Ольга Брюс
Гуси-лебеди

Глава 1

Старенький выцветший автобус «пазик», похожий на видавший виды зеленый кузнечик, припарковался за углом автостанции. Его бока были покрыты пятнами ржавчины, краска на кузове выгорела до неузнаваемости, и казалось, что он вот-вот рассыплется от старости, но упрямо держался на плаву. Из приоткрытой двери веяло запахом солярки, пыли и чего-то неуловимо деревенского – то ли сена, то ли навоза, то ли просто запахом старой, честной работы. «Пазик» ждал своих немногочисленных пассажиров, терпеливо попыхивая мотором.

Водитель автобуса, маленький, кряжистый мужчина с большим пузиком, которое почти не умещалось за рулем, и широким добродушным лицом, скрытым под густыми, пожелтевшими от никотина усами, сидел в позе задумчивого стратега. На его голове красовалась потрёпанная кепка, а из-под неё выглядывали редкие, седеющие волосы. Он прятался за картонной табличкой, которую сам же и смастерил: на ней, разноцветными, чуть расплывшимися фломастерами, будто рисовал ребёнок, было коряво написано слово «Гуси».

Могло показаться, что этот радушный мужчина за рулём продаёт живых гусей, причём прямо из автобуса. Какой-нибудь городской житель, впервые попавший на эту автостанцию, мог бы так и подумать, глядя на эту самодельную табличку. Но нет – так называлась маленькая, затерянная среди лесов и полей деревушка на краю района, куда и направлялся этот ржавый, но такой надёжный для местных, автобус. «Гуси» были последним населенным пунктом на этом маршруте, и добирались туда обычно либо по большой нужде, либо по большому желанию – третьего не дано.

Наконец, когда стрелка часов на стареньком вокзале уже подбиралась к десяти утра, к автобусу подошли пассажиры. Их было всего двое, но они сразу привлекли внимание водителя. Это были две девушки, обе выглядели явно «городскими», и обе несли на себе отпечаток если не растерянности, то некой настороженности.

Первая была блондинкой. Её кучерявые волосы, цвета спелой пшеницы, казалось, жили своей собственной жизнью, подпрыгивая при каждом её движении. Она была улыбчивой, лучезарной, и даже сейчас, на этой пыльной автостанции, её глаза светились любопытством и какой-то неуёмной энергией. Движения её были порывистыми, будто она танцевала, а не шла. На ней была легкая, яркая футболка и свободные брюки, которые не сковывали движений. Она выглядела так, словно только что сошла с рекламного плаката, олицетворяя собой свежесть и беззаботность.

Вторая же, брюнетка, была полной её противоположностью. Её волосы, цвета воронова крыла, были идеально прямыми и строго собраны в низкий пучок на затылке. На правой щеке, чуть ниже глаза, у неё красовалась небольшая, но заметная родинка, которая придавала её серьёзному выражению лица ещё большую строгость и даже некую загадочность. На ней был классический костюм – тёмные брюки и строгий белый блейзер, который идеально сидел на её точеной фигуре. Её взгляд был сосредоточенным, проницательным, и казалось, что она анализирует каждый квадратный сантиметр окружающего пространства. Вся её поза говорила о собранности и сдержанности.

– Девчонки, вы ко мне? – улыбнулся водитель, его голос был скрипучим, но очень добродушным. Он вышел встречать девушек на улицу, поправляя свою кепку и выпячивая своё круглое пузико.

– Ну, если вы с Гусей, тогда да, мы к вам! – улыбнулась водителю блондинка, её глаза задорно блеснули. В её голосе звучала лёгкая игривость, будто она давно знакома с этим мужчиной.

Брюнетка скромно стояла рядом, чуть поодаль, не решаясь вступать в диалог с незнакомцем. Она лишь слегка кивнула, подтверждая слова подруги, но при этом её взгляд оставался таким же серьёзным и оценивающим.

– Ну вот и славно! – ударил в ладоши водитель, будто договорился о чём-то очень важном. – Значит, ждём третью, и отправляемся.

– Простите, а кто это – третья? – поинтересовалась брюнетка низким голосом.

– Ну как, кто? – водитель расплылся в улыбке, показывая редкие, но крепкие зубы. – Медик здесь, – он указал пальцем на блондинку, которая с готовностью кивнула, – педагог тоже, – кивнул в сторону брюнетки, которая слегка смутилась, – осталось дождаться новую работницу сельсовета.

– Вот оно как? – удивилась блондинка, её глаза широко распахнулись. – К вам и такие едут из города? Я думала, только такие, как мы.

– А то как же? – водитель гордо выпятил грудь. – У нас же этот, как его там… курорт! Лес, река, свежий воздух, грибы, ягоды, рыбалка, всё своё – молоко, яйца, мёд! Красота, одним словом!

– Да уж, – вздохнула блондинка, оглядывая пыльную автостанцию и редкие обшарпанные здания вокруг, – И до ближайшего салона красоты километров триста.

– Триста тридцать! – весело поправил её водитель, словно это была не проблема, а повод для гордости.

Брюнетка снова вступила в разговор.

– Простите, а как вы догадались, кто из нас педагог, а кто медик? Мы ведь вам ничего не говорили.

– Ну а как же, – улыбнулся мужчина, хитро прищурившись. Он обвёл обеих девушек внимательным взглядом. – Вы посмотрите на себя со стороны: тёмный низ, белый верх, волосы собраны в пучок, лицо строгое, взгляд сосредоточен, даже родинка эта – точно училка! А вторая, – он кивнул на блондинку, – вся на шарнирах, глаза горят, руки чешутся, так и хотят кому-нибудь укол поставить или пластырь приклеить, да и одежда лёгкая, удобная, как будто на смену в больнице готовилась. Ну кто, если не медработник? Я за свою жизнь столько народу через себя пропустил, сразу вижу, кто есть кто.

– Всё верно! – подметила блондинка, широко улыбаясь. Она протянула руку брюнетке для знакомства. – Я – Настя. Приятно познакомиться, коллега по несчастью… или счастью, ещё посмотрим.

– Татьяна, – менее эмоционально, но довольно приветливо ответила брюнетка, пожав руку девушки. А потом, по привычке, добавила, – Сергеевна.

– Ты тоже по программе? – продолжала знакомство Настя, всё так же улыбаясь своей новой знакомой.

Татьяна слегка кивнула.

– Да, я тоже за своим миллионом, или сколько там сейчас?

– Вот и здорово! Будем дружить, общаться.

Татьяна кивнула, слегка улыбнувшись. В её улыбке промелькнула редкая, но искренняя теплота.

– Я вижу, познакомились, – вставил реплику в разговор водитель, наблюдавший за ними с отеческой улыбкой. – А я – Михалыч. Вызвался, так сказать, вашим проводником в сказочный мир Гусей. Я там уже лет двадцать шофёром, знаю каждый куст и каждую кочку.

Девушки кивнули, и Михалыч пригласил их занять места в автобусе. Дверь «пазика» скрипнула, приглашая в своё душное, но такое знакомое нутро.

– Ну что, дамы, трое одного не ждут. – Михалыч взглянул на часы. – Будущий председатель, похоже, решила своим ходом добираться. Или на такси. Конечно, не барское это дело на автобусе трястись, да ещё с нами, простыми смертными.

Михалыч, кряхтя, завёл автобус. Мотор зачихал, закашлял, потом, словно проснувшись, равномерно заурчал. Из выхлопной трубы вырвалось облачко сизого дыма, пахнущего старой соляркой. Медленно, с тяжёлым скрипом «пазик» отъехал от здания автостанции. Постепенно за окнами автобуса бетон и кирпич стали сменяться зеленью. Посадки берёз и тополей, тянущиеся вдоль дороги, словно встречали их, слегка покачивая кронами. За ними открывались бескрайние поля, уходящие за горизонт. Изредка попадались небольшие овраги, поросшие буйной травой и кустарником, с блестящими на дне ручейками.

Ехали долго. Дорога, поначалу кое-как заасфальтированная, вскоре превратилась в разбитую грунтовку, и автобус, кряхтя и покачиваясь, переваливался с кочки на кочку. Водитель не спешил, словно давая девушкам возможность привыкнуть к деревенским ритмам. Он вёл машину плавно, объезжая самые большие ямы, и сам, кажется, наслаждался этой поездкой, порой посвистывая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. За окном проносились настоящие, нетронутые виды природы: густые леса, пахнущие хвоей и влажной землёй, с просветами, сквозь которые виднелись поляны, усыпанные полевыми цветами – ромашками, колокольчиками, васильками. Иногда можно было заметить диких животных: шустрого зайца, мелькнувшего в кустах, или стадо коров, мирно пасущихся на лугу, их колокольчики издавали мелодичный звон. Небо было бездонно-голубым, а солнце, уже высоко поднявшееся, ласково согревало воздух. Это был тот самый простор, которым дышит настоящая деревенская глубинка, где время течёт по-другому, неторопливо и спокойно.

– Ну, и что заставило такую девушку как ты сбежать из города и попереться в эту глушь? – спросила Настя, на лице не сходила её обычная, заразительная улыбка. Она повернулась к Татьяне, которая сидела рядом с ней, прижав к груди небольшую сумку.

Татьяна, которая всё это время молча смотрела в окно, наслаждаясь видами, слегка вздрогнула от неожиданности.

– Ну, первая причина, как я тебе и сказала – это деньги.

– Правильно, пока молодая, холостая, можно и заработать, – одобрительно кивнула Настя. – А потом уже и о семье подумать. Парень-то есть у тебя?

– Был, – коротко ответила Татьяна и бросила короткий взгляд на окно.

– Так-так! Вскрываются истинные мотивы твоего побега! – засмеялась Настя, по-детски хлопнув в ладоши. – Значит, не только деньги! А ну-ка, колись, что там за история? Любовь-морковь?

– Нет, что ты, – отмахнулась Татьяна, покраснев. Краска залила её щёки, поднимаясь до самых ушей. Она почувствовала, как горят кончики её ушей, и поняла, что эта Настя видит её насквозь.

Возникла неловкая пауза, наполненная только равномерным гулом мотора. Настя, заметив смущение Татьяны, решила не давить, но и Татьяна не любила молчать, когда можно было задать встречный вопрос.

– Сама-то что? Зачем тебе в Гуси? – спросила Татьяна, поворачиваясь к Насте.

– Да мне хоть Гуси, хоть Лебеди! – Настя махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Я люблю приключения, ненавижу сидеть на месте, и однообразие для меня смерти подобно. А ещё я до жути не люблю городскую суету, эти вечные пробки, грязный воздух. Так что для меня эта поездка – три в одном: деньги, опыт, приключения. Да ещё и природа такая, что дух захватывает. Мечта, а не работа!

– А как же семья, дети? Ведь это всё не за горами!

– Так я не тороплюсь! – Настя залилась смехом, её кудряшки запрыгали. – Я – девушка свободная, ничем не обременённая. Пока мне и так хорошо. – Она бросила взгляд на водителя в зеркало заднего вида. – А вообще, кто знает, может я и здесь, в Гусях, встречу свою судьбу. Да же, Михалыч?

Михалыч, который до этого момента внимательно слушал весь их разговор, поперхнулся воздухом. Его лицо покраснело, как спелый помидор, будто Настя с ним заигрывала. Он, мужчина в возрасте, женатый, и вдруг такая молоденькая, яркая девушка обращает на него внимание. Его усы слегка дёрнулись. Настя, увидев его смущение, подмигнула Татьяне, и продолжила подшучивать над водителем, наслаждаясь его реакцией.

– А вы женаты? – спросила она у него, её голос стал чуть серьёзнее, но в глазах плясали смешинки.

Михалыч запнулся. Он не ожидал, что молоденькая девушка станет уделять столько внимания его персоне, да ещё и задавать такие прямые вопросы. Он привык к пассажирам, которые либо спят, либо ковыряют в носу.

– Д-да, – ответил наконец он, заикаясь. – Ж-женат.

– А почему так долго отвечали? – Настя сверлила его взглядом в зеркале заднего вида, и он чувствовал его, словно горячий луч.

– Я… я за дорогой слежу, – Михалыч поспешил перевести тему разговора, указывая на вид за окном. – Вот, уже в Гуси въезжаем, девчата! Приготовились!

Девчонки весело засмеялись, глядя друг на друга. Смущение водителя их только развеселило.

Пред ними, словно по мановению волшебной палочки, предстали деревенские пейзажи. Первыми показались редкие, но ухоженные поля, за ними – небольшие, утопающие в зелени рощицы. А потом, наконец, появились и сами Гуси. Издалека деревня выглядела как пёстрое одеяло, сшитое из разноцветных лоскутков. Деревянные домики, большинство из которых были старенькими, но крепкими, стояли вдоль единственной извилистой улицы. Каждый дом был выкрашен в свой цвет: где-то ярко-голубой, где-то нежно-зелёный, кое-где даже попадались розовые или жёлтые стены, создавая впечатление праздника. Окна были украшены резными наличниками, а палисадники пестрили цветами – мальвы, флоксы, настурции.

Было заметно, что сюда давно не заглядывала цивилизация в её привычном городском понимании. Асфальтового покрытия не было от слова совсем, только укатанная грунтовка, которая после дождя наверняка превращалась в непролазную грязь. Уличных фонарей тоже не было, только редкие лампочки над крыльцами. Но при этом всё было ухожено, всюду царил порядок и какая-то особая, деревенская красота. Возле каждого дома стояли аккуратные дровницы, во дворах сушилось бельё, а по дворам, огороженным деревянными штакетниками, важно расхаживали куры и утки. Воздух был чистым, свежим, пахнущим дымком из печей, свежескошенной травой и цветами. Солнце заливало всё вокруг, создавая ощущение тепла и уюта. Это была настоящая деревня, живая и дышащая, со своим особым ритмом и неповторимым очарованием.

Наконец, после долгих минут тряски по просёлочной дороге, автобус Михалыча, кряхтя и виляя, подъехал к одному из домиков, который находился на самом краю улицы. Он резко отличался от всех остальных домов в деревне. Тогда как остальные были хоть и старенькими, но аккуратными и яркими, этот стоял особняком, словно изгой. Он был выцветшим до грязно-серого цвета, краска давно облупилась, обнажая тёмные, местами подгнившие брёвна. Крыша, некогда красная, теперь была покрыта пятнами мха и местами просела, слегка деформировавшись, из-за чего казалось, что дом криво ухмыляется. Окна были тусклыми и пыльными, а вокруг дома царило какое-то запустение, несмотря на общую ухоженность деревни.

– Интересно! – произнесла Татьяна с удивлением в голосе. Она разглядывала своё будущее жилище со стороны, пытаясь понять, как такое здание может быть пригодным для жилья. – Кто жил здесь раньше? И почему он такой… необычный?

– Старый детский сад, – тут же объяснил водитель, его голос был полон ноток лёгкого смущения, но в то же время и некой гордости, словно он лично этот сад строил. – Год назад всех детишек перевели в новый детсад, который при школе.

– Интересно, а почему нельзя было держать их здесь дальше? – поинтересовалась Настя, нахмурив брови. В её голосе прозвучало лёгкое недоумение.

– Ежу понятно, почему! – ухмыльнулся Михалыч, поправляя свою кепку. – В один день крыша упадёт на голову маленькому карапузу, кто потом виноват? Тут стены дышат на ладан, а уж потолок и подавно. Хорошо, что успели перевести. А вот для вас – самое то, никто жаловаться не будет.

– Ага, то есть, если это случится с нами – то ничего страшного? – Татьяна нахмурилась. На этот раз её голос прозвучал резче.

– Ну… То же – дети, – пожал плечами водитель, явно понимая, что ляпнул что-то не то. Он нервно почесал затылок и поспешил перевести тему разговора, чтобы не усугублять ситуацию. – Давайте помогу вам занести вещи!

Тут он увидел проезжающего мимо на велосипеде парня. Это был молодой человек лет двадцати – двадцати пяти, высокий, худощавый, но с заметной мускулатурой. На нём была старая, потрёпанная бейсболка, чуть сползшая на затылок, выцветшая майка и спортивные треники. Под бейсболкой скрывались кучерявые волосы каштанового цвета, такие же пышные и непокорные, как у Насти. Его лицо было загорелым, с лёгкими веснушками, а в глазах плясали озорные огоньки. Он крутил педали с такой скоростью, что казалось, вот-вот взлетит.

– Стас, помоги нам! – окликнул парня Михалыч, едва не сорвав голос. – Тут девушки из города приехали, надо помочь им с багажом. У меня спина, сам знаешь…

Тот тут же спешился, бросив велосипед прямо на траву, и быстрым шагом подошёл к автобусу. Не говоря ни слова, он схватил своими сильными, жилистыми руками два самых больших чемодана девушек, которые Михалыч даже не пытался поднять, и легко поднял их, словно пушинки.

– Мне тяжёлое носить нельзя, – оправдывался Михалыч, стараясь выглядеть как можно более жалостливо, потирая поясницу. – Грыжи, протрузии, ну вы понимаете. – Он кивнул Насте, обращаясь к ней, как к специалисту, словно та должна была сразу поставить ему диагноз.

– Да кончай ты уже заливать, Михалыч! – оборвал его Стас с усмешкой на губах. Он был даже чем-то похож на Настю, тоже всегда улыбался, и его глаза, как и у неё, излучали жизнелюбие. – Я своими глазами видел, как ты тащил с работы две здоровенные канистры. Немощный ты наш!

– Так то пустые были, – оправдывался Михалыч, краснея еще больше.

– Ага, пустые! – Стас покачал головой, его губы растянулись в широкой ухмылке. – Чтобы Михалыч, и с работы, и пустые?!

Неизвестно, чем бы закончилась эта весёлая перепалка водителя и его знакомого, Стаса, если бы не внезапно подъехавшая к дому машина. Её появление было настолько неожиданным и ярким, что все трое, включая Михалыча, замерли. Это был «мерседес» – редкая для здешних мест марка, тем более такая модель. Спортивная, молодёжная модель вишнёвого цвета, словно только что сошедшая с глянцевой обложки журнала. Её блестящие диски сверкали на солнце, а низкий профиль и агрессивные линии кузова говорили о скорости и роскоши. Она резко затормозила у обочины, подняв небольшое облачко пыли.

Все обернулись, и наблюдали, как из автомобиля выходил её водитель. Это была эффектная молодая девушка, с такой лёгкостью и грацией, что казалось, она не касалась земли. Шатенка с шикарными волосами, цвета горького шоколада, которые струились по её плечам, густые и блестящие. Она была ухоженной до кончиков ногтей, спортивной, подтянутой, с такой фигурой, что позавидовала бы любая модель. На ней был стильный спортивный костюм, который идеально облегал её стройные формы, подчёркивая каждую мышцу. На глазах – дорогие солнцезащитные очки, за которыми трудно было разглядеть её взгляд, а на голове – модный ободок, удерживающий непослушные пряди. От неё веяло уверенностью, богатством и неприкрытой властью. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки модного журнала, полностью выбиваясь из привычного деревенского пейзажа. И, судя по всему, она была той самой «третьей пассажиркой».

Девушка шла к ним, цокая подошвами кроссовок по гравию, и ругаясь себе под нос. Её губы шевелились, а на лице читалось явное раздражение. Казалось, она едва сдерживалась, чтобы не разразиться громким возмущением. Она то и дело поправляла модный ободок, словно он мешал её мыслям, а затем брезгливо оглядывала пыль на своих дорогих кроссовках.

– А вы, простите, кто? – поинтересовался Михалыч. Он попытался разглядеть глаза подошедшей девушки сквозь её темные очки, но они, казалось, были непроницаемыми, как два маленьких зеркала.

– Я кто? – девушка удивилась так, словно все должны были знать, кто она такая, и его вопрос был верхом невежества. – Я – Полина Морозова. Дочь Павла Морозова. Наверняка знаете, кто это такой?

Михалыч, почесав затылок, прищурился, пытаясь вспомнить. В его голове промелькнуло лишь одно имя.

– Павлик Морозов? – улыбнулся водитель, и в его голосе прозвучало некое благоговение, смешанное с деревенским простодушием. – Конечно, слышали! Чай в школе учились. Героем был твой батя! Царство ему небесное!

Лицо Полины, до этого момента лишь раздражённое, исказилось от недоумения, а затем от гнева. Она даже приоткрыла рот от возмущения.

– Нет, вы, наверное, путаете его с кем-то! Мой отец жив, он – депутат, известный в области.

– Тьфу ты! – Михалыч хлопнул себя по колену, его широкое лицо озарилось пониманием. – А я и думаю, не сходится что-то! Нет, твоих Морозовых мы не знаем. До нас депутаты не добираются.

– А вот зря! – Полина, казалось, восприняла это как личное оскорбление. – Я сейчас позвоню, и вашему главе прилетит по самое не хочу, за то, что «джи-пи-эс» у вас не работает, и дороги так запустили! Я на своей машине всё днище расцарапала! Вы хоть представляете, сколько стоит ремонт такого автомобиля?!

Стас, который до этого молча наблюдал за происходящим, внимательно выслушав претензии девушки, не выдержал. Он засмеялся, звонко и беззаботно. Его смех был настолько искренним и неприкрытым, что Полина замерла, с недоумением глядя на него.

– Конечно! – выдохнул Стас, вытирая слёзы смеха. – Ты бы ещё на гоночном болиде приехала к нам! Здесь только «нивы» да «уазики» в почёте, а не эти ваши «бэхи».

– Вообще-то, это «мерседес»! – огрызнулась Полина, её глаза под очками сверкнули. Она явно не привыкла к такому обращению.

– Да хоть «феррари»! – Стас махнул рукой, продолжая смеяться. – Продавай это ведро, купи себе нормальную машину для деревни! Например, УАЗ-буханку, и будешь самой крутой в районе.

Полина, кажется, была настолько ошеломлена такой наглостью, что даже не сразу нашлась, что ответить. Она обернулась к Михалычу, её лицо было красное от возмущения.

– У вас в деревне все такие невоспитанные? – спросила она, приподнимая свои очки и кивая в сторону Стаса, словно это был какой-то диковинный зверь.

– А вы, я так понял, и есть та самая дама, которую я должен был встретить на автостанции? – Михалыч, словно не слышал вопроса Полины, продолжал гнуть свою линию. Он привык к таким «барышням», и знал, что с ними лучше не спорить.

– Да, но я решила ехать своим ходом. – Полина скривилась. – Ненавижу ваши душные автобусы.

– Ну уж, какие дают! – развёл руками Михалыч. – Главное, вы на месте. Милости просим!

И Михалыч, словно фокусник, предложил Полине войти в её новое жилище, указав на старый, покосившийся домик.

– Так, я не поняла, – возмущённо сказала девушка, её голос снова зазвенел. Она сняла очки и её глаза, яркие и резкие, уставились на Михалыча, а затем на дом. – Я что, буду жить в этой лачуге? Это же какой-то сарай!

– Ну, не только вы! – отвечал Михалыч, его голос был на удивление спокойным. – Вот вам девушки для компании: Татьяна и Анастасия. Надеюсь, подружитесь.

Настя и Татьяна, приветственно кивнули Полине, стараясь выглядеть дружелюбно, несмотря на явное высокомерие новенькой. Полина окинула их оценивающим взглядом, её глаза пробежались по их одежде, по их лицам, словно она выбирала между товарами на прилавке. Ни одобрения, ни осуждения – просто холодная оценка. Затем, набравшись храбрости, или скорее, превозмогая брезгливость, она решительно вошла в дом. Однако её пребывание там было крайне недолгим. Едва переступив порог, Полина тут же выскочила из него, как ошпаренная кошка, её лицо исказилось от ужаса.

– Я… Я… Я не буду в этом жить! – кричала она, её голос звенел от возмущения, разносясь по тихой деревенской улице. – Только что при мне по кухне пробежал таракан! Огромный, усатый!

Михалыч, который уже привык к деревенским реалиям и воспринимал их спокойно, лишь усмехнулся.

– Эт не таракан, это мокрица, скорее всего! – успокоил её он, пытаясь придать своему голосу максимально уверенные нотки. – Они тут водятся, любят сырость. Откуда здесь тараканам взяться? Тут же есть нечего! Вот заселитесь, обживётесь, продуктами запасётесь – там может и придут к вам тараканы.

– Спасибо, успокоили! – помотала головой Татьяна. Она была явно не в восторге от перспективы делить кров с местной фауной.

– Ну, чего стоим? Заселяемся, – подбодрил девчонок Михалыч, явно не желая затягивать прощание. Он энергично подогнал Стаса, который всё ещё стоял рядом с чемоданами, словно ждал указаний. – Давай, Стас, помоги девушкам вещи занести, а то у нас тут концерт по заявкам.

Стас, который уже успел привыкнуть к капризам городских барышень, безропотно взял чемоданы и, кряхтя, занёс их в дом. Настя и Татьяна, вздохнув, последовали за ним. Внутри было пыльно и пахло старым деревом, но в целом, не так уж и страшно, как описывала Полина.

Как только все вещи были занесены в дом, Михалыч и Стас откланялись.

– Ну, мы пошли, девчата, – сказал Михалыч, поправляя кепку. – Если что, меня в конторе найдёте, или у себя дома. Дом мой – тот, что с зелёными наличниками. А Стас… он всегда где-то поблизости. – И они вышли из дома, оставив девушек одних в их новой обители.

Настя и Таня, осмотревшись, решили не занимать ту комнату, что была ближе к кухне, а заселились в гостиную, которая была самой большой и светлой. Они рассудили, что это будет справедливо, оставив Полине право занять отдельную комнату, так как она явно нуждалась в уединении.

– Нет, спасибо! Я здесь не останусь, – сказала Полина твёрдым тоном. Она взяла в руки телефон, словно это была её единственная связь с цивилизацией, и вышла на улицу. Её намерение было ясным: она звонит кому-то, кто должен её отсюда вызволить.

На улице, рядом с домом, всё ещё стоял Стас, который, похоже, ждал, пока автобус Михалыча уедет, чтобы продолжить свои дела. Видя, что Полина, прижав телефон к уху, отчаянно пытается дозвониться до кого-то, он улыбнулся.

– Здесь связь не ловит, – сказал он. – Тебе надо либо на соседнюю улицу идти – там пригорок и ловит лучше. Либо… лезть на дерево. На то, что повыше. Там, может, и появится одна палочка.

– Я тебе что, белка, что ли, по деревьям лазать? – огрызнулась Полина, её лицо снова покрылось красными пятнами. Она была явно не в духе, и Стас со своим деревенским юмором только подливал масла в огонь.

– А я почём знаю? – Стас пожал плечами, слегка прищурившись. – Тут, когда надо, и бабушки по деревьям прыгают, если уж очень надо дозвониться. У нас тут свои законы физики. – Сказал он, сел на свой велосипед и медленно, неторопливо поехал вниз по улице, исчезая за поворотом.

Так и не дозвонившись, Полина, тяжело вздохнула. Её плечи опустились, а на лице появилось выражение обречённости. Она поняла, что пока выбраться из этой «дыры» не получится. Скрепя сердце, она принялась заносить свои вещи в комнату, которую ей любезно оставили девчонки. Её дорогая кожаная сумка, явно рассчитанная на городской шик, выглядела нелепо в пыльном деревенском доме. Когда вещи были внутри, она захлопнула за собой дверь с громким стуком, ничего не сказав девчонкам, словно отгораживаясь от всего мира.

Настя и Татьяна переглянулись, пожали плечами – что с неё взять? – и поставили чайник на старенькую газовую плиту, чтобы прийти в себя после нелёгкой поездки до деревни. Запах свежезаваренного чая немного разогнал напряжение, создавая хоть немного уюта в их новом, пока ещё чужом, доме.

Глава 2

Тук-тук.

Татьяна, слегка нервничая, постучала в массивную деревянную дверь, на которой висела табличка, вырезанная из старой фанеры: «Директор». Ей ответило бодрое: «Войдите!». Внутри, за большим, по-видимому, ещё советским столом, сидела женщина.

– Ну что, Татьяна Сергеевна, добро пожаловать в наш милый и дружный коллектив! – улыбка директора школы, Инны Андреевны, была настолько лучезарной, что Татьяне показалось, что у неё рябит в глазах от этого непривычного сияния. Уголки её рта были растянуты до самых ушей, а каждый жест, казалось, источал небывалый позитив. Это было настолько ярко, будто за её спиной прямо сейчас распускаются полевые цветы и поют птицы. Но её приторные, чуть ли не медовые речи немного настораживали. Неужели всё действительно может быть настолько радужным? Девушка в это верила с трудом, ведь её городской опыт подсказывал, что за такой показной доброжелательностью часто скрываются подводные камни.

– Инна Андреевна, вы сказали, что у вас свободна вакансия историка? – Татьяна старалась говорить уверенно, но внутри ощущала лёгкую дрожь. Её голос слегка подрагивал. – Я, если честно, еще не вела историю…

– Ну вот и славно! – продолжала излучать свою улыбку директор, словно вовсе не услышав оговорки Татьяны. – Значит, вам самой будет интересно! Это же прекрасно!

Инна Андреевна поднялась и грациозно, словно балерина, подошла к подоконнику, на котором у неё стоял массивный стеклянный графин с кристально чистой водой. Рядом с ним, на вышитой салфетке, аккуратно лежали два стакана. Пользуясь этой короткой паузой, Татьяна начала изучать интерьер в кабинете директора.

Ремонт здесь был явно старым, ещё, наверное, с тех времён, когда Инна Андреевна сама ходила в школу. Стены были оклеены бледно-желтыми обоями, местами чуть выцветшими и потрескавшимися. Потолок, когда-то белый, слегка пожелтел от времени, но был без единого пятнышка или подтёка. Несмотря на возраст, всё было ухожено до скрипа: ни пылинки на подоконниках, ни соринки на полу, который был покрыт старым, но аккуратно вытертым линолеумом. Воздух в кабинете пах старой бумагой, библиотечной пылью и слабым ароматом какого-то цветочного освежителя. Мебель тоже была старой, но довольно сносной. Массивный письменный стол, видавший не одно поколение учеников и учителей, был покрыт царапинами и потёртостями, но начисто вытерт и заставлен аккуратными стопками бумаг. За ним стояло кресло с потрёпанной обивкой, а перед столом – два стула для посетителей, тоже не первой свежести, но крепкие и устойчивые. На стене висела большая карта мира, давно выцветшая, с потускневшими красками, но по-прежнему детальная. Рядом, на старой деревянной полке, стояли ряды учебников и методических пособий, некоторые из которых выглядели так, будто пережили несколько войн.

После беглого, но дотошного изучения кабинета, Татьяна перевела свой взгляд на самого директора. Инна Андреевна была женщиной средних лет, но выглядела гораздо моложе. Её короткая стрижка, аккуратно уложенная, придавала ей строгий, но в то же время очень ухоженный вид. На лице был едва заметный, скромный макияж, который лишь подчеркивал её черты. И, конечно, эта постоянная, не сходящая с лица улыбка, от которой немного сводило скулы. Глаза у неё были карие, добрые, но в их глубине Татьяне мерещилась едва уловимая хитринка, словно Инна Андреевна всегда знала чуть больше, чем говорила, и постоянно что-то придумывала. Одета она была строго, но скромно – классический костюм тёмно-синего цвета, который, хоть и был чистым и аккуратным, слегка выцвел на сгибах, а на локтях пиджака виднелись еле заметные потёртости, выдающие его долгую службу. Вся её внешность говорила о человеке практичном, привыкшем к деревенской жизни, но при этом сохраняющем достоинство и определённый шик.

– Вы как устроились-то? – спросила Инна Андреевна, попив воды из стакана. Её голос, когда она не «излучала» официальный позитив, звучал чуть более приземлённо. – А то мы всё о делах, да о делах, а ведь вам ещё жить здесь.

– Нормально, – неуверенно произнесла Татьяна. Ей вспомнился покосившийся дом с бегающими в нём мокрицами. – Условия, конечно, спартанские, но, думаю, привыкну. Главное, чтобы крыша не упала.

– Да-да-да! Я всё понимаю! – Инна Андреевна снова расплылась в своей фирменной улыбке, кивая с таким энтузиазмом, будто Татьяна озвучила великую мудрость. – Вы – девушка городская, привыкли к комфорту, к тёплой воде из крана, к асфальту под ногами. Ну уж простите, у нас на селе таких условий нет, у нас природа, свежий воздух. Но, если вдруг, будут какие проблемы, вы сразу ко мне. Не стесняйтесь. Я тут как вторая мама для всех своих учителей.

– Напрямую к вам? – удивилась Татьяна. В её прежней школе, в городе, директор был недосягаемой фигурой. Она помнила своего прежнего руководителя, которая не подпускала к себе простых смертных педагогов на расстояние пушечного выстрела. Все вопросы решались через завуча, а то и через секретаря. Мысль о прямом контакте с директором казалась даже какой-то дикостью.

– Конечно! – Инна Андреевна сделала широкий, гостеприимный жест рукой. – Зачем нам посредники? Мы тут, на селе, живём одной большой семьей. Все на виду, все друг друга знаем. Так что, если что-то не так, сразу ко мне. Или к завучу, если меня нет на месте. Или к сторожу дяде Васе, он тут ночами сидит.

Татьяна слегка улыбнулась. Такой подход к управлению казался ей чем-то невообразимым, но в то же время и подкупающим. Она поблагодарила директора, чувствуя себя немного растерянной от такого радушного, но странного приёма. – Спасибо большое, Инна Андреевна. Я тогда пойду, найду завуча, чтобы обсудить с ней моё расписание и другие рабочие моменты.

– Конечно-конечно! Она сейчас в учительской, – Инна Андреевна махнула рукой в сторону двери, за которой был слышен негромкий гул голосов. – Можете смело заходить. И ещё раз – добро пожаловать! Надеюсь, вам у нас понравится!

Татьяна кивнула и вышла из кабинета директора, оставляя за спиной эту слишком яркую улыбку и запах старой бумаги. Её мысли метались от условий проживания до неожиданной должности историка и такого непривычно открытого директора. Но впереди был ещё один этап – знакомство с рабочим процессом.

***

Молодая учительница, Татьяна Сергеевна, шла по коридору школы. Она заглядывала в классы, пытаясь сориентироваться. На дворе был последний день августа, потому уроков в кабинетах ещё не было, но, тем не менее, в школе было небольшое количество учеников. Они, одетые в лёгкие летние футболки и шорты, беззаботно сновали по коридорам, помогая педагогам подготовить кабинеты к скорому началу учебного года. Кто-то протирал пыль с парт, кто-то развешивал плакаты, а кто-то просто болтал, сидя на подоконнике.

Школа изнутри выглядела так, словно время здесь остановилось. Коридоры давно не видали свежей покраски: стены были местами обшарпаны, краска выцвела, обнажая тёмные пятна и следы давних детских шалостей. Повсюду висели старые, пожелтевшие от времени плакаты с изображениями великих русских писателей и формулами по физике, некоторые из которых были частично оторваны или порваны. Старые деревянные окна, такие же древние, как и сам детский сад, были скреплены металлическими скобами, а стёкла в них были словно из мозаики – со стыками и нахлёстами, через которые мир снаружи казался немного искаженным. Воздух в школе пах мелом, старыми книгами и едва уловимым ароматом свежести, идущим с улицы.

Здесь не было той суеты, к которой Татьяна привыкла в городской школе – бесконечных звонков, бегущих по лестницам учеников, строгих охранников и гула большого количества людей. Это одновременно и радовало, даря ощущение спокойствия и умиротворения, и настораживало, ведь такая тишина могла быть обманчива.

А ещё – эти постоянные взгляды. Куда бы Татьяна ни шла, на неё оборачивались. Ученики, педагоги и даже техперсонал – все смотрели на Татьяну так, как будто она была с другой планеты или только что сошла с экрана телевизора. Она подумала, что это прежде всего из-за её одежды: белоснежная накрахмаленная рубашка, идеально выглаженная, строгая юбка-карандаш, туфли на небольшом каблуке – здесь никто не одевался так официально. Её образ явно выбивался из общего контекста.

На самом деле секрет интереса к её персоне был совсем в другом – нового учителя в этой школе люди не видели уже очень давно. В деревне, где все друг друга знали от мала до велика, появление любого нового лица было событием, а тут – целый новый учитель, да ещё и такой городской. Каждый хотел рассмотреть её получше.

– Вы Татьяна Сергеевна? – услышала девушка голос за своей спиной. Голос был строгим, но в то же время достаточно доброжелательным.

Она обернулась и увидела женщину лет пятидесяти. На ней была аккуратная, но явно не новая блузка кремового цвета, заправленная в тёмно-синюю юбку. Блузка была слегка помята, но чиста. На ногах – удобные, немного стоптанные туфли без каблука. Волосы были собраны в аккуратный, но простой пучок на затылке. По её серьёзному, деловитому взгляду и прямой осанке Татьяна сразу догадалась, что это была та самая завуч, о которой говорила директор. В её глазах читалась усталость, но и определённая мудрость.

– Да, – ответила Татьяна, дежурно улыбнувшись, стараясь выглядеть максимально приветливо. – А вы, наверное, Анна Владимировна? Инна Андреевна сказала, что вы тут завуч.

– Да, Анна, только Викторовна, – ответила завуч, слегка нахмурив брови, но без особого упрёка.

– Ой, простите, мою первую учительницу звали Анна Владимировна, поэтому я перепутала, – быстро нашлась Татьяна, чувствуя, как краснеют щёки.

– Если имя первой учительницы помните, значит, всё не так уж плохо, – пошутила завуч, и в её глазах мелькнула редкая, но заметная искра юмора. Её уголки губ чуть приподнялись, но улыбка так и не появилась на лице. Татьяну этот юмор скорее насторожил, чем расслабил, ей показалось, что в нём есть какой-то скрытый подтекст.

Девушка молча смотрела на завуча, ожидая от неё подробных инструкций по работе, расписания, планов, графиков и прочих рекомендаций, к которым она привыкла в своей прежней школе. Но их не последовало. Завуч лишь стояла, скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на Татьяну, словно ожидая чего-то от неё.

– Ну, чего стоите? – глаза завуча округлились, словно она не понимала, что тут можно ещё обсуждать. – Завтра первый звонок, послезавтра на уроки без опоздания. Вопросы есть? Если есть, задавайте, а то потом будет поздно.

– А-а… расписание? Планы? Графики? – Татьяна вопросительно смотрела на завуча, пытаясь хоть как-то выудить из неё необходимую информацию. Её вопросы звучали неуверенно, словно она спрашивала о чём-то совершенно абсурдном.

– Ну чего вы всё усложняете? – Завуч слегка улыбнулась. – Ко мне подойдёте, я вам всё скажу, куда надо отправлю. В конце концов, завтра всё сами увидите. Не переживайте, не дадим вам потеряться. – Завуч дружески похлопала Татьяну по плечу, её рука была тёплой и мозолистой. Затем, резко повернулась к ней спиной и неторопливо пошла в сторону учительской, оставив Татьяну стоять в замешательстве посреди коридора.

Татьяна некоторое время смотрела ей вслед, пытаясь осмыслить произошедшее. Она впервые видела завуча, который так легко и небрежно относится к учебному процессу, к его организации. В тот момент молодая учительница не знала, как к этому относиться – то ли это признак деревенской расслабленности, то ли какой-то скрытый тест. Но она решила не умничать и не задавать лишних вопросов, а просто делать, что говорят, и привыкать к местным порядкам.

В этих размышлениях Татьяна дошла до самого приятного места в школе – столовой. Дверь в неё была слегка приоткрыта, и оттуда доносились манящие запахи. Столовая была старенькой, как и вся школа. Здесь не было никакого шика или современного оборудования, но запах… Ах, этот запах! Он был таким домашним и аппетитным, что у Татьяны тут же засосало под ложечкой. Пахло свежей выпечкой, то ли пирогами, то ли булочками, и чем-то мясным, словно готовился наваристый суп. Это был запах детства, запах уютного дома.

– О, новенькая! – услышала за спиной приятный мужской голос Татьяна. Голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. – Ну наконец-то! Я уж думал, не будет у нас теперь своего историка.

– Простите, – Татьяна обернулась и увидела улыбающегося ей парня. Он был высоким, стройным, с растрёпанными тёмными волосами и озорными глазами, в которых плясали смешинки. Одет он был стильно, но без излишнего городского лоска: на нем были хорошо сидящие джинсы, светлая, слегка расстегнутая на груди рубашка из плотной ткани и удобные, но модные кеды. От него веяло теплом и какой-то удивительной безмятежностью. – А вы откуда знаете, что меня взяли на историю?

– В нашей школе новости разлетаются быстрее, чем вы по ней передвигаетесь, – заметил парень, его улыбка ни на секунду не сходила с лица. Он смотрел на Татьяну с неподдельным интересом, словно она была каким-то диковинным экспонатом. – А я Эдуард, можно просто Эдик – учитель информатики. Позвольте, угощу вас чаем?

Татьяна, немного смущённая таким прямым и открытым обращением, но в то же время обрадованная появлением хоть одного нормального, нестранного человека, согласилась.

– Да, спасибо, с удовольствием! – ответила она. И минуту спустя молодые люди уже сидели за одним из деревянных столиков в столовой. Запах свежей выпечки и горячего чая наполнял воздух, создавая уютную атмосферу. Они разговаривали, смеялись, Татьяна делилась первыми впечатлениями о школе и деревне. Эдик рассказывал о своих уроках, о местных ребятах, которые, по его словам, были хоть и простыми, но очень способными. Он сыпал шутками, и Татьяна чувствовала, как напряжение, скопившееся за эти два дня, постепенно уходит.

– Вы посмотрите на неё! – услышала вдруг за спиной знакомый голос Татьяна.

Татьяна испугалась. От неожиданности она вздрогнула и чуть не опрокинула чашку. Она обернулась и увидела завуча, Анну Викторовну. Та стояла среди столов, скрестив руки на груди. Взгляд её словно буравил Татьяну насквозь. Каждая морщинка на лице завуча говорила о крайнем недовольстве.

– Не успела поработать, уже чаи гоняет! – продолжила Анна Викторовна. – И это в рабочее время! Мы здесь, между прочим, к первому звонку готовимся, а не курорт устраиваем!

– Мама, не ругайся ты! – вступился за новенькую Эдик.

«Мама?!» – эта мысль оглушила Татьяну, словно удар молнии. Неожиданная информация повергла её в шок. Она почувствовала, как её лицо заливает краска, а сердце начинает бешено колотиться. Девушка не знала, что делать. Хотелось сквозь землю провалиться, исчезнуть, раствориться в воздухе. В голове пронеслись ужасные мысли: «Теперь завуч решит, что я типичная городская кокетка, которая приехала сюда не работать, а крутить романы! Да ещё и сына его склеить хочет! Какое ужасное первое впечатление!» Её руки слегка дрожали, а в желудке поселился холодный ком.

– Идём, сынок, поговорить надо, – строго сказала завуч. Она даже не взглянула на Татьяну, словно та была пустым местом.

Эдик пожал плечами, бросил на Татьяну быстрый, извиняющийся взгляд и встал из-за стола, прекрасно понимая, что спорить с матерью сейчас бесполезно.

– Приятно было с тобой познакомиться! – сказал он Татьяне, его голос был чуть тише обычного, но в нём всё равно слышались нотки привычного добродушия. Он незаметно, едва уловимо подмигнул ей, и в этом жесте было что-то ободряющее, словно он говорил: «Не волнуйся, всё будет хорошо».

Мать, с лицом грозовой тучи, увела сына в ближайший свободный кабинет, дверь которого с лёгким хлопком закрылась за ними. Татьяна осталась одна посреди столовой. Её терзали мысли о том, что теперь она может попасть в немилость к завучу, а это означало, что её жизнь в этой деревне может стать гораздо сложнее.

Глава 3

Сельская больница находилась в самом центре деревни Гуси, прямо напротив площади, где традиционно стоял памятник Ленину и располагался местный магазин. Оттого народа в ней всегда было прилично: даже те, кто не нуждался в медицинской помощи, порой заглядывали туда просто «за компанию», чтобы почесать языки со своими знакомыми, обсудить последние новости и, конечно же, посплетничать о приезжих.

Но, только приехавшая в деревню Настя, увидев такое количество людей в сельской больнице, не почувствовала ни капли разочарования или страха. Наоборот, её глаза загорелись.

«Вот здорово! – подумала она, оглядывая толпу, сидящую на деревянных лавках в коридоре. – Настоящая практика. Свои пациенты. Да ещё и так много!».

Настя была большой оптимисткой, и даже там, где другие могли увидеть трудности, она находила только перспективы и новые возможности. Для неё это было идеальное место для начала карьеры.

– Можно к вам? – спросила Настя, чуть приоткрывая дверь, предварительно в неё постучавшись. На этой двери, как, впрочем, и на других дверях в коридоре, не было никаких табличек, никаких опознавательных знаков. Просто обычная деревянная дверь, с облупившейся краской и потемневшими ручками.

Настя выбрала именно эту дверь потому, что рядом с ней сидела целая вереница людей – пожилые женщины в платочках, мужчины с обветренными лицами, несколько молодых мам с малышами. Все они что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, и время от времени поглядывали на эту самую дверь, словно ожидая чуда.

Настя спросила разрешения войти ещё раз. Ответа не последовало. Она подождала несколько секунд, затем, решив, что, наверное, идёт приём и врач просто не услышал её стука, осторожно просунула голову, чтобы заглянуть внутрь кабинета.

Но, как ни странно, никакого приёма там не было. За дверью, вальяжно восседая на потёртом дерматиновом кресле, преспокойно завтракала чебуреком очень грузная женщина средних лет. Её полное, круглое лицо было испачкано маслом, а в руках она держала огромный, парящий чебурек, из которого капал жир. Она была так увлечена своей едой – откусывала большие куски, чавкала, смачно причмокивала, что далеко не сразу обнаружила, что к ней кто-то вошёл.

– Прошу прощения, я – Мещерякова Анастасия, направлена в вашу больницу на должность участкового терапевта, – наконец, произнесла Настя, стараясь говорить громко и чётко, чтобы её голос пробился сквозь чавканье и шипение жира.

Женщина неторопливо доедала свой чебурек. Она слышала всё, что сказала Настя, но не спешила с ответом, словно наслаждаясь каждым кусочком. Её глаза, маленькие и глубоко посаженные, даже не поднялись на вошедшую. Только когда последний кусочек исчез во рту, она издала глубокий, сытый вздох.

Девушка в это время изучала взглядом свою неразговорчивую собеседницу. Это была невероятно крупная женщина, её тело было заплывшим, словно она состояла из нескольких подушек, завернутых в халат. Лицо, круглое и румяное, было добродушным, несмотря на сосредоточенное сейчас выражение. Глаза были маленькими, но выразительными, в них читалась какая-то скрытая весёлость. Засаленные волосы, некогда, возможно, светлые, были собраны в какое-то безобразие на голове – не то пучок, не то гнездо, из которого торчали отдельные пряди. Когда-то белоснежный халат был весь в жирных пятнах, разводах и крошках, словно его не стирали несколько лет. На ногах – протёртые до дыр домашние тапочки, которые явно прошли через огонь и воду.

Барышня, наконец, дожевала своё мучное изделие, громко отрыгнула и улыбнулась – Настя так и не поняла, улыбнулась ли она ей, или это было проявление радости после сытного завтрака.

– Ну заходи, садись, знакомиться будем! – ответила наконец-то будущая коллега Насти. Она говорила так быстро, что совсем не делала пауз между словами, словно торопилась высказать всё разом. – На работу, говоришь, приехала? Ну-ну, милости просим. Ты у нас такая не первая, многие приезжают, да не все остаются.

– Не первая? – удивлённо переспросила Настя, присаживаясь на стул для пациентов, который скрипнул под ней. – А куда прошлых девали?

– Съели! – громко рявкнула женщина, и заливисто, похрюкивая, засмеялась собственной шутке.

Настя ещё раз окинула взглядом необъятную фигуру врача, её круглые щёки и довольное выражение лица, и подумала: «Охотно верю!» Она тоже весело засмеялась, но уже своим умозаключениям, представляя, как эта добродушная великанша поглощает её предшественниц.

– Нет, правда, мне интересно, почему уезжали врачи? – продолжала допрос Настя, её оптимизм немного пошатнулся, но любопытство взяло верх.

Женщина с явным усилием откинулась на спинку кресла, поправляя засаленные пряди волос.

– Вот заладила: почему да почему! – пробурчала она, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Скучно, говорят, им здесь. Практики, мол, мало. Не болеет никто. Все здоровые, как кони.

– Так как же не болеют, там полный коридор пациентов! – воскликнула Настя, указывая на дверь, за которой слышался несмолкающий гомон.

– Пациентов? – женщина закатилась смехом, от которого затряслась её необъятная фигура. – Так это не пациенты!

– Не поняла, – Настя сдвинула брови, пытаясь осмыслить услышанное.

– Чего же тут непонятного? – врач махнула рукой, словно объясняя прописные истины. – Где ещё односельчанам собираться, как ни в этой больнице? А тут тебе и посидеть, и поболтать, и от жары спасение, а зимой от холода. И чайку можно попить, если медсестра добрая. Чем не клуб по интересам?

– Так чего же вы их не прогоняете? – Настя была искренне возмущена. В её городской больнице за такое нарушение порядка тут же вызвали бы охрану.

– А зачем? Они что тебе, мешают что ли? Вон, сидят тихонько, не шумят почти, байки травят.

– Ну как… рабочий процесс… – неуверенно пробормотала Настя.

– Какой-какой процесс? – женщина продолжала посмеиваться, и в её голосе звучала откровенная насмешка. – Ты только вслух таких слов здесь не говори. Не так поймут!

– Хорошо. – Настя сдалась. – Кто у вас здесь старший? К кому мне обращаться по вопросам?

– А нет у нас здесь старшего. Каждый сам за себя. У нас начальник тут – главврач районной больницы. Приезжает иногда, поцокает что-то под нос себе, и уезжает. А что он сделает? Работать-то некому. Хвала богу, хоть такая больница есть, хоть койки стоят, и на том спасибо. У нас тут своя автономия, считай.

– Да уж, – задумчиво произнесла Настя, её мозг пытался переварить новую информацию. – И что мне теперь делать? Как дела принимать?

– Как-как? – женщина снова засмеялась, на этот раз с каким-то ехидным удовольствием. – Попой об косяк! Иди к себе в кабинет, напротив он, и сиди там, пока рабочий день не закончится. Можешь, конечно, бумажки перекладывать, если скучно станет. Если какие вопросы есть, это не ко мне. Номер Филиппыча запиши, он у нас педиатр. Его грузи вопросами, он у нас самый умный. Меня не грузи, у меня сейчас тихий час.

Она продиктовала Насте номер педиатра, затем, с удивительной для её габаритов ловкостью, вытянула ноги, поставив их на заранее подготовленную табуретку, стоящую рядом с креслом. Её тело тут же обмякло, и она мгновенно захрапела, как будто уснуть для неё было делом секунды. Громкое, мерное похрапывание заполнило кабинет.

Настя с трудом удержалась от улыбки. Она сохранила номер Филиппыча в телефоне, чувствуя себя героиней какого-то абсурдного фильма. Выйдя из кабинета, она с некоторым трепетом посмотрела на дверь напротив. Это была старая дверь с облупившейся краской, местами виднелось голое дерево. К удивлению девушки, дверь была не заперта, а лишь прикрыта. Она потянула её, и та со скрипом распахнулась. Настя вошла в кабинет и глубоко вздохнула немного свежего воздуха.

Кабинет участкового терапевта, как и вся больница, казался застрявшим во времени. Он явно не видел ремонта с момента распада Союза, а может, и дольше. Стены были выкрашены в тот же бледно-зелёный цвет, что и в коридоре, но здесь он местами отслоился, обнажая штукатурку. В воздухе витал запах старых лекарств, пыли и чего-то неуловимо затхлого. Мебель, казалось, вот-вот развалится: старый деревянный стол, шкаф со стеклянными дверцами, полный беспорядочно сваленных историй болезней, качался, когда Настя к нему прикасалась, а кушетка для осмотра выглядела так, будто она могла провалиться в любой момент.

Настя села за стол. Скрипучий стул под ней протестующе застонал. Девушка загрустила. Все её радужные представления о большой практике и потоке пациентов внезапно померкли. Неужели так и просидит весь день в этом старом кабинете, пока не закончится рабочий день?

Вдруг дверь приоткрылась, и в неё заглянула женщина лет тридцати. У неё было простое, открытое деревенское лицо, без косметики, с легким загаром. Светло-русые волосы были аккуратно заплетены в две толстые косы, которые лежали на её плечах. Её глаза, живые и внимательные, были наполнены какой-то тихой энергией.

– Приехали! – улыбнулась она Насте. – Вы приехали! Мы вас так ждали!

Она вошла в кабинет и подошла к столу, встав по струнке, как будто ожидая указаний или просто демонстрируя уважение. По её белому халату – довольно старому, но ухоженному, стиранному и тщательно выглаженному – Настя поняла, что это была, скорее всего, медсестра. Её руки, несмотря на деревенскую внешность, были аккуратными, с короткими ногтями.

– Я – Лида, ваша медсестра, – подтвердила она догадки Насти.

– Очень приятно, Лида, – Настя улыбнулась, чувствуя облегчение от появления хоть кого-то, кто казался адекватным. – А я – Анастасия Юрьевна, можешь просто Настя – я не зазнайка.

Лида хихикнула, прикрыв рот рукой. Ей явно пришлось по душе добродушие её новой начальницы, и она чувствовала, что с Настей им будет легко.

– Ну что, Лида, может ты введёшь меня в курс дела? – спросила Настя. – Больше некому, я смотрю.

– Обязательно, Анастасия Юрьевна, – ответила Лида, но в её глазах мелькнула озорная искорка. – Только примите сначала пациента.

– Пациента? – Настя вскинула брови. Эта новость мгновенно разогнала всю её тоску. – А это уже интересно! И давно он ждёт?

– Месяцев шесть… или семь… – улыбнулась Лида, её губы изогнулись в хитрой улыбке. – Точно не помню. Как терапевта у нас не стало, так и ждёт.

– Ну, пусть заходит, раз всё так серьёзно. – сказала Настя, готовясь к первому настоящему вызову в своей деревенской карьере.

Лида вышла, и Настя услышала её негромкий разговор с кем-то в коридоре. Секунду спустя в кабинет робко попросился мужчина лет пятидесяти. Он был худощавым, с впалыми щеками и рваной, седеющей бородкой, которая явно давно не видела ножниц. На лице выделялась блестящая залысина, окруженная редкими волосами. Одет он был в спортивный костюм, какой можно было увидеть на рынках в девяностые – синий, с белыми лампасами, явно великоватый и изрядно потрёпанный. От него пахло махоркой и скошенной травой.

– Здравствуйте, садитесь! – Настя любезно предложила мужчине сесть напротив неё, указывая на старый деревянный стул.

Мужчина неловко опустился на стул, который тут же протестующе заскрипел. Он избегал прямого взгляда, пряча глаза, словно ему было неловко.

– Мне бы… эт самое… бумажку! – произнёс он невнятно глухим и сиплым голосом.

– Бумажку? – переспросила Настя, пытаясь понять, о чём речь. – Какую вам нужно бумажку?

– Ну эту… эт самое… – Мужчина замялся, почесывая затылок. – Чтобы фермер Макаров меня не уволил за прогул. Он же строгий, Макаров. Чуть что – сразу увольнять грозится.

– Больничный лист вам надо, я правильно понимаю? – догадалась Настя.

– Да-да, он самый! – Мужчина заметно оживился, его лицо просияло в подобии улыбки, обнажив два ряда редких, пожелтевших зубов.

– Ну это понятно. Сделаю, – кивнула Настя. – Только не сейчас. Я здесь в первый день. Со многим надо разобраться, ещё ничего не понимаю. Но я зафиксирую, что вы сегодня приходили. Как вас зовут? Что у вас болит? Как записать?

Мужчина снова смутился.

– Ну, у меня болит… эт самое… Живот болит, голова, совсем плохо. Вот прямо сил нет. И спина ломит.

– Тошнота, рвота? – Настя начала задавать стандартные вопросы, готовясь записать симптомы.

– Да-да, – закивал мужчина.

– Понос? – уточнила Настя, не отрывая взгляда от бумаги.

– Да-да, – ответил мужчина, даже не моргнув глазом.

– Ну всё понятно. – Настя сделала отметки в какой-то старой, пожелтевшей карте, которую нашла на столе. – Давайте вам пока лекарство дам самое простое. У меня вот, в личной аптечке как раз есть…

– Нет-нет! – мужчина подскочил, как ошпаренный, его глаза были выпучены так, как будто Настя предложила ему выпить змеиного яда. – Не надо меня травить этой чертовщиной!

– Вы чего? – Настя была искренне удивлена такой реакцией. – Таблетки самые безобидные я вам дам!

– Нет, они все это… как там его… радиоактивные! – Мужчина перешёл на шёпот, его глаза бегали по кабинету, словно он боялся, что стены имеют уши.

– С чего вы взяли?!

– Бабка Прасковья сказала.

– Интересно. Кто это – бабка Прасковья?

– Местная травница. Знахарка в девятом поколении! – Мужчина важно выпятил грудь. – Она цветочками да корешочками своими лучше вылечит, чем вы своей химозой. Вот!

– Вот оно как, – Настя с трудом сдержала улыбку. – И много кто ходит к этой вашей… Прасковье?

– Да все! Ещё и со всего района приезжают. Говорят, она даже какого-то шишку из города на ноги поставила. Он уже совсем плохой был, еле дышал. Врачи ему уже билет на тот свет выписывали, сказали, не жилец. А бабка Прасковья его травками своими выходила. Вот вам и таблетки! Вот вам и врачи – по голове постучи!

– Так. – Настя подняла руку, призывая его к тишине. – Всё с вами понятно, наивные вы наши. Всё по классике. И бабка Прасковья, и легенда при ней. Бизнес, старый как мир! Только обёртка деревенская.

– Чего-чего? – Мужчина смущённо моргнул, явно не понимая её слов.

– Ничего! – Настя махнула рукой. – Идите, горе вы луковое. Завтра придёте, дам я вам вашу бумажку. Только скажите, что вам там Прасковья посоветовала. Мне же тоже нужно как-то просвещаться!

Мужик улыбнулся, и довольный удалился из кабинета, оставив Анастасию наедине со своими мыслями в пыльном кабинете.

– Да, работы здесь много, – пробормотала себе под нос Анастасия, оглядывая кабинет. Её оптимизм, несмотря на недавний разговор, не угасал. Наоборот, ей захотелось окунуться в эту деревенскую жизнь с головой.

Она достала телефон, намереваясь позвонить тому самому «Филиппычу», в надежде услышать, наконец, голос адекватного человека, который смог бы прояснить ей обстановку и объяснить, как здесь вообще работают.

Глава 4

Обида и злость кипели в Полине, когда она с большим трудом приводила себя в порядок возле уличного рукомойника, расположенного прямо у калитки ее нового дома. Холодная вода брызгала во все стороны, а она, то и дело, сопровождала весь этот процесс отборными матами, ругаясь на судьбу, на деревню, на отсутствие горячей воды и на свою собственную недальновидность, которая привела ее в эту глушь. Закончив умываться, она небрежно вытерла лицо краешком полотенца и направилась к месту своей будущей работы – в сельскую администрацию.

Сельская администрация мало чем отличалась от остальных деревянных домиков в Гусях. Та же старенькая, слегка покосившаяся крыша с резным петушком на коньке, те же ярко-зеленые ставни на окнах, кое-где облупившиеся от времени. Отличалась она лишь одним – над этим домиком развивался немного выцветший флаг. Рядом с крыльцом, на высоком шесте, висела старая табличка, на которой было написано: «Сельская администрация».

– Ну и дыра! – выругалась Полина себе под нос, заходя на покосившееся деревянное крыльцо, которое скрипнуло под её каблуками. – Надеюсь, я здесь ненадолго.

Оказавшись в здании администрации, Полина глубоко вдохнула воздух, пахнущий старой бумагой, сыростью и какой-то неуловимой бюрократией. Внутри было так же просто, как и снаружи: длинный, узкий коридор, несколько дверей по обе стороны. Полина спросила у первого попавшегося сотрудника, где находится кабинет сельского главы. Получив короткий, но внятный ответ, она уверенной походкой, цокая каблуками по скрипучему полу, направилась туда.

– Эй, стойте, туда нельзя, там совещание! – только и успела сказать сидящая перед входом в кабинет главы женщина, судя по всему – секретарь. Она попыталась встать со стула, чтобы преградить путь, но Полину было уже не остановить. Она с силой толкнула дверь, которая оказалась прикрыта, но не заперта, и с громким стуком распахнула её, эффектно влетев в кабинет. Там перед ней возникло неожиданное и, прямо скажем, шокирующее зрелище.

Мужчина средних лет, маленького роста, довольно упитанный, с красным лицом, одетый в дорогой для здешних мест, но слегка помятый костюм, зажимал в объятиях полураздетую женщину лет сорока, с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом, сидящую прямо на его рабочем столе. Её блузка лежала на столе, а юбка, собранная на поясе, показывала красоту стройных ног. Секретарша тут же закрыла распахнутую за Полиной дверь, словно пытаясь скрыть произошедшее от посторонних глаз.

Увидев нагло вошедшую в кабинет незнакомку, мужчина, который и был, по всей видимости, главой администрации, мгновенно отстранился от женщины, которую только что держал в объятиях, и принялся судорожно, трясущимися руками застёгивать пуговицу на своих брюках. Его лицо побледнело, а глаза испуганно забегали. Женщина вскрикнула от неожиданности и принялась лихорадочно собирать по столу свою разбросанную одежду – блузку, лифчик, которые валялись рядом с бумагами и канцелярскими принадлежностями.

Но было уже поздно. Полина, не теряя ни секунды, достала свой смартфон и уже всё снимала на телефон, комментируя видеозапись с ехидной усмешкой.

– Мой первый рабочий день. Пришла к главе поселения Гуси. Видимо, так он наказывает подчинённых за просроченные отчёты. – Она приближала камеру, фокусируя её на раскрасневшемся лице мужчины. – Жёстко! Зато эффективно!

– Что вы себе позволяете?! – кричал на девушку мужчина, его голос срывался на визг. Он пытался прикрыть одевающуюся женщину своим телом. – Немедленно выключите телефон! Вы что, не понимаете?! Здесь нельзя снимать!

– Ага! – Полина ехидно ухмыльнулась и выключила запись. – Этим самым заниматься можно, зато снимать нельзя! Я фигею, как у вас всё строго!

Тем временем горе-любовники, с трудом и в спешке, но всё же оделись. Мужчина, кое-как придя в себя, немного успокоился и попытался придать своему лицу официальное выражение, хотя оно всё ещё подёргивалось от нервного тика. Он пригладил волосы, поправил галстук и попытался заговорить с неожиданно появившейся незнакомкой, которая так бестактно ворвалась в его кабинет.

– Давайте по порядку, – произнес он, стараясь говорить спокойно, но его голос всё равно дрожал. – Кто вы? И какого… зачем ворвались в мой кабинет?

– Давайте знакомиться, – сказала Полина, откровенно наслаждаясь его замешательством. Она с важным видом прошагала к окну, откуда открывался вид на центральную улицу деревни, и вальяжно, словно хозяйка кабинета, опустилась в большое кожаное кресло главы. – Я – Полина Морозова. Приехала работать к вам из самого областного центра. Но, признаться, теперь сомневаюсь. Ваши методы меня насторожили! Я так поняла, вы и есть глава этого зачуханского поселения?

Мужчина кивнул и попытался выдавить из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу.

– Да, неловко получилось, – пробормотал он. – Очень неловко. Мне кажется, будет лучше и вам и мне, если мы забудем, с чего началось наше знакомство… сделаем вид, что этого не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.