Инга Максимовская
Я тебя бросаю

Пролог

Сейчас

Я окидываю взглядом накрытый стол, гостей, о чем-то оживленно беседующих, смеющихся, рассредоточившихся по холлу моего дома с бокалами игристого в руках. Все легко и спокойно. Мирное такое затишье, как это всегда бывает перед надвигающейся бурей.

Стол сервирован шикарно. Я расстаралась. Серебро, хрусталь, свечи, цветы. Все как положено.

На мне платье из струящегося шелка, цвета морского льда. Да, я выгляжу прекрасно. Изматывала себя тренировками в спортзалах, диетами и косметологами, чтобы быть красивой витриной мужа. Чтобы соответствовать его статусу. Он карьерист. Он достиг больших вершин. А я… Я все двадцать лет была приложением к успешному Мишане. А бизнес мой… ну что это, в сравнении с достижениями моего любимого?

Сегодня двадцать лет совместной жизни у нас с Михаилом. И жду я только его, чтобы начать.

– Друзья, дорогие, готовимся. Миша скоро вернется. Все всё помните? У нас вечеринка сюрприз, – хлопаю я в ладоши, улыбаясь от уха до уха. Народ оживляется, приглашенный официант собирает бокалы. – Прячемся, а когда он заходит, выскакиваем и кричим поздравления.

– Олечка, доча, ну зачем было так тратиться? Сказала бы мне. Я бы приехала пораньше. Помогла бы, – испуганно шепчет Тамара Павловна, словно тень возникшая возле меня. Моя свекровь. Я ее люблю, мне с ней повезло. – И папа нервничает. Не знаю почему. С утра как на иголках. С сердцем что-то. Дурное предчувствие у него. Олюсь, у вас все в порядке? Неспокойно нам. И торжество это…

Роман Георгиевич, мой свекор, бывший военный и вправду напряжен. Сидит за столом. Плечи расправлены. Как и всегда, видна военная выправка. Но на его лице растерянность, что очень большая редкость.

– Все хорошо, – целую в щеку свекровь. Она у нее прохладная, и сухая. – Все прекрасно, мама, – с трудом выталкиваю последнее слово. Так и не привыкла за двадцать лет называть мамой и папой Мишиных родителей. – Отдыхайте. Все будет хорошо.

– А Виталик где? Она не придет на торжество? Как же? У родителей такая дата, – шепчет Тамара Павловна. Виталик наш с Мишей сын. Ему девятнадцать. И его не будет на торжестве, просто потому, что я его не позвала. Зато позвала аспирантку Миши, всех его коллег, родителей. Сегодня в доме нет ни одного моего гостя. Миша правит балом. Ведь это он подарил мне двадцать лет чудесного брака. Ведь это его я сегодня так жду. Мой любимый муж. Мой первый мужчина. Моя опора, каменная стена.

– Виталик не смог приехать. Учеба. Тамара Павловна, ну что вы? Это просто вечеринка. И вы гости. Самые важные гости. Ведь это вы родили мне моего мужа. Вырастили, воспитали. Ну что вы? Не нужно. Слезы прочь. Я вас очень люблю и уважаю, это правда. Вы меня всегда поддерживали и были рядом. И когда авария случилась, и мои родители… Вы все взяли на себя. И Витальку растить помогали. Вы моя семья. Что бы не случилось.

– Олечка, дочка, что присходит?

– Просто праздник, – я улыбаюсь искренне. Праздник, юбилей совместной жизни. Фарфоровая свадьба.

Я слышу как подъезжает машина. Давно узнаю работу мотора по звуку. Я же хорошая жена. Нет… Я жена прекрасная. В духовке томится кролик, красное вино в графинах сверкает в свете свечей рубиновым огнем. Все, как любит Миша.

– Друзья. На исходную. Официант, пожалуйста, погасите свет. Бал начинается.

Я хватаю со стола шикарную фарфоровую тарелку от сервиза, подаренного нам на свадьбу моей мамой. Сердце пропускает несколько ударов. Открывается дверь. Замахиваюсь и с грохотом колочу несчастную посуду об пол, с криком “Сюрприз”. Ничего не замечаю вокруг. Гости выскакивают отовсюду, как ярмарочные петрушки. Я не знаю никого. Почти. Пригласила по книжке записной, которую нашла у Мишани в столе. Никого, кроме…

Вспыхивает свет. Фарфор мелкими осколками летит в разные стороны. Как и моя жизнь сейчас разлетается на куски. Но я готова. И слезы все выплаканы. И сюрприз этот только начало.

– Ольга, господи, меня чуть удар не хватил, – Мишка растерян, но улыбается. Доволен. Как же, преданная жена его ждала. Старалась. Он всегда любил быть в центре внимания. Букет в его руках шикарный, но протокольный и не живой. – Жена у меня затейница.

– Еще какая, – хмыкаю я, но градус моего настроя падает. А вдруг я совершаю ошибку? А вдруг просто я сошла с ума? А вдруг…

Нет, не сошла. Он смотрит на аспирантку, сидящую за столом и взгляд его становится растерянным, или напуганным. Смешно. На них один загар, такой можно получить только возле океана. Только эта молодая акулка вернулась чуть раньше. Дня на два всего. Мишка продумал все, чтобы в институте не заподозрили ничего. Дурачок.

Я не ошиблась. Я преданная преданая жена.

– Оля, что происходит? – в голосе Михаила Романовича Жарова сталь. Звенит, словно скрестившиеся шпаги. Видать командировка была под стать нашей с ним общей фамилии. Жаркая командировка. Черт, как же мне мерзко. Словно сердце из груди вырезали ржавым ножом. И эта девка, сидящая за моим столом, смотрит на меня с превосходством. Может мне и кажется, конечно, но…

– Я ТЕБЯ БРОСАЮ, – выдыхаю я слишком нервно, рвано.

– Ох, – Тамара Павловна. Простите меня, любимые. Вы и вправду стали для меня по-настоящему родными. И Роман Георгиевич сейчас, наверняка, сцепив зубы держится рукой за грудь. Эгоистично? Нет. Я не эгоистка. Они молчали. Пытались меня оградить от боли? Возможно. Или просто покрывали сына, стараясь сохранить нашу семью и его реноме? Это уже не важно. Они знали. И Виталька знал. А я… Господи. Из горла рвется смех.

И тишина. И мертвые с косами вдоль богато накрытых столов. Как там у классика? Народ безмолвствует?

– Что ты несешь? Оля, ты что устроила? Тут, блин, из министерства люди. Черт, ты понимаешь, что ты меня сейчас просто…

– Я тебя бросаю, – чеканю я каждый звук. – Цветы отдай своей любовнице, ты ведь ей сказал, что я смертельно больна? Или как там мужики оправдывают свое безволие перед дамами сердца, когда говорят “Я не могу бросить жену. Ей немного осталось?” А, милочка? Далеко пойти не удастся вам, жаль. Но, я вам желаю быть счастливой со своим научным руководителем. Ой… Совсем забыла. Вас ждет отчисление. Упс… – я поворачиваюсь к чертовой девке, бледной как полотно, даже под загаром.

Мерзко. Ужасно мерзко. Ей лет как нашему с Мишкой сыну. Она молода и прекрасна.

Разворачиваюсь резко, иду к лестнице, расправив плечи.

– Оля, послушай же… Ты ведь понимаешь, что я просто так не уйду? У нас с тобой целая жизнь. Твою мать… Я тебя люблю.

Глупый, глупый Мишка.

– Спасибо всем, сюрприз удался, вы не считаете? – оборачиваюсь уже ступив на первую ступень своей персональной голгофы.

Глава 1

Месяц назад

Михаил

Я люблю жену. Да, люблю. Она прекрасная женщина, красивая, породистая, спокойная и преданная. Она подарила мне сына и двадцать лет дарила себя, домашний уют и семейное счастье. Моя Ольга. Ее не изменило время, разве что слегка. Взгляд другой стал, более мудрый, глубокий, мягкий. Она до сих пор прекрасна и стройна. Но…

– Михаил Георгиевич, вы где витаете? – капризный голосок Миланы звучит томно и тягуче. – Миш, ну что опять? Я, вообще-то соскучилась. Не видела тебя два дня. Между прочим, это очень-очень долго, – шепот возбужденной женщины опьяняет. Боже, я схожу с ума.

Да, я знаю чего нет в моей жене. В ней нет вот этой вот энергетики, присущей молодости. Нет огня больше и безумия, лишающего разума. Выкручивающего наизнанку внутренности. Она спокойная и тихая как гавань. Она привычная и уютная. А Милана… Эта женщина вызывает во мне что-то, чего я не испытывал очень много лет. Помогает почувствовать себя молодым и полным сил. Она как молодильное яблоко. Запретный плод, который невозможно не вкусить, не потеряв при этом себя.

Она будит во мне всех спящих демонов разом. Раззадоривает и бесит одновременно. И это одурительно восхитительно. Когда эта бестия рядом, я забываю, что я предатель. Что предал я все, во что верил, и что долгие годы лелеял и оберегал. И да. Это чувство заводит покруче самого сильного афродизиака. Эта чертовка превратила меня из верного мужа в козла. Как ей это удалось? Загадка. Но факт… До нее я никогда не изменял Ольге. Словно околдовала меня Милана, вырвала сердце из груди наманикюренной крошечной ручкой.

– Я тоже скучал, – выдыхаю рвано. Втягиваю носом воздух, пропитанный феромонами. – Милаш, просто… Нужно немного поосторожничать. Нужно, понимаешь?

– Просто твоя старая жена тебя снова нагрузила своими проблемами, – надула губки моя чертовка. – Милый, почему ты не уйдешь от нее ко мне? Я ведь ради тебя готова пожертвовать всем. А она тебя держит, не дает быть счастливым. Тем более и сын твой уже знает про нас.

– И он не одобрил, если ты помнишь, – ухмыляюсь я. Дотрагиваюсь до скулы, которая все еще ноет, после того, как сынуля меня от души приложил. Ладно хоть мужика я воспитал. Я дурак, конечно. Приволок домой любовницу. Черт…

– Он привыкнет, Мишенька. Я стану ему нормальной мачехой. Доброй и понимающей. А твоя дурная клуша переживет как-нибудь.

Морщусь. Мне не нравится, когда Милка оскорбляет мою жену. И даже не сидящая у меня на коленях молодая красотка меня раздражает. Нет. Я схожу с ума от загнанной в самые глубины моей души, совести. И надо бы разорвать чертов порочный круг. Все ведь очень просто, но… Мне нужна подпитка, мне нужно молодое горячее тело аспирантки и чертов адреналин, выплескивающийся в кровь при встрече с ней в моем кабинете.

Я столько лет лез к вершине, а теперь… Я рискую свалиться с нее и сломать шею, потому что такая порочная связь скорее всего для чертовой карьеры станет смертельной. Я могу лишиться всего, и это будоражит похлеще любого энергетика.

– Детка, послушай…

Она не дает договорить. Она делает то, ради чего пришла. И я снова проваливаюсь в самый последний круг ада. Последнее, самое страшное, пристанище всех предателей. Только вопреки всем россказням он не ледяной, а огненно горячий.

– Ты хотел что-то сказать. Или снова сейчас побежишь к своей старухе? – томно тянет Милка. – Миш, ну скажи ты ей уже. Всем станет лучше. И ей, в том числе. И…

– Мил, ну не время, Я не могу сейчас. Только вступил в должность. Ни к чему мне лишние сейчас проблемы. Давай так. Мы с тобой съездим отдохнуть, я возьму путевки. Ну хочешь Мальдивы? Ты же давно у меня уговаривала. Солнце, пальмы, рыбки. Ну же, малыш. А потом…

Я знаю, что будет потом. Я вернусь домой, к жене и сыну. Сын поймет. Он тоже мужик. Я снова стану верным мужем. Кризис среднего возраста и бес в ребро лечится переизбытком эмоций. Нужно просто пресытиться чертовой девкой. Нужно просто…

– Мальдивы? – тоненький пальчик с острым ноготком чертит на моей груди странные узоры. Будто клеймит, метит. – Что ж, прекрасно. Очень хочу. Там и отметим мою новость.

– Какую? – слава богу. Мальдивы станут моим прощальным подарком этой глупышке. Не думаю, что она станет мне мстить. Да и кто ей поверит? Кто она, а кто я? Слово ректора против глупых наветов обиженной аспирантки, которую я вышвырну из своих владений. Если только рот попробует открыть. Кому хуже будет? А пока… Пока…

– У меня задержка, Михаил Георгиевич. Тест показал две полоски. Так что… Ты снова станешь папулей. Миш, ты не рад? Ты же говорил, что мечтал о дочери. Твоя жена не смогла, а я могу.

Все мое благостное настроение испаряется. В грудь словно входит ледяной, обоюдоострый кинжал. Все летит к черту.

– Кстати, мы когда летим? Надо поторопиться, а то начнется у меня токсикоз и отдых накроется. Миш, ты меня слышишь?

Да не слышу я ни хрена. Мне кажется, что я попал в капкан, зубастый такой и опасный. Смертельно опасный. Стальной. И как выбраться из него не представляю. А ведь у нас с Ольгой скоро годовщина. Юбилей. Двадцать лет вместе. Она моя жена. Я ее люблю. Я не хочу ничего менять. Моя жена была со мной всегда, поддерживала, она меня создала… У нас скоро фарфоровая свадьба. У нас сын. Мне не детей уже воспитывать, внуки на подходе. И я все это умудрился вот так вот глупо поставить под угрозу. Всю свою жизнь размеренную ради зубастой девки. Мою семью, которая казалась мне непотопляемой и нерушимой. Да уж, почувствуй себя парнокопытным.

– Я все устрою, – просипел я. – Но при одном условии…

Она обвивает руками мою шею. Ее жадные губы закрывают мой рот, не дают договорить. В голове мутится. Возбуждение тяжелое накрывает с ледяной лавиной. Ладно, я решу все проблемы. Разберусь. Но все это будет потом. Потом. А сейчас… Не могу противиться. Не хочу.

– Все что пожелаешь, о мой господин, – шепчет мне в рот Милана. – Михаил Георгиевич, я сюда не болтать пришла. Я скучала.

Она словно в кандалы меня заковывает, опутывает. Оплетает собой, как ядовитый плющ. Лишает воли.

“Проблемы нужно решить до юбилея” – проносится в голове мысль, прежде чем я выпадаю из реальности.

Ольга

– Ешь, заяц. Оглолодал поди, – улыбаясь, ставлю тарелку перед сыном. В зайце почти два метра ростом, плечи широкие и борода лопатой. Но для меня он все еще малыш. Мой маленький, выстраданный, выпестованный ребенок. – Слушай, ну переведись ты уже в отцов университет. Хоть питаться нормально будешь. И дома бывать чаще. Я скучаю же.

– Ма, прекращай. Мы все уже решили, – морщится Тасик. Не любит он, когда я так его называю. – Я собственно приехал, чтобы поговорить про отца. Мам, ты знаешь…

Мишка поддержал сына, когда тот решил учиться в другом ВУЗе, дальше от дома. И как я ни была против, верх взяло мужское слово. Да и я все же согласилась с доводами сына. Он хотел сам. Чтобы не считали, что учится он на отлично из-за того, что его отец большая величина. Он прав, наверное. Вот только мне так без него тошно. Я так привыкла, что мой мальчик всегда рядом, а тут… Я совсем одна осталась. Мишка вечно занят, сын не пойми где, живет на съемной квартире.

Странно он себя ведет сегодня. Глаза отводит. Не ест свой любимый суп, который я готовила специально, как только мой мальчик позвонил и сказал, что приедет. Нервно сказал, как-то сумбурно. У меня даже сердце екнуло.

– Виталь, что-то случилось у тебя? Что-то с учебой? Или денег не хватает? – ну да, я клуша. Мишка очень злится на меня за это качество. А я не могу себя переделать. Особенно после того, как мы чуть не потеряли нашего единственного ребенка. Давно это было, но я до сих пор просыпаюсь в холодном поту. Скомканная машина, мой маленький мальчик весь в крови Все фрагментами, кроме страха за моего ребенка. Я даже не смогла оплакать родителей, погибших в той аварии. У меня не было на это ни сил, ни времени.

– Мама, у меня все хорошо. Все отлично, – суп в тарелке остывает, почти нетронутый. Я смотрю на сына, лицо которого задумчивое и какое-то испуганно-болезненное. – А у вас?

– А что у нас? – дергаю я плечом, не понимая, к чему эти странные вопросы. А шрам на лбу Виталика почти незаметным стал. Содрогаюсь от воспоминаний. Главное вот он, сидит рядом. Больше не будет потерь. Только не у меня. Не в моей семье.

– У вас все хорошо?

– Да, как обычно. Отец постоянно работает. Мой бизнес на одном уровне, немного был провис в прошлом месяце. Но выправили все. Я ездила в командировку. Ты же помнишь. Ну и так слава богу. Хватает на все. Покрывает расходы, дом вот думаем немного освежить. Да и о квартире для тебя пора задуматься. Не все же тебе по съемным углам мотаться. Я вот думаю, нам зачем такой домина? Продадим мы его, наверное. Что-то поменьше возьмем. А там глядишь, ты жениться соберешься, – все это я болтаю, пока мечусь по кухне. Таймер сработал на духовке. Значит пирог дошел. Нужно его вытащить, поставить жаркое.

– Ма. Не надо дом продавать. Это же память о бабушке с дедом. Хотя… Я бы на твоем месте вызвал клининг и сделал ремонт в спальне.

Да. Память. Отец построил его для нас с Мишкой. Думал, что будем собираться в нем огромной семьей, что детей у нас с мужем будет не меньше трех. О счастье для нас мечтал. Мечтал. Все не сложилось, кроме нашего с Мишкой счастья.

Руки действуют на автомате. Так. В казан щепотку розмарина, соль и веточка мяты. Аромат на весь дом. Запах уюта и дома.

– Ты же папу дождешься? – спрашиваю мимоходом. Странные какие-то у ребенка предложения, по поводу ремонта. Да и клининг. Я поддерживаю дом в чистоте сама. Почему вдруг…

– Вот это вряд ли, – ухмылка у Виталика какая-то странная сейчас. Кривая и словно горькая. – Мам, послушай. Я должен тебе сказать. Я не знаю, правда, как, но…

Где-то звонит мобильник. Резко звонит. А я и не помню, где оставила трубку. Терпеть не могу телефоны.

– Милый, я отвечу, и потом ты мне все расскажешь. Это не срочно же? – целую моего великана сына в макушку, вытираю руки о фартук. Дурная привычка, но это лучше чем об зад брюк. Я даже не переоделась с тех пор как вернулась с работы. Закрутилась. Ужин делала мужу любимому. А тут и сын приехал. Хороший сегодня день. Прекрасный. А проблемы Виталика решаемы все до одной. Мы же не зря работаем с Мишкой как проклятые. А может он завел себе девочку, осчастливит нас, сделает меня свекровью? И дом этот… Может мечта папы моего сбудется. Нет. Нельзя продавать дом. Память не возможно продать. Улыбаюсь своим мыслям. Не чувствую я никакой тревоги. Все будет прекрасно.

– Ольгусь, я задержусь сегодня, – Мишка звучит расстроенно и виновато. И настроение у меня резко падает. Снова одинокий вечер. Виталик не станет оставаться. Ему еще добираться в другой город. Недалеко, но все таки. Машину он не хочет и не надо, и слава богу. После… Черт, не вспоминать. Не надо. – Тут у нас внеочередная комиссия. Ты же понимаешь? Ну, малыш, не дуйся. – Будем заседать. Ты же знаешь, я это ненавижу. Но теперь не отлынишь.

– Да, – выдыхаю я, стараясь не показать своего разочарования. А я мечтала о вечере у телевизора, ужине семейном, и спать лечь думала вместе, обнявшись, как когда-то. А в последнее время я ложусь в пустую постель. Ем ужин в одиночестве. И меня это страшно раздражает. Но я понимаю, что мой муж думает о нашем будущем, что работает как проклятый. Что ж, он так долго шел к этому. – Конечно, родной. Я все понимаю. Домой ехать будешь, купи хлеба.

– Оль, ты мне после работы предлагаешь в магазин заехать?

Да, черт возьми, предлагаю. Что в этом такого? Что? Раздражаюсь. Я не права. Я просто расстроилась. Я просто перестала чувствовать себя нужной. Любимой, женщиной в конце концов. Но это временно. Муж привыкнет к должности, и будет снова моим. Только моим.

– Ты прав, прости, – по привычке признаю его правоту. И чего я распсиховалась? Нет объяснения. Может потому, что я что-то предчувствую. Да нет, просто женские загоны перед критическими днями. ПМС. Мишка смеется, что мне метлу в такие дни нужно седлать.

Суп не съеден. Виталик стоит у окна, когда я возвращаюсь в кухню.

– Папа звонил, – я улыбаюсь. Незачем сыну знать, что я расстроена. Я всегда и всем стараюсь быть удобной. Клуша. – Привет тебе передал огромный.

– Он задерживается на работе? Каждый день, да мам?

– Заседает, – я улыбаюсь. Горжусь мужем. И собой. Ведь в его успехе и моя есть заслуга. – Должность ответственная. Слушай, да что с тобой сегодня? Отец работает. Семью нужно содержать. Да и тебе помогать. И вообще…

– Наверное поэтому ты все на себе тянешь, пока он там засаживает? Прости, заседает, – морщится Виталька. – Мам, Я очень тебя люблю. Просто…

– Ты весь вечер хочешь мне что-то сказать. Милый, в чем проблема? Ты ведь знаешь, что я всегда тебе помогу. И ты всегда можешь мне рассказать о своих проблемах. Я тоже тебя очень-очень люблю. Мы с папой…

– Ничего, мам. У меня нет проблем. У меня нет…

– Денег хотел попросить? Ну признайся честно.

– Нет. Я на работу устроился. Недавно. Мне хватает. – У меня отлегает от души. Так вот, что хотел сказать мне мой сынище. Работа. Знает, что мы против. Но решение принял. Мужское решение. Он взрослеет. Он мужик. Он вырос, сам себя содержит. Себя. И свою женщину будет баловать. Будущую женщину. Мой сын – моя гордость. Вот только…

– Мы же говорили, сын, что ты должен доучиться сначала. Мы с отцом в состоянии…

– Хватит, мама. Ты в состоянии горы свернуть, я это знаю. Но иногда нужно останавливаться и смотреть по сторонам. Это полезно, – слишком резко перебивает Виталик. Кривится как от зубной боли. Я не понимаю, почему такая реакция. – Прости. Ты сильная, не то что я. Мама, просто открой ты уже глаза. Не нужно думать обо всех, кроме себя. И растворяться в отце не нужно. Слушай, сколько можно все на себе переть, ма? Ты работаешь постоянно. Ты. И дом этот весь на тебе. Извини, мне пора.

– Отец тоже…

– Мам, прости. Мне действительно нужно идти. Там Сашка меня заждался уже. Мы вместе с ним поедем.

– Я соберу сумку. Подожди, милый, – не понимаю, что происходит. Почему Виталик зол? Что он имеет в виду. Почему мои слова о любящем папе так его нервируют. Неужели поругались, и не сказали мне, чтобы не нервировать? Но ведь такого никогда не случалось. Мишка с сыном всегда был очень близок. Занимался с ним, пока я пыталась удержать на плаву бизнес отца. После гибели родителей. После… Не могу думать об этом. Не сейчас. – Слушай. Я продукты сложу. Денег немного, я же не знала, что ты приедешь… И теплые носки. Холодно становится. У вас тепло в квартире? Виталь…

– Ничего не нужно, – теперь сын целует меня в макушку. Разница лишь в том, что я стою рядом, а не сижу. Вымахал мальчик. Выше меня на голову. И от чего-то у меня ощущение, что ему просто не терпится сбежать из дома. В котором он вырос. Странно. – Я сам. Мамуль, на связи. И это… Ты себя люби, слышишь?

– Папе привет передать?

Он молчит. Просто не отвечает на мой вопрос. Идет к двери.

– Передай, мам, – наконец оборачивается Виталик уже у самой двери. – Огромный привет. Передай еще, что я заеду. А то он мне без предупреждения велел больше не являться. И это… Продай дом все таки. Но не торопись. Не сейчас.

Я смотрю, как за моим сыном захлопывается дверь. В душе беспокойство, словно рой жужжащих пчел гудит. Но я успокаиваю себя. Я это умею. Я должна быть сильной всегда.

Что же произошло между моими самыми любимыми, самыми важными мужчинами? Ладно, я с этим разберусь. Мишка вернется, его попытаю. Все устаканится. Мы же семья. Крепкая, любящая, настоящая. И мои мужики просто никак не привыкнут к тому, что все меняется. Что Виталька не мальчик больше. Что Миша больше не может влиять на него как когда-то. Переломные моменты всегда тяжелы. Все будет отлично. Я себя успокаиваю, наливаю чашку чая. Включу сейчас сериал, дождусь мужа. Все будет отлично. Прекрасно все будет.

Слепота тоже страшна. Но даже жить в темноте не так погано, как быть зрячим и не видеть.

Глава 2

Виталий (Тасик)

– Ты опять не сказал родителям?

– Что? – Виталик наконец оторвался от бокового стекла машины, по которому струйками стекали капли дождя и посмотрел на Сашку. Откуда она то знает. Он же ей не рассказывал про то, что приехал домой и застал там отца на какой-то губастой дуре. Прямо на мамином любимом диване. Ну хоть в спальню супружескую у отца хватило ума не тащить девку дешевую. Как он обезумел, стащил того, кого обожал с чужой стонущей бабы и со всей силы саданул ему по лицу. Он не рассказывал Сашке, что не помнит как добрался до дома. Ему было стыдно и адски больно. Он все это не рассказал ей, потому что не хотел еще и ей тащить эту чертову грязь.

– Виталь, да что с тобой такое? Когда ты уже сообщишь, что Саша это совсем не друг, а подруга. И что мы с тобой живем вместе уже почти три месяца, – хмыкнула Санька, сосредоточенно вглядывающаяся в лобовое стекло автомобиля и вертя при этом руль, как заправский Шумахер. – Или ты меня стесняешься в высшее общество ввести? Ну там, я же дочь простой швеи. Куда нам со свиным то рылом?

– Сашка, не неси ерунду, – поморщился Виталик. Чувствовал он себя препоганейше. Трусом и предателем он себя чувствовал. И дело было не в том, что он снова забыл рассказать матери о Сашке. Расскажет, успеет. И мама примет ее, можно не сомневаться. Дело было в том, что он побоялся, что разрушит семью своих родителей. Побоялся, струсил, не смог. – Просто…

– Ты уже неделю ходишь как в воду опущенный. Признавайся, где накосячил.

– Саш. Вот если бы ты узнала, что твой отец изменяет маме. Ты бы смогла ей рассказать? Ну… Смогла бы разрушить все, во что она верит?

– У меня нет отца, Витась. Он нас бросил с мамой. Ему некогда было все время. Он только работу свою любил.

– По крайней мере он поступил честно, – скривил губы Виталий. Не знаю, понял бы ли я, если бы мой отец променял маму на другую женщину. Но по крайней мере, все бы было ясно. Понимаешь?

– Он был козлом. Козлом и умер для меня. Я не знаю, как бы я поступила, если бы узнала об измене родителя. Зато точно знаю, что оторву тебе, если ты гульнешь от меня с какой-нибудь шмарой, – хихикнула Сашка, но тут же замолчала, наткнувшись на больной взгляд своего парня. – Виталь. Так это твой отец что ли? Он твоей маме… Оооо. И ты ничего мне не рассказывал. Это тогда случилось, когда ты вернулся домой чуть живой? Милый, я не…

– Я не смог ей сказать, Саш. Не смог. И я еще хуже предатель, чем отец. А мать дура. Папа то, папа сё. Она как слепая, понимаешь? Любит его, верит. Хвалит. Ой, он дома убрался. Ой, он теперь величина. Знаешь, я всю жизнь на отца молился, считал его непогрешимым. Он со мной все время был, кормил, готовил, в школу водил. А мать… Она вечно была на работе. И я думал, что ей на меня плевать. А вот папа… А потом понял, что все. Все, что я имел, все чему завидовали все, все это было ее заслугой. Она работала как ломовая. А отец захребетник. А теперь… И сука эта молодая. Она смотрела на меня без стеснения, когда я их застукал в нашем доме. Знаешь, словно она хозяйка. В доме, в который мама вложила душу. Твою мать… А она как слепая.

Машина замедлила ход. Сашка припарковала ее у обочины. Вцепилась пальцами в руль, прикусила губу. Странная она. Виталик выдохнул, словно воздух весь из него вышел. Схватился руками за голову, которая сто лет не болела вот так. После аварии он страдал мигренями, но со тех пор как встретил Саню, боли ушли. А вот теперь… Снова вернулись, с какой-то совершенно дикой силой.

– Виталь, они сами разберутся, – Саша положила ему на лоб прохладную ладонь. – Они взрослые. Знаешь, не слепая она, твоя мама. Она у тебя классная и сильная. Просто очень трудно видеть, как рушатся замки, которые настроил. А ты… Никто не скажет тебе, как поступить. Это невозможно. Представь, как ты жить будешь, если они разведутся после твоей правды?

– Уже разобрались, Виталий ухмыльнулся. Горькая гримаса перекосила его лицо. – Отец даже нанимал тетку, дом почистить к маминому приезду. Пожалел жену, значит. Подчистил после себя. Еще и героем был, наверняка. Как же, дом в порядок привел к ее приезду. Молодец. Мать наверное его захвалила. Как буду я с этим жить? Вот так и буду. Молча. Саш, он снова с любовницей. Я точно знаю это. А потом приедет домой к матери. Это грязь ужасная, и он ее ей принесет. Будет целовать ее губами, которые черте где были. Я на него молился, на отца. Я его люблю и сейчас. И маму я очень люблю. И как представлю, что он ее целует, после того, как со своей этой дрянью валандался. Тошнит, Сашка, аж выворачивает.

– Поехали домой. Картошки нажарим. Нам моя тетка мешок оттопырила. Я газировки купила твоей любимой. Кот, все устаканится.

– Ты думаешь?

– Уверена. Не бывает безвыходных ситуаций. Есть же кто-то, кто может помочь. Всегда есть.

– Я знаю, что делать. Пойду к деду. Он для отца авторитет. И он маму любит. Не позволит он вот этого всего. Сашка… Черт, ты права.

– Ну вот, видишь, – улыбнулась Александра. Через силу улыбнулась. На душе у нее стало так отвратительно, словно это она выкупалась во всем этом зловонии. Виталик стал для нее самым важным человеком в последнее время и она ему должна помочь. Его боль восприняла как свою. С мамой Виталика она давно хотела познакомиться. Нужен только повод.

– Саш, извини. Я вообще забыл про тебя рассказать. Я скот и придурок. Но я исправлюсь.

– Глупости. У тебя проблемы. Единственное, что мне обидно, что ты мне не рассказал о них сразу. Не доверяешь?

– Я тебя люблю, – прошептал Виталий.

– Тогда обещай, что если ты когда-то полюбишь другую женщину. То скажешь честно и сразу, – Саша сжалась вся. Она ненавидела своего отца годы. А теперь вдруг он стал правильным. И это пугает.

– Такого не случится. Я не разлюблю. Веришь?

Она промолчала. Жизнь штука непредсказуемая.

Михаил

– Она такая легкая. Заснула на чертовом диване, словно специально. Ольга ведь никогда не позволяла себе вырубиться на ужасно неудобных подушках. С ее спиной это просто убийственно. Утром будет кряхтеть, делать гимнастику свою и притворяться бабкой. И смеяться при этом совсем по-детски. Чертов диван. Или Виталька все таки… Да нет, он слишком любит мать, чтобы сделать ей больно. Да и не заснула бы брезгливая моя жена на этом рыдване, если бы знала, что он… Твою мать.

– Ой, Мишка. Ты когда вернулся? Я не слышала, – сонно тянет Ольга, когда я поднимаю ее на руки, чтобы перенести в кровать с ортопедическим матрасом. – Голодный? Сейчас, я разогрею…

Нет, я совсем не голоден. Ни в каком из смыслов. Милана выпила из меня всю энергию. Вытянула до капельки. Сладкая ягодка, которая сводит меня с ума, не позволяя насытиться.

– Не надо, детка. Спи, – прижимаю к себе тело жены. Я ее люблю. Но давно уже не как желанную женщину. Скорее как привычную, давно уже прочитанную книгу. Эта ее привычка спать в дурацких футболках, вытянутых и бесформенных, которые она специально покупает в каких-то идиотских магазинах овер сайз. А ведь меня это все заводило раньше. Вечный пучок волос на макушке, который она называет гулькой. Она красива. Ноги длиннющие, белые-белые. Грудь чуть обвисшая под тяжестью, просвечивающая сквозь трикотаж. Женщина мечта. Я знаю, что мне многие завидуют. И хозяюшка, и бизнес-леди, и мать шикарная. До встречи с Милкой она сводила меня с ума. Видимо свела окончательно, раз я пошел налево. Моя жена идеал. Но… Слишком эталонный идеал, на фоне которого я кажусь совсем не успешным мужиком, а прихлебалой. А вот рядом с Миланкой…

– Все равно проснулась уже. Миш, я жаркое твое любимое сделала. Оно остыло. Времени то сколько? И чем ты пахнешь?

– Духами, – чертова Милка. Она меня словно клеймит, заявляет свои права. Мне кажется я пропах ею, весь в ней словно измазался. Не отмыться. Но мне это даже нравится.

– Женскими? – хихикнула Ольга. Она мне верит. Она даже мысли не допускает, что я могу ей изменить. Почему, интересно? Неужели настолько уверилась в том, что я никуда от нее не денусь? Или не считает меня уже мужиком? А ведь так и есть. Я завишу от нее. Постоянно, молчаливо. Она не упрекает никогда, но… Этот дом, машина моя, карьера. Она меня сделала. А у меня скоро будет ребенок от чужой бабы. Или не будет? Сложно все. Ужасно сложно.

– Конечно. Стала бы наша идиотка преподша брызгаться мужскими. Соображаешь? Эта старая кошелка вылила на меня полфлакона мерзкого парфюма, случайно. Руки крюки, – улыбаюсь я. Вру уже привычно. Эволюционируешь в козла, оказывается, очень быстро.

– Хорошо у вас зарабатывают преподаватели. Духи люксовые, – она утыкается в меня носом. Такая привычная, такая родная. И я… Я ее не хочу. – Смотри, а то я подумаю, что ты гуляешь от меня, возьму ржавые ножницы, и…

Меня передергивает. Женщины существа странные и непредсказуемые. Ольга шутит. Но в каждой шутке есть доля истины. Да нет, моя жена амеба. Клуша. Она не способна на поступки. Она только в фирме своей царит и правит. Не знаю, как ей удается это с ее характером. Но там все ее уважают и ходят по струнке. И сразу определила стоимость духов. Я их Милашке подарил. Купил за какие-то сумасшедшие деньги. Хорошо, что Ольга не проверяет мои траты.

– Миш, что у вас с Виталькой произошло? Вы поругались? – задает вопрос, когда я наконец укладываю ее в кровать. Подтыкаю одеяло. Вздрагиваю. Отвечать значит снова врать. А я уже погряз во лжи.

– Ничего. Обычные разборки отца и сына. Не переживай. Возраст у нашего ребенка такой. Гормоны, максимализм.

– Слушай. Он странный сегодня был. Сказал, что надо бы клининг нанять, и ремонт сделать. И диван… Диван, говорит надо сменить. Я плохо стала с домом справляться? Ты прав. Давно пора нанять уборщицу. Ты сохранил контакт той женщины, что убирала тут, пока я в командировку ездила? Миш… Что с тобой?

Я нервно дергаю щекой. Инстинктивно. Мы не поругались. Нет. Мой сын меня ударил. С замаху, по лицу. Не раздумывал ни минуты. Его я понял. Не знаю, как бы я поступил, застань отца с бабой в семейном гнезде.

Я сам идиот. Приволок в домой любовницу, пока Ольга ездила по делам фирмы в какую-то Тмутаракань. Адреналину захотелось. Черт.

– А Виталик не рассказал тебе причину наших разногласий? – конечно нет. Сын слишком любит мать. Оберегает ее. И меня теперь ненавидит. В его глазах я подонок и предатель. И ведь он прав. Чертовски прав. Но я был уверен, что Виталька не станет лезть в наши отношения и рушить семью. Нашу семью. – Спи, Оль. Было бы это важно, думаю сын бы тебе сообщил. А так… Мелочи. Отойдет. Помиримся.

Целую ее в губы. Они у Ольги мягкие, податливые, чуть солоноватые. Черт, не сравнить с Миланкиными, сладкими и жадными.

Я ее люблю. Да, люблю. И ничего не хочу менять. Я ее люблю…

– Иди ко мне, – тихо шепчет жена.

– Я страшно устал. Давай утром. Оль, ну не мальчик я уже.

В ее глазах обида. Но она снова понимающая и правильная. Утром так утром. Вот у нее все так.

– Я тебя люблю, – говорю я Ольге, или себе, – спи. Я сам разогрею себе ужин. Мне нужно еще поработать.

– Ты снова утром сбежишь, – кривит она рот. – Миш, у нас скоро годовщина. Я думала…

– Давай доживем, а… Я правда загребся, Оль. Вот прям как конь. У меня на работе проблем выше крыши, а ты меня грузишь вещами, которые можешь сама решить. Есть еще время.

Она отворачивается молча. Черт, ну чего я сорвался? Просто я не знаю, что делать. Нужно как-то решать проблему. И Мальдивы эти… Я не успеваю. Путевку взял как раз на дату нашей фарфоровой свадьбы. Нужно как-то уговорить Милку на… Твою мать, мне не нужен этот ребенок. И проблемы не нужны ни с женой, ни на работе. Меня все устраивает в моей жизни.

– Не обижайся, пупуз. Просто навалилось. Виталик еще…

– Ты сто лет меня так не называл. Миша, это ты, или тебя на твоем ученом совете подменили?

– Мне на моем ученом совете вылюбили мозг, дорогая.

– Твоя мама звонила. Ты бы заехал к ним. Роман Георгиевич чувствует себя не очень. И… Они соскучились по тебе.

Точно. Вот кто может мне помочь. Черт, я и вправду сто лет не был у мамы и отца. Хорошо хоть Ольга с ними на связи постоянно. Только вот захотят ли мои родители, слепо любящие Ольгу, помочь мне выпутаться из гребаного круга черного, по которому я бегу как взмыленный жеребец?

Жеребец. Так меня зовет сладкая Милана.

– Позвоню. Обязательно. И давай купим новый диван.

– Диван? – в голосе Ольги удивление. – Зачем?

“Обновим хоть что-то в нашей жизни” – хочу сказать я.

– Не знаю. Подумал, что Виталька прав, нам нужен новый диван, – говорю я совсем не то, что думаю. – А теперь спи.

Я ухожу из спальни, раздраженно хлопнув дверью. И злюсь я на Ольгу, смотрящую мне вслед распахнутыми глазами. В измене виноват же не только тот кто изменяет.

Глава 3

Ольга

– Тань, я что-то так устала, – вздыхаю я, и начинаю размешивать тонкой ложечкой пену на капучино. Я его терпеть не могу кстати. Зачем заказала, сама не пойму. Пена противная, жирно, слишком много сахара.

– Слушай, я вообще не понимаю, на кой черт ты так убиваешься с этими своими кофейнями и салоном красоты. У тебя муж аж до ректора дослужился. Рулит крутейшим ВУЗом, дом полная чаша. Парень вырос, еще немного и вылетит из-под родительского крыла. Профессию то он получает зачетную. А ты корячишься с бизнесом своим, как лошадь ломовая, – дернула плечиком моя подруга. Единственная, которая у меня осталась. – Я вот даже тебе немного завидую. Вру, сильно завидую, потому что вот искала, искала себе олигарха, и осталась на “ефесе, ножки свесив”. Нотариат этот насточертел до оскомины. Клиенты звери просто. А для кого пашу? Черт его знает. Ни детей, ни плетей. А ты просто зажралась

– Олигархов, Танька, еще щенками разбирают, – вымученно улыбаюсь я. Ну права Танюшка, все у меня отлично. Но что-то зудит в районе ребер, там, где у всех, по предположениям псевдоученых, находится душа. – А бизнес… Ты ведь знаешь, не могу я его бросить. Это отцово детище. Память. Не могу, Тань. Да и не время пока. Виталик закончит учебу, перепишу все на него. И с чистой совестью буду отдыхать. Буду, обещаю. Как раз Мишка в силу полную войдет, а уж я отдыхать тогда. Пусть отец с сыном у руля встают. Мишину долю оставлю ему. Я и вправду замоталась, Тань. Кажется по кругу бегу. Времени почти не остается на семью.

– Это у семьи твоей единоличной на тебя времени не хватает, – морщится Танюшка. В чем то она права. Миша отдалился, стал какой-то… Как чужой. Спим, вроде, в одной постели, но как соседи, каждый на своей стороне. Еще подушками разделяемся. Я, может, накручиваю себя? Он и вправду устает. Но я не озвучиваю подруге свои мысли. Зачем лишние разговоры?

– Тань, прекрати, – я морщусь. Мне не нравится, когда подруга бесцеремонно лезет в то, чего не понимает. В мою семью. – Ты не права. У нас все прекрасно. Мишка купил сегодня путевки на Мальдивы. Хотел сюрприз сделать к годовщине нашей. Я случайно узнала. Никогда в Мишин телефон не лезла, а тут как толкнул черт. У нас аппараты одинаковые. Мишка купил два. Я все никак не сменю рингтон. Схватила трубку… Короче из турагентства звонили.

– Так круто же, – Танька заглотила свой кофе в один присест, обзавелась пенными усами. Я не выдержала и хихикнула. Да, нужно просто мне отдохнуть. Я стала какая-то слишком нервная. Не знаю почему. Но меня гнетет что-то, прямо до зуда. И вроде нет никаких предпосылок, но… Пустырника попить что ли? – Покупаешь бикини, чтобы в попу врезалось, а сверху коротенькая юбочка. И Мишане устраиваешь горячие каникулы. Парео прозрачное, шляпа и такая “Господин ректор, примите у меня экзамен”

Боже, что она несет? Я так не умею. Я уже не юная фея. И хоть стараюсь себя держать в форме, возраст не денешь никуда. То тут стрельнет, то спина болит. Да и Мишка хоть и молодится, а постоянно сердцем мается. Давление поднимается у него.

– Таня, ты сумасшедшая, – хмыкаю я, представив лицо Миши, если я заявлюсь к нему так, как предлагает подруга.

– А чего? Острова. Дикари. Уууух. Чего сидишь? Погнали.

– Куда? – ошарашенная такой энергией вытаращила я глаза.

– За трусами, – рявкнула Танюшка. Если она решила сделать меня счастливой, то удержать ее невозможно. Я крутые видела в “Магнолии” – такие, чтобы в попу врезались, и с листочками из кружев фиговыми на… Самом интересном месте. Знаешь, Олька. Надо мужика то в тонусе держать постоянно. У Мишки возраст такой сейчас, когда бесы ребра ломают.

– Тань, это невозможно. Мой муж не такой, – я злюсь на подругу. Вспыхиваю как спичка. Не хочу никаких магазинов. Я не понимаю своей реакции на слова Тани. Не знаю, почему ее слова вызывают во мне такую горечь и ярость.

– Да ладно. Не такой конечно. Все не такие. Не злись. Лучше давай предадимся безудержному шопингу. Чур первые стринги мои. Я все красные хочу на люстру забросить, говорят, денег привалит немеряно. Но, мне бы лучше мужичка какого, хоть завалящего.

Домой я возвращаюсь под вечер. Уставшая, как после забега. Но реально, купальник купленный мне нравится. Он скрадывает недостатки фигуры, подчеркивая аппетитные формы над которыми я неустанно тружусь в зале. Мишке понравится. Танюшка права, нам будет кстати перезагрузка. С тех пор как Миша получил должность, я его почти не вижу. Настроение прекрасное. Это будет наш медовый месяц. И он будет шикарным. Ведь предыдущие десять мы пропустили. И усталость многодневная отходит на второй план, в предвкушении шикарного люксового отдыха с мужем. Он решил мне сделать самый лучший сюрприз на годовщину. А я глупая не догадалась до такого. Ну ничего. Как там Танька сказала “Господин ректор, примите у меня экзамен?”

Мишка дома, вопреки моим опасениям. В последнее время я все чаще возвращаюсь в пустой дом. То конференции у мужа, то встречи, то заседания научного совета. Но сегодня… Сегодня мой день. Мишка в моей власти. Довольный, шикарный, мой. Он все еще красив, фигура не оплыла, хоть и погрузнел немного с возрастом. Аккуратная борода, стриженая умелым барбером, придает моему мужу какую-то звериную мужественность. Он стал лучше, увереннее в себе, раскованнее. Мужиком от него за версту тянет. В последние несколько месяцев особенно. Что-то изменилось в нем. Появилось что-то звериное, не всегда приятное, но… И вот сейчас я вдыхаю аромат любимого самца и делаю шаг вперед. Хочется его руки на моей талии почувствовать и вдохнуть аромат любимого мужчины, пометить его как собственность. Он только мой. Мой муж.

– Привет, – я улыбаюсь. Предвкушаю удовольствие. Мишка дома. Значит ужин при свечах. Значит новое белье сегодня будет очень кстати. И моя новость тоже… Я выставила дом на продажу, как мы и мечтали. И уже подыскала небольшой особнячок в прекрасном месте, у озера. С видом на сосновый бор. И еще я решила, когда мы вернемся с Мальдив, я найму временного управляющего фирмой, до тех пор, пока Виталик не закончит учебу, а сама буду больше внимания уделять семье. Танька права, нужно больше отдыхать. И… Нужно быть женщиной, а не ломовой кобылой.

– Малыш, слушай, у меня… – Мишка вроде на меня смотрит прямо, но глаза… Бегают у него глаза. И я прекрасно знаю этот взгляд. – В общем, придется перенести немного нашу годовщину, потому что…

Я молчу. Улыбаюсь. Ну не сообщать же мужу, что мне известно про его шикарный сюрприз. Это будет просто по-свински.

– Потому что? – приподнимаю я бровь, готовясь с визгом броситься на шею любимого, услышав прекрасную новость.

– Мне нужно в командировку. Это срочно, перенести нельзя.

Мне кажется сердце в моей груди превращается в огромный булыжник. И слезы в горле застревают колючим ежом, но я все еще улыбаюсь. Ожидаю, что Мишка сейчас рассмеется, и превратит все в шутку. Глаза предательски влажнеют.

– Ой, Оль, только не начинай.

– Я и не начинала, – говорю ровно, но голос дает позорного петуха. Пакет с бельем откидываю на чертов диван. – Просто мне интересно. Что же такого важного нельзя перенести в ущерб нашего с тобой юбилея совместной жизни?

– Ты с ума сошла уже с этим торжеством, – кривится Мишка. Я сошла с ума. Нет. Пока нет. Но сейчас, кажется, медленно начинаю сходить. И зудящее неприятное чувство превращается в огненное, И я шкуру хочу с себя содрать, потому что мне кажется, что она вся липкая от прикосновений мужа. Но стою как столб. Главное не заплакать. Танька, зараза, накаркала? Может он купил путевки, а потом уже так вышло, что срочно надо решать рабочие моменты. И так бывает. А я дура себя накручиваю. – Прямо праздник века. Оля, двадцать лет совместной жизни, просто дата, говорящая о том, что мы с тобой давно не молодые. Черт, ты кроме этих своих загонов можешь думать о чем нибудь? Например, о том, что я не разгибаясь сейчас пашу. Я ректор, у меня выше крыши забот и обязанностей появилось. Это ты там у себя на работе приказы только раздаешь.

– О чем например я должна думать? Я, Миша, все время думаю о том, что мне сделать для семьи, как обустроить комфорт и уют, как денег заработать на все хотелки. И не тебе меня упрекать в том, что я…

Приказы? Я раздаю приказы? Я работаю с утра до ночи. Потом еще по дому кручусь. Я не помню уже, когда женщиной чувствовала себя, а не бабой с молотом. Но я уже даже не злюсь. Пустота звенящая.

– Ты теперь меня еще деньгами начинаешь утыкать? – оскалился Мишка. На себя не похож он сейчас. И я начинаю замечать перемены. Боже, словно прозреваю. Борода его форму сменила, хотя мне никогда не нравились “эспаньолки”. Он видимо только от барбера. И седина на висках затонирована. Смотрится естественно, но мне кажется, что нелепо и по-дурацки. – Шикарно. Я хоть тут отдохнуть думал. Думал дома никто не будет мозг выносить. Нет. Ты…

– Прости, Миш, – давлю я через силу. – Я что-то и вправду перегнула. Конечно тебе тяжелее, чем мне. И работа у тебя более ответственная. Шутка ли за целый университет отвечать. Когда ты едешь и куда?

– Неужели тебе это интересно?

Я не узнаю собственного мужа в этом едком человеке. Не узнаю отца прекрасного и любящего супруга. Он будто какой-то пришелец инопланетный, прячущийся под личиной Михаила. Но это он. Я знаю каждую его морщинку, мимику. И сейчас он чужой. Смотрит пусто и зло. Лучше бы уж отрешенно, что ли.

– Когда уезжаешь?

Он называет дату, которую мне сегодня утром озвучила приятная девушка, менеджер турагентства. Ноги становятся ватными. Это совсем скоро.

– Оль, извини. Просто сорвался. Все как-то навалилось. Мы отпразднуем, когда я приеду. Думаешь мне охота переться в этот чертов Зажопинск на две недели?

Точно. Две недели. Путевки на две недели. Мальдивы, пляжи, и “Господин ректор, примите у меня экзамен”. Только это не я буду в парео и шляпе. И это не я буду таять в руках любимого моего мужа. Класс. Дышать нечем. Через раз выдавливаю из себя воздух. Кто она? Кто? Мне хочется орать. Но… Ребра ломать моему мужу я не позволю никому. Никакому бесу. Это моя обязанность.

– Конечно, родной, – белье я сегодня порежу на лоскуты и выкину. Не пригодилось. – Только…

– Что еще?

– У меня сделка крупная намечается, а ты уезжаешь. Мне нужна доверенность будет. Ты же не против?

– Какая доверенность? – он напряжен? Ну надо же. Неужели же откажется. Черт…

– Да ерунда. Там ничего особенного. Просто дашь мне право временно принимать решения за тебя. А приедешь, мы просто отзовем ее и все. Танька все устроит на раз. А если упустим договор, считай фирму прокакали. Миш, ты мне не доверяешь что ли? – дую губы, а сама в душе загибаюсь от страха, что он откажется. И от ярости я сейчас хочу орать. Хотя… Нужно просто разобраться. Вдруг ошибка. Ну вот такое стечение обстоятельств. В жизни же бывают всякие совпадения.

– Хорошо. Завтра нет. Послезавтра. И чемодан мне собери.

Выдыхаю. Как раз до послезавтра у меня будет время разобраться во всем.

– Плавки класть? – я снова улыбаюсь. Давлю улыбку из себя счастливую.

– Что? Оль, ты в своем уме?

Черт, только бы не догадался. Нет, если ты мне изменил, родной, то ребра переломанные будут подарком для тебя.

– Да ладно. Что я не понимаю? Мужской коллектив. Банька. С кем едешь то?

– С Медынским. Терпеть не могу этого старого хмыря. Зануда тот еще. Ну, положи плавки, на всякий случай, – ухмыляется Мишка. Одолжение мне сделал. Валится на диван вальяжно. Диван. Виталик… Да нет, нет. У меня уже паранойя. Не может этого быть. Невозможно. Мой сын бы мне сказал, если бы… Сказал бы? – Ольгусь, ты правда не сердишься?

– Конечно нет, милый, я еще тонометр тебе положу. А ты не забудь таблетки собрать свои. Не дай бог давление скаканет, а меня не будет рядом. Мишка, ты береги себя, с твоей гипертонией нужно очень сильно беречься, – проталкиваю, сквозь сжавшиеся связки. Не могу отвести взгляда от проклятого дивана. Его я сожгу во дворе. Сразу, как только… Так, надо взять себя в руки. Может это все же ошибка. Может… – Скоро будем ужинать. Давай хоть сегодня отметим наше торжество.

– Оль, нельзя, вроде, заранее. Примета дурная.

– Ничего, все будет прекрасно, Милый.

– Олька, я тебя люблю.

– И я тебя.

Я успокаиваю себя. Но в душе уже знаю все.

– Таня, мне помощь нужна будет, – шепчу я в трубку, едва войдя в кухню.

Михаил

– Гони этого подонка в шею. Не желаю видеть мерзавца.

Отец даже не выходит из комнаты. Я слышу его злобный рык и загибаюсь от слепящей ярости. Ну сынуля, ну удружил. Побежал жаловаться старикам на отца. Это удар похлеще того, что мне прилетел по морде от любящего отпрыска. Не подумал, что деду с бабкой только таких потрясений не хватает, сопляк. У моего несгибаемого отца сердце и так еле пашет. Ну я ему устрою. Мать он жалеет, себя, и больше никого. Ольга вырастила из сына инфантильного эгоиста.

– Рома, это наш сын. Как ты можешь? – мать вот-вот заплачет. Черт, опередил меня Виталька. Я бы все преподнес мягче, я бы…

– Сын? У нас сын есть? Я думал у нас только Ольга. Дочка у нас, Тома. Она за нами ухаживает, как проклятая. У нее времени хватает и после работы к нам заехать, и позвонить. Поинтересоваться здоровьем. А сын? Ты когда матери звонил в последний раз, подонок? – отец все таки выскакивает из своего кабинета и сегодня он не похож на уравновешенного отставного полковника. Такого, каким я его привык видеть. Глаза мечут молнии, встрепанный, бледный. И мама моя сегодня кажется в сравнении с ним совсем сухой и крошечной.

– Отец, я занят был. Вот освободился немного, приехал. В чем претензии?

– Рома, Миша просто работает. Ну давай его выслушаем хотя бы. Даже преступникам дают право на последнее слово, – умоляет мать, разошедшегося мужа своего. – Занят он. Должность…

– Занят? Тем что шалав естествует? Бедный, упахался. Чего явился, Миша? Тома, ты думаешь этот прохвост явился потому что по тебе, мать, соскучился. Что-то нужно сынуле нашему. Я ведь прав, Мишаня?

– Отец, прекрати, – морщусь я. – Я вообще-то за пониманием шел, а не за тем, чтобы ты меня тут вывалял в грязи, как щенка. Я давно уже сам могу решать, что мне нужно. Ты не считаешь? Мне совет нужен, а не твои нравоучения ядовитые.

– Совет значит? Какой? Как жену обмануть которая тебе сына родила, дом тащит на себе? Которая тебя, дурака, в люди выперла. Нет у меня таких советов. Не смог я из тебя нормального мужика воспитать раньше. Видимо сейчас придется.

Смотрю, как отец выдергивает из брюк армейский ремень. Зажал его в руке, сделал шаг в мою сторону, замахнулся. Мать виснет на его локте. Старый дурак. Черт, да что происходит вообще? Мой отец несгибаемый, который для меня всем был, авторитетом непререкаемым. Я ждал от него поддержки. Солидарности мужской, что ли.

– Ты совсем из ума выжил? – прорычал я, когда на мою поясницу обрушился гребаный лоскут потертой кожи. Оттолкнул отца. Он тут же грузно обвалился в стоящее рядом кресло. Тоненько заскулила мама. – Ведешь себя, как старый баран. Да. Я пришел к вам за советом. За помощью, в конце концов. Думал ты меня хоть поймешь. Солидарность мужскую проявишь.

– Не понял я тебя, Миша. Тома, накрывай на стол. Мерзавец уходит. Дверь за собой закрой, – отец отвернулся. Схватился рукой за грудь. Он здорово постарел. Очень сильно. Когда, я даже не заметил. – нет у меня сына больше. Есть дочь Ольга, да внук. Не надо в мой дом тащить свою проститутку. А солидарность мужская… Я, старый болван, думал, что это когда другу машину помог вытолкнуть из грязи. Денег в долг дать на что-то нужное. Нет, не солидарен я с половой распущенностью и подлостью. Я все сказал. И не баран я. Козел старый. Только у козла мог такой, как ты родиться. А теперь пошел вон.

– Отец, ты ведь жалеть будешь потом. Послушай…

– Не ссы. Я Ольге не расскажу. Не смогу, как и Виталик не смог. Буду надеяться, что ты все же окажешься мужиком и сам ей признаешься. Освободишь девку. Она молодая еще. Найдет себе достойного спутника жизни.

Я не знаю почему, но слова отца меня хлещут сильнее, чем его ремень. Не могу представить, что моя жена будет чьей-то. Ольга моя. И я не собираюсь ничего менять. Я тут за тем, чтобы…

– Рома, но мальчик… Он влюбился, может. Он… Всякое случается. Оступился.

– Мальчик твой сволочь. Мы его воспитали эгоистом и дураком. Предатель он и трус, который боится жене своей признаться в любови новой. Потому что сам без Ольги, ноль без палочки. А если бы я тебе грязь таскать начал, ты бы так же меня защищала? Хрен там, ты бы меня оскопила и выкинула. Свободен. И попробуй только Витальке что нибудь навредить. Я тебя… Тома, обед, я сказал.

Я иду в прихожую, аж трясусь весь от чертовой несправедливости. Это мои родители. Они на моей стороне быть должны. И мать… Я от нее поддержки ждал. Мне ее помощь необходима. Она гинекологом всю жизнь проработала. Старые связи остались. Мне нужно, чтобы ребенок Милки не родился. Я запутался совершенно.

– Мишенька, подожди, – нагоняет меня мать уже возле двери, – ты на папу не сердись. Он же такой у нас, взрывной. Я поговорю с ним. Ты пришел то зачем? Сынок, я… Я не знаю, что сказать. Но Ольга… Она же…

– Мама, я не собираюсь рушить семью. Люблю жену. И сын меня поймет рано или поздно, я уверен. Просто…

– Миша, ну как же? Мы не скажем Оле ничего, и отцу я не позволю. Но ведь все тайное всегда становится явным. И любовница… А работа твоя? Ты представляешь, что будет если вскроется твоя связь со студенткой. Миша… Брось девку.

– Мама, я собственно за твоей помощью пришел. Не могу бросить сразу. Миланка беременна, и рожать собирается. Ты понимаешь, что все не просто совсем. Одно дело просто слова ее, я бы отбрехался. А другое младенец.

– Ох… – мать спиной к стене прилипает. Черт, ну да я скот и сволочь. Сам уже не рад, что связался с девкой. Но даже сейчас… Сейчас я думаю о том, что мне нужно к ней. Только она сможет привести меня в чувство и помочь расслабиться. И наверняка я поеду к Миланке прямо от родителей. Не к жене, в тихую гавань. Эта ведьма тянет меня, словно магнит. Она меня разрушает. – Но, ты ведь понимаешь, что пока она сама не примет такое решение…

– Мама, ей нужно помочь принять такое решение. Ты меня понимаешь? Мне нужен врач, который за деньги скажет ей, к примеру, что беременность замерла, или там найдет какое-то уродство у плода. Или…

– Ты понимаешь, что это преступление? Ты на что меня толкаешь?

– Мама, я просто не знаю, как мне быть. Я люблю жену. Я просто оступился. Понимаешь? Двадцать лет жизни под откос пустить? У нас с Ольгой все общее. Куча имущества. Ты понимаешь, что будет, если она узнает? Ма…

– Срок для аборта одиннадцать недель, не позже, – пролепетала мама. – Миша, это же просто… Это…

– Ты тоже меня подонком считаешь? – горько усмехаюсь я.

– Ты мой сын, Миша. А Ольга стала родной. И я… Мы должны сохранить вашу семью. Я позвоню, как найду врача. Но это будет не так легко и дорого. У меня есть накопления. ну, чтобы у Олюшки не возникло вопросов по тратам. Я… Недели две.

Нормально. Я как раз вернусь с Мальдив. Все решится.

Я выхожу из подъезда знакомого мне с самого рождения, вдыхаю мерзкий пыльный воздух. Мне нужно ехать домой. К жене. Но… Я сглатываю липкую слюну и достаю мобильник.

– Мой господин, – впивается в мозг тягучий, словно патока, голосок Миланы. Я схожу с ума от острого желания.

– Я заеду ненадолго, детка.

– А почему ненадолго? Или твоя вредная старуха укоротила поводок? Михаил Романович, я жду вас в любое время. Я тебе устрою огненный показ мод. Слушай, я к отпуску подготовилась досконально. И…

– Наряды меня не интересуют, – хриплю я. Сердце, кажется, вот-вот проломит ребра. – Только ты.

– Ох, мой горячий, – шепот чертовки проникает в каждую клеточку тела. И я совсем забываю, что мне нужно домой. Жена подождет. Сбрасываю звонок. Набираю номер Ольги.

– Миша, хорошо, что позвонил. Поедешь домой, купи хлеба, – деловито говорит супруга. Опять наверное, устроила фабрику кухню. Снова в своей футболке вечной и с гулькой на макушке.

– Я задержусь, – уже привычно говорю я. – На работе снова завал. Люблю.

– И я тебя.

Вот в этом их разница. И не меня надо судить за измену. Мне просто захотелось снова почувствовать себя мужиком, а не привычным старым мужем.

Глава 4

Ольга

Зачем я наряжаюсь? Кому и что пытаюсь доказать? Дорогие тряпки не сделают меня моложе. Разве что придадут уверенности. Бежевый юбочный костюм садится идеально. Год назад купила, а вот повода выгулять его так и не находилось. Блузка цвета бордо смотрится с ним шикарно. Волосы распадаются по плечам тяжелыми каштановыми локонами. Терпеть не могу распущенные космы, но сегодня от чего-то хочется. Натуральный шелк холодит кожу. Смотрю на себя в зеркало и кажусь сама себе смешной и нелепой. Если у моего мужа есть любовница, она наверняка молода. А я… Как говорила великая Раневская, фасад еще не совсем обветшал, а канализация все равно старая. Туфли на тонкой красной подметке ощущаются на ногах колодками. И мне хочется содрать с себя все это великолепие и просто упасть на диван. Но даже это мне недоступно теперь, потому что диван мой любимый, скорее всего осквернен. К горлу подскакивает едкая тошнота.

Да. Я не уверена ни в чем. Может я просто накрутила себя? И мне жизненно необходимо выяснить правду. Но сначала я встречусь с подругой, которая изнывая от любопытства и нетерпения, ждет меня в одном из моих заведений. А потом… Потом я навещу мужа на его работе, чего никогда себе не позволяла. Но, надо же когда-то начинать. Да, глупо, да по-детски. Но мне до одури хочется пометить территорию. Макияж, мазок по губам полупрозрачным блеском.

Я не глупая, я потерянная. Связки в горле так и не разжались, и теперь это чертово горло болит и тяжело глотать. Я так и не решилась позвонить сыну. Ведь если он мне солжет, то это будет означать, что я осталась одна.

Паркуюсь я задом, на крошечном пятачке возле одной из моих кофеен. Я не знаю, почему отец занялся именно этим бизнесом, о чем он думал, когда открывал первую пафосную кафешку, похожую на место, где собирались герои известного сериала. Он создал такой же антураж, и неожиданно дело пошло и начало приносить хороший доход. А потом бизнес разросся в сеть заведений, каждое из которых полностью повторяло какую-то знаковую киношную харчевню. И строил он свои детища в очень людных местах. Вот например конкретно эта кофейня расположилась возле здания областного суда. Пока папа не погиб, они росли как грибы. Он знал толк в том, чего хотят люди. А теперь… Я не знаю даже чего хочет мой муж. Зато очень хорошо понимаю, что нужно мне. Мне нужна правда. Я не знаю, что мне делать. Любить или ненавидеть? И как разлюбить вот так, по щелчку пальцев? Это возможно, вообще?

– Черт, – выдыхаю я, слушая жестяной скрежет. Новая машина. Мишку удар хватит. Мишку… Мой муж трясется над чертовыми тачками, больше чем надо мной. Хотя, если я права, то я ему вообще до фонаря. Выхожу из машины, чтобы осмотреть повреждения, просто по инерции. Мне абсолютно все равно, что там с этой жестянкой. В конце концов, это просто дорогая тачка.

– Слушайте, простите, – на меня смотрят карие глаза, похожие на куски расплавленного шоколада. – Я все возмещу. Просто очень опаздываю, поторопился. Я плохо вожу. Точнее… Я не вожу сам, в очень редких случаях. У меня водитель просто сегодня приболел. А мне срочно нужно в суд. Девушка, ну простите. Давайте встретимся чуть позже, я оплачу нанесенный мной вред. Вот моя визитка.

Хм, девушка? Смешно. Ловлю себя на том, что беззастенчиво рассматриваю суетящегося нервно мужика. Видимо и вправду торопится. Красивый, высокий, косая сажень в плечах. Одет небрежно, но я то знаю цену этой небрежности. В руке портфель из натуральной кожи с крошечным логотипом известного бренда. Очки скрывают глаза, но судя по морщинкам в уголках губ, он не мальчик давно. И вид у мужика хоть и виноватый, но суровый. Он привык к тому, что ему подчиняются. Да пошел он.

– Ничего не нужно, – морщусь я. Царапина пересекает крыло джипа, краска содрана до металла. Машина плохого водителя почти не пострадала. Очень дорогой седан представительского класса. Не простой парень то… Плевать и на него, и на царапину. – Ерунда. Если у вас все, то отойдите. Вы, кажется, опаздывали.

– И все таки, возьмите визитку. Мне сейчас правда некогда. Опаздываю на слушание. А вот потом…

– Адвокат?

– Нет, – черт, на кой я начинаю диалог? У меня проблем выше крыши. И этот мужик, скорее всего, такой же как Мишка. Искатель приключений. Только вот я то ему не подхожу. Старовата. Смешно становится. Я даже тихо хмыкаю. – Вот, позвоните мне. Я хоть кофе вас угощу. Простите. Но я и вправду тороплюсь. Меня ждет бракоразводный процесс.

Ну конечно. Как я сразу то не разглядела козла в этом прилизанном хмыре? Поди оберет жену свою как липку и приволочет в дом, который она холила и лелеяла, молодую зубастую акулку.

А чему удивляться. Я за двадцать лет не познала этого моджо.

– Обязательно, – ухмыляюсь. Не позвоню обязательно. И так потратила слишком много времени на разговор с этим типом. Танька там наверное на мыло уже изошла. Сама не знаю зачем, бросаю визитку не в урну, стоящую возле двери кофейни, а в сумку. Иду не оглядываясь. Плевать на все. И на чертова нахала, прожигающего меня взглядом, который я чувствую почти физически. Он же вроде торопился? Развод не ждет.

Танька сидит за моим любимым столиком у окна и реально уже изнемогает, судя по тому, что возле нее стоит уже три, наполовину опорожненных, чашки с эспрессо. Она когда нервничает, делает именно так. Заказывает много, и из каждой чашки делает по глотку.

– Бомбезно выглядишь, – улыбается подруга, выжидающе глядя на мою расфуфыренную персону. Дура я. Круглая. Кому и что я собралась доказывать и показывать. Если Мишка изменяет мне, то выглядеть я в любом виде буду бледно. – Похвастаться позвала?

– Нечем хвастаться. Выгляжу как обычная обманутая баба, – морщусь я, обваливаясь на стул. Ноги гудят, в голове сумятица. – Тань, мне кажется, Мишка мне изменяет. И я чувствую себя в этом вот всем отвратительно и убого. Чувствую себя молодящейся старухой, пытающейся себе доказать свою прекрасность.

– Мишка? Вот му… муфлон винторогий. Оль, ты уверена? – щурится Танька. Это же Мишка. Куда он там может гульнуть?

– Ни в чем я не уверена. Я просто чувствую. Знаешь, вот в груди словно циркулярка. И Мишка… Он дома перестал бывать. Говорит работы море, и я ему верила. Верила, мать его. И я не знаю, с чего начать убеждаться. Он не позвал меня на Мальдивы, Тань. Так что купальник не пригодился. Точнее, видимо, позвал, но не меня. Кто-то другой ему будет говорить «Господин ректор, примите у меня экзамен». В наш юбилей. Двадцать лет я ему служила, культ семьи. А теперь… Словно ненужная вещь, прислуга, ну иногда наложница. Очень редко. И Виталик. Я ему позвонила. А он не стал разговаривать. Он все знает. Приходил, а я его не услышала. Неужели и он меня предал?

Я задыхаюсь от боли. Не могу больше быть железной и несгибаемой. Но если поддамся слабости, то кажется развалюсь на части. А папа меня всегда учил не сдаваться. Говорил, что за ночью всегда идет рассвет. Учил, и сам… У него больше нет рассветов. А я ломаюсь изнутри.

– Твой сын не такой, Оля. А вот козла надо вывести на чистую воду. Ты помнишь название турагентства? Ну того, откуда тебе звонили?

– Зачем? – глупо спрашиваю, делая огромный глоток кофе, словно оно может погасить адское пламя, бушующее в моей душе.

– Затем, что путевки именные. Билеты же надо выписывать на чье-то имя. Нужно просто убедиться. Может ты нагнетаешь?

Она меня просто успокаивает. Я вижу в глазах Таньки жалость. Ну уж нет. Что угодно, только не жалость.

– Ты гений. Я не помню названия агентства. Но Мишка ретроград. И скорее всего он купил путевки там, где и всегда. Если нет, я перелопачу все гребаные шараги, продающие туры. И еще. Ты мне будешь нужна как нотариус.

– Ну, наконец-то. Узнаю свою подругу, – выдохнула Танюха. – Поехали. Ты чур за рулем.

– Тань, может ты, а? И машину сегодня мне какой-то хмырь помял. Что-то я не в состоянии рулить.

– Хмырь? Красавчик? А ты с него стрясла ущерб?

– Нет. Не красавчик, не стрясла, не до этого, – я морщусь. Не могу сейчас думать ни о чем, кроме того, что моя семья летит под откос. И, в глубине души, надеюсь, что Мишка все таки не предал меня. Что это просто глупое совпадение.

– Телефончик то хоть взяла?

Я молча иду к машине, на ходу отдаю распоряжение персоналу, по инерции, Меня успокаивают эти привычные действия.

– Ольга Петровна, вам звонили, – сообщает мне официантка Светочка.

Но мне сейчас ни до чего. Отмахиваюсь. Мне сейчас нужно понять, кто я. Обманутая дура или глупая овца. Это первостепенная задача. А потом все остальное.

Михаил

Из одежды на ней был только бант. Дурацкий алый бант цветок, приколотый к волосам заколкой крабом.

– А ты знаешь песню “Молодая”? – просипел я, совершенно забыв зачем пришел. Черт, какой тупой вопрос. Ну откуда бы ей знать песню которая когда-то из каждого утюга звучала? Это было двадцать лет назад. Миланка под стол пешком еще ходила. А я… Тогда не мог понять ее смысл, потому что сам был молодым. Эта девка первородный грех, запретный плод. Она мое искушение. К запретному всегда тянет магнитом.

– Крида песня? – тягучий голосок любовницы звучит сейчас для меня песней сирены. – Мишуль. Ну ты что, пришел со мной про песни поговорить, или…

Или. Черт, конечно или. Мне нужно домой, меня ждет ужин, Ольга, тихий семейный вечер. Очередной ужастик по телевизору, облепиховый чай. Чертов пресный привычный быт, набивший оскомину.

И у меня есть выбор. Вот только… Она молодая. И песня для нее эта запетая до заезженности, просто что-то из века динозавров. Зачем я ей?

– Я был у родителей, – проталкиваю я, сквозь шипастую удавку, сдавившую мне горло. Милка обвивает меня руками, мостится на коленях, оседлав меня, словно племенного жеребца. Чертовка. Шикарная. Кожа – раскаленный бархат, сияет в свете свечей, плавящихся, как и я. Текущих прямо на стеклянную столешницу восковыми слезами. С Ольгой я себя не чувствую так. С женой я мерин, который уже ползет в сторону кладбища, зажав в зубах чертов пирожок с гребаным ливером. – Мила, подожди ты.

Она не ждет, скользит губами по моей шее, цепляется острым язычком за мочку уха. Нехотя отстраняюсь. Мне не нравится ее власть надо мной. Я тащусь от ее власти надо мной.

– Михаил Романович, ну что вы сегодня какой?.. – дует Миланка губки. Черт, и на губы она клянчит денег уже месяц. Ольга не проверяет семейные счета, но вопрос рано или поздно возникнет. Аппетиты у моей любовницы не сказать, чтобы слишком высокие, но запросы растут.

– Какой? Душный? Старый? Мил, скажи мне, чего ты от меня хочешь? Зачем я тебе?

– Я тебя люблю. Мне с тобой хорошо. Мне с тобой удобно. Я хочу тебя всего. Знаешь, когда я тебя увидела в первый раз на лекции… В общем я тогда поняла, что хочу этого крутого, шикарного мужика. Даже с девками поспорила, что ты моим будешь. Только моим. Михаил Георгиевич, вы закончили экзамен? Мои ответы вас удовлетворили?

– Да, – хриплю я. Неужели это возможно. Неужели она любит меня? Так бывает? Она мне прохода не давала. Буквально осаждала. И я сдался. Быстро сдался, потому что это так очуменно, чувствовать себя объектом желания молодой женщины. Это просто безумие. – Удовлетворили.

– Теперь ваша очередь удовлетворить меня, – шепчет Милка. – Ну что еще?

– Я тебе сказал, что был у родителей. Мил, мама найдет врача…

– Что? – сужает глаза Милка, становится похожая на кошку. – Миша, что ты хочешь мне предложить? Я тебе сказала. Ребенок родится.

– Расслабься. Я просто хочу удостовериться, что беременность протекает нормально. Мать прекрасный врач. Она найдет нам хорошего специалиста, только и всего.

Из прекрасных глаз уходит злая настороженность. Они снова плавятся, как и нагое тело в моих руках.

– Значит теперь твой сын знает и родители. Миш, тебе не кажется, что уже пора бы сказать и мымре твоей? – она шепчет, шепчет. Обжигает. Затягивает меня в пучину удовольствия. Глупая, глупая, молодая. Я не готов в сорок лет начинать все с нуля. Я привык жить хорошо. Я привык питаться правильно, таблетки чертовы пить вовремя, потому что мне напоминает об этом моя старая жена. Я привык носить чистое белье, спать в привычной постели, читать газету, сидя в очках на кухне. Я привык не экономить на приятных мелочах. Я просто не хочу перемен.

А Милка… С ней взрыв, фейерверк. Но… Я даже очки не ношу когда с ней, потому что я… Черт, я рядом с ней молодею только внутренне. И как я не закрашивай седину, и рядись в чертовы молодежные кургузые пиджачки, я остаюсь сорокалетним мужиком, с грузом лет за плечами и чертовой сединой во всех иных местах, кроме головы.

– Я тоже умею варить кашу и писать списки для магазина. Еще я умею то. Чего не может твоя старуха, – она сползает с моих колен на пол. – А еще я хочу свадьбу. Платье уже присмотрела даже. Я хочу стать Жаровой.

– Черт, Мил, ну какое платье? Я не мальчик уже, – стону я. Внутренности скручивает узлом, до боли. – Просто продолжай.

Проваливаюсь в безумие. О, да. Она умеет то, что Ольга никогда не умела. Она раскрепощенная, молодая, моя. Она огненная, ненасытная, яркая.

– Так что? – вытягивает меня из огненного блаженства Милашка, спустя бесконечно количество растянувшихся минут удовольствия. Кидаю взгляд на часы. Черт, я совершенно выпал из реальности. Ноготок чертовки рисует на моей груди замысловатые узоры. Какие-то магические письмена, ворующие душу и время. И разум, судя по всему. – Скажешь ей уже?

– Вернемся с Мальдив и скажу. Мил, пройдет юбилей. И тогда.

– Ну хорошо. Господи, да поезжай уже. Часы взглядом уже прожег. Хлеба не забудь купить домой, чужой муж. Поди написала уже тебе женушка. Куда вам столько хлеба?

– Мил…

– Что? Я устала быть на вторых ролях. И жить в этой халупе надоело. Ты же не оставишь все жене, милый? Миш, ребенку нужен воздух, дом, отец. А сын твой уже вырос. Он уже не нуждается в тебе.

– Я все решу, – целую ее в щеку, пахнущую мной. Молодая. Черт. – Обещаю. Ты уже собрала вещи? – улыбаюсь, пытаясь отвлечь обиженную кошечку.

– Не все. Мне денежек не хватило на булавки, – скалит зубки Миланка. – И губы. Миш, ну ты же мне обещал.

Я подъезжаю к нашему с Ольгой дому уже ночью. Чертовы звезды, словно в известном всем фильме, подмигивают издевательски. Осталось только увидеть надпись, сложенную из дурацких мигающих космических искр “Эх, Миша, Миша”

В доме светится всего одно окно. Ольга снова уснула возле телевизора. Снова скрючилась в позе креветки в кресле. Ужин на столе, наверняка. Я страшно хочу есть. Просто до ужаса. Милка не любит готовить. Да она мне и не для этого нужна. Платье свадебное… Черт. Я представляю ее в платье гребаном белом, и снова хочу.

Вспоминаю Ольгу в день нашей свадьбы. Она была невинной, встревоженной. Она тоже была молодой. Мы были счастливы. Были? Мне всегда не хватало чего-то. Мало было. Моя жена надежная тихая гавань. Накатанная колея. Она никогда мне не изменяла, и даже мысли такой не допускала, я уверен. Потому что холодная как робот. Она сама виновата, что мне захотелось огня. Но разводиться с женой я не буду ни за что. Нельзя вот так вот двадцать лет перечеркнуть. Невозможно. Да и не ко времени. Можно потерять больше, чем приобрести. Жена, семья, должность, репутацию. И все из-за глупого безумия. Баб молодых вокруг море. А Ольга… Штучный товар. Родители и сын простят и поймут. Все будет офигенно, как говорит эта бестия Миланка.

Глава 5

Ольга

– Мы не даем информацию о клиентах. Это не корректно и не этично, – равнодушно, словно робот говорит девушка, работница турфирмы. Ей плевать на все. Она зарабатывает деньги. Наверняка с продаж получает процент. Она молодая, а молодости свойственна беспринципность.

– Некорректно и неэтично – слова синонимы, – Танька распалилась. И пыхтит как паровоз. А на меня напала апатия. Ну узнаю я сейчас, что мой муж мне изменяет нагло и бесстыдно. Что изменится? Мир не рухнет, небеса на землю не падут. Только я изнутри сгорю. Может проще закрыть глаза? Поступить как миллионы баб, которым изменили? Может… Черт. Да это ни фига не проще. Это предательство самой себя, своих убеждений и ценностей. Это уже не переживешь, когда себя. – А еще знаете, что некорректно? Продавать путевки прелюбодеям и блудливым козлам. Между прочим, семья это основа общества. А благодаря вашей работе рушатся ячейки. Я на вас такую телегу накатаю. Я вас…

– Таня, пойдем. Не нужно, – господи, какой позор. Эта сопливая девчонка с жалостью на нас смотрит. Противно так, растерянно. Она ни в чем не виновата. Это ее работа. Тяну подругу за рукав к двери. Лишь бы сбежать, не ощущать на себе чужой жалости.

– Подождите! – уже возле двери настигает нас с сопротивляющейся, и плюющейся ядом, Танькой звонкий голосок оператора. – Слушайте, меня ведь уволят. Ну я правда хочу помочь. Меня тоже мужик кидал. Хорошо хоть я замуж за него не успела выйти. Прямо на свадьбе застукала с моей свидетельницей. Мерзость.

– Я успела. Двадцать лет жила с закрытыми глазами, – не знаю, зачем я делюсь своей болью с незнакомой мне девчонкой. Может мне просто нужно выплеснуть из себя горечь и боль. А может я начинаю привыкать себя жалеть? Погано. Очень мерзко. – девушка, я заплачу. Сколько скажете.

– Ой, прекратите. Какие деньги? Мы же женщины. Должны помогать друг-другу. Ну и вообще… Если ваш козел изменщик, просто обдерите его как липку, и мы квиты. Прямо вот голым в Африку пустите. Я вижу, в вас стержень. Сделайте его.

– Мы проконтролируем, чтобы тебя не уволили, – бухтит Танька. Тоже мне, контролерша. – Ишь, развели тут…

– Фамилию назовите, ну мужика который путевки у нас покупал.

– Жаров, – я сиплю как дура. И к лицу приливает вся кровь, кажется. И минуты, которые тянутся как резиновые, пока девушка порхает пальчиками над клавиатурой, кажутся бесконечными. – Михаил Романович Жаров.

– Да, был такой. Купил двухнедельный тур. Люксовый. Пять звезд. Так, вылет… Прочее. Вот. Вторая путевка на имя Миланы Юрьевны Паршиной. Год рождения…

– Не надо, – выдыхаю я рвано. С трудом проталкиваю воздух. И да, мир не рухнул. Наоборот. Мне кажется, я вдруг стала видеть четче, яснее. Я теперь знаю. И что мне с этим знанием делать? – Спасибо вам. И вот, моя визитная карточка, и золотая клиентская карта на посещения заведений, там на обороте список. Вы можете пользоваться пятидесяти процентной скидкой.

– Ух ты, здорово.

Нет, ну надо же. Это он что, на то что ты заработала эту шалашовку на острова… Ооооо. Я бы его расчленила. По мешкам бы разложила и по мусоркам раскидала. Говно какое, Танька пышет яростью. Я молчу. Словно онемела.

Иду к двери. За мной семенит притихшая Танька. Теперь все прозрачно и ясно. Осталось просто посмотреть на мою соперницу, убедиться в ее свежести и впасть в депрессию.

– Послушайте, – окликает меня девушка менеджер. – Вы очень красивая и молодая. Найдете еще свое счастье. Только не прощайте подонка. Обещаете? А путевки? С ними что сделать? Аннулировать, может? Я скажу начальству, что вы приходили, скандалили. Ну и…

– Не надо. Мне нужно будет время. Двух недель вполне хватит, – я улыбаюсь. Сейчас, первым делом я поеду в банк, а потом…

Дома я оказываюсь к вечеру. Уставшая как ломовая лошадь. Буквально валюсь с ног. Нервное напряжение, смешанное с физической усталостью, просто выкручивает все тело. Но я иду в кухню, готовить ужин для мужа. Шикарный ужин. Биф бургиньон, пюре из артишока, и шоколадный фондан. Стрелки часов бегут по кругу. Отсчитывают минуты как сумасшедшие. За окном сначала виснут рваные сумерки, потом опускается тьма. Мишки нет. А я не чувствую ничего. Звенящая пустота. Снимаю платье, в котором хотела его встретить, резинку в волосы запутываю так, что потом. Наверное, придется выстригать. Мясо безвкусное, десерт вызывает липкую изжогу. Пюре остывшее кажется отвратительным.

Включаю ноутбук и с мазохистским удовольствием рассматриваю виды тропических островов, запивая их крепким кофе, который ненавижу. Завтра буду похожа на сову из мультика. Отекшая, с дергающимся глазом и кругами под глазами. В этом разница между молодостью и… Не молодостью.

Вздрагиваю, услышав шум мотора. Начинаем представление, всем на удивление.

Нет, я не прощу. Простить – значит похоронить себя под плитой ненависти к себе и сожалениях до конца жизни, что оказалась не сильной и независимой, а размазней, ждущей мужа и каждый раз подозревающей его в неверности.

– Олькин, я дома, – он доволен. Голос как у кота, объевшегося сметаны. И мне кажется, что я даже издалека чувствую запах чужой бабы. Молодой соперницы. Кстати, Танька права, надо бы ее найти в соцсетях, хоть посмотреть на чаровницу, ради которой Мишка рискнул нашей семьей. Давлю желание сразу набрать ненавистное имя в поисковике. Год рождения я тоже, все таки, выяснила. Чертовски молода. Чуть старше Виталика. И это меня разрушает еще сильнее. Словно кислота изнутри, разъедает.

– Я тут, милый. В кухне, – кричу я жизнерадостно. Хотя у меня одно желание, перевернуть сотейник с чертовым пюре на голову мужа. Любимого мужа. Мужа. С которым прожила целую жизнь. Ну да, его любовница вполне могла бы быть нашей дочерью. – переодевайся и приходи. Будем праздновать. У меня ошеломительная новость.

Все же набираю в поисковике имя Миланы. Мишка придет не раньше чем через двадцать минут. У него целый ритуал: душ, лосьон для тела и прочая любовь к себе. У Мишки очень чувствительная кожа. Сохнет, шелушится. Я покупаю ему косметику. Точнее покупала. Теперь это будет заботой девки, смотрящей на меня с экрана, наглым насмешливым взглядом. Она в свадебном платье. Она в платье… Она… Черт, как больно. Словно нож под ребра, будто раскаленный свинец по венам.

“Совсем скоро я покажу кто он. Я готова стать женой. Будет настоящая Жара. #Мой краш. ”

Буквы пляшут перед глазами. Ладошка этой… девки лежит на ее плоском животе, но… О, боже. Невозможно. Может просто обычный жест? Это еще больнее. Это невозможно больно. Нестерпимо. Я не решилась на второго ребенка. Реабилитация Виталика после аварии меня высосала морально. И я просто побоялась. А теперь… Неужели?

– Лелик, ты чего тут? – вздрагиваю, с силой захлопываю крышку ноутбука. Улыбка не получается, но я все же ее давлю, как почти закончившуюся зубную пасту из тюбика. До боли в пальцах. Мишка меня целует в макушку. Привычно так, как собачку хозяин, после долгого отсутствия дома. – Что за ошеломительные новости. И дай поесть Я голоден как волк. Эта работа меня доконает.

– Сейчас тебе накрою и все расскажу, – преувеличенно бодро я вскакиваю со стула. Мечусь к плите. Привычными движениями расставляю тарелки от праздничного сервиза. Ну да, у меня сегодня праздник. День прозрения. Я теперь его буду отмечать каждый год. С той лишь разницей, что следующий, я буду встречать одна. – Это очуменно, Миш. Представляешь? Я сегодня купила новое помещение. Слушай, самый центр, сердце города. Рядом парк и бизнес-центр. Плюс туристы толпами. Ой, подожди, сейчас подогрею, остыло все. Я тебя раньше ждала.

– Оль, ты бы себя немного поберегла. Столько работать вредно. Тем более, что я теперь получаю нормально, и…

– Мишка. Но это же мечта. Папы моего мечта была такое место открыть. Заведение в стиле шестидесятых. С мороженым в креманках металлических, соком в длинных таких тубах с крантиком. Я за этим помещением охотилась год. Правда дороговато. Мне пришлось здорово наши счета вычистить. Кредит дали не в полном объеме. Но зато… Мишка, ты ешь, а я сейчас покажу.

Я ставлю перед мужем тарелку. Еда отвратительно воняет враньем и чертовой девкой в свадебном платье, но Михаил жмурится от удовольствия. Хватается за вилку.

– Вот, – ставлю перед ним ноутбук. – Смотри. Правда шик? – я ему вру. Это помещение, снимки которого я ему показываю, я забраковала сразу. Темное, неуютное, совершенно неподходящее под мою идею. Но если ему можно меня обманывать, почему мне нельзя? – Смотри, тут мы поставим аппараты ну те, советские, для газировки. Помнишь, по две копейки? Помнишь, мы же с тобой ровесники. Ситро, Буратино, Тархун. Никакой химозы зарубежной. Детское меню. Пюре с котлетой, запеканка творожная. А для взрослых зона с грильбургером и всякими вкусными изысками, стилизованными под то время. Слушай, я и хозяйственную карту подчистила. Оставила только на самое необходимое. И тебе на командировку. Думаю тебе тридцатки за глаза хватит в провинции. Ну и там Виталику отправила денег. Он дергает щекой. Я это замечаю. О, да…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.