# Черный список

Ева Вальд

Всё началось с вечеринки, о которой никто не хотел вспоминать.

Прошло шесть лет – и те, кто тогда молчал, начали умирать. Один за другим.

Жестоко. Символично. Не случайно.

Детективы Катя Орлова и Хименес Моралес снова берутся за дело, где нет очевидных преступников, но слишком много разрушенных судеб. Каждый новый шаг – это вход в закрытую комнату прошлого, где замяли одно исчезновение… и подписали себе приговор.

Убийца действует как паук. У него есть список. У него есть цель.

И пока правда умирает в архивах, кто-то вершит своё правосудие – с холодной точностью и личным мотивом.

«Чёрный список» – напряжённый психологический триллер о молчании, которое убивает, о системе, которая покрывает, и о мраке, где правда стоит слишком дорого.

Вторая книга про преступления, расследование которых доверяют детективам Катерине Орловой и Хименесу Моралесу.

## Пролог

Он почти миф. Насекомое, о существовании которого спорят даже специалисты. В научной литературе он значится под латинским названием Latrodectus exitialis obscurus, но в местных фольклорных записях – просто как «небесный каратель». Его не встретишь в зоопарках, его не держат в террариумах. Он не поддается разведению, а каждый зафиксированный укус – повод для научной статьи и экстренного совещания специалистов токсикологии. Самый ядовитый паук в мире.

Он редок, как мифический зверь, и опасен, как война. Его яд в сто раз токсичнее цианида, он проникает в нервную систему молниеносно, оставляя после себя только короткий приступ боли – и тишину. Смерть наступает в течение часа. Иногда меньше. Часто до прибытия скорой. Тело после его укуса выглядит как при естественной остановке сердца, дыхания или отказе внутренних органов. И если не знать, куда смотреть, не искать – смерть кажется банальной. Спящий человек, студент, мужчина за рулём, девушка на лекции – они просто умирают. Без следов. Без шансов.

Официально за последние двадцать лет было зафиксировано менее десятка случаев, связанных с этим видом. Все в Южной Америке, Африке и Юго-Восточной Азии. Никогда – в крупных городах развитых стран. Никогда – в кампусах элитных университетов. До недавнего времени.

Этот паук – не просто редкий. Он находится в международной Красной книге, и за его незаконный отлов или транспортировку предусмотрены реальные сроки заключения. Его яд не продаётся в свободном доступе. Нет ни фармацевтических лицензий, ни лабораторий, где его бы хранили. Всё, что связано с ним – тщательно засекречено, заархивировано, забыто.

Но он появился. В городе, где такого не должно было случиться. В кампусе, где каждый шаг фиксируется камерами. В стране, где любое биологическое оружие считается актом террора. И он не случайно здесь. Кто-то нашёл способ. Кто-то знал, где искать. Кто-то решил: самое точное оружие – это то, что нельзя отследить. Паук не охотится просто так. Он кусает, когда его тревожат, или когда он боится, или – когда кто-то направляет его. Теперь каждый укус – это не просто смерть. Это послание. В каждом теле – предупреждение. А рядом с телами – один и тот же знак. Один и тот же цвет. Один и тот же список. И, быть может, это только начало.


## Глава 1. Чёрный листок

Тело нашли рано утром, в полумраке дворика между библиотечным корпусом и административным зданием кампуса Университета Рэйвенхолл. Рикардо Вега, студент второго курса, был обнаружен в положении сидя – прислонившись к стене, словно просто заснул. Только глаза были открыты. Широко. Стеклянно.

Поначалу охрана решила, что он уснул после вечеринки. Но через минуту стало ясно – юноша мёртв. Приехавшие парамедики лишь констатировали смерть. На теле не было следов борьбы, крови, синяков. Рубашка аккуратна, запястья чисты, на шее – только едва заметная точка. Маленькая, как след от иглы. Или… укуса.

Полиция прибыла спустя сорок минут. Следственная группа, фотографируя тело, заметила чёрный прямоугольник в его руке. Бумага. Плотная, почти как пластик. Одинокое слово, выведенное типографским шрифтом: VEGA.

Фамилия. Ничего больше. Ни крови, ни угроз, ни записок. Только имя – и смерть.

Тело доставили в городской морг, где вскрытие проводил доктор Леонардо Хейл. Патологоанатом с двадцатилетним стажем, он не привык удивляться. Но на этот раз – замер. Исследовав биохимический состав тканей, он нашёл микродозу нейротоксина, которую опознал не сразу. Его лицо побледнело, когда он достал справочник по ядам. «Latrodectus exitialis obscurus», – прошептал он. – «Не может быть…». Это был тот самый яд. Один укус. И сердце Рикардо остановилось в течение 30 минут. У него не было шансов. Хейл даже не сразу подписал отчёт – настолько невероятным показалось происхождение вещества. Позже он добавил приписку: «Показатели токсина уникальны. Этот яд крайне редкий. Предположительно – от тропического вида, занесённого неестественным путём. Укус зафиксирован в районе шеи. Смерть наступила от паралича диафрагмы и остановки сердца».

Утром в городском новостном канале промелькнул сухой заголовок: «Студент найден мёртвым. Причина выясняется». Но уже к обеду на форумах и в соцсетях циркулировало другое: «В кампусе – убийство. Рикардо Вега. Чёрный лист с фамилией на теле. Что это значит?». На тот момент никто не знал, что за ним последуют другие. И никто – абсолютно никто – не понял тогда, что это был первый.


## Глава 2. Сара Сальватьерра

Субботнее утро в Порто – Верде начиналось с апельсинового солнца, отблесков на побелённых стенах и первых чашек кофе на старых террасах. Город, словно просыпаясь от долгой лени, медленно тянулся к жизни: машины наполняли проспекты, уличные художники разворачивали мольберты, а набережная, с её мозаичными плитами и солёным воздухом, уже собирала местных бегунов и туристов.

В центре города, на углу улиц Альмонд и Сорриано, в доме, скрытом за пышными пальмами и чугунными воротами, бывший комиссар полиции Алехандро Сальватьерра готовил завтрак. Он всегда вставал рано, даже на пенсии. Кофе варился на старой гейзерной кофеварке, и в доме пахло обжаренными зёрнами и розмарином.

Когда звонок раздался у калитки, он подумал, что это соседка или курьер. Но, взглянув на экран домофона, увидел лицо, от которого в груди сжалось. Сара.

– Черт возьми… – пробормотал он и бросился к двери.

Сара Сальватьерра вошла в дом в простом платье и с рюкзаком за плечами. Лицо у неё было усталым, глаза – синие, но настороженные. Она не улыбнулась сразу, лишь крепко обняла отца.

– Привет, папа.

– Сара… Я думал, ты не приедешь до каникул.

– Я… просто нужно было выдохнуть. Хотя бы на пару дней.

Они сели на кухне. Он налил кофе. Она молчала, потирая запястья. Наконец, сказала:

– У нас в кампусе умер парень. Рикардо Вега. Его нашли возле библиотеки. Говорят, причина – сердечный приступ. Но… на теле был чёрный лист бумаги. Только фамилия. Полиция молчит.

Алехандро Сальватьерра нахмурился.

– Я слышал об этом по радио. Но подумал – студенческий перебор. Наркотики, энергия, стрессы…

– Нет. Папа. Это не то. Это странно. Укуса никто не видел, тело без повреждений. Но ходят слухи о каком-то редком яде. И этот чёрный лист… – она покачала головой. – Вся история пахнет плохо.

– Ты уверена, что хочешь туда возвращаться? – спросил он.

Сара вздохнула. – Я не боюсь за себя. Просто… если начнётся что-то серьёзное, я хочу быть на месте. Это всё. Но я приехала, потому что ты всё равно узнал бы. И начал бы волноваться. Лучше рассказать сразу.

Отец долго молчал. Затем поднялся, налил себе ещё чашку кофе и посмотрел в окно. Город блестел, как ювелирная витрина, – таким его знали туристы. Но он знал: за фасадом – беспокойство. Всегда.

– Ты знаешь, я не вмешиваюсь, – сказал он наконец. – Я ушёл из полиции. Но смерть парня…, и ты там, в том же кампусе… Он замолчал.

– Что?

– Я думаю, тебе стоит на время остаться дома. Учиться дистанционно. Хотя бы на пару недель. Пока не выяснится, что происходит. Тем более, ты всё равно на психологическом факультете. Тебе подойдёт учеба из дома.

– Папа…

– Сара. – Его голос стал жёстче. – Я не приказываю. Я прошу. Один парень уже умер. Ты сказала – не просто смерть. Тогда сделай шаг назад. Посмотри со стороны. Не рискуй.

Она вздохнула. Подошла к нему. Обняла.

– Я подумаю. Обещаю.

Он кивнул. Но внутри – знал. Что-то начинается. Что-то, в чём нельзя остаться сторонним наблюдателем. Даже если ты уже ушёл в отставку.

Позже в тот же день Алехандро связался с комиссией безопасности. И через старые каналы, в обход всех формальностей, решил дозвониться до двух человек, которым когда-то доверял больше, чем кому бы то ни было. Потому что это дело. Неофициальное. Но оно пахнет чертовски плохо. Он посмотрел на фотографию дочери в рамке. Съёмка на море. Сара смеётся, волосы развеваются. Он сжал кулак.

– Это не просто паранойя. Это предупреждение. И если оно действительно начинается, то нам придётся снова идти вглубь. Потому что я не позволю, чтобы её имя однажды появилось на таком же чёрном листе.


## Глава 3. Снова в дело

Откровение

– Моралес, вы готовы говорить об этом? – спрашивает врач, мягко, почти беззвучно.

Я киваю. Не сразу. Руки сжаты в замок, взгляд упирается в ковёр. Комната пахнет эвкалиптом и книгами.

– Прошу, – говорит он. Молчу. Несколько секунд. Может, минут. Потом всё-таки начинаю.

– Я думал, что время… лечит. Так говорят. Глупости. Время не лечит. Оно просто делает боль тише. Не потому, что она исчезает. А потому что ты привыкаешь.

– Мою дочь звали Лаура. Ей было девятнадцать. В ту ночь шёл дождь, а она сказала, что приедет сама. Глупость. Обычное дело. Но потом телефон…

– (пауза)

– Я до сих пор помню, как мне сообщили.

Я вдыхаю. Смотрю в окно. Там дерево. Качается. Как тогда, за больничным стеклом.

– Катерина…

(голос срывается немного)

– Она вошла в участок шесть лет назад. Вся колючая. Упрямая. Прямая, как гвоздь. Я сразу увидел – она не боится, и в то же время внутри неё столько боли.

Психотерапевт молчит. Не пишет. Только слушает.

– Знаете, чем она напомнила мне Лауру? Не лицом. Не голосом.

А этим… внутренним упрямством жить, по совести.

Лаура была такой же. Могла спорить со всеми преподавателями, защищать бездомных собак, лезть в драку, если кто-то обижал слабого.

Катя – из той же породы. Только… сломанная.

Я видел, как она выстраивала вокруг себя стены, и всё равно – тянулась. Хотела, чтобы кто-то сказал: ты не одна.

– Пять лет. Я смотрел, как она взрослеет, как делает ошибки, как сама себя сжигает… И в какой-то момент понял: я больше не вижу в ней просто сотрудницу. Я вижу дочь.

– Не замену Лауре. Нет. Катя – другая. Сложнее. Злее иногда. Но когда она однажды после тяжёлого дела пришла ко мне и просто села рядом в машине, и мы молчали – я понял. Если с ней что-то случится – я не переживу это во второй раз.

Психотерапевт впервые что-то записывает.

– Вы сказали ей это?

– Нет, – качаю головой. – Это не нужно ей знать. Она даже не знает, что у меня была дочь, это было так давно. Но она всё чувствует. Катя всегда чувствует больше, чем говорит. Но… может быть, когда-нибудь… когда она остепенится…

– (улыбка, грустная)

– …я смогу просто сказать: «Я горжусь тобой. Не как начальник. Как отец».

– И знаете… Если бы Лаура была жива – я бы хотел, чтобы она дружила с Катей. Они бы были грозой города. И, может быть… не такие одинокие.

Позже. Квартира Катерины.

– Ты серьезно сейчас? – Катя фыркнула, глядя на Моралеса поверх бокала просекко.

– Абсолютно. Я говорю: всё, хватит с тебя этих косметологов. – Моралес вытянулся на диване, играя с псом. – У тебя и так губы стали как у латинской актрисы. Скоро начнёшь губами двери открывать.

– О, да ладно тебе, – Катя покачала головой, смеясь. – Это гиалуронка. Всего капля! Ты просто не замечаешь, потому что привык, что я всегда красивая.

– Я привык к тому, что ты всегда упрямая, – съехидничал он. – Так давай. Подбросим монетку. Если решка – ты отменяешь косметолога. Если орел – идёшь как запланировала.

– Ты бросаешь, – строго сказала Катя.

Он вынул из кармана блестящую монету, подбросил, поймал, перевернул на тыльную сторону ладони. Они оба наклонились.

– Решка, – сказал он с торжеством.

Катя скривилась:

– Ну вот, теперь из-за тебя мои губы останутся в первозданном виде.

– Твои губы меня благодарят.

Они оба рассмеялись. В углу кухни заиграла старая пластинка с джазом, а именинник – взрослеющий пес по кличке Луис – обнюхивал свечку на собачьем пироге.

– Пять лет прошло, а у нас с тобой так и не появился нормальный ритуал, – заметила Катя. – Хотя бы раз в год мы можем просто быть людьми. Без трупов. Без маньяков. Без расследований.

– Вот именно этим и является день рождения Луиса. – Моралес чокнулся бокалом с ней. – Покой и стабильность. До следующего звонка.

Он не успел договорить. Телефон Катин завибрировал.

– О, нет, – прошептала она, увидев имя.

–Бывший Комиссар? – Моралес приподнялся.

– Да. И по – любому он звонит не просто так.

Катя ответила:

– Алло?

– Орлова. Срочно. Можете приехать ко мне домой сегодня? Прямо сейчас. Это неофициально, но очень важно. Привези с собой Хименеса.

– Случилось что-то?

– Сложно сказать. Пока нет тела. Но есть подозрение, что началось кое-что очень знакомое. Я объясню всё при встрече. Пожалуйста.

Когда они приехали к Алехандро Сальватьерра, тот ждал их на веранде. Он выглядел спокойным, но в глазах читалось напряжение.

– Моя дочь, Сара, учится в университете Рэйвенхолл в Аурис – Бей – большом кампусе на побережье. Вчера она приехала домой на выходные. Рассказала, что один студент – Рикардо Вега – был найден мёртвым рядом с библиотекой. На его теле – листок. Чёрный. С его фамилией. – Сальватьерра опустил глаза. – Умер от яда. Редкого. Очень редкого. Говорят, укус паука. Но это не совпадает с медицинским заключением: оно слишком чистое. И слишком странное.

Катя и Моралес молчали. Катя взглянула на Моралеса:

– Ты тоже это чувствуешь?

– Да, – коротко ответил он. – Это не похоже на случайность.

– Сара не боится за себя. Она сильная. Но я боюсь. За неё. И не только. За остальных. Это может быть началом чего-то… масштабного. И мне нужно, чтобы вы подключились. Неофициально. Пока без пресс-релизов. Пока не поздно.

Катя вздохнула:

– У тебя есть связи, чтобы нас командировали в другой город?

– Уже оформляю. Всё будет чисто. Как консультанты по внештатным делам. Без шума. Но все будут понимать зачем вы там.

Моралес усмехнулся:

– Снова ты нас втаскиваешь в болото, старик.

– Зато вы – единственные, кому я доверяю в таких делах.

Катя кивнула. Она ощущала, как в груди зарождается знакомое напряжение – смесь страха и адреналина.

– Когда выезжаем? – спросила она.

– Завтра утром. Билеты на рейс уже у вас на почте. Жильё – в кампусе, гостевой корпус. Всё подготовлено.

Катя взглянула на небо. Лёгкие облака стелились над заливом. Где-то за горизонтом начиналось новое дело. И, возможно, новый кошмар.

– Ну что ж, – сказала она. – День рождения Луиса официально окончен.

Моралес улыбнулся:

– Как всегда, вовремя.


## Глава 4. Аурис-Бэй

Аурис-Бэй располагался у самого залива, окружённый скалистыми берегами и тяжёлыми облаками, будто сам город не желал пускать внутрь лишнего света. Волны у его берега никогда не были ласковыми. Они разбивались о булыжники, хрипло и мрачно, как будто сам океан пытался что-то напомнить.

Несмотря на это, Аурис-Бэй был престижным. Городом богатых, влиятельных, отстранённых. Здесь не было фабрик, здесь не слышно было детей на улицах. Лишь ровные ряды особняков, ухоженные газоны, белые колонны, тишина, за которой скрывались деньги и тайны.

Элитный университетский кампус Рэйвенхолл, расположенный на холме с видом на залив, был гордостью города. Каменные корпуса, увитые плющом, широкие лестницы, арки, тенистые дорожки, высокие часы с готическим циферблатом на главной башне. Кампус выглядел так, будто сошёл со страниц старого английского романа. Но, в отличие от своих европейских прообразов, этот университет был частным, избирательным и закрытым. Поступить туда могли только избранные. Не всегда по знаниям – чаще по происхождению.

Здесь учились дети магнатов, сенаторов, звёзд, дипломатов и финансистов. Тот, кто поступал в Рэйвенхолл, автоматически входил в верхушку будущего поколения. Здесь строили не просто карьеру – здесь плели паутину будущих союзов и браков, сделок и интриг. Здесь «кто ты» важнее, чем «что ты умеешь».

Но под золотой оболочкой росло что-то другое. Кампус Рэйвенхолл был не только обителью элиты. Он был глухим, замкнутым миром, где слабые исчезали, где репутация стоила дороже совести. Где шум заминался, и правда редко выходила наружу. Именно по этой причине смерть Рикардо Вега так потрясла всех – не оттого, что он умер, а оттого, что об этом стало известно.

Рикардо был из старой семьи. Его отец входил в совет директоров нефтяной корпорации. Его мать преподавала экономику в Колумбийском университете. Рикардо не был золотым мальчиком – но у него было всё. Деньги, связи, уверенность. Он знал, что ему многое позволено. В день, когда его нашли мёртвым на каменных ступенях библиотеки, город не сразу поверил.

Место смерти – показательное. Центральное. Библиотека кампуса снаружи напоминала храм: мрамор, колонны, тишина. Именно там нашли его тело. Он лежал на спине, глаза были открыты. На губах – лёгкая усмешка, как будто смерть застала его в момент личной победы. Поначалу подумали на наркотики. Потом – на редкую аллергическую реакцию.

Но вскрытие показало странное: тело не демонстрировало типичных признаков отравления, но в крови обнаружили следы яда. Не химического. Живого. Натурального. Один из самых редких в природе. Яд паука, находящегося под охраной. Паук обитает только в двух регионах мира. Один из них – Южная Америка. Второй – тропики Юго-Восточной Азии.

Где, спрашивается, мог в кампусе элитного колледжа появиться ядовитый, охраняемый вид? Никто не мог объяснить. Не было стандартного укуса с отмиранием тканей возле него. Только реакция. Только яд. Как будто он попал в тело Рикардо каким-то иным, невозможным способом.

Самым тревожным было другое. В руках Вега обнаружили чёрный лист бумаги. Плотный, матовый, на ощупь как кожа. На нём серебристой краской было выведено: "VEGA". Просто фамилия. Без подписей, без угроз, без логотипов.

Это было не просто убийство. Это была демонстрация.

Студенты кампуса начали шептаться. Кто-то вспоминал странные разговоры, кто-то говорил, что Рикардо был не тем, кем казался. Но никто не выступил открыто. Здесь не говорили вслух. В Рэйвенхолл умели хранить молчание.

Когда Сара Сальватьерра приехала домой, она не знала, стоит ли делиться. Она не боялась. Но чувствовала – под шелковой тканью университетской жизни нарастает нечто ядовитое.

И, как всегда, в кампусе Рэйвенхолл, всё самое страшное пряталось под улыбками, в лакированных коридорах, под колокольным звоном башни над библиотекой.


## Глава 5. Начало расследования

Катя Орлова и Хименес Моралес прибыли в Аурис-Бэй в кампус Рэйвенхолл ранним утром. Город встретил их всё той же молчаливой тяжестью: серая дымка над заливом, прохлада от воды и отчётливое чувство, будто они оказались не в элитном анклаве, а в чём-то гораздо более замкнутом и тревожном. Приехали они по просьбе старого знакомого – комиссара Сальватьерра. Его дочь училась здесь, и это дело он доверял только им.

Рикардо Вега был уже похоронен. Тело увезли за три дня до их прибытия. Но протоколы вскрытия, заключения и фотографии были переданы команде без промедления. Первый шаг – поговорить с патологоанатомом, проводившим вскрытие. Доктор Леонардо Хейл.

Катя сразу почувствовала – он из тех, кто не любит спекуляций. Высокий, лысеющий, с аккуратно подстриженной бородкой и усталым выражением глаз. Хейл встретил их в морге центральной больницы. Тишина в помещении напоминала музей. Запах дезинфектанта, тусклый свет ламп – атмосфера привычная, но каждый раз вызывающая внутреннюю дрожь.

– Присаживайтесь, – сказал он, указав на два металлических стула у своего стола. – Я предполагал, что рано или поздно этим заинтересуется кто-то серьёзный.

– Спасибо, что нашли время, – сказал Моралес, – Мы хотим понять, с чем имеем дело. Потому что на обычный несчастный случай это не похоже.

Хейл кивнул, выдвинул из ящика фотографию – увеличенное изображение участка кожи на шее Рикардо.

– Вот здесь, – он указал на едва заметную тёмную точку. – Единственная отметина на теле. Без гематомы, без воспаления. Местная ткань не разрушена. Это не укус в классическом понимании. Если бы это был, скажем, укус того же, австралийского паука – ткань бы омертвела. Слизистая воспалилась бы. Но тут… ничего.

– Похоже на след от укола, – тихо заметила Катя.

– И я сначала подумал об этом. Но не было прокола. Понимаете? Кожа не проколота. Нет микроповреждения. Биологический материал в этом месте не нарушен.

Моралес прищурился.

– Но яд в крови есть?

– Да. Следы вещества идентичного яду паука Latrodectus exitialis obscurus. Очень редкий, охраняемый вид. Живёт только в определённых регионах. Никто из научного сообщества до конца не исследовал механизм действия токсина. У него крайне странная биохимия. Смерть наступила от паралича дыхательной мускулатуры. Классическая нейротоксическая реакция. Но как вещество попало в тело – вопрос.

Катя наклонилась вперёд.

– А если это был не укус и не инъекция – что тогда?

Хейл посмотрел на неё с долей уважения.

– Значит, кто-то нашёл способ доставлять яд иным методом. Возможно, через кожу. Способ нестандартный.

– Вы говорите, как учёный, – усмехнулся Моралес.

– Я и есть учёный, – отозвался Хейл, не улыбнувшись. – И именно поэтому это дело меня пугает. Если кто-то обладает знанием, как внедрить такой токсин без следов… мы имеем дело с противником куда более изощрённым, чем просто мститель.

Катя молчала. Она вспоминала лицо Рикардо Вега на фотографии. Улыбка. Спокойствие. Как будто он до самого конца ничего не понял.

– Мы можем получить результаты анализов тканей? – спросила она.

– Конечно. И кое-что ещё, – он поднял другой конверт. – Мы исследовали одежду. На внутренней стороне воротника – следы контакта с каким – то веществом. Как будто кто-то касался его кожи чем-то, что оставило след. Может, ткань, может перчатка, смоченная веществом. Выглядит примитивно – но работает.

Моралес посмотрел на Катю.

– То есть яд не вкололи. Его просто… нанесли?

Хейл кивнул головой в разные стороны.

– Возможно и так, мы до конца не поняли, что за вещество, и как оно повлияло на причину смерти. Полный паралич дыхания.

Катя выдохнула.

– И чёрный листок… Вы видели его?

– Да. Обычная чёрная бумага. Немного матовая. Слова написаны краской с металлическим пигментом. Без отпечатков. Без ДНК. Идеально стерильно.

Они ушли из морга в молчании. Катя шла по дорожке кампуса, пока Моралес говорил по телефону. Он пытался связаться с администрацией кампуса – получить списки, доступы, видеонаблюдение. Безрезультатно.

– Всё под контролем. «Они не хотят скандала», —мрачно сказал он.

Катя подняла глаза к башне. Часы застыло смотрели на них. Как всегда.

– Кто-то убил мальчика. Убил, Моралес. И показал имя. Это не личное. Это демонстрация.

– Или предупреждение, – пробормотал он. – Если это было первое имя… значит, будет второе.

Катя остановилась. Её интуиция подсказывала – они в самом начале чего-то куда более глубокого. И всё начиналось здесь. В городе, где у каждого был секрет. В кампусе, где элита прятала грехи за дипломами и фамилиями., где яд поступал не из клиник, а из прошлого.


## Глава 6. Второе убийство

Аурис-Бэй снова молчал. Ни один клочок неба, ни ветер с залива, ни звуки машин не выдавали, что в кампусе элитного Университета снова умер студент.

Александро Крус нашли мёртвым в университетской библиотеке утром, когда охранник открывал здание. Он сидел в глубине читального зала – будто уснул за книгой. Только при ближайшем рассмотрении стало ясно: он не дышал. Губы посинели. На шее – та самая точка. Незаметная. Почти эфемерная. Рядом, у локтя, аккуратно лежал чёрный матовый лист бумаги с фамилией: Крус. Серебряные буквы словно светились в утреннем полумраке.

Катя и Моралес приехали через сорок минут после вызова. Полицейские уже оцепили зал, но никто не тронул тело. Катя встала в дверях, осматривая зал.

– Второй, – сказал Моралес. Он выдохнул так, будто это был выстрел.

Катя не ответила. Её глаза скользнули по комнате, по беспорядочно разбросанным книжкам, по одиночной чашке кофе, по безмолвной фигуре, которая выглядела спокойной. Как будто Александро просто заснул.

Патологоанатом подтвердил: смерть наступила ночью, примерно между двумя и четырьмя утра. Симптоматика та же. Анализы позже показали тот же токсин. Всё совпадало. Всё – до последнего штриха.

– Это не случайность, – Катя смотрела на тело. – Это подпись. Убийца повторяет ритуал. Он создаёт серию.

Моралес кивнул.

– Значит, между жертвами есть связь. И не только нынешняя. Нам нужно их прошлое.

Через два часа они сидели в архиве администрации кампуса. Рикардо Вега – факультет политологии. Александро Крус – экономика. Ничего общего, ни факультетов, ни курсов, ни общих преподавателей. Даже круг общения – разный. Но у Кати в голове не укладывалось: почему тогда обе смерти связаны одним и тем же «почерком»?

– А если не сейчас? – сказала она вслух. – Если связь – не в настоящем, а в прошлом?

Моралес посмотрел на неё с интересом.

– Ты думаешь… школа?

– Да. Старшая школа. Иногда именно там начинается ненависть, которая длится десятилетиями.

Они запросили информацию. Это заняло несколько часов, но на запрос откликнулся частный архив учебных заведений. Рикардо и Александр оба закончили Кингсвью Хай Скул в южной части страны. Причём – в одном году.

– Одноклассники, – Моралес проговорил это почти с удовольствием. – Вот оно.

Они решили поехать туда. Школа оказалась типичной – с готическим фасадом, аккуратными клумбами и тихими коридорами. Преподаватели сменились, но несколько всё ещё работали. Они представились сотрудниками, ведущими проверку по выпускникам, и начали задавать вопросы.

Педагоги вспоминали выпуск 2017-го. Говорили о нём сдержанно – талантливые дети, яркие, с будущим. Вега и Крус и другие имена повторялись.

– У них была своя компания, – сказал один из учителей. – Очень закрытая. Мы называли их «шестерка». Поначалу – просто из-за количества, но потом это стало почти чем-то мифическим. Весь класс крутился вокруг них, но внутри этой группы – ни с кем не дружили.

– Какие-то инциденты? – спросила Катя.

– Всякое бывало, – уклончиво ответил он. – Но то было давно. Старшие классы – всегда на грани. Эмоции, гормоны, популярность. Никто не хотел лезть в лишнее. Они были золотыми детьми. Из очень богатых семей.

Катя делала заметки. Ничего конкретного, но чувствовалось напряжение в каждом слове.

Когда они вернулись в отель, Катя разложила фотографии. Вега. Крус. И остальные. И всё сильнее чувствовала, что кто-то смотрит на них с другой стороны этой истории. Кто-то, чьё имя пока не всплыло. Кто-то, кто всё это затеял.

– Мы ещё не знаем, за что, – сказала она вслух. – Но знаем, к кому пришли.

Моралес мрачно кивнул.

– И кто-то следующий уже стоит в списке.


## Глава 7. Следы в цифровом прошлом

Катя сидела за столом в небольшом номере отеля, где они с Моралесом остановились на время расследования. Лэптоп мерцал холодным светом, на экране мигала строка поиска. Она устала облокотилась на руку, сжимая в другой чашку остывшего кофе.

– Я просто не понимаю, – проговорила она вслух, – если между ними есть связь, она должна быть на поверхности. Где-то здесь.

Моралес, сидевший в кресле с усталым лицом, откинул голову назад.

– Катя, ты надеешься выловить убийцу в соцсетях? – усмехнулся он. – Знаешь, я до сих пор считаю, что телефон должен только звонить. И чтобы зарядки хватало на неделю.

– А я считаю, что в цифровом веке глупо игнорировать цифровые следы, – ответила она.

Хименес пожал плечами, не спорил. Катя не отвлекалась. Она забила в строку поиска имена – Рикардо Вега. Потом Александро Крус. Потом добавила запрос «Кингсвью Хай Скул». Искала по страницам выпускников, по альбомам, отмеченным фотографиям, геометкам. Спустя час глаза уже резало, но наконец – вспышка.

Одна страница. Старый альбом. 2017 год. Подпись: Senior Year Party. 28 мая.

Катя замерла. На фотографии шестеро. Шестеро подростков, стоящих в круге. Сзади – пыльный задний двор, пластиковые стаканчики в руках, стол с закусками. Все – улыбаются. Самоуверенные, красивые, в дорогой одежде. Девушка с густыми каштановыми волосами и серьгой в носу. И ещё один парень, с нечитаемым лицом, потому что повернулся в сторону.

Катя нажала на другие фото. Были ещё снимки с этой вечеринки. Размытые, вспышки, пьяные улыбки. Одна фотография привлекла внимание: на ней компания стояла вплотную у костра. За ними – темнота. И что-то… какая-то тень в глубине кадра. Маленькая, тонкая фигура сбоку. Неясно, ребёнок ли это, девушка, или игра света.

Она заскринила и увеличила. Фигура не двигалась, смотрела на группу. Лицо было невозможно разглядеть.

– Моралес, смотри.

Он неохотно подошёл, присел рядом.

– Это кто? – спросил он. – Или что?

– Я не знаю. Но мне кажется, это кто-то, кто не должен был быть на той вечеринке. Или не хотел, чтобы его видели.

Катя продолжила листать. В комментариях кто-то написал: «Легендарная ночь! Никто её не забудет». Под этим комментарием – эмодзи огня и тоста. Ничего особенного. Только фраза звучала теперь зловеще.

– Думаешь, кто-то ещё живёт с этой памятью? – спросил Моралес.

– Если это убийца, то да. И он не забыл. Он мстит. Это было началом чего-то ужасного.

Катя распечатала фото. Шесть человек. И возможно, ещё один. Та тень. С этой вечеринки, с этого круга началось всё.

– У нас теперь есть ориентир. Мы знаем, кого искать.

– И знаем, что они сделали что-то, что стоит смерти, – тихо добавил Моралес.

Катя не ответила. В её голове крутились лица с фотографий. Их глаза. Их улыбки. Их уверенность. И чёрные листы с фамилиями, лежащие на телах. За дверью тихо шумел ночной ветер. В городе кто-то, возможно, уже составлял третий лист.


## Глава 8. Инцидент

Сара позвонила Кате ранним утром, её голос звучал взволнованно, но уверенно:

– Я знаю, что вы с детективом Моралесом работаете над этим делом… Нам нужно встретиться. Это важно.

Они встретились в маленькой кафешке недалеко от кампуса. Сара выглядела спокойной, но её глаза выдавали тревогу. Катя с интересом слушала, стараясь не перебивать.

– Вчера, в столовой, я услышала, как несколько девочек обсуждали старую байку, – начала Сара. – Они говорили про какую-то пропавшую девушку… Но дело не в этом. Один из них ляпнул: «Всё началось после той вечеринки в 2017-м». Это зацепило меня. Я спросила – что за вечеринка?

Катя слегка напряглась. Эта деталь не входила ни в одно из официальных дел.

– Говорят, была вечеринка… не в кампусе, а ещё в старшей школе. Тогда, шесть лет назад. И после неё одна девушка просто исчезла. Без следа. Пропала. Кто-то сказал, что она убежала из дома, кто-то – что её никогда и не было. Но якобы на той вечеринке были те же люди, чьи фамилии появляются сейчас в этом «чёрном списке».

Катя смотрела на Сару, медленно переваривая информацию.

– Ты уверена, что это не очередная городская легенда?

Сара покачала головой:

– Там были имена. Те же самые. Я не успела всё расслышать, но… кажется, это связано. Просто не могу отделаться от этого чувства.

Катя поблагодарила её за разговор и пообещала никому не упоминать, откуда у них информация. После встречи она и Моралес собрались в гостинице, где остановились, и обсудили услышанное.

– Что думаешь? – спросила Катя.

Моралес пожал плечами:

– Пока только байка. Но совпадение пугающее. Два мёртвых, обе фамилии на чёрных листках. И теперь – странная пропажа девушки в прошлом, в одной и той же школе. Надо копать.

Катя уже на следующий день связалась с администрацией той старшей школы. Они договорились о встрече и через пару часов уже были на месте.

Старое здание выглядело почти уютно: кирпичные стены, яркие баннеры на спортивной площадке, цветы в клумбах у входа. Но ощущение, с которым они вышли из машины, было тяжёлым.

Они разговаривали с несколькими преподавателями, включая завуча и социального психолога. Все вспоминали 2017 год довольно обтекаемо, ни один из них не говорил прямо о какой-либо трагедии. Один учитель, старик с усталыми глазами, слегка нахмурился, когда услышал год.

– Да, была какая-то история. Девочка перестала ходить в школу. Насколько я помню, её фамилия была… Нортон? Нет, не Нортон… Но я не уверен. Кажется, потом её мать подала заявление в полицию. Но вроде бы не нашли ничего. Тогда все быстро замяли. Говорили, что она могла уехать к родственникам в другой город. Знаете, у нас тут такие случаи не любят раздувать.

Катя сделала пометку. Они вышли из школы с ощущением, что всколыхнули старую, пыльную воду. Моралес мрачно заметил:

– Кто-то тогда прикрыл это дело.

Катя кивнула:

– И кто-то – прикрывает это и сейчас. Но теперь у нас есть направление. Будем искать всех участников той вечеринки. Кто был там, кто исчез, кто остался.

И кто – теперь в чёрном списке.


## Глава 9. Архив

Моросил дождь. Низкое небо над Аурис-Бэй гнуло тучи в асфальт, капли стекали по решёткам канализаций и по лицам прохожих, будто выжимая из города остатки цвета. Катя стояла у входа в архив городской полиции с чашкой дешёвого кофе в руках. Моралес курил, прижавшись спиной к колонне.

– Ты уверен, что они нам дадут доступ? – спросила она, поднимая капюшон.

– Комиссар подписал бумаги лично, – ответил он, выдыхая в сторону. – А я всё ещё числюсь в резервном списке следователей. По формальности – я их человек. Формальность, как видишь, – полезная штука.

Катя хмыкнула. Они вошли внутрь.

Архив хранил в себе десятилетия человеческой боли, замурованные в папках, склеенные в конвертах, сжаты в отчётах и протоколах. Их проводили вглубь зала – туда, где хранились дела по пропавшим без вести за последние двадцать лет.

– 2017 год. Пропавшие. Сортировка по алфавиту, – буркнул архивариус, седой мужчина с красными глазами и измятыми пальцами. Он кивнул на шкаф с металлическими ящиками и оставил их.

Катя и Моралес сели за стол. Прошло около получаса. Перелистанные папки, пыль, цифры, формуляры. Наконец:

– Вот, – пробормотал Моралес. – «Алисия Норте. Пропажа несовершеннолетней. 15 сентября 2017 года».

Он разложил документы на столе. Катя села рядом.

На первой странице – заявление матери: Алисия ушла вечером на частную вечеринку одноклассников и не вернулась. Телефон отключён. Дом, где проходила вечеринка, к утру уже был пуст. Организатор сказал, что Алисия «ушла до полуночи», но никто не мог вспомнить, когда именно.

– Классика, – шепнула Катя. – Все вдруг забыли. Все вдруг ничего не видели.

Далее – стандартные опросы: несколько учеников, двое преподавателей, соседка. Всё скупо, нейтрально. Ни одного реального факта. Никакой эмоциональной окраски.

Следующий документ – заявление брата Алисии, Тобиас Норте. Он утверждал, что его сестра подвергалась постоянному буллингу в школе, над ней насмехались, её сторонились. Мать Алисии подтверждала это в отдельной записке.

Тобиас в своём письме просил допросить следующих учеников:

Рикардо Вега, Алехандро Крус, Диего Арденте, Фернандо Акоста, Хосе-Мария Ромеро, Лусия Наварро.

Катя замерла:

– Это они. Все фамилии – те же, что были на чёрных листках. Двое из них уже мертвы. Вега и Крус.

Моралес прищурился:

– Значит, не случайность. Не инцидент. Список.

Они пролистали дальше. Ни следов, ни улик. Ни камеры не зафиксировали Алисию покидающей вечеринку, ни собаки не взяли след. Спустя две недели дело было заморожено.

На последней странице:

«Прекращено за отсутствием состава преступления. Исчезновение без подтверждённого факта насилия. Поиски не дали результатов».

– Кто-то тогда очень хотел, чтобы это замяли, – прошептала Катя. – Слишком быстро закрыли.

– Да и как закрыли. Ни попытки расширенного поиска, ни повторных допросов. Всё свели к "ушла добровольно".

Катя вытащила вложенные фотографии. На одной – Алисия: тёмные прямые волосы, упрямый, закрытый взгляд. На другой – групповой снимок класса. Всё те же лица, теперь такие знакомые: самодовольные, уверенные в себе, смеющиеся. Без страха, без подозрений.

– Они все были на той вечеринке, – сказала она. – И они все молчали.

– Кто-то ждал. Выжидал. «А потом начал мстить», – сказал Моралес. – Методично. Катя молча кивнула.

– Пока что умерли двое. Остались четверо.

Они сделали копии, сканировали страницы. На выходе из архива Катя вдруг остановилась.

– Мы не знаем, кто убивает. Брат? Кто-то ещё, кто знал Алисию? Но что бы это ни было – это не просто серия несчастных случаев. Это – ответ.

Моралес молча кивнул.

Катя взглянула в окно.

Небо Аурис-Бэй снова затягивало. Но теперь она знала: под серыми облаками кто-то ходит с планом. С памятью. И с чёрным списком в руках.

Там, где сердце не подписывает протоколы.

Катя не любила перелёты. Особенно такие – когда знаешь, что никто не будет встречать тебя с табличкой, и никакие гостиничные завтраки не сгладят, зачем ты здесь.

Хименес сидел рядом, в кресле у окна. Всё время смотрел на облака и молчал.

Катя думала: «Как странно. Два человека в одном салоне самолета, с одним делом, и всё равно – будто между нами океан».

Они летели в Гранаду – мать Алисии уехала туда через год после исчезновения дочери. К родственникам.

В деле было всё: обыск, показания подруг, психиатр, даже адвокат.

Кроме одного – человеческого голоса матери. Настоящего, а не стенографированного.

– Думаешь, она откроется? – наконец спросила Катя, когда самолёт пошёл на снижение.

– Если ещё помнит, как говорить. – Хименес пожал плечами. – Женщины с такими потерями часто учатся молчать, чтобы не сойти с ума.

Их встречала жара, старый таксист и запах розмарина от гостиничного лобби.

Дом Марии Норте находился на окраине – белая штукатурка, резные ставни, закрытый двор. Всё выглядело спокойно, как могло бы быть у живущей вдали от прошлого женщины.

Катя позвонила. Мария выглядела… не как мать. Как человек, которого боль сделала стеклянным: если тронешь – порежешься. Седые волосы собраны в пучок, платье простое, глаза – прозрачные. Слишком.

Катя отметила, что они не отражают свет.

– Вы приехали, чтобы снова спросить, кто виноват? – голос был хриплый.

– Нет, – мягко сказал Хименес. – Чтобы спросить, что было упущено.

Она молчала долго. Потом пригласила в дом.

Комната была полутёмной, с тяжёлыми шторами, почти без мебели. Только кресло-качалка и старый проигрыватель.

– Я могу рассказать вам то, чего нет в протоколах, – начала она. – Но вы всё равно не найдёте в этом правосудия. Лишь разложение надежды.

Катя сжала руки.

– Мы ищем правду. Не оправдания. Не месть. Только правду.

Мария посмотрела на неё внимательно. Потом заговорила, как будто листала внутреннюю книгу:

– Алисия много писала. Вела дневник. Не тот, что нашли в комнате. Настоящий был спрятан. Внутри старого альбома с детскими рисунками. Когда я уезжала, я не взяла его. Я не могла. А потом, когда вернулась за вещами, его уже не было. Я думала, что, может, он исчез с полицейскими. Или с её братом. Или с женихом.

Катя и Хименес переглянулись.

– Что было в этом дневнике? – спросил он.

– Её мысли. Боль. Непринятие. Подозрения. Имён не было, но… были описания. Очень точные.

Они ещё долго сидели. Пили холодный чай с мятой. Мария рассказала, что раз в месяц она ходит к местной церкви, где заказывает службу по Алисии. Не потому, что верит – потому что иначе она исчезнет навсегда.

На прощание она сказала:

– Если найдёте дневник – пришлите. Я хочу знать, что она на самом деле думала моя дочь.

Когда Катя и Хименес вышли на улицу, жара уже начала спадать.

– Мы должны найти этот дневник, – тихо сказала Катя.

– Мы должны найти всех, кто знал, что он существует, – добавил Хименес.

Катя кивнула. И впервые за долгое время ощутила, как внутри неё снова горит – не боль, а цель.

Дом, где жил свет

Алисия всегда знала: дом – это не стены, не дорогая мебель и не модные гаджеты. Дом – это люди. Тёплые руки матери, улыбка брата, запах свежего хлеба по утрам и вечерние разговоры под тусклым светом лампы.

В маленькой квартире на окраине города было не слишком просторно. Комнаты скромные, стены немного потрескавшиеся, а мебель – скорее старая, чем новая. Но в воздухе всегда витала любовь. Мама, Мария, каждое утро вставала раньше всех, чтобы приготовить завтрак и помочь собрать школьный рюкзак Алисии. Она работала в местной аптеке – тяжёлая, но честная работа, которая позволяла семье сводить концы с концами.

– Не переживай, моя дорогая, – говорила мама, гладя Алисию по голове, – главное, чтобы ты была счастлива и здорова.

Алисия смотрела на неё и знала – мама всегда будет её опорой, даже если мир вокруг рушится.

Брат Тобиас был старше на пять лет, и хоть между ними иногда возникали мелкие ссоры – кто быстрее добежит до остановки, кто первый съест последний кусок пирога – они были больше, чем просто родственники. Они были друзьями, по крайней мере до тех пор, пока он не уехал.

– Помнишь, как я учил тебя кататься на велосипеде? – иногда вспоминал Хоакин, улыбаясь. – Ты падала, но всегда вставала и ехала дальше.

Алисия смеялась, вспоминая те моменты. Несмотря на трудности и постоянную нехватку денег, в их семье царила атмосфера взаимной поддержки.

– Мы не богаты, – говорила мама, – но у мы есть друг у друга. И этого достаточно.

Вечерами семья собиралась за столом, делилась новостями и планами. Алисия рассказывала о школе, о друзьях и о своих мечтах стать учителем, чтобы помогать другим детям.

– Ты обязательно добьёшься всего, – уверенно говорил Тобиас.

И даже когда мир вокруг казался несправедливым и холодным, в их доме горел свет надежды. Свет, который согревал сердца и давал силы идти вперёд.

Утро в их небольшой квартире начиналось с тихого скрипа старого паркета и запаха свежезаваренного кофе, который мама Мария аккуратно ставила на кухонный стол. Солнечный свет мягко просачивался через занавески, окрашивая стены в золотистый цвет.

– Алисия, вставай, сегодня тебе нужно в школу, – ласково говорила мама, постукивая ложкой по чашке.

Алисия, завернувшись в одеяло, приоткрыла глаза и улыбнулась.

– Мам, сегодня контрольная по математике. Я немного нервничаю, – призналась она.

Мария присела рядом на табуретку и взяла дочь за руку.

– Ты справишься, моя умница. Я видела, как ты готовилась всю неделю. Не позволяй страху победить тебя.

В тот момент в комнату вбежал Тобиас, взволнованный и полный энергии.

– Эй, маленькая! Сегодня я помогу тебе с контрольной, – заявил он с широкой улыбкой.

– Ты? – удивлённо посмотрела Алисия. – Но ты же всегда отвлекаешь меня своими шутками.

– А это и есть секрет успеха, – ответил он, подмигнув. – Смех помогает расслабиться.

После завтрака Мария напомнила:

– Не забудь взять с собой тёплую куртку, обещают дождь.

– Спасибо, мама, – сказала Алисия, обнимая её.

Школьный день проходил сложно, но с поддержкой брата и матери, Алисия чувствовала себя сильнее.

Вечером, когда дом опустел, и Мария уже готовила ужин, Алисия подошла к брату.

– Тобиас, ты правда думаешь, что я смогу стать учителем? – спросила она робко.

– Конечно! – он улыбнулся. – Ты умная и добрая, и никто не сможет лучше тебя помочь детям понять этот сложный мир.

– Спасибо, – сказала она, чувствуя, как сердце наполняется теплом.

В один из таких вечеров, когда семья сидела за столом, раздался громкий стук в дверь. Это был сосед, который предупредил, что в районе усилилась активность воров.

– Мария, будь осторожна, – сказал он, – мы все должны держаться вместе.

Мария взяла дочь за руку и прошептала:

– Мы справимся, главное – мы вместе.

Несмотря на трудности и опасности, их семья оставалась крепкой крепостью, где любовь и поддержка были важнее любых проблем.

Вечер опустился на город, окрашивая окна квартиры мягким оранжевым светом уличных фонарей. На кухне Мария и Алисия сидели за столом, пили чай и тихо разговаривали.

– Мам, – начала Алисия, слегка нервно закручивая в руках кружку, – я всё чаще думаю о том, что хочу сделать со своей жизнью. Хочу помочь людям… стать учителем, чтобы дети чувствовали себя уверенно и не боялись говорить правду.

Мария улыбнулась, её глаза наполнились гордостью и теплом.

– Ты всегда была особенной, Алисия. У тебя доброе сердце и сильный дух. Я знаю, что у тебя получится. Учитель – это не просто профессия, это миссия.

– Иногда страшно, – призналась Алисия, – боюсь, что мир слишком жестокий. Что люди не захотят слушать или поймут неправильно.

– Страх – это нормально, – сказала мама, кладя руку на плечо дочери. – Но ты не одна. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать и помочь. И помни, что твоя сила – в искренности и вере в добро.

– Спасибо, мам, – улыбнулась Алисия, чувствуя, как тепло растекается по груди. – Мне хочется сделать мир лучше, даже если это сложно.

Мария нежно погладила дочь по волосам.

– Ты уже делаешь этот мир лучше, просто будучи собой.

Тишина заполнила комнату, но это была тихая, уютная пауза, наполненная надеждой и любовью.

Тогда они еще не знали, что получение гранда на обучение в элитной школе, будет стоить Алисии жизни…

Голос крови

В небе было облачно, как будто само небо сдерживало что-то. Катя смотрела в иллюминатор, не разговаривая. Хименес листал досье – не для информации, а как рефлекс. Они направлялись к Тобиасу Норте – единственному человеку, который мог знать, что произошло до исчезновения Алисии, но до сих пор молчал.

Он не давал интервью. Он никогда не говорил о сестре.

Они нашли его в мастерской. Лицо было взрослым, но в глазах – застывшая настороженность ребёнка.

– Вы по делу Алисии? – спросил сразу. Без приветствий.

Катя кивнула.

– Нам нужно поговорить. Лучше не здесь.

Тобиас долго смотрел на них. Потом сдался.

– Поехали ко мне. Но предупреждаю – я не скажу того, чего не знаю.

Квартира на пятом этаже с видом на море. Минимализм. Всё стерильно. Почти безлично.

Он поставил на стол чайник. Сел напротив.

– Говорите.

Хименес начал:

– Мы знаем, что в течение нескольких месяцев перед исчезновением Алисия вам звонила. Часто. Иногда поздно ночью.

– Да.

(Пауза.)

– Она плакала. Говорила, что чувствует себя чужой в школе. Что над ней издеваются.

Я говорил ей не драматизировать. Я думал, подростковые вещи. Ну… вы понимаете?

Катя тихо:

– А потом?

– Она позвонила за день до вечеринки. Радостная, сказала, что ее позвали на вечеринку, но Эмиль против, но она в е равно пойдёт.

А на следующий день…

– Он сжал руки. – …я получил звонок от полиции.

– Я был её братом. Старше. Я должен был понять, что она в опасности. А я…

Я подумал, что это подростковые глупости.

А теперь – что бы я ни сказал, это не изменит факта: я не спас.

Катя положила на стол распечатку – тот самый список, «Чёрный список», где были фамилии всех, кто знал, молчал, или участвовал.

– Вы видели это?

Тобиас кивнул. Медленно.

– Я знал, что там будут все. Кроме меня. Потому что я был слишком трусливым, чтобы знать.

Моралес прищурился:

– Вы были знакомы с Эмилем, женихом Алисии?

– Да… мы дружили. Один из немногих, с кем Алисия дружила по-настоящему. Он знал, как её поддержать.

Но потом… после исчезновения… он просто пропал.

Она писала мне: «Эмиль сказал, что я особенная. Что однажды мы сбежим отсюда и построим что-то своё». Он был старше. И очень… внимательный. Тихий. Я думал, может, он – просто влюблён.

– Почему вы нас пустили? – спросил Хименес.

– Потому что, если вы всё ещё ищете, значит, Алисия не умерла зря.

И я… хочу знать, где она лежит на самом деле. Не на кладбище. А в памяти. Если у неё остались только воспоминания других – пусть они будут честными.

Катя встала. Подошла ближе.

– Вы не виноваты в её смерти. Но вы обязаны не молчать о её жизни.

Он кивнул. Впервые с глазами, полными слёз.

Когда они вышли из дома, Хименес посмотрел на Катю:

– Думаешь, он всё рассказал?

– Думаю – всё, что знает. А может он очень хороший актер. Но пока у нас на него ничего нет. Поехали обратно.


## Глава 10. Связи

Телефон зазвонил рано утром, ещё до рассвета. Моралес, привычно подняв трубку в полусне, уже знал – ничего хорошего этот звонок не принесёт. Катя, сидя на кухне с чашкой горячего чая, услышала его тяжёлый голос через открытую дверь спальни.

– Мы едем, – коротко бросил он, и через минуту уже был на ногах, натягивая куртку.

Катя кивнула. Сердце глухо стучало в груди. Они ожидали этого. Даже знали, что так и будет – ведь список ещё не завершён.

Общежитие «Северный корпус», кампус университета Рэйвенхолл.

Девятиэтажное здание на краю кампуса, где жили в основном студенты старших курсов. Третий этаж был оцеплен, у входа стояли два патрульных, а у лифта – охрана кампуса.

– Тот же почерк, – сказал следователь, встретивший их. – Комната 314. Открыли только утром, когда сосед не дождался его на паре.

Катя и Моралес поднялись по лестнице. Воздух был спертый, пропитан запахом пыли и студенческих духов. На двери комнаты – лента с надписью «crime scene».

Внутри – уже привычная картина.

Парень лежал на спине, в своей постели, будто заснул. Лицо спокойное, как у тех, кто не успел испугаться. Ни крови, ни борьбы. На груди – чёрный лист, тот же матовый картон, имя серебром:

«DIEGO ARGENTE»

Моралес присвистнул сквозь зубы.

– Один из шестерых, – произнёс он тихо. – Уже третий.

Катя стояла у окна. Рядом на столе – чашка с недопитым кофе, раскрытая тетрадь, на подоконнике – маленький кактус в керамическом горшке. Всё казалось слишком обыденным для места смерти.

– Этот был другом Рикардо Вега, первой жертвы, – сказала она. – Они вместе учились в школе. И вместе были на той вечеринке. На всех фото – они вдвоём.

– Значит, третий участник. И снова никто ничего не слышал?

– Тело нашли только утром. Как будто снова – яд. Быстрый, тихий. Без боли.

Они ждали патологоанатома, но и без него знали: всё будет как прежде. Никаких повреждений, никакой борьбы. Только укол – почти невидимый.

– Я ничего не слышал. Он лёг спать раньше меня, я пришёл поздно с тренировки, – говорит сосед по комнате. Парень – худой, в очках, с нервными движениями пальцев. – Мы не были близки, но… он вроде бы не жаловался.

– Был ли кто-то у него вчера? – спрашивает Моралес.

– Нет… то есть… не думаю. Я точно не слышал шагов.

– Ты не слышал, как умирает человек в твоей комнате, – задумчиво произнесла Катя. – Не почувствовал ничего странного?

Парень пожал плечами, взгляд блуждал по стенам.

– Я был в наушниках. Простите… я просто не знал.

Они опрашивали соседей по этажу. Всё повторялось, как по заезженному сценарию.

– Никто ничего не видел.

– Никто ничего не слышал.

– Он был нормальным.

– Вчера ничего подозрительного.

– Этот человек умирает у всех на виду, – Моралес вёл пальцем по заметкам, – и никто даже не вздрагивает. Как будто убийца – фантом.

Катя вглядывалась в карту кампуса. Все жертвы жили в разных местах, но их объединяло одно: прошлое. Всё начиналось в той школе, в том сентябре.

– Нам нужен список оставшихся, – тихо сказала она. – Мы уже знаем четверых. Трое мертвы. Трое остались.

Досье, полученное из архива в прошлом, теперь лежало перед ними на столе. Шестеро упомянутых Тобиас Норте – всё сходилось.

Рикардо Вега – первый.

Алехандро Крус – второй.

Диего Аргенте – третий.