не могла попасть в рукава. Слезы, хлынувшие из глаз, размыли лица людей. Одевшись, наконец, Свон нашла свой узелок, прижала его к груди и горько заплакала.

Но ни бородачи, ни старуха больше не обращали на нее внимания. Они торговались и переругивались. Продавщица была недовольна деньгами, которые ей предлагали за девушку. Как козырную карту выложила, что девчонка девственница. Покупатели по достоинству оценили припрятанный в рукаве козырь. Раздался звон монет, довольный смешок Изры. Схватив мешочек с деньгами, она засеменила в соседнюю комнату.

– А где вторая? – крикнул вслед тот бородач, что был небольшого роста.

– Вторая? – старуха остановилась и обернулась. Глазки забегали на ее бесцветном лице. – Какая вторая?

– Старуха! Ты нам обещала двух женщин! Мы и место приготовили для двух. Верни часть денег, раз из–за твоего неверного слова мы понесем убытки.

В этот момент открылась дверь, и в комнату зашла улыбающаяся Фокси. Изра мгновенно отреагировала.

– Вот вторая! Берите ее.

Мужчины развернулись к черноволосой девице. Свон в утреннем свете рассмотрела, что Фокси была полной ее противоположностью: небольшого роста, смуглая, с крупной грудью, широкими бедрами. Живые темные глаза, опушенные черными, как смоль, ресницами, смотрели то на одно лицо, то на другое. Вошедшая девушка не сразу разобралась из–за чего вызвала столь пристальный интерес.

– Это же Фокси! – разочарованно протянул великан.

– Что, не нравитша? – усмехнулась старуха. – А сам в прошлый раж не побрежговал обжимать ее жа углом.

– Ты, старуха, различай. Одно дело тискать девку, другое –  везти шалаву за тридевять земель.

– Не нравитша, не бери! Другой нет! – отрезала Изра.

Улыбка медленно сошла с лица смуглянки. Она только сейчас поняла, что старуха ее продает. Попятилась к двери, но сзади Фокси уже стоял тот, что был поменьше ростом. Он ловко схватил ее за волосы. Старуха, бросив деньги на скамью, ухватила бутылку и прытко подбежала к пытающейся вырваться компаньонке. Но силы были не равны. Скрученная по рукам, с запрокинутой головой, Фокси сделала один глоток, второй, третий. Но старуха не убирала бутылку, пока бывшая подельница не закашлялась, и зеленая жидкость не полилась через нос.

Бородач отпустил добычу, и она кулем упала у его ног. Глаза у Фокси стали безжизненными, она не замечала, что опьяняющая жидкость, капая изо рта, оставляет на светлой блузке безобразные пятна. Вскоре одурманенная зельем девушка не смогла даже сидеть и растянулась на полу в какой–то полудреме.

– Сколько ты за нее хочешь? – спросил великан. – Много не дам, Фокси не свежий товар. – И протянул старухе два серебряные монеты. Та заскулила, зашамкала, что девка отличная, расторопная, поэтому надо бы за нее дать золотой. Крепыш кинул еще один сребреник, и на этом торг закончился.

Безучастную ко всему Фокси великан поднял на руки и обернулся к застывшей Свон.

– Сама пойдешь или тоже зелья налить?

Не дожидаясь ответа, шагнул за дверь. Под надзором крепыша, которого старуха окликнула, как Пинг–Мо, Свон вышла во двор. У самого крыльца стояла добротная карета, в которую уже уложили Фокси. Свон заняла противоположную скамью. Рядом сел здоровяк и зашторил оба окошка.

Громкое «Но!», и карета покатила по ухабистой дороге, отчего пассажиров бросало из стороны в сторону. Мужчина, погруженный в свои мысли, не обращал никакого внимания ни на уснувшую Фокси, ни на плачущую Свон.

Но долгая дорога осушила слезы и заставила задуматься: что ее ждет впереди? Мысли о побеге оказались безумными: стоило Свон дотронуться до ручки двери, как она услышала спокойный голос великана, сидящего с закрытыми глазами и в расслабленной позе: «Хочешь, чтобы тебя связали?»

Его подельник, Пинг–Мо, также воспользовавшийся возможностью вздремнуть, криво улыбнулся.

К пристани подкатили во второй половине дня. Свон услышала шум моря и людской гомон, разбавленный криками чаек. Остро пахло рыбой и гниющими водорослями.

Когда карета остановилась, здоровяк достал из–под скамьи черные покрывала. Одно кинул Свон, в другое завернул спящую Фокси.

– Надень на голову. Там есть прорези для глаз, – буркнул и подхватил смуглянку на руки.

Дверь открыл Пинг–Мо, сначала пропустил подельника, потом подал руку Свон.

Через прорезь она увидела, что карета остановилась в самом конце пристани. Здоровяк направился к лодке, в которой уже сидели двое. Они помогли ему с ношей. Сбыв Фокси с рук, он подхватил Свон и тоже передал ее своим людям. Легко запрыгнув в лодку, великан отсалютовал крепышу, который, оттолкнув посудину от пирса, поспешил к карете.

Свон проводила глазами последнюю ниточку, связывающую ее с землей.

В карете под скамейкой остался один из ее цветочков, а в доме Изры, где кроме упавших в пыль жемчужин, за кроватью «нечаянно оброненная» осталась лежать шпилька с беленькой розочкой.

Свон видела, что в крытой повозке, в которой ее привезли к Изре, одна из рассыпавшихся жемчужин закатилась в угол – это и натолкнуло на мысль оставлять следы своего присутствия везде, где только возможно. Быть может, ее уловка укажет путь тем, кто ее будет искать? Вернее – если ее станут искать. В душе жила надежда, что Алекс ее не оставит.

Лодка подплыла к огромному кораблю, чей грозный вид поразил Свон. Носовая фигура парусника была выполнена в виде морды вепря с двумя парами клыков, устрашающе торчащими на несколько метров по обе стороны. Название судна подчеркивало образ дикого зверя. «Свирепый» встретил равнодушием, что свидетельствовало о том, что груз в виде пленниц являлся для команды обычным. Корабль готовился поднять паруса и ждал лишь прибытия здоровяка. Только сейчас прозвучало его имя. Зорг Иолай оказался капитаном «Свирепого».

Забравшись с помощью одного из матросов по сброшенной веревочной лестнице, Свон очутилась на палубе. Она впервые в жизни была в море, поэтому и сам корабль, и его неустойчивость пугали. Трудно привыкнуть, когда поверхность, на которой стоишь, все время находится в движении: то крен влево, то крен вправо, а то и нырок носом вперед, хотя волны отсюда, сверху, казались не такими уж большими.

Свон провели в небольшое помещение с двумя кроватями, на одну из них вскоре положили Фокси.

Кинув пленнице: «Располагайся, путь длинный», – Зорг прикрыл за собой дверь.

Незнакомые звуки, скрип, шорох, шум волн и ветра тревожили не на шутку.

Еще неизвестно, как себя поведет Фокси, когда проснется. Со смуглянки так и не сняли черную ткань, и она лежала на кровати бесформенной кучей.

Через некоторое время в каюту заглянул юнга.  Молча поставив на стол поднос с едой, он тут же удалился, хотя Свон пыталась с ним заговорить.

В деревянных чашках исходило паром густое варево из бобов, рядом на подносе лежала пара кусков хлеба. Заглянув в кувшин, Свон убедилась, что там простая вода. От волнения есть не хотелось, но Свон заставила себя попробовать похлебку. Она оказалась вкусной, а хлеб свежим.

Бесконечный страх за свою жизнь, долгая дорога в карете и морская качка сделали свое дело – пленница, устав смотреть в сгущающиеся сумерки, ставшими темнее по воле ветра, нагнавшего туч, и с тревогой прислушиваться к шуму моря, уснула.

Пробуждение оказалось внезапным и необычным. Она задыхалась. Кто–то в темноте навалился на нее и душил подушкой. Изловчившись, Свон опрокинула неудачливого убийцу на пол. Усевшись на него верхом, она с благодарностью вспомнила Алекса и его уроки самообороны, которые не прошли даром.

Только по голосу Свон догадалась, что под ней в истерике бьется Фокси.

– Отпусти, тварь! – шипела та. – Все равно убью! Все из–за тебя!

Свон поразила ее ненависть.

– Разве я пришла в твой дом? Я работала на Изру? – спросила она, низко склонившись над девушкой. Локоть Свон не позволял той поднять голову, но мерзавка не слушала, твердила, как механическая кукла:

– Все из–за тебя! Все из–за тебя!

За спиной открылась дверь и в помещении стало светло. Вошедший поставил фонарь на пол и кинулся в сторону дерущихся женщин. Сильные руки оторвали Свон от извивающейся под ней Фокси.

– Черт вас подери! – над ухом прижатой к крепкому телу девушки раздался густой бас капитана. – Хотите отведать плетей? Я не потерплю кошачьих схваток на своем корабле!

– Она хотела меня убить! – выпалила Фокси, приподнимаясь с пола. Свон задохнулась от такой наглости.

Но Зорг оказался умным человеком. Фокси видела, как он оценивающе осмотрел обе кровати и по их виду догадался, кто стал зачинщиком драки – постель Свон была вся разворошена: матрас съехал на бок, простыни сбились в кучу, но подушка оказалась на месте, в то время как подушка ее спутницы валялась на полу.

– Я не болван, – спокойно сказал он, отпуская Свон. – И предупреждаю тебя, Дикарка, еще раз полезешь к Беляночке – пойдешь ублажать команду.

Даже в полутьме было заметно, как лицо Фокси покрылось красными пятнами, но свой острый язычок она попридержала.

– Куда нас везут? – Свон решилась на вопрос, поскольку неизвестность терзала сильнее, чем враждебное отношение Фокси. – Слышала, что в какой–то порт Форш. Что ждет нас там?

– В Форше самый большой рабовладельческий рынок из всех, что находятся на южном континенте. И тебя, милая, – Зорг поддел пальцем подбородок Свон, на мгновение остановив взгляд на ее губах, – ждет тот господин, который вывалит куш покрупнее. И я надеюсь выручить сказочную сумму.

– А если не выставлять на торги? – надежда не оставляла Свон. – Может лучше обратиться к моим родным, и они соберут нужную сумму?

– К чему пустые разговоры? Я знаю, ты круглая сирота, да еще и неугодная верхушке королевства Эрия. Ты, наверное, уже поняла, как близко находилась к смерти? Скажи спасибо, Беляночка, я спас твою милую задницу. И возвращаться назад никак нельзя – в Эрии тебя поджидает костлявая старуха. И я совсем не об Изре, дорогая, – капитан громко хмыкнул, находя смешным сравнение. – Я о той, что не расстается с косой. А впереди маячит счастливая судьба, которая зависит только от тебя: проявишь чуточку сообразительности, будешь купаться в неге, нет – не пройдет и полгода, как твои кости будут лизать пески. Человек, купивший рабыню за баснословную сумму, не станет специально портить дорогую вещь. Запомни, Беляночка, ласковая и нежная женщина ценится куда большее, чем дикая кошка. Хотя и на диких находятся любители. Им нравится их укрощать через боль. Что? Не хочешь отведать плетей?

ГЛАВА 9

Заметив полный ненависти взгляд Фокси, направленный на Свон, Иолай решил и той объяснить, что ее ждет впереди:

– А ты, Фокси, будь хитрей. Не срывай злость на невиновных. Предупреждаю, если испортишь товар, быть тебе игрушкой у команды. Не думаю, что до берега живой доберешься. Парни у меня злые. Уяснила? А потому веди себя тихо.

Фокси все поняла. Ее не обманул спокойный голос Зорга. Девица быстро смекнула, чьего расположения нужно добиваться, чтобы путешествие стало приятным. Поэтому она упала капитану в ноги и обняла его за колени.

– Мой господин! Разве ты не помнишь, как сладко тело Фокси? Как горячи ее поцелуи? Неужели не хочешь еще раз почувствовать, какой тигрицей я становлюсь в постели?

– В постели? – с ухмылкой ответил капитан. – Разве мы были с тобой в постели? Вспомни, я получил свое, прижимая тебя к грязной стене дома Изры. Да, ты старалась, но я же заплатил? И не я один. Да и купил я тебя у старухи недорого. Такие деньги не жалко потерять. Помни об этом, Дикарка.

Небрежно отпихнув Фокси, «господин» развернулся к двери.

– Подождите! – окликнула его Свон. – Разрешите мне заняться чем–нибудь. Я не привыкла сидеть без дела и зачахну от скуки. Тогда вы не выручите за меня и половины суммы.

Иолай удивленно посмотрел на Свон. Впервые ему попалась та, что желает работать. Обычно пленницы льют слезы и предаются безделью.

– И что ты умеешь?

– Отправьте меня к повару. Мои матушки работали на кухне, и я много чего понимаю в поварском искусстве, – с надеждой в голосе проговорила Свон.

– Искусство? У нас на корабле? – кривая усмешка скользнула по лицу капитана, который уже держал фонарь в руке. Оглядев фигуру Свон, качнул головой: – А почему бы и нет? Можно и к коку. Он тоже большой любитель сочетать несочетаемое и вечно жалуется на нехватку рук. Ступай за мной.

И они покинули каюту, где в полной темноте осталась сидеть на полу раздосадованная Фокси.

Кухня или камбуз, как ее назвал капитан, была небольшим помещением, жарким и донельзя загроможденным хозяйственной утварью и продуктами в мешках, ящиках и бочках. В центре стояла жаровня, над которой на крюке висел большой котел.

Огромный черный человек, не уступающий в росте капитану, а в объеме и вовсе превосходящий его, орудовал черпаком с длинной ручкой.

Свон никогда не видела такую темную кожу, поэтому содрогнулась, приняв мужчину за демона. Отсветы пляшущего в его глазах пламени, игра света и теней на посуде и стенах камбуза создавали картину, соответствующую представлению об Аде. Запахи, вопреки ожиданиям Свон, привыкшей к кухне мамочек, были до того отвратительны, что пришлось зажать нос.

Наблюдающий за невольницей капитан улыбнулся.

– Что, Беляночка, не расхотелось стоять у котла? Ты же не думала, что камбуз пахнет розами? Здесь воняет солониной и квашеной капустой. Ты ведь не хочешь к концу путешествия остаться без зубов из–за цинги? – и громко рассмеялся, видя растерянность Свон.

Кок тоже заулыбался. Для него посещение гостьи было своего рода развлечением. Да, он знал, чем занимается капитан, и какой груз везет корабль, но ни одна из пленниц никогда не покидала свою каюту.

Свон быстро собралась с мыслями. Что она теряет, если откажется от кухни? Целый день находиться в компании безумной от злости Фокси? Лучше уж стоять рядом с дьяволом! Здесь она хотя бы сможет разузнать то, что поможет выжить. Свон сильно надеялась, что судно причалит к берегу для пополнения запасов воды, и тогда у нее появится возможность побега. А в каюте она денно и нощно будет сидеть под замком.

Свон всегда жила в окружении людей и не могла без общения. А каюта являлась клеткой. Клеткой с ядовитой змеей.

– Я останусь! – твердо заявила Свон.

Усмешка с лица Зорга Иолая слетела, а улыбка кока стала еще шире.

«Смеющийся дьявол не так уж и страшен», – поняла Свон, взглянув на черного великана.

– Тогда знакомься! Это Роки Блэк, – сказал капитан и, шагнув к коку, вытирающему руку о засаленный фартук, пристально глянул ему в глаза. – Роки, головой за нее отвечаешь. Следи, чтобы ребята девицу не задирали. Передай: рыб кормить отправлю, если с ней что–нибудь случится. Слово капитана.

Так Свон вновь оказалась на кухне, где в роли родных наставниц отныне выступал человек с кожей темнее ночи.

Они поладили. Роки не позволял ей выполнять тяжелую работу и с радостью принял роль наседки, потому как отличался добродушием и мягкостью. Эти положительные качества черного великана послужили поводом для насмешек команды. Матросы тут же окрестили кока «мамочкой Рокси».

Очень скоро Свон поняла, что сделала правильный выбор. На кухне происходили невероятно интересные вещи. Помимо того, что вся команда приходила сюда посплетничать, Свон обнаружила, что на корабельной кухне вершилась бытовая магия, чего никогда не происходило в замке Шовеллер. Роки не находил в этом ничего странного. Он пользовался магическими предметами так, будто чары были обычным делом.

Первое, что поразило Свон, это был сундук, в котором хранилось мясо и прочие скоропортящиеся продукты, предназначенные для стола капитана. Внутри ящика лежали куски льда, которые совсем не таяли, хотя на кухне было жарко.

– Это магические ледяные кристаллы. Невероятно дорогие и редкие. Не всякий богач позволит себе такой ящик. Иолай не поскупился, ведь его гостьи не должны питаться солониной, иначе потеряют свою красоту. Еще у меня есть «горючие слезы». Это огненные камни. Положишь такой в очаг, и он будет сутки сам по себе гореть. Поддерживать огонь не нужно. Но такие камни наперечет. Мы используем их для крайней нужды. Поставщики ледяных кристаллов и горючих слез тщательно охраняют тайну, где их добывают, поэтому и цена на такие нужные в хозяйстве вещи немаленькая.

Необычные предметы заинтересовали Свон, но больше ее взволновало упоминание о невольницах. Словно отгораживаясь от неблаговидного промысла капитана, кок всех похищенных женщин называл гостьями.

– Много девушек прошло через ваш корабль?

– Раз в два месяца перевозим по две–три гостьи. Чаще не получается.

– Ты был когда–нибудь на невольничьем рынке?

– Нет, не был. Я во время стоянки занят заготовкой припасов в обратную дорогу. Мы долго на берегу не болтаемся. Иолай подгадывает, чтобы сбыть гостей с рук за день–два и тут же на вырученные деньги покупает почтовых драконов. Пустые не ходим, – с гордостью подчеркнул Роки.

– Почтовых драконов? – удивилась Свон. – Я знала только о голубиной почте.

– Голуби для морских перелетов не годятся. Только драконы. Не видела никогда, что ли? Так я покажу. У нас на корабле есть. Вечером кормить пойдем.

– Да где же можно держать дракона? Корабль большой, но и драконы немаленькие. Я о них читала и на картинках видела, какие они огромные. Возят на спине лодьи с людьми.

– Так ты, наверное, о бойцовых драконах говоришь? Те гигантские. А почтовый чуть больше голубя. В клетке специальной сидит. Только ест да пьет, силы для перелета копит.

– А зачем нашему капитану почтовый дракон? С кем он переписывается?

– Так в нашем деле без знания обстановки в нужных странах не обойтись. Думаешь, законное это дело женщин в таком королевстве, как Эрия, похищать? Вот приплывет корабль за ними, а там вместо приятной компании нас будет ждать вооруженный королевский отряд. И что в итоге? Нас – в кандалы, корабль продадут, а денежки – в государственную казну. Нет, Зорг Иолай рисковать не станет!

Вечером они вдвоем пошли в каюту капитана. Там на крюке над столом висела внушительных размеров клетка. Сначала Свон думала, что она пуста. Но стоило Роки заговорить, как клетка затряслась, и появилась змеиная головка. Потом резко расправились перепончатые крылья. И вот перед девушкой поднялся дракончик во всей красе. Черная чешуйчатая кожа отливала синевой, желтого цвета глаза с вертикальными зрачками с интересом рассматривали гостью. Вид у дракончика оказался вовсе не злобный, хотя на рисунках в книге драконы изображались ужасными монстрами. Особое умиление вызвала его неуклюжая походка. Дракончик зашагал к дверце клетки вперевалку, словно утка. Роки протянул ему небольшой кусок мяса, и малыш мгновенно проглотил его, высоко задрав плоскую голову. Пока кок лез в миску за следующей порцией еды, зверь подпрыгивал от нетерпения и смешно стрекотал.

– У Иолая их два, – пояснил Блэк. – Дней через десять должен прилететь Кырк. Так зовут второго дракончика. Он похож на Дырка, но глазки у него красные. Кырк должен принести вести от оставшегося на берегу торговца: все ли спокойно после нашего отплытия. Ты видела Пинга–Мо, это ему принадлежит карета, на которой вас привезли.

– Почему ты так свободно обо всем рассказываешь? Не боишься, что капитану не понравится твоя словоохотливость?

Роки сначала даже не понял ее вопроса.

– А чего мне бояться? Кому ты сможешь рассказать наши тайны? Новому хозяину? Так капитан другого судна или кто другой тебя не купят. Денег не хватит. А богатому человеку такие мелочи не интересны. Пользы нет, одна головная боль. Да и не вернешься ты назад. Никто из рабынь не возвращался. Ни живыми, ни мертвыми. Чего ты расстроилась? Ты красивая девушка и тебя быстро купят. Будут беречь и лелеять. Лучше прежнего заживешь.

Засыпая, Свон думала о словах Роки. Выходит, нет ей спасения. Как только корабль прибудет в порт, самое большое, через два дня ее продадут и увезут так далеко, что у Алекса не хватит ни денег, ни возможностей следовать за ней. Да и кто она для Алекса? Может, и матушки уже смирились с ее пропажей? Конечно, они будут вспоминать свою девочку, лить слезы, но ведь ничем помочь не смогут.

От этих мыслей стало настолько грустно и тоскливо, что Свон заплакала. На соседней кровати зашевелилась Фокси.

– Заткнись, – буркнула она. – Дай людям поспать.

«Интересно, – подумала Свон, – чем занимается целый день Фокси? Впрочем, какая разница? Чего бы не делала – главное, что больше не пытается убить».

С этой мыслью Свон и уснула.

Дни тянулись за днями. На корабле ничего необычного не происходило. Свон помогала на кухне, и растущая дружба с Блэком скрашивала ее пребывание в неволе. Любивший поговорить кок, ловко орудуя ножом или черпаком, с упоением пересказывал благодарному слушателю морские байки. Иногда делился впечатлениями о пребывании в том или ином порту, о нравах и обычаях жителей разных стран, встречаемых им в основном на рынках. Сам тоже с интересом слушал о прежней жизни Беляночки. В его глазах все чаще мелькало сочувствие и отеческая нежность. Зорга Свон видела редко, еду ему относил сам кок, всячески ограждая помощницу от встречи с грозным капитаном.

В один из дней Роки попросил Свон покормить драконов. Накануне вернулся красноглазый. Он сильно измотался в пути, поэтому мясо приходилось давать чаще. Кок не мог отлучиться, колдуя над котлом, а Свон было интересно глянуть на нового дракончика. Ходить одна по кораблю она уже не боялась, матросы помнили угрозы Зорга и даже не смотрели в ее сторону.

Порезав размороженное мясо на кусочки, Свон отправилась в каюту Иолая, но заметив, что дверь приоткрыта, остановилась. В помещении кто–то находился. Прислушавшись, девушка различила, что беседуют двое: бас принадлежал Зоргу, а второй голос – помощнику капитана Скиру–Кво, неприятному типу с лысым черепом и одним ухом. Роки как–то обмолвился, что второе ухо ему откусил боевой дракон во время восстания рабов в Форше. Свон помнила плотоядный взгляд, которым помощник провожал ее всякий раз, стоило им встретиться на камбузе. Его скрипучий голос нельзя было перепутать ни с каким другим.

– И что теперь делать? Возвращаться в Эрию никак нельзя, – тревога проскользнула в голосе Скира–Кво.

Название родины заставило Свон напрячь слух. Чтобы ее не заметили раньше времени, она сделала шаг в сторону и замерла.

– На этом корабле нет. Сначала отправлюсь на другом, как пассажир. Нужно будет в Эрии осмотреться, заново подобрать рисковых людей. Без продажи рабынь нам не прожить. Почтовые драконы не приносят такую выгоду, как женщины. Черт! – капитан принялся ходить по каюте. – Теперь придется искать, через кого сбывать драконов. Да, в Эрию на «Свирепом» однозначно соваться нельзя. Я знаю королевских дознавателей. Прежде чем Изру и ее племянника Марека со товарищами повесили, из них наверняка все сведения вышибли. Не удивлюсь, если принцу теперь известны имена каждого матроса «Свирепого».

– Торговец просто так пугаться не станет. Чтобы крепкий дом Изры до пепла сжечь, нужно здорово рассердиться! Если Пинг–Мо пишет, что бежит из королевства, значит, ему уже в затылок дышат. Чертова старуха! Кого она нам подсунула? Точно говорю, что в этой белобрысой девке дело. У кого еще могли быть такие украшения? У Фокси? Нет! А ведь именно найденные жемчужины стали доказательством вины. Последнее ухо отдам – в Свон дело! Может, ее в море утопить, пока не поздно?

– Я тебе утоплю! За нее мы Форше возьмем солидные деньги. Драконов покупать в этот раз ни к чему. Золото пригодится, чтобы корабль переделать до неузнаваемости. Башку вепря уберем, название другое дадим или даже новый корабль купим. Может быть так дешевле обойдется. Если в Эрию опять соваться, команду придется полностью сменить. Внешность свою подправим. Я бороду сбрею.

– Лучше избавиться от проклятой девки. Нет пленницы, нет проблем. Не видели, не знаем.

Послышался жалобный писк дракончика.

– Где этот Роки Блэк болтается? – недовольный голос капитана прозвучал у самой двери. – Давно должен был принести мясо для Дырка.

Дальше Свон слушать не стала, опасаясь, что ее присутствие обнаружат. Она вернулась на кухню, намеренно хромая и заранее сгорая от стыда – она собиралась соврать коку. Но как иначе объяснить, почему Дырк остался голодным?

– Роки, я упала и подвернула лодыжку. Не смогла дойти до каюты, – жалобным голосом объяснила девушка, протягивая коку миску с мясом. – Может ты кого другого пошлешь?

– Эх, милая, как же так? – всплеснул руками Роки. – Сильно болит? – увидев, что Свон мотает головой, успокоился. – Потерпи немного, я принесу ткань, чтобы стянуть ногу. А пока последи за огнем и не дай ему разгореться. Вот тебе скамеечка. Садись. Я сам покормлю Кырка и Дырка.

Как только Роки скрылся, Свон принялась бегать из угла в угол камбуза. То, что она узнала, сильно ее взволновало. Просто невозможно было усидеть на месте. Лихорадочные мысли кружили голову.

По ее следам идет принц!

Старуху и разбойников казнили!

Торговец людьми Пинг–Мо бежал из страны, но успел предупредить сообщников!

«А вдруг принц, разузнав о похищении женщин, уже организовал погоню за «Свирепым»? Вот было бы хорошо. В таком случае моя главная задача – выжить и дождаться спасения».

Но следующие мысли охладили пыл. Спасение ли это? Какие интересы преследует принц? Может ее хотят убрать как ненужного свидетеля?

«Не стоит обольщаться, – решила Свон, – нужно быть готовой ко всему».

Мнимая больная едва не выдала себя, в последний момент услышав шаги Роки. Она бухнулась на скамеечку и только сейчас обнаружила, что огонь погас. Она стала усиленно дуть, пытаясь оживить угли.

Кок, заметив, как от натуги раскраснелась его помощница, поднял ее вместе со скамеечкой и переставил ближе к двери. Поколдовав над очагом, результатом чего стало заигравшее под котлом пламя, обернулся к чувствующей себя виноватой Свон.

– Иди к себе в комнату и перевяжи ногу, – Блэк вытащил из кармана штанов кусок ткани. – Отдохни сегодня и постарайся никуда не выходить. Что–то произошло, Иолай в ярости. Ты случайно ничего не натворила?

Свон, чтобы не выдать себя дрожащим голосом, лишь покачала головой и, прихрамывая, отправилась к себе. Возле двери в каюту ей пришлось остановиться. Здесь ее тоже ждал сюрприз.

ГЛАВА 10

«Почему никто не закрывает двери? – первое, о чем подумала Свон, останавливаясь у каюты, откуда через приоткрытую щель доносилась какая–то возня. – И где горе–охранник, который должен сейчас подпирать стену?»

Сменная охрана – дополнительная забота капитана, желающего сберечь ценный груз. Свон радовала такая предусмотрительность Зорга, – теперь можно было не бояться приступов ненависти Фокси и спать спокойно.

Свон заглянула в комнату. На кровати лежала обнаженная Фокси, а сверху на ней сидел Скир–Кво.

От неожиданности Свон вскрикнула и закрыла лицо руками. Голый череп и голый же зад помощника капитана выглядели одинаково мерзко. Тихое ругательство мужчины и глумливый смех Дикарки привели в чувство, и Свон попятилась назад, намереваясь бежать в камбуз, но рука подскочившего Скира–Кво втянула ее за ворот назад, а хлопок пятерней по двери и последующий грохот, с каким та закрылась, возвестили, что путь на волю отрезан. Перед Свон стоял голый мужчина, чей возбужденный вид вызывал тошноту и желание как можно скорее выбраться из западни. Или хотя бы закрыть глаза.

– Что–то ты сегодня рано, – зло проговорил Скир–Кво. – Ай, как нехорошо получилось! Нашей маленькой тайной завладела недотрога. И что же нам с тобой делать?

– А давай попортим ей личико. Тогда она никому станет не нужна. Ну, разве что твоим матросам, – захихикала Фокси, оказавшаяся за спиной Свон.

– Я буду кричать! – Свон все же открыла глаза. – Каюта капитана рядом, он услышит!

– Нужна ли ты капитану? – прошептал Скир–Кво, хватая потной ручищей Свон за подбородок. – Говорят, ты приносишь одни несчастья. Зорг не может решиться выкинуть тебя за борт, но мы ему поможем. Правда, Фокси?

Дикарка не успела ответить. Прикосновения к лицу лапищами помощника капитана были до того омерзительны, что Свон, желая освободиться, резко откинула голову назад и ударилась затылком о что–то твердое. Тут же Фокси закричала от боли.

– Она сломала мне нос! – согнувшись пополам, Фокси побежала к кровати, где уткнулась в сдернутую с постели простыню.

Но Скир–Кво не слышал причитаний любовницы. Он был занят. Получив крепкий удар коленом между ног, лежал, воя, на полу. Свон же, желая воспользоваться открытой лазейкой, резко распахнула дверь. Словно на беду помощник капитана в этот момент встал на четвереньки, понимая, что нельзя отпускать на волю девицу, где все узнают о запретной связи с рабыней. Лысый череп оказалась как раз на пути движения двери, и ее удар окончательно вывел Скира–Кво из драки.

Обезумевшая от ненависти и боли Фокси с криком прыгнула на спину Свон и вцепилась ей в волосы. Не удержавшись на ногах, Свон опрокинулась назад, придавив Дикарку, и как не вертелась, никак не могла избавиться от вцепившейся в нее фурии. У голой Фокси было ощутимое преимущество: ей не мешало длинное платье.

Непримиримые противницы дрались и катались по полу, как дикие кошки. Изловчившись, Свон откинула Фокси, вскочила на ноги и бросилась к двери. Ей почти удалось выбраться из каюты, но вдруг нестерпимая боль обожгла плечо. Напоенный ненавистью Дикарки кинжал, вытащенный из ножен Скира–Кво, принимал дань кровью, полосуя спину от шеи до самого копчика.

Уже теряя сознание, Свон увидела, как дверь в каюту распахнулась, еще раз ударив по голове лежащего неподвижно помощника капитана. Противно хрустнули шейные позвонки, и Скир–Кво покинул не только поле боя, но и бренный мир.

В проеме двери стоял Зорг Иолай. Его лицо искажалось от гнева. Сделав еще шаг вперед, капитан едва успел поймать падающую Свон. За спиной Иолая закричал кок. Он не мог поверить, что кто–то поднял руку на его Беляночку.

– Жива, – выдохнул капитан, увидев, что жилка на шее пленницы бьется. Его руки и камзол тут же густо окрасились кровью.

Блэк, шумно дыша и страшно вращая глазами, стал наступать на Фокси. Та тонко завизжала и поползла от него прочь, держа окровавленный кинжал в руках.  От страха она забилась под кровать. Это спасло ее от быстрой расправы: невооруженный кок мог бы свернуть ей шею, словно цыпленку. Но он не стал доставать мерзавку. Еще успеет. Сейчас нужна помощь его девочке. Стукнув по кровати кулаком и грязно выругавшись, Роки выбежал из каюты, но даже в спешке не забыл закрыть ее на засов.

Фокси, не вылезая из укрытия, выла до самой ночи, проклиная судьбу и мертвого Скира–Кво, который лежал недалеко от нее в луже мочи и испражнений. Ее крики разносились по всему кораблю и взволнованные моряки, свободные от несения службы, стягивались к камбузу, желая разузнать, что же произошло с невольницами. Они с удивлением обнаружили, что огонь в очаге погас, еда не доварилась, а кока на месте нет. Небывалый случай за все время плавания «Свирепого».

Потянулись дни полные боли и отчаяния. Свон то приходила в себя, то вновь проваливалась в звенящую пустоту. Когда сознание вернулось, Свон обнаружила, что лежит на животе. Попробовав шевелиться, закричала от боли. Спина горела, словно ее долго били хлыстом. Еще донимала тянущая боль в руке. Поднеся ее к глазам, поняла, что это из–за колечка. Оно светилось неярким огнем.

– Мы пытались снять его, но не получилось, – услышала она тихий голос.

У кровати сидел улыбающийся Блэк. По его большому лицу катились слезы. Нос, и без того широкий, еще сильнее распух, и кок непрестанно им шмыгал.

– Как ты? – участливо спросил он.

– Больно, – помедлив, ответила Свон. Горло пересохло, губы покрылись коркой, а из трещин сочилась кровь. – Где я?

Кок поднес кружку с водой к губам Свон.

– Пей, родная. Ты в каюте капитана. Мы вместе ухаживали за тобой. Теперь ты выздоравливаешь: жар спал, раны больше не гноятся.

– Раны? Много их? – сделав пару глотков, спросила Свон.

Кок замялся.

– Нет, всего парочка.

– Но почему так больно?

– Порезы длинные. Одна рана глубокая, пришлось зашивать, – вздохнул Роки.

– Зашивать? – не поверила Свон. Она не знала, что можно шить человеческую кожу.

– Наш капитан сделал все аккуратно. Он опытный, не раз приходилось заниматься ранениями. На море всякое случается, – ласково объяснил кок. –  Как заживет, мы нитки из тебя вытащим.

– Я стала уродом? – слезы градом потекли из глаз девушки.

– Что ты! – кок присел на корточки перед Свон и заглянул ей в лицо. – Зачем такое говоришь? В платье совсем заметно не будет.

– Я не страшусь шрамов, я страшусь своей участи. Если уродливую рабыню не смогут выставить на торги, скажи, что ее ждет? Команда матросов или дом падших женщин? В любом случае, это не то место, о котором мечтает невинная девушка.

– Я не буду продавать тебя, – глухой голос, раздавшийся рядом, напугал не только Свон, но и кока. Оба вздрогнули, и Свон застонала от вспыхнувшей боли. Кок нехотя поднялся и отошел в сторону, уступая капитану место у кровати.

Зорг Иолай не попал в поле зрения Свон, поэтому она не смогла оценить произошедшие с ним перемены. А они были разительными: Зорга невозможно стало узнать. Коротко стриженые волосы и чисто выбритое лицо превратили грозного главаря «Свирепого» в незнакомца. Оказывается, капитан отличался той мужественной красотой, о которой грезят юные девицы, начитавшись романов о благородных морских разбойниках.

Капитан отступил в тень. Если бы Свон могла обернуться, она изумилась бы жадному взгляду мужчины. Иолай сам не понял, когда в нем проснулись чувства к пленнице. Сначала его охватило отчаяние, что испортили дорогой товар. Потом, выхаживая больную, меняя повязки, дотрагиваясь до нагого тела пленницы, Зорг стал неистово желать ее. И бояться, что Беляночка умрет.

Зорг плохо помнил, как в ярости он приказал повесить на рее труп своего помощника в том виде, в каком он его обнаружил. Он не позволял снимать тело до сих пор, хотя мертвец страшно смердел. Это делалось в назидание всей команде: капитан не потерпит предательства.

Хотя Дикарка кричала, что она невиновна и сама стала жертвой насилия, Зорг вынес страшный приговор. Фокси получила десяток плетей и была сброшена в трюм, где каждый желающий мог удовлетворить свою похоть. Долгий путь и возможность развлечься, обеспечили Фокси бесперебойную вахту. Зоргу хотелось как можно сильнее уязвить ее.

Дикарку время от времени поднимали на палубу мыться. Матросам не хотелось потерять забаву до конца плавания. Каждый раз, как она оказывалась наверху, Фокси вопила, чтобы капитан пощадил ее, но он ни разу не вышел на зов Дикарки. Зорг все свободное время проводил возле кровати несчастной Беляночки, которая потихоньку выздоравливала.

– Я сделаю тебя женой. Только скину в Форше заказанный товар, и мы сразу отправимся на мою родину, – капитан не сомневался, что пленница предпочтет рабству замужество. С изуродованной спиной ей никуда не деться. А он же постарается не замечать шрамов и никому не позволит обидеть жену. Не страшно, что его по полгода нет дома, его старая мать присмотрит за невесткой. Нужно быстрее сделать Беляночку брюхатой, и все сладится. Пусть только она выздоровеет, тогда его ничего не остановит.

Так рассуждал капитан, с вожделением глядя на Свон, фигура которой легко угадывалась под тонкой простыней. Зорг мысленно представлял, как войдет в нее и изольется, делая своей. Натянутая ткань штанов выдавала желание, поэтому он сидел у кровати на корточках, желая скрыть свое вожделение от взгляда Свон.

– Ты будешь моей женой. Слышишь? – еще раз повторил он.

Свон повернула голову и невольно засмотрелась на красивое лицо. Она не могла поверить, что борода и длинные волосы могли до неузнаваемости изменить человека. Однако, как бы он ни был хорош собой, в памяти хранились его деяния и преступный промысел, которые никогда для Свон не сделали бы его привлекательным.

Она не ответила Зоргу. Медленно закрыла глаза, притворяясь, что сон взял над ней верх. Свон чувствовала себя слишком слабой, чтобы противостоять замыслам капитана. Время есть, до Форша еще не близко.

Дней через пять Свон стало настолько хорошо, что она вышла на палубу. Роки принес ей несколько платьев, оставшихся от предыдущих пленниц. Они соорудили из них вполне приличную юбку и просторную рубаху.

За время болезни Свон еще больше сдружилась с коком. Он напоминал ей матушку Берту: заботливый, добродушный, не обращающий внимания на грубости команды, пренебрежительно относящейся к человеку, занимающемуся «бабским» делом.

Оказывается, на многих кораблях у матросов не было уважения к кокам, особенно если те не могли ответить ударом кулака в нос. По уверениям Роки, кухня сама мстила злостным обидчикам. Несварение желудка – страшное дело, можно не дожить до берега, поэтому команда «Свирепого» старалась не переходить черту.

Однако с недавних пор поведение команды резко изменилось. Когда Свон появилась на палубе в сопровождении Роки, матросы осыпали ее злыми ругательствами, хотя до трагического случая были настроены мирно.

Свон невольно задумалась, откуда появилось столько агрессии?

Очень скоро причина выяснилась. Из трюма достали полубезумную Фокси. Специально ли ее вытащили в момент появления Свон на палубе, или это было совпадением, но встреча двух пленниц закончилась кошмаром. Увидев противницу, Фокси закричала:

– Так ты не сдохла? Чертово отродье! Смотри, что ты наделала, шлюха!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.