Полина Ривера
Жена на Новый год

Глава 1.

Саша.

 И почему в кабинете боссов такие холодные столешницы? Ей-богу, сидеть невозможно. Мало того что зябко, так еще и страшно! Вдруг прогонит? Потираю голые плечи, прислушиваясь к шагам в коридоре… В этом крыле здания находится только кабинет Павла Александровича. Значит, это он… Его твердые шаги эхом отбиваются от высоких стен коридора. Я от каждого шороха вздрагиваю, как от удара. Сникаю, теряя остатки уверенности. Шаги приближаются. Затем клацает замок. Дверь отворяется, а в проеме вырастает мой босс…

– Че-ерт… Разве можно так пугать? Ты кто?

 Жмурюсь от вспышки света и выпрямляю спину. Так-так, надо вспомнить инструкцию: грудь вперед, живот втянуть, ногу забросить на ногу и изящно вытянуть носок…

– Я? Подарок от фирмы. Бонус, так сказать…

 Он подходит ближе. Уставший, озабоченный, хмурый… Может, ему не до того? После сорванного одной набитой дурой контракта босс хочет поспать, а не…

– Подарок? – протягивает и подходит почти вплотную. – Без подвоха? Все по-честному? Ты из «Ночной фиалки»? Там ваши девчонки внизу на шесте выплясывают. А ты почему не с ними?

– А я только для вас. И подарок честный.

– Что ты имеешь в виду под словом подарок? Приватный танец? Если да, то можешь не тратить время. Вряд ли меня это расслабит.

 Павел дергает удавку галстука. Расстегивает верхние пуговицы рубашки и вздыхает.

 Давай, Сашуля, хватайся за подвернувшийся шанс! Действуй, черт возьми, а не сиди, как сушеная вобла!

– Я помогу расслабиться. Вы останетесь довольны, можете не сомневаться, – шепчу нарочито томно.

 Глуповато моргаю, позабыв о карнавальной маске. Вскидываю ладони и обнимаю широкие плечи Павла. Дрожу. Задерживаю дыхание, боясь его близости. Глотаю его частое, горячее дыхание. Запускаю ладони под пиджак и рывком сбрасываю его с мужских плеч.

– А ты дерзкая, незнакомка… Мне нравится. Точно согласна? Я спуску не дам, – хрипло произносит он, сжимая мой подбородок.

– Согласна. Только дверь заприте.

 Меня трясет не на шутку. Как же страшно… Волнительно. Я много раз представляла себе близость с Павлом, а сейчас трушу, как перед экзаменом.

 Он возвращается быстро. Сжимает мои бедра ладонями и притягивает к себе. По-хозяйски спускает лямки бюстгальтера, обнажая груди. Мне до ужаса хочется прикрыться, но выбранный образ незнакомки-искусительницы не позволяет. Я, напротив, выпрямляю спину. Слегка откидываюсь, позволяя мужчине полюбоваться мной.

– Боже… Ну и сиськи.

– Не нравлюсь? – сглатываю, не узнавая своего голоса.

– Шутишь? Они шикарные. Мой размерчик.

 Павел гладит мои плечи и склоняется к шее. Торопливо ее целует, продолжая меня разглядывать. Вернее, не меня – сиськи, так ему приглянувшиеся. Его твердые сухие пальцы прохаживаются по соскам, слегка их сжимая и потягивая. Кажется, ему вообще, плевать, какое у меня лицо? Что там – под атласной маской?

– Не удивлюсь, если ты – самая популярная шлюха в агентстве, рыжик – хрипло шепчет он. – Ты же рыжая?

– Д-да… Скорее, каштановая.

– Не важно…

 Ага, шлюха… Отчего-то его слова режут, как остро заточенный нож. В горле собирается горечь, а грудная клетка сжимается, как от удушья.

 И к этому коктейлю эмоций мешается возбуждение. Я тоже его хочу! Подаюсь вперед, навстречу его ласкающим пальцам. Обнимаю широкие плечи и касаюсь губами его шеи. Какой же он вкусный… Горячий, сильный, мужественный. И он тот, на кого я обратила внимание спустя год после пережитого предательства.

 Павел гладит мою спину, жалит кожу короткими поцелуями – шею, плечи, грудь. У меня в глазах темнеет от страха и желания… Соски ноют от его ласк, а живот наполняется тяжестью. Мне ничего не остается, как проявить инициативу: опускаюсь на гладкую столешницу и широко развожу ноги.

– Погоди, детка… – шумно вздыхает Павел. – Ты же обещала расслабить?

 Он дергает ремень на брюках и расстегивает молнию. Спускает одежду к коленям, освобождая член. Мама дорогая… Хорошо, что на мне маска! Она надежно скрывает застывшее на моем лице изумление. И как эта дубина во мне поместится?

– Чего застыла? Впервые член увидела? – рычит Павел.

 Берет мою ладонь и накрывает ею вздыбленный ствол. Под моими дрожащими пальцами бугрятся вены. А под его пальцами пылает, как от ожогов моя кожа… Чего он сейчас хочет, не понимаю? Глажу напряженную плоть, пытаясь отвлечь внимание Павла поцелуями – касаюсь его виска, уха, щеки… Хочу поцеловать в губы, но не решаюсь – вряд ли он станет целоваться с «самыми популярными шлюхами» агентства…

 Павел часто дышит. Закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Неужели, ему нравятся мои неуклюжие попытки подарить удовольствие?

– У тебя есть резинка, рыжик? – шепчет он надсадно.

 Что? Об этом я и не подумала… Че-ерт… План оказывается в шаге от провала.

– Нет… Кончились.

– Что же ты так? Много клиентов было? На всех не хватило?

– Вроде того. А разве у такого мужчины, как ты, нет своих? Никогда не поверю, – намеренно понижая голос, мурлычу я.

 Павел нехотя отрывается от меня. Дергает ящик тумбочки и вкладывает в мои руки пачку.

– Давно купил. И не пользовался…

– А что так? – воркую, продолжая поглаживать его член. Кажется, немного смелею.

– Рыжик, я хочу трахаться, а не изливать душу. И сними уже эту дурацкую маску, я хочу тебя видеть.

– Н-нет…

 Я не успеваю ничего сделать – Павел срывает маску с моей головы. Шпильки, которыми я ее прикрепила, падают на пол, а рыжая густая копна рассыпается по плечам… Его лицо – темное от страсти, с блестящими глазами мгновенно бледнеет, а нежные расслабленные губы, некогда целовавшие меня, искривляются в ужасной гримасе.

– Росинкина?! Что ты здесь делаешь? Это… Не понимаю, это ты? Это… Подстава, да? Ну и где скрытая камера? Отвечай, маленькая дрянь!

 Он мигом возвращает свою одежду на место. Сжимает мои плечи в тисках ладоней и трясет, как тряпичную куклу.

– Отвечай немедленно! Кто все это придумал? Зачем? Зачем ты это сделала? Мы же чуть… Ммм…

 Лицо Павла кривится в болезненной гримасе. Я нервно сглатываю и торопливо одеваюсь… А именно – напяливаю лифчик. Другой одежды-то на мне нет.

– Простите, я…

– Так где камера? Ты чего хотела вообще, а? Шантажировать или…

– Нет, нет… Я не поэтому, я… Можно я пойду? – бормочу, прижимая ладони к груди.

– Вон отсюда. Чтобы больше я тебя не видел.

– Из кабинета вон или… Или с работы? – уточняю надтреснутым шепотом. Ну и дура, нашла время спрашивать.

– Пока из кабинета. Завтра… Завтра напишешь заявление об уходе.

– Мне очень нужна эта работа, пожалуйста, – взмаливаюсь я. – Я на все готова…

– Так нужна, что ты готова лечь под босса?! И почему вы все такие продажные, а? В крови у вас это или как? Не выйдет у тебя ничего, Александра. Завтра напишешь заявление. Разговор окончен.

 Павел отворачивается к окну. Запускает ладони в карманы брюк и смотрит на ночной, сияющий новогодними огнями город. Внизу грохочет музыка. Дребезжат стекла. Визжат и смеются девчонки. В окнах вспыхивают разноцветные отблески салюта. Наверное, представление вправду потрясающее… Недаром, Сонька с Лизой уговаривали меня остаться. Но я лишь отмахнулась, сославшись на внезапный приступ мигрени. Вырядилась в красивое кружевное белье, собрала волосы в высокую прическу и явилась, чтобы извиниться за сорванный контракт. Весьма нестандартным способом… И ведь знала, что ничего не получится, но все равно пришла… На свой страх и риск…

 Сползаю со стола и на цыпочках иду к выходу. Лишь бы никого из сотрудников не угораздило подняться сюда…

– Стой, Росинкина, – сухо произносит Павел. Оборачивается. Хмурится, столкнувшись со мной взглядом.

 Я красная как рак… Щеки пульсируют, губы пекут, а сердце прыгает в груди, как мячик. Мне страшно… И стыдно до чертиков. Опускаю взгляд, выбирая в качестве объекта наблюдения начищенные туфли Павла.

– Где твоя одежда?

– В подсобке, – сиплю чуть слышно. – Да вы не волнуйтесь, я добегу. Никто не увидит. Я никому не скажу и… Простите меня. Это больше не повторится.

– Конечно, не повторится. С завтрашнего дня, чтобы ноги твоей здесь не было. А теперь уходи.

Глава 2.

Павел.

Руки оттягивают карманы. Да и весь я кажусь себе тяжелым, неуклюжим и… В общем, тупым до безобразия. Как я мог на нее повестись? Ладно, Росинкина… А на ее месте могла оказаться другая – со скрытой камерой и требованиями, изложенными на бумаге аккуратным, убористым почерком. И, слава богу, если девица оказалась бы совершеннолетней!

Когда она уходила, погасила свет, хоть я и не просил… Я так и стою в темноте. Пялюсь в окно, на взрывающийся разноцветный салют, но ни черта не вижу! Перед глазами она стоит – рыжая ведьма с копной длинных волос. И член стоит, хоть прямо сейчас в путь! Приваливаюсь к подоконнику, подавляя внутри желание разнести кабинет к чертовой матери. Я ведь чуть ее не трахнул… Свою сотрудницу, которую намеревался уволить. А она пришла купить рабочее место. Раздвинула ноги, а я повелся, похотливый дурак.

Что есть силы бью кулаком в стену. Зажмуриваюсь, пытаясь привести себя в чувства, а перед глазами снова она! И сиськи ее – хорошая такая четвёрочка с большими коричневыми сосками. У меня аж слюни текли, когда я смотрел. Видать, правда меня размазало… Забыл уже, когда трахался.

Усилием воли заставляю себя отлепиться от окна. Забираю из шкафа верхнюю одежду и выхожу на улицу через черный вход.

Уверен, коллеги не заметят моего отсутствия. Даже обрадуются, что их упырь-начальник свалил пораньше. Правильно – нечего с такой кислой рожей ходить и портить людям праздник.

Сажусь в салон новенького джипа, включаю обогрев сидений, настраиваю радио. Я мог бы купить десять таких машин, если бы не Росинкина… Она все сорвала. Лишила фирму крупного заказчика, а меня – выгоды и планов на будущее… Да разве только она? С недавнего времени моя жизнь летит в пропасть. Все в ней наперекосяк.

Сначала Лариса – моя девушка, теперь этот… новорожденный мальчик, от которого она отказалась. Его давно пора забирать из больницы, а я медлю. Навещаю его, пытаясь пробудить в себе хоть какие-то чувства, и думаю, думаю… Как буду жить с ним под одной крышей, растить, называть сыном… Может, он и не сын мне, но и оставить я его не могу. Придется забирать домой. А там на месте разбираться, как жить дальше?

Квартира встречает чистотой, созданной руками домработницы, и тоскливой тишиной. На столе – новогодняя свечка, на окнах – мерцающая иллюминация.

Сбрасываю одежду и бреду в душ, снова думая о Росинкиной. Интересно, она осталась на корпоративе? Может, подцепила кого-то? И этот кто-то тоже будет облизывать глазами ее роскошные сиськи?

Руки сами собой тянутся к члену. Даже прохладная вода, льющаяся каскадом из душа, не помогает. Может, девочку вызвать? Поискать в интернете приличные питерские эскорт-агентства и… Но я даже додумать не успеваю – представляю ее полураскрытые красные губы, сине-зеленые влажные глаза, растертые моими пальцами соски и… Хватает нескольких минут, чтобы кончить. Как гребаный школьник, ей-богу! Остервенело вытираюсь и иду в спальню. Боюсь не уснуть, но вырубаюсь тотчас…

– Анна Петровна, а… Александра Росинкина, она…

Звоню секретарше, едва явившись на работу. Сейчас только девять. Салон начинает работу с десяти, значит, Александра еще не пришла. А нахрена мне интересоваться ею? Глупая курица напортачила в документах, увеличив сумму контракта в разы. Сорвала сделку века, так и пусть катится…

– Она уволилась, как вы и сказали, – послушно отзывается Анна Петровна.

– Что? А когда она успела?

– Пришла сюда к восьми. На что только надеялась, глупышка? Ей повезло, что я рано пришла, открыла ей двери. А так… Девчонка бы озябла к открытию салона. Мороз-то какой, Павел Александрович! Снега навалило и…

– Ближе к делу, Анна Петровна! Она заявление написала? Вы зарегистрировали?

– Ну конечно! После вчерашнего, что еще я могла сделать?

– Вчерашнего? – переспрашиваю я. Интересно, что секретарша имеет в виду – сорванный контракт или нашу пикантную встречу в моем кабинете?

– Да, вчерашнего ее провала. Заявление я оформила во входящих. Подпишете?

– Да, конечно.

Ну и правильно. Нахуй таких сотрудников. Я подпишу ее заявление и выброшу эту маленькую дрянь из головы, словно ее и не было.

– Павел Александрович…

– Аюшки?

– Она выглядела… В общем, она так выглядела, словно у нее кто-то умер. Я никогда ее такой не видела, – тараторит Анна Петровна.

Я вообще ее не видел. Не замечал. Увидел бы где-то на улице и никогда не вспомнил, что у меня есть такая сотрудница. До вчерашнего не замечал…

– А вы не додумались спросить? – рычу в динамик я.

Анне Петровне повезло, что ее кабинет находится в противоположном крыле.

– Спросила. Говорит, это личное. Так и сказала – личная драма. Глаза опухшие, тени под глазами. Я уж подумала, что наше солнышко заболело. Ой, простите…

– Солнышко? – протягиваю с очевидным осуждением в голосе.

– Ну Саша рыжая, ее вообще разве можно не заметить?

Я не замечал… Вообще. Ни на кого внимания не обращал в последний месяц. Наверное, мне простительно такое поведение? С моими-то проблемами. Одни допросы в полиции чего стоят! Да и ежедневный патронаж младенца сначала в роддоме, а потом в больнице. Знаком ли я с Ларисой Фроловой? Кем прихожусь ей? Подтверждаю, что являюсь отцом мальчика? Они резали словами, как остро заточенными клинками. Поддевали зажившие в душе струпья, причиняя новую боль.

– Анна Петровна, пришлите мне факсом личное дело Росинкиной.

– Х-хорошо… Может, я ей позвоню? Если вы решили, то… Да зачем факсом, я сейчас принесу его.

– Я ничего не решил! Просто дайте дело. И все! Без самодеятельности. Узнаю, что вы ей звонили – уволю следом!

– Несу, Павел Александрович. Бегу…

Глава 3.

Павел.

«Выглядела так, словно у нее кто-то умер…».

Тьфу на нее! У меня что, своих мало проблем? Пялюсь на стопку прошитых и пронумерованных бумаг, цепляя взглядом адрес – живет Александра на улице канала Грибоедова. Сверяюсь с навигатором – мне как раз туда надо. Ну ладно, не совсем туда – в Законодательное собрание Санкт-Петербурга. А оттуда в Исаакиевский собор можно заглянуть. К своему стыду, я там до сих пор не был.

Я только на минуту загляну, удостоверюсь, что с этой чокнутой все в порядке и… все!

Прыгаю за руль и выезжаю на дорогу. Снег липнет к дворникам, а под колесами чавкает снежная, грязно-желтая каша. Вот что я ей скажу? Не плачь, мол, Росинкина, все у тебя еще будет? Или растрогаюсь и оставлю ее на работе? Ну уж нет, таких сотрудников гнать надо в шею! Мне теперь репутацию годами придется восстанавливать из-за ее оплошности. Это же надо перепутать цифры? Прислать заказчику счет с почти пятидесятипроцентной переплатой!

В Думе меня ждут. Коротко излагаю условия госзакупки и отдаю бумаги ответственному. Будет здорово, если хотя бы здесь выгорит. Оставляю машину на специальной парковке и решаюсь дойти до ее дома пешком.

По обеим сторонам от дороги теснятся старинные малоэтажные дома. Совсем рядом – судя по навигатору – дом Раскольникова. Ладно, его я посмотрю позже, а сейчас…

Вхожу в подворотню. Следом еще какой-то поворот, за ним арка, а внутри двора тот самый дом. Не успеваю оглядеться, как она вылетает из обшарпанной коричневой двери. Бросается ко мне и взмаливается:

– Пожалуйста, я прошу вас…

– Что случилось? Мне вызвать полицию?

– Нет. Просто подыграйте мне. Я… Я все что угодно для вас сделаю, любое желание.

Полураскрытые розовые губы, глаза, похожие на спелые оливки – такие же зелено-изумрудные с коричневыми вкраплениями, длиннющие темно-каштановые волосы… Ну точно ведьма!

– Саша, а ты куда убежала?

В проеме появляется невысокая женщина в клетчатом полинявшем фартуке.

– А это мой Паша, мам, – дрожащим шепотом отвечает Росинкина.

А потом происходит невероятное – она поднимается на носочках и целует меня в губы. Смотрит с нескрываемой мольбой во взгляде и шепчет в самое ухо:

– Умоляю… Не губите…

Да уж… Еще надо разобраться, кто кого губит… У меня от ее поцелуя ощутимо твердеет в штанах.

– Кто это там? Не обманула, значит, плутовка!

А это, похоже, отец. Пузатый дядька в трениках и тельняшке. Господи, куда я попал? Зачем я вообще к ней поперся?

– Проходите, зятек. Как вас… Павел…

– Для вас просто Павел, – хрипло отвечаю я.

– Да вы проходите, – радушно улыбается ее мама. – У нас, правда, очень тесно, но если Сашенька скоро к вам переедет, станет… терпимо.

Ах, вот оно что? Они мечтают ее сдыхать кому-то, да поскорее. Потолки в доме высокие, эркерные окна занимают большую часть стены. Цветы на широких подоконниках, аккуратные ряды разномастной обуви в прихожей. Стоит мне повесить пальто на крючок, из дверей комнатушек выглядывают детские головы. Пацан лет шестнадцати на вид, девочка с толстыми рыжими косами и круглыми очками на носу и совсем маленький мальчишка.

– Знакомься, Павел, – неуверенно произносит Саша. – Мой отец Иван Андреевич, мама Лилия Сергеевна. А это мои братья и сестры – старший Юра, Настя и Игорек. Проходи в кухню, у нас пирог есть.

– Да что ты, Санька, человека смущаешь, – потирает руки Иван Андреевич. – Надо выпить за встречу. Лиля, доставай из погреба грибы и соленья. Помнишь, у нас там лечо было? Сашка, а ты котлеты вчерашние разогревай.

– Не стоит, – отрезаю я. – Нам еще с Александрой на работу нужно вернуться. Чая будет достаточно. Спасибо вам за гостеприимство.

– А вы работаете вместе? – мечтательно протягивает ее мама.

Взмахивает ладонью, приглашая меня в светлую, просторную кухню. Сажусь за большой прямоугольный стол, укрытый потертой клетчатой скатертью, и оглядываюсь. В углу жует хрустящий корм толстый черный кот, возле окна прыгает в клетке оранжево-желтый кенар. Заливается, любуясь неспешно падающим снегом.

Ну и кто здесь умер? У людей все хорошо. Наверное, Анна Петровна что-то напутала? Выпью чаю и свалю отсюда по быстренькому.

– Это хорошо, что вы вместе работаете, – покряхтывая, Иван Андреевич устраивается во главе стола. – Будете защищать нашу дочь от ее начальника. Сашка говорила, он тот еще сноб! Приезжий, а уже с такими амбициями! Строгий, неулыбчивый, как мумия. Противный, в общем… Мы с матерью уже твердить устали, чтобы уходила к чертям собачьим оттуда.

– И что же Саша? Собирается уходить? – прищуриваюсь, испепеляя Росинкину взглядом. Я ей дам, сноб! Она у меня за каждое неосторожное слово извинится.

– Папа, пожалуйста, хватит, – пищит Саша, разливая ароматный чай.

И сервиз такой чудной у них! Советских времен, видимо. По-моему, точно такой же есть у моей бабули.

– Мы с матерью рады, что после той трагедии у Санечки мужчина появился, – игриво добавляет Лилия Сергеевна.

– Мамуль, а Павел ничего не знает. Я не говорила еще… Я потом, ладно? Потому все объясню, – тараторит Саша, испуганно взирая на родителей.

– Ты уж постарайся, – хмыкает ее отец. – Мы думали… все! – хлопает он по столу кулаком. – Потеряли дитя.

Наверное, у Росинкиной умер любимый человек? А сегодня годовщина… Кажется, я все понял… Родители ее все время достают. Переживают, что Росинкина никого себе не найдет, а так и будет жить прошлым.

– Ну… Смерть любимого человека – ужасная трагедия, но надо учиться жить дальше, – протягиваю важно.

– Ха! Какая еще смерть? Борюсик бросил ее на пороге загса. Прямо перед свадьбой отказался от нашей дочери.

«Видать, такая хорошая дочь», – протягиваю мысленно. Ну, зачем я сюда пришел?

– Господи, папа! Ну, зачем? – вспыхивает она.

Переводит на меня полный стыда взгляд, а потом тотчас его опускает. Замечаю, как подрагивает чайная ложка в ее руках. О таком не принято говорить вслух…

– А затем, Санька!

– И что случилось дальше? С Борюсиком, – уточняю я, отхлебывая чай.

– Что, что. Тогда он сбежал в Америку с какой-то белобрысой лохудрой. Он, оказывается, давно все продумал – паспорт сделал, визу. Не понятно, почему Сане не сказал обо всем? А теперь вернулся. И думает, что Саня наша до сих пор по нему сохнет. А утром дочка призналась, что у нее другой есть. И замуж она скоро выйдет. По-настоящему, – мечтательно бормочет ее папа.

– Паша, нам уже на работу надо. Если сейчас не выйдем, опоздаем. И начальник с нас три шкуры снимет, – взмаливается Росинкина.

Я прожевываю пирог с вишней, запиваю лакомство чаем и поднимаюсь с места. Протягиваю Ивану Андреевичу руку и благодарю за угощение Лилию Сергеевну.

– Вы когда свататься надумаете, предупредите, – протягивает Иван Андреевич. – Мы гуся зажарим, родственников позовем. Да и вы своих родителей приглашайте. Познакомимся, выпьем. Нехорошо это, по углам шарахаться.

– Всенепременно, – отвечаю я и выхожу на улицу.

Росинкина на ходу обувает сапожки, застегивает длинное простенькое пальто и выходит следом.

Глава 4.

Павел.

Словами не передать, сколько во мне кипит гнева! Она меня выставила… черт те кем! Я теперь ей предложение должен делать? Как это теперь разрулить?

Огибаю арку и скрываюсь в темноте подворотни. Саша бежит следом.

– Погодите, Павел Александрович, – запыхавшись, произносит она. – Простите меня…

– Простить? Кем ты меня выставила? И, главное, зачем? Ну, узнает твой Борюсик, что у тебя есть жених, так и что? К ногам твоим бросится и станет молить о прощении? Чего ты добилась? Как теперь твоим родителям все объяснить? Ты прослывешь дважды брошенной невестой!

– Да с родителями я разберусь. Я ведь могу сама вас бросить и… не прослыть. Брошенной. Невестой, – медленно произносит она.

Дрожит без головного убора. Прижимает полы пальто к груди. На ее блестящую копну падают мелкие снежинки. На секунду замирают и медленно тают. Из пухлых приоткрытых губ в небо летит облачко пара.

– Бросить меня? Это за что?

– За измену, например.

– Ты чокнутая, Росинкина. Я не понимаю, зачем приехал? Анна Петровна меня испугала и…

– Не оправдывайтесь. Не надо.

– Я понимаю твоего Борюсика. И обеспокоенность твоих родителей тоже. Ты же, ты…

Ее глаза как-то странно увлажняются. Подбородок начинает мелко дрожать, а щеки напоминают спелую клюкву. Ну же, Росинкина, только плакать сейчас не нужно…

– А вы… – всхлипывает она.

– Да я слышал, какой я, Саша! Сноб и пренеприятный тип.

– А как еще вас называть? Вы порой себя ведете, как быдло!

– А ты истеричка! Лживая ведьма! Для чего ты меня так подставила?

– Пещерный человек! Вам бы в руки дубинку и… Хотя вам можно не давать, у вас своя имеется, хоть куда.

– А-а… Заценила, значит. Может, покатать тебя на ней? Посчитаю это твоим извинением за сегодняшнее.

– Хам.

– Ну а что? Ты теперь у меня не работаешь, так что мы могли бы…

Что я такое говорю, боже мой? И у меня стоит, как у юнца. Просто потому, что она рядом. Взмахивает своими ведьминскими волосами, облизывает губы, смотрит зелеными омутами. Прямо в душу смотрит!

– То есть вы считаете, если от меня оказался жених, то все – я падшая женщина? Так, по-вашему? Или женщина второго сорта. С такими не церемонятся, да? Чокнутая, странная… Такой вы меня считаете. У меня не может быть своего мнения на этот счет и…

– Погоди, Саш. У меня важный звонок. Не уходи, ладно?

И чего я ее уламываю? Как будто я себе девку не найду! Сейчас же позвоню Стрельбицкому, он точно должен знать адреса приличных эскорт-агентств.

Звонок из детской больницы. Пацана я должен забрать сегодня. Как сегодня? Так скоро? Че-ерт… Я совсем не готов. Я не знаю, как его на руки брать? Чем кормить, во что одевать? Я откладывал момент встречи до последнего, а когда он настал, оказался неготовым… Совершенно неготовым…

– У вас что-то случилось? Я могу помочь? – предлагает Саша.

Смотрит с таким участием, что мне тошно становится. Я ведь ее никудышной обозвал. Вторым сортом, чокнутой… И странной тоже.

– Да, можешь, – произношу решительно. – Только обсуждать мы не здесь будем. Есть поблизости теплое местечко?

– «Булочная 28» прямо возле Грибоедовского канала, а из приличных…

– Да, я приглашаю тебя в приличное место, не стесняйся.

– Кафе «Счастье» возле Исаакиевского собора. Здесь недалеко. Вы на машине?

– Она как раз там стоит. Идем.

– Я не одета для такого места, – краснеет она.

– Ты не моя девушка. И я не на свидание тебя зову. К тому же не забывай, что ты лишила меня выгоды. Подставила так, что… Короче, молчи и не зли меня понапрасну.

– Ладно, – кивает Саша, стыдливо отводя взгляд. – Только вы не забывайте, что вам моя помощь нужна.

– Тебе моя тоже.

– Отлично. Значит, у нас взаимовыгодная сделка.

Я распахиваю дверь кафе и пропускаю Сашу вперед. С чего она решила, что одета неподобающе? Она не ждет от меня джентльменского поступка и снимает пальто. А там… Мама дорогая. Я успел позабыть, какие у нее сиськи. Сейчас их облепляет тонкая ткань вязаного платья. Низкое декольте открывает взору ложбинку между грудями, заставляя меня нервно сглотнуть. Ну нельзя так ходить, ей-богу… Кажется, все мужики в радиусе десяти метров свернули шеи. Ну а что? Ее волосы – густые и темно-рыжие струятся до поясницы, а платье выгодно подчеркивает тонкую талию и крутые бедра. Интересно, что Росинкина имела в виду под подобающим нарядом?

– С вами все в порядке, Павел Александрович? – хмурится она, усаживаясь за столик.

– Да, более чем, – рычу в ответ.

– Давайте перейдем к делу, – предлагает Саша, сделав заказ. Суп-лапша и салат из овощей. Неплохо…

– Мне нужна няня.

– Вам?

– Моему новорожденному сыну нужна няня.

– А ваша супруга не справляется? – шипит она, явно не ожидая, что у меня есть ребенок.

– Никакой супруги у меня нет. А мать мальчика… я его еще не назвал даже… В общем, мама мальчика написала отказ от сына в роддоме. Он почти месяц жил в больнице, сейчас мне позвонили… В общем, я должен сына забрать домой. И я… – запускаю пальцы в волосы и с силой их тяну. Может, тогда я перестану выглядеть тряпкой.

– А почему я? Вы сами сказали, что я странная и чокнутая, и… И вообще, я вам сделку на полмиллиарда сорвала. А все почему – я узнала, что Боря вернулся. Плакала и не спала всю ночь. Конечно, это не оправдание, но я от усталости все перепутала. Не со зла… И, вообще, вы меня терпеть не можете!

– Ну… Я познакомился с твоей семьей. У тебя есть младшие братья и сестры, значит, с детьми ты умеешь ладить. И если честно… Я никого здесь не знаю.

– Новый город для вас, понимаю. А мне, значит, доверяете?

А черт его знает? Кто меня вообще за язык тянул предложить ей такое? Я для нее сноб и неприятный тип. А что мне остается делать, если бабушка побоялась помогать мне с малышом? Да и не хочу я отрывать ее от Таньки с Марком.

– Повторюсь, Росинкина. Мне понравилась твоя семья. Кажется, ты умеешь обращаться с детьми и справишься с предлагаемой работой.

– Так вы мне работу предлагаете? Жить, полагаю, я буду у вас?

– Да, какое время придется. Недолго… Может, я смогу устроить Ярика в ясли или…

– Ярика? Вы его только что назвали, Павел Александрович, – улыбается она.

Боже, какая же она красивая… Ведьма… Ундина с колдовским взглядом.

– Выходит, назвал. Ярослав Павлович, звучит?

– Да. Только вы мне будете должны ответную услугу.

– Ответной услугой будет достойная оплата. На этом все, – отрезаю я. – А со своей ложью сама разбирайся. Я не собираюсь брать тебя замуж только из уважения к твоему папе. По всему видно, что мужик он хороший. А вот ты…

– Да и я как-то не горю желанием выходить за вас, – фыркает она.

– Ну с тобой все понятно, ты влюблена в Борюсика. Ну так что? Похоже, с чувствами мы разобрались? Вернее, с их отсутствием.

Саша как-то странно на меня смотрит. Неужели, обиделась? А что она хотела? Чтобы я перед ней лужей растекся?

– Да, разобрались, – с достоинством отвечает она. Расправляет плечи и поднимает на меня длинные, загнутые ресницы. – Нужно обсудить мой график работы. У меня тоже есть личная жизнь и интересы вне стен вашего дома. Да и у вас, наверное… тоже.

А ни черта у меня нет. Ни девушки, ни интересов. Росинкина оказалась удивительно проницательной – мне трудно сходиться с людьми. Да что далеко ходить – я даже шлюху в дом приводить не хочу. Даже на десят минут, на минуту!

Оставляю ее без ответа, состроив кислую мину. Сноб и неприятный тип – так и есть. Мы едим молча. Саша стесняется что-то спросить или посмотреть на меня. Ковыряется в листьях салата, а потом откладывает приборы.

– Надеюсь, ты не куришь, Росинкина? И не употребляешь…

– А вы не пьете кровь девственниц на рассвете? – хмурится она.

– Вот и хорошо. С этим тоже разобрались. Завтра можешь приступить? Или…

Она распахивает глаза и внимательно на меня смотрит. Господи, как я буду терпеть ее у себя дома? Зачем я вообще во все это ввязался? – А ты, что же – девственница?

– Не ваше дело. Павел Александрович, вы сейчас за сыном поедете?

– Ну да…

– Почему вы боитесь попросить о помощи? Я же вижу, что она нужна. Мальчику надо купить одежду и автокресло. Подгузники, комбинезон, погремушки. Строгий начальник меня уволил, и по стечению обстоятельств прямо сейчас я свободна.

– Спасибо, – сухо произношу я.

Саша отлучается в дамскую комнату. А когда возвращается, на нее устремляются десятки мужских глаз. Лапают взглядами ее женственную фигуру, вызывая во мне приступ странной, неконтролируемой ревности. У нее есть интересы и личная жизнь… Почему тогда она вчера пришла ко мне в кабинет и предложила себя? Неужели, только из-за работы? Ее воспитание никак не вяжется с таким безрассудным поступком.

Глава 5.

Павел.

– Вот эта коляска, Павел Александрович, – Росинкина деловито поджимает губы и тычет пальцем на темно-синий внушительный транспорт, стоящий в центре зала.

– Ничего себе! А стоит, как крыло самолета, – возмущаюсь я. – Это точно стоимость коляски? Может, к ней прилагается скромный автомобиль?

– Точно, точно. Раскошеливайтесь, папаша. Кстати, а почему она…

– Пожалуйста, не нужно, – меняюсь в лице я.

– Мальчик болен или…

– Он совершенно здоров. Обыкновенный толстый младенец.

– Толстый? – расплывается в улыбке Росинкина. – Обожаю толстых малышей. Так что, берем? Коляска соответствует всем современным требованиям, я проверила. И колеса удобные – будем с Яриком гулять во дворе. В вашем микрорайоне есть парк или сквер?

– Саша, мне кажется, или ты больше радуешься работе няни? Кто ты по образованию, кстати?

– Специалист по промышленному маркетингу, экономист. Но ведь моя работа у вас временная… И я…

Что я делаю, черт… А ведь Ярик может привязаться к ней? Что тогда? Но он и к старой тетке из агентства тоже может привязаться, так и что теперь? Пацану выпала доля, расти без матери. Конечно, она может появиться со временем, если я найду подходящую женщину… Ту, которая полюбит моего сына всем сердцем. А сам-то я его люблю? И где такую женщину найти?

– Сроки мы пропишем в договоре, – отвечаю сухо. – И не вздумай меня подвести еще раз. Не терплю, когда мою жизнь переворачивают с ног на голову. Чтобы никакой личной жизни, пока работаешь у меня!

– А это еще почему? Я не рабыней нанимаюсь, а няней. И я не должна…

– Никакой свадьбы и прочей чепухи, я имел в виду. Отработаешь положенный срок и катись на все четыре стороны.

– И какой это срок?

– Хм… К лету я тебя освобожу.

– Лето – отличная пора для свадеб.

– А то. Тебе это не грозит, Росинкина. Думаю, у Борюсика были веские причины кинуть тебя на пороге загса. Представляю эту картину: ты в пышном свадебном платье, похожем на самовар. Мечешься по заснеженному крыльцу и обрываешь ему телефон.

Господи, зачем я так, а? Не мое это дело… Сашка меняется в лице. С него словно краска сползает. Даже черты заостряются, а живой блеск улетучивается из глаз. Она раскрывает губы, чтобы ответить, но не может. Качает головой и смотрит на меня с нескрываемым омерзением.

– Я… – наконец, выдавливает она, привалившись к прилавку с детской одеждой. Бледная, подавленная, она мотает головой, словно желает прогнать дурные воспоминания. Судорожно тянется к горлу, срывает шарфик, расстёгивает пуговицы пальто.

Что же я наделал, гребаный идиот?

– Прости меня, пожалуйста. Слышишь? Саш… тебе плохо? Я дурак. Кто меня за язык тянул? Сашенька, что с тобой? Господи…

Она всхлипывает. Словно отпирает наполненный слезами чулан. Хочет выпустить боль, а не может… Потому что рядом я, а не кто-то близкий и понимающий.

– Саш, извини. Я не имел права так говорить. Я… Прости меня.

– Идемте, Павел Александрович, – хрипло выдавливает она, так и не позволив пролиться слезам. – Нам еще смесь надо купить. И детский шампунь.

Так и не сказала ничего… Я-то думал, она откроет завесу тайны своих отношений с Борисом. Но нет… Не такому мудаку, как я.

Саша спрашивает меня о здоровье сына и выбирает смесь на свой вкус. Подгузники, одежду, комбинезон, автокресло… Я только тупо хожу за ней хвостиком, управляя груженой тележкой.

В больницу мы едем молча. И садится она на заднее сидение, подчеркивая, существующую между нами пропасть. Странно, что она не послала меня в магазине и не сбежала куда подальше. А ведь могла же! Никаких обязательств у нее передо мной нет. За сорванный контракт я ее уволил, а остальное… Она ничего мне не должна. Ничего. Однако, продолжает сидеть в моем джипе и грустно смотреть в окно.

– А вот и наш малыш! – растягивает губы в улыбке пожилая медсестра. – Одежду принесли на выписку?

– Выписку? – повторяю я.

– Папаша, у маленького торжественная выписка, а вы не знали? И мамочка тоже не догадалась?

– Очень даже догадалась! Возьмите наряд, – Сашка протягивает пакет с торчащими из него кружевами.

– А ты… Саш, а как ты…

– Молчите, Павел Александрович. Я думаю, со мной вам лучше молчать. Ну не получается у нас… говорить. А насчет выписки… Так всех малышей выписывают из роддома или больницы торжественно. Я купила Ярославу подходящий костюмчик. Потом его в нем покрестить можно. Вы же собираетесь его крестить?

– Наверное, да.

– Деньги приготовьте. Поблагодарим медсестер и врачей.

Поздравления смолкают. Шаги медицинского персонала стихают, возвращая тишину. Сашка пеленает моего богатыря, не обращая на меня никакого внимания.

– Кто у нас такой красивый, а? Ярослав? Голубоглазый, щекастый, здоровенький мальчик? Наверное, комбинезончик тебе через месяц станет малым. Тетя Саша не рассчитала чуток. Так бывает.

Она берет пацана на руки и поднимает взгляд. А меня к земле придавливает от уместности картинки. Прямо Мадонна с младенцем. К своему стыду, я даже в Эрмитаж не сходил – времени не было. Но, отчего-то почти уверен, что Мадонна выглядит так же, как Саша. Или хуже… Точно хуже! А Саша…

Рыжеволосая, нежная и до смерти мной обиженная… Прижимает к груди моего ребёнка и тянет носом аромат его макушки.

– Я вспомнила, что мы забыли купить, – произносит, отводя глаза. – Ванночку.

– Точно. Я вас сейчас довезу домой, а сам сгоняю в магазин.

– Павел Александрович, я сегодня, наверное, переночую дома. Надо придумать, что сказать родителям? Я ведь с ними живу. Соврать что-то…

– Скажи, что едешь в командировку. Заключать договор с заказчиками. А там… Придумаем, не волнуйся. К тому же если ты расскажешь им, что солгала начет меня, они поймут. И врать не придется.

Ярик засыпает в дороге. Кряхтит в автокресле, а потом чмокает, посасывая заботливо поданную няней соску. Добираемся быстро. Саша восхищенно поднимает глаза на элитную новостройку Московского района, а я деловито забираю из багажника пакеты с покупками.

– Входи. У меня совсем недавно ремонт закончился, еще как следует не успел квартиру благоустроить.

– Очень красиво у вас, Павел Александрович. Уютно, а эти окна…

Она подходит к панорамным, во всю стену окнам и любуется видом на сквер.

– У тебя дома окна не хуже.

– Если только они… Папа купил эту квартиру через двадцать лет службы на морфлоте. Он обожает наш район, всегда мечтал там жить. Но… Детей становилось больше, а возможности расшириться не было. Так и живем.

– Давай я подержу Ярика, а ты разденься и заплети волосы. А то он тебе и волосинки не оставит.

Она улыбается и сбрасывает пальто. Берет сына на руки, а он, как настоящий мужик зарывается носом в ее груди. Словно ищет сосок.

– Бедный малыш, – вздыхает Саша. – Ему грудь нужна, а не… Но уже, как есть. И на смеси вырастет.

Я осоловело за ними наблюдаю. Сашка невысокая, больше, чем на голову меня ниже. И ступни у нее крошечные, как у Золушки. Я все заметил… Все, все… Принюхался к ней, как пес, когда забирал Ярика из ее рук – она пахнет хвоей и мандаринами, а волосы – мятой.

– У меня нет с собой резинки для волос, – объясняет она. – Но завтра я все принесу. И домашнюю одежду тоже. И духами пользоваться не буду. Не волнуйтесь… Может, я, вообще, не устрою вас, как няня.

– Ты странная, Саша, – выдавливаю хрипло, не отрывая взгляда. Хочу ее… Как вспомню о вчерашнем, у меня в глазах темнеет. Надо было эту чертову маску не снимать, тогда бы я… А так…

– Вы уже говорили, – так же хрипло отвечает она. – Ну что ж… Какая есть. И вы сами наняли меня, я не напрашивалась.

– Сам, да… До завтра. Приезжай в восемь.

Глава 6.

Павел.

Ночь я провел ужасную. Сначала Ярик орал от голода, а потом наелся и мучился коликами. Уснули мы под утро. Вернее, он… Я же отгонял от себя соблазн расширить обязанности Росинкиной. Меня к ней тянет, что уж скрывать? Она меня возбуждает, а ее присутствие в квартире не раздражает. Так что мешает мне предложить ей большее? За дополнительную плату, разумеется? Мы взрослые люди, а я так вообще… сноб и мудак. От меня такое предложение вполне резонно получить.

Она приезжает рано. Еще и восьми нет. Тихонько стучится в двери и проскальзывает в прихожую.

– Вам идет, Павел Александрович, – улыбается она, взглянув на мою кислую физиономию. Ярик блаженно посасывает соску, распластавшись на моей груди.

Сашка сбрасывает длинную объемную куртку и выуживает из рюкзака домашние тапочки. – Я сейчас переоденусь и заберу этого маленького толстуна. А вы на работу собирайтесь.

Я лишь рассеяно киваю. Показываю ей взмахом руки свободную комнату, именуемую детской, и возвращаюсь в кухню. Она подходит незаметно. Касается моего плеча и забирает малыша.

– Надо купить специальную люльку, – важно произносит Сашка. – Я вчера ночью изучала предложения.

Вот значит как… Она думала об удобстве моего сына, а я о ее сиськах… Сейчас они кажутся особенно аппетитными – в удобном лифе и свободной майке поверх него. Я молчу. Спускаюсь взглядом к ее ногам в облегающих лосинах и задерживаюсь на аккуратных стопах. Представляю, как красиво они будут смотреться на моих плечах.

– Я составил договор, – произношу бесстрастно. – В него будут входить не только услуги няни. Мне нужна любовница.

– Так обратитесь в специальные службы, как их… Вы меня обманули, мы так не договаривались, – шепчет Росинкина, отступая на шаг.

– Саша, я занятой мужчина. Мне не подходят… службы. И встречаться мне тоже некогда. Я тебе хорошо заплачу. Поможешь родителям осуществить мечту купить новую квартиру. Будешь моей днем и ночью. Выполнишь мои условия, а я помогу решить твою смешную проблему. Прикинусь женихом. Ты же хотела этого? Хотела, чтобы Борюсик ревновал? Локти кусал, завидовал.

– А потом как?

– А потом я изменю тебе с секретаршей, а ты меня бросишь. Делов-то… К тому времени Боря уедет, а легенда останется.

– А мои родители… Не слишком ли это жестоко? Так с ними поступать.

– Саша, ты получишь много денег. Тем более, как ты верно заметила, чувств друг к другу мы не испытываем. Ну… Кроме желания, разумеется. Ну так что?

– То есть мне надо… Спать с вами по первому требованию, – тихо повторяет она, заливаясь краской. – Дневать, ночевать и… Я так понимаю, отложить устройство своей личной жизни до лучших времен?

– Да. Прости, но измен я не терплю. Со своей стороны обещаю, что на время нашего контракта ты будешь одна. От тебя жду ответной любезности. Аванс я перечислю тебе уже сегодня – чтобы ты не считала меня треплом.

– Ничего такого я не думаю. И… я согласна.

Аллилуйя! Я облегченно вздыхаю, едва сдерживая возглас восторга. Она согласна, господи. Но… почему? Из-за желания помочь родителям? Конечно, из-за него… Забыл, когда я – успешный бизнесмен и привлекательный мужчина уламывал девушку лечь со мной.

Но то простые девушки, а это – Росинкина… Ведьма, ундина, сирена, мать ее…

– Я приеду в обед, – произношу многозначительно. – Надеюсь, Ярик к тому времени угомонится и заснет. Ссылку на люльку пришли мне в сообщении, ее доставят в течение часа. И, Саша… Я не обедать приеду.

– Я уже поняла, – она стыдливо пускает взгляд.

Глава 7.

Саша.

Павел моется в душе и торопливо напяливает одежду. Чистит обувь, брызгает в ямку на шее знакомые мне духи и, сухо попрощавшись, уходит. А я приваливаюсь к холодной стене прихожей и часто дышу. Хватаю воздух ртом, борясь с истерикой. Я точно все правильно поняла? Он меня хочет? Видимо, не на шутку я его завела в тот вечер? Возбудила и оставила ни с чем… Мужчины такое редко прощают.

И что теперь делать? Не сейчас, а потом, когда я надоем ему или срок контракта пойдет к концу? У меня сейчас возле него сбивается дыхание, а от желания прикоснуться зудят пальцы… А что потом будет? Я ведь ничего подобного давно не испытывала.

Разглядывала незнакомых людей на экономическом форуме и случайно наткнулась взглядом на мужчину… И больше не смогла его отвести. Высокий, крепкий, широкоплечий, умный – в нем удивительным образом сочеталось все, что нравится женщинам. А он им нравился… Они облизывали губы и смотрели на Павла с вожделением. Меня он тогда даже не заметил. Буркнул приветствие, когда я передавала ему документы. Отошел в сторону, оставляя после себя аромат духов… Я и в автосалон устроилась, чтобы быть ближе… Узнать его получше, остыть навсегда или…

А «или» не случилось… Мне он нравится до чертиков. Несмотря на вредный характер и налет высокомерия. Вопреки его ко мне отношению, как к вещи…

– Ярик, солнышко, что же он за человек такой? Папка твой… И почему мамуля от тебя отказалась? Что я теперь делать буду? Как оторву вас от себя? Разве что вместе с позвоночником…

Я кладу малыша на разложенный диван и валюсь рядом. Плачу от жалости к себе и осознания глупой ситуации, в какую попала… Я и вчера с трудом слезы сдержала. Не посмела показывать слабость при Павле. Бедная я, бедная… Телефон пиликает. Вынимаю его и прищуриваюсь, завидев эсэмэску от абонента 900. Нет, я уже не бедная, а очень даже богатая!

– Если бы твой папка знал, что я не из-за денег. Он… волнуется, да? Как он меня уговаривал, ты слышал, малыш? Боялся, что я откажу. Значит, у него сердечко екает. Хотя нет, не сердечко вовсе.

– Гу… Агу… – отзывается будущий покоритель женских сердец.

– Идем бульон ставить. Знаю я его… Приедет голодный. Где ему еще есть?

Я принимаю душ и пользуюсь мужским кремом. Простите, Пал Саныч, вы не изволили предупредить об изменениях в договоре. Даже красоту навести толком не дали. Размазываю крем по голеням и бедрам, расчесываю волосы. На мне простая одежда и обычное белье, на лице нет косметики, разве что гигиеническая помада. Но я не думаю, что он будет меня целовать… Почти уверена, что не станет.

К обеду я успела прибраться и сварить борщ. Продукты заказала сама – у Павла было пусто в холодильнике. Мы с Яриком даже часок погуляли – изучили местные окрестности и познакомились с мамочками и нянями на площадке.

В квартире чисто и пусто. Пахнет домашней едой и уютом. Еловыми ветками, неуклюже висящими на крючке – похоже, Павел пытался украсить квартиру. Трогаю гладкую поверхность стола, касаюсь невесомых, свисающих с потолка занавесок, словно впитывая информацию о его доме… Замираю и перевожу дыхание. Внутри безбожно печет. Словно в меня горящий уголь засунули, а плоть накрепко зашили… И ничем его теперь оттуда не вытащить. Разве что ребра поломать или вынуть сердце… Он придет с минуты на минуту… Отворит двери и сбросит ботинки. Принесет в квартиру новые ароматы – улицы и своего одеколона.

– Привет, – дверь осторожно распахивается. – Спит?

– Да.

– Вкусно пахнет. Я же сказал, что не буду обедать, – тихо шепчет Павел, сбрасывая обувь.

– И не обедай, а я не собираюсь голодной сидеть.

– Ну ладно. Я быстро. Руки сполосну и вернусь.

Господи, мне страшно… Застываю возле кухонного стола. Мне ведь не велено идти в спальню. Да и Павел выглядит до ужаса взволнованным. Не думаю, что у него есть время на долгие прелюдии. Мамочки… Шум воды в ванной прекращается, а потом он появляется в кухне. Взъерошенный, с расстегнутым воротом на рубашке и влажными волосами. Подходит ближе и взмахивает ладонью.

Я почти не дышу, когда его пальцы касаются моего лица. Ласкают пылающую щеку, гладят волосы. Павел дергает резинку и распускает мои волосы. Перебирает их пальцами, нюхает. Молчит. Ни одного даже самого крохотного комплимента. Хотя нет, комплимент прячется в его штанах.

– Я не трахался чертову уйму времени, рыжик, – стонет Павел, подхватывая меня под бедра. Сажает на край стола и рывком раздвигает мои колени.

Торопливо расстегивает ремень и спускает брюки вместе с трусами. Ну точно дубинка… Я ошеломленно опускаю взгляд и возвращаюсь к тому, на чем мы остановились в его кабинете… Трогаю, глажу горячую плоть, очерчивая ноготками бархатную головку. Он очень большой… Сравнивать мне особо не с чем – у Борюсика был гораздо меньше, а других мужчин в моей жизни не было.

Павел стягивает с меня футболку и спускает бретельки топа, выпуская груди на свободу. У него даже выражение лица меняется, когда они их видит… Фетиш у него, что ли такой – женская грудь?

– У меня просто слов нет, Санек, – стонет он, растирая мои соски подушечками пальцев. – Они просто… Они…

– Обо мне можете не беспокоиться, – успеваю пискнуть я.

– Ты о чем? – хмурится Павел, продолжая мять мои груди.

– О моем удовольствии. Это совсем неважно, вы платите, поэтому – главное – вы…

Вот же дура. Идиотка несчастная… Зачем я вообще подняла эту тему? Из его глаз вмиг улетучивается тепло. Я намеренно подчеркнула – все, что здесь происходит – за деньги. И никаких чувств между нами нет…

– Я и не собирался. О нем. Беспокоиться, – рычит он, сдирая с меня лосины.

Павел вынимает из кармана брюк презерватив и вкладывает его в мои дрожащие руки.

– Тогда отрабатывай, – шепчет он. – С этим, надеюсь, справишься.

Справлюсь, пусть не волнуется… Сам виноват, между прочим. Так на что теперь обижаться? Раскатываю латекс по его вздыбленному стволу и развожу ноги шире. Опираюсь пятками о край стола, позволяя Павлу рассмотреть меня со всех ракурсов. Он коротко касается моей промежности и сглатывает. На мгновение мне кажется, что он хочет продлить прикосновение. Но он просто смотрит. Словно вылизывает меня взглядом – груди, губы, живот…

– Блять… – сипит он хрипло, рывком погружаясь в меня.

– Ай! – скулю я и пячусь.

– Больно?

– Да. Простите… Я просто…

Сухая… Взволнованная, зажатая, обиженная его дурацкой реакцией. Сам же предложил деньги… Даже не подумал, что можно по-другому… У него и мысли такой не возникло.

– Потерпи, рыжик. Я быстро…

Я часто дышу, пока Павел в меня погружается. Ощущения, словно в меня забивают кол. Он со стоном выходит, а потом въезжает на всю длину. Толкается, стискивая зубы. И бедра мои сжимает в тисках напряженных пальцев. Трахает меня, как резиновую куклу. Скорость – на полную. Рычит, забирая свое. То, за что заплатил. Я себя безвольной тряпкой чувствую… Между грудей набухают капли пота, в глазах темнеет. Уже не больно, но обидно до чертиков… Все-таки, глупые мы, женщины. Наверное, надо было поцеловать его, а не деньги вспоминать?

– Ммм…

Он толкается последний раз и выпускает меня из рук. Помогает слезть со стола, возвращает на место белье и одежду. Выбрасывает презерватив в ведро под мойкой и уходит в ванную.

– Я поеду. До вечера, – сухо произносит, вернувшись через минуту.

– До свидания, – отвечаю чуть слышно, поднимая бретельки топа.

– Пока, – повторяет он, не поднимая глаз.

– Пока.

– Ты же у меня ночуешь?

– Как пожелаете. Если помощь нужна ночью, то…

– У меня. Ну… Я пошел.

Глава 8.

Павел.

Давно я себя таким мудаком не чувствовал. Ложусь на руль и часто дышу. Успокаиваю пляшущий пульс и сбившееся дыхание. Вроде бы, как говорит моя бабуля, «за все уплочено», тогда почему же так отвратительно внутри? Крепко зажмуриваюсь, пытаясь изгнать из памяти видение – ее глаза – какие-то совсем уж безжизненные, тусклые… И про деньги мне зачем-то напомнила. У меня забрало упало от ее слов.

Хотелось разнести все к чертовой матери, а потом пришло понимание – я же сам предложил? Даже не попытался другого варианта отыскать. Ты даешь, я плачу. Все по-честному. И, плевать, что ты там чувствуешь… Ты вещь. Бесправная и безвольная. Я сам поставил Сашу в такое положение. Опустил до уровня шлюхи.

– Че-ерт… – откидываюсь на спинку, заслышав, как в кармане гудит телефон.

– Да, зятек, – отвечаю Марку.

– Как ты, Павлик?

– Херово. Она… Стрельбицкий, проехали. Как Танюшка себя чувствует?

– Договор пришелся тебе не по душе? Я правильно понимаю?

В динамике слышатся звуки музыки и голоса. Марку бы веселиться, а он мне звонит. Переживает.

– Да. Не думал, что будет так тошно. Я бы ее отпустил, но… Пообещал кое-что для нее сделать. И с малышом она неплохо справляется. Но… За деньги все, Марк. Я даже не попробовал по-другому.

– Я скоро приеду. Посидим, выпьем где-нибудь. Не грузись. И… Пашка, не за деньги она. Я чувствую. Не стала бы она терпеть твои закидоны за деньги.

– Думаешь? Ладно, как вернешься, позвони.

В животе урчит от голода, но я не смог остаться на обед. В меня и ложка бы не поместилась… после такого. Обедаю в какой-то забегаловке и возвращаюсь в салон. Вроде трахался, а злой как собака. Отвлекаюсь, когда поступает звонок от местного чиновника. Госзакупки, сметы, чеки… Кажется, омерзение отступает на минуту… А потом возвращается – когда я переступаю порог квартиры и вижу ее…