Анна Титова
Не жизнь, а макароны. Истории деда и внучки

Мой дед и правила общественного договора

Собираясь на экзамен по философии, я листала конспекты. Июньские вечера удивительно не созданы для штудирования вузовских учебников.  Никакие Гоббсы в голову не лезли совершенно, Локк вообще представлялся мифическим существом, смутно связанным со скандинавской мифологией.

Мой дед, на чьей даче и происходила очаровательно жалкая попытка познания философских учений, заварил чай из жестяной коробки и хладнокровно намазал на печенье толстый слой сливочного масла, – ну что ты, переживаешь?

Вот ещё, – промямлила я через печенно-чайные слои, – дед, напомни-ка мне в двух словах про своего любимого левиафана. Общественный договор и ихние все Жаны, Жаки и Руссо- любимая тема препода.

Дед откашлялся (как и всякий дед- мой очень любит поболтать и порассуждать о тонких материях), – понятие общественного договора подразумевает, что один человек частично отказывается от своих суверенных прав в пользу второго, чтобы обеспечивать свои интересы через его посредство.

Заключенный между людьми, он держится на трёх китах- обоюдности, добровольности и посильной равноправности.

С двумя первыми пунктами дедовских размышлений проблем у меня не возникло, а вот на «равноправии» я закатила глаза, – деда это не смутило, он сделал вид, что глаза я закатила от удовольствия, и продолжил.

– Все очень просто, не избегай взаимной ответственности, не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, одновременно с этим делай все, что тебе по силам и не жди от второго человека того, чего ты ждёшь от себя. Он может стараться изо всех сил, но Ваши силы скорее всего окажутся не равны.

Я второпях пролистала конспект,– «Руссо подчеркивал, что человек не обязан ничем тем, кому он ничего не обещал; основанием права могут служить только договоры и соглашения».

– Стало быть так, на берегу нужно договариваться, прежде чем контрактик подписывать, замуж выходить, или, скажем, на службу устраиваться, – пробурчал дед и убедившись, что я под завязку набита углеводами, неспешно направился прикручивать звонок к велосипеду.

Мой дед и сепарация

Мы с дедом сидим на нагретом летним солнцем крыльце и наблюдаем. Через дорогу сосед ведёт неравный бой с цементным раствором, то недостаточно, то слишком густым. Работа застопорилась, отчего тот расстроен- он строит дом уже так давно, что кажется делал это всегда. И ничего больше не существовало до, и не случится после. Он строит дом всю свою жизнь. Ещё какой-то десяток лет и будет готово. Если только к этому времени плитка не отвалится и крышу не нужно будет менять.

Мы смотрим на попытку соседской самореализации и медитируем. Дед (как и любой другой дед, если он настоящий) не может молчать, когда на противоположной стороне улицы патовая ситуация. Только вот мой дед не только инженер, он еще и педагог, поэтому долго держится и не вмешивается в чужие страдания. Однако же, всему есть предел.

Он вздыхает, откашливается и орет – Куда тебе третий этаж, Коль, ты и на втором то не бываешь?

Сосед, перекрикивая рьяные порывы бетономешалки, орет деду в ответ – Так детям же все, для них стараюсь!

– Каким детям то хоть? Наташка в Москве давно, а Димка твой компутерщик и вовсе заграницу умотал уже как с пол года. Или может у тебя ещё дети есть о которых ты помалкиваешь?

Сосед выключает двигатель, вытирает пот и непонимающе развозит руками,– Дети мои наследники, все им оставлю, и дом, и землю, будут здесь хозяйничать, что непонятного?

–А ты Наташку с Димкой спросил, на кой черт оно им надо, твоё это хвалёное наследство?

Я обнимаю деда очень крепко, во всю силу рук, и кажусь себе такой несуразно маленькой. Задыхаясь от накативших слез, дышу ему в седую бороду и спрашиваю, – Ты не обидишься? Ты простишь меня? Потому что мне тоже не нужен твой дом, кусты крыжовника и старая яблоня. Мне не нужна твоя библиотека, соломенная шляпа и колодец с самой вкусной водой. Мне не нужны твои образцово-показательные парники, три ряда лопат и семь коробок гвоздей. Не нужны твои пакеты с семенами «Бычьего сердца», лунные календари, цветы в шершавых горшках и сладкая лесная земляника. Мне нужно жить самой.

Дед целует меня в макушку, – Я знаю. Скушай лучше шоколадку.

Мой дед и жизненный путь

Заявление об увольнении лежало на столе вальяжно развалившегося в кресле начальника. Он посмотрел на меня безразличным взглядом,– ещё один боец покидает наши сплоченные ряды, да на твоё место очередь выстроена, ты же понимаешь?

Я уверила его, что очень понятливая и сообразительная, улыбнулась и предложила побыстрее закончить.

Снисходительным жестом он таки позволил мне отгулять двухнедельный отпуск и проваливать на все четыре стороны.

Подумав, как чудно складывается четверг, в приподнятом настроении я села в машину и направилась прямиком на дачу к деду.

Моя безмятежность, подогретая легендарной «i want to break free» бесславно закончилась на 184 километре трассы М11. Бесконечные звонки от родителей, брата и нарочито сердобольных коллег окончательно убедили меня в неправильности принятого решения, важности стабильности, официального трудоустройства, парадигме «бог терпел и нам велел» и прочим надёжностям.

Ввергнутая в бездну паранойи и осознав благодаря этим чудесным людям, свою никчёмность, я чуть было не развернулась.

Но меня ждал дед, а мы с ним держим данные друг другу обещания. Тем более, что приехать к деду на дачу всегда лучше, чем не приехать. Приняв радикальные меры в виде покупки огромной пачки кокаколовых мармеладных медведей и установлении режима «не беспокоить», я продолжила свой путь.

Увидев меня, дед, моментально оценивший масштабы кораблекрушения, ни слова не говоря поставил на стол килограммовую порцию макарон с тушенкой. Я безропотно жевала и рассказывала ему все, как есть. Дед вытирал мне слёзы со щек и подсовывал куски хлеба, полагая, что углеводов в макаронах недостаточно для прекращения выработки в крови кортизола.

Когда я закончила выступление, вердикт был вынесен, – Пойдём ка на реку посмотрим.

Река струилась игривой змейкой, поблескивая в закатном солнце чешуей и убаюкивающе делая «плесь» у берега.

–Как удивительно, что все реки извилистые, да, дед? Казалось бы кратчайший путь для реки чтобы попасть в море- прямая линия.

–Ой, да что тут удивительного, это называется меандрирование, – парировал мне дед, (который как оказалось уже не только инженер и педагог, но ещё и гидролог, внештатный конечно), – Натура реки такова, что удобней всего ей прокладывать путь постоянно поворачивая из стороны в сторону и на то есть свои причины.

Русло реки всегда неоднородно и несимметрично. Вода с одной стороны смывает больше берега, чем с другой, образуя углубление, а это значит, что в другой стороне русла поток воды будет меньше и на дно будет оседать больше почвы или песка, поскольку силы потока воды будет недостаточно, чтобы уносить все это со дна.

В конце концов грунта станет так много, что он станет частью берега. Но вода не стоит на месте, и ее поток врезается в противоположный берег так сильно, что начинает формировать новый изгиб. И такое формирование новых поворотов продолжается по всей длине русла реки.

Чтобы прямая река стала извилистой, нужно всего лишь время. Ну вот и твоё пришло. Пойдём лучше удочки проверим.

Мой дед и энтропия

Дед тащил меня в гараж. Субботнее утро больше располагало для ленивых бесед и лежания и я начала взывать к его совести. Дед разводил руками, делая вид, что не понимает, какая в его почтенном возрасте может быть совесть и прочие эти наши миллениальские глупости, – Ты еще чувство долга упомяни, тоже мне, лиса. (Достигший просветления дед не знал ни любви, ни тоски, ни жалости, но очень уважал физику).

–Некоторые процессы необратимы и невозможны, – стаскивая меня с кровати торжественно объявил он.

– А как же требование не нарушать сохранение энергии, – слабо брыкнулась я, уже понимая, что в нашей изолированной с дедом системе, нет места первому закону термодинамики.

Для уверенности запив яичницу чаем со слоеными печеньями, наши тела были погружены в автомобиль. Дед довольно кряхтел, и присвистывал (такой, знаете звук залихватского самодовольства), что меня невозможно умиляло и я решила не сопротивляться неизбежному.

Надеюсь, Вы когда-нибудь были в настоящем дедовом гараже, потому что это лучшее место на свете. Здесь рождались и погибали вселенные, на полках с дьявольской упорядоченностью расставлены химикаты, банки с красками и морилками, аэрозоли, стеклянные бутылки, с этикетками, потускневшими еще в перестройку.

Стройными рядами в левом углу расположились газовые баллоны и огнетушители. На стеллажах уютно развешаны кувалды, кернеры, шпатели, разводные и гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы, стамески, ножовки по металлу, уровни и рулетки.

Отдельное почетное место в чехословацком шкафу выделено “настоящему инструменту” – шлифовальной машинке, строительному фену, вольтметру, перфоратору и лобзику. В опасной близости с вышеупомянутым ненадежно закрепленным шкафом стоит кресло, о котором известно только одно – никто не знает откуда оно появилось. Ну и стремянка в гараже имеется, а то как же.

Я часами разглядываю гараж, трогаю руками наждачную бумагу, разной шершавости, листаю обветшалые журналы “Наука и Жизнь 1987” и обхожу стороной верстак с тисками.

Мне сначала очень интересно и весело, а потом очень страшно, потому что здесь в гараже, собрано все, из чего состоит наш мир, и это все умирает. Металл, поврежденный ржавчиной, шины, поврежденные износом, мяч, брошенный в воздух и поврежденный гравитацией, газеты, поврежденные плесенью, и жизнь, поврежденная возрастом и микробами.

Дед видит мой страх, но не помнит, как это – бояться. Годы позволили ему хорошо усвоить степень необратимости неидеального реального термодинамического процесса, и он не считает нужным успокаивать меня – таково течение жизни.

Его руки нежно проводят по моим плечам и дед подмигивает, – что-то ты совсем растерялась. Как только что-то произведено, оно тут же начинает разрушаться, поэтому предлагаю не затягивать. Тем более Вовка ждет нас к 6.

Мой дед и самолеты

Я заявилась без предварительной договоренности и плюхнулась на диван. Внезапность была обусловлена большими переменами и события, которым суждено случиться, пугали, жизненная турбулентность изрядно потряхивала, а значит без деда мне было никак не обойтись.

Чаще всего самолеты падают в первые минуты взлёта или при посадке, в самом полете им мало что угрожает. Я, находившаяся в двух местах наибольшей авиационной опасности одновременно (уволившись и приступив к новой работе), ничего лучше придумать не могла, как страдать и требовать от деда совета, разрешившего бы все мои сомнения.

Дед откровенно бездарно делал вид, что не понимает меня и жарил картошку, но потом сжалился и принял решение отправиться на учебный аэродром, полетать (мой дед из породы дедов выдающихся, и когда ему стукнуло 42 года, а это случилось ровно 42 года назад, выучился на пилота малой авиации).

Самолеты- его любовь с первого взгляда и на всю жизнь. С какой нежностью он рассказывает о производителях авиационных двигателей, восхищается воздухозаборниками и камерами сгорания, как трепетно описывает рысканье летательного аппарата относительно вертикальной оси и траекторию глиссады.

Но я бы не советовала расспрашивать его о самолетных крыльях, потому что тут глаза деда закатываются окончательно и он часами болтает о винглетах, плавных загибах и подъемной силе.

Мы приезжаем на аэродром и больше не существует никакого деда- есть капитан корабля и его идеал. Удивительно, как меняет его одержимость, будто само проведение вселяется в деда, не оставляя места немощи и страху.

–Вы вообще осознаете, что самолёт, это вершина эволюции и предел инженерной мысли?

–Еще как осознаем, – поспешно перебиваю я деда, – давайте взлетать.

Полёт все ставит на свои места- чем выше, тем нереальней существующий мир и вот, капитан воздушного судна превращается в маленького принца, а я- его лиса и притяжение неба сильнее нас, глупых дел и выдуманных забот. Он не точно такой же, как сотни мальчишек и я – не как сотни других лисиц, между нами – узы, не семейные, это слишком просто для такой связи, это узы восходящих потоков теплого воздуха, в которых парят птицы.

–Ты понимаешь, откуда пилот знает, что впереди его ждёт воздушная яма?

Я чуть дышу, и беззвучно спрашиваю, – Откуда?

–Так все очень просто, перед нами пролетел самолёт и ясное дело попал в воздушную яму, о чем сообщил диспетчеру. Мы летим по той же воздушной дороге следом, диспетчер, уже зная о яме, сообщил нам, и мы готовы, что провалимся в нее, и так действует каждый последующий экипаж, пока яма не исчезнет.

Моя лисья морда вытягивается, превращается в человеческое лицо и я, конечно ожидавшая очередную лекцию из цикла «как прикладная физика может объяснить все на свете», начинаю хохотать. Мы летим, смеёмся, и все так очевидно- продолжай свой путь, какие бы ямы не попадались, и обязательно расскажи о них, чтобы следующий за тобой путник не попал в просак.

Озорной мальчишка снова становится моим любимым дедом,– Во ты, конечно, “хихикалка”, давай-ка закругляться, на ужин ждем гостей.

Мой дед и космический корабль

Я захожу в квартиру, переодеваюсь в немыслимо длинный серый халат, полы которого волочатся вслед за мной (мой дед высокий, а я – не очень), забираюсь с ногами в кресло и оказываюсь дома. В доме деда бурлит греча, на огромной чугунной сковороде жарятся грибы с синим луком и свистит чайник.

–Руки мыть собираешься?– бросает на меня красноречивый взгляд дед.

Тяжело вздохнув, выпутываюсь из кресла и покорно плетусь к раковине. Я двенадцатилетний взрослый человек, без всяких намеков понимаю важность чистки зубов по утрам и других гигиенических процедур. Но это дом деда и его ритуал, а значит не я устанавливаю правила.

Мылю руки и представляю, что дед бесчестно узурпировал власть и вот – он вождь африканского племени, в котором всех заставляет покрывать тела татуировками, а носы пронзать длинными острыми иглами. Что еще очевиднее- дед предводитель викингов, ножами надсекающих на зубах бороздки, заполняя их красителем красного цвета для устрашения врагов…

Вдруг меня пронзает инсайт, расставляющий все точки над i, – тело деда захвачено космическом жуком, и дом его- не дом, а непременно летательный корабль, сконструированный по секретным инопланетным чертежам.

О своем озарении тут же сообщаю деду (мы болтаем обо всем на свете), тот слушает и смеется,– да-да, таков наш договор с инопланетным разумом! Я им свое тело в качестве идеального сосуда, а они – космический корабль. В следующий прилет вообще обещали рассказать, как автомобильные мосты без стыков делать.

Я сдаваться не намерена, в моей руке как минимум три логических козыря, о чем я сообщаю деду, интенсивно болтая ногой.

–Тебе конечно же известно, инопланетный жук, что на человеческом космическом корабле невозможно скушать сдобную булочку, потому что хлебные крошки разлетятся в невесомости и попадут в дыхательные пути.

Дед садится напротив меня и не перебивает – он стар и мудр и готов выслушать любые доводы оппонента, я же продолжаю – В твоем доме гравитация устроена совершенно иначе. Здесь каждый получает шоколадный рогалик, миндальный круассан, яблочный пирог и крошит ими сколько угодно. А еще на людском корабле ты не заваришь чай или кофе, потому что вскипятить воду в космосе не получится. Слои воды не смещаются друг с другом, а вода прогреется только до 85 градусов Цельсия.

–Принимается, но углеводных доводов недостаточно, чтобы вы, жалкие людишки, победили нас, – входит в роль мой визави.

Я внучка инженера и вот мой следующий довод, – На людском космическом корабле тебе не уснуть сладко в кровати – без силы тяжести на ней не удержаться. Но в этом доме совершенно особенная сила тяжести. Помнится мы проспали целый день без малейших трудностей и угрызений совести.

– Что я могу сказать в свое оправдание,– хмыкает дед, – такое было не раз.

Я ввожу в игру джокера, – В космосе из-за отсутствия атмосферы человек не может любоваться рассветами и закатами, кроме того он окружен светодиодными светильниками и прочим искусственным светом.

Дед довольно хмыкет и поднимает руки вверх – у него нет оправданий, этот раунд за мной.

В его доме есть “атмосфера” (ее ни с чем не перепутать, люди зовут ее уютом), и дед не переносит ярких ламп, отдавая предпочтение мягкому теплому свету, который все окружающее пространство превращает в мягкий кокон, из которого не хочется выбираться.

А ещё я в тайне от деда расскажу о правиле, узнав про которое сразу становится понятно, что деду Вы не безразличны, и может быть даже в какой-то из систем космическо-жучиных, полярных, цилиндрических или сферических координат, очень даже не безразличны.

В этом доме девчонкам запрещается мыть посуду и готовить еду (во всяком случае на глазах у деда), потому что они, эти самые девчонки, «Не для того знаете ли на свет родились, чтоб мне тут свои порядки учинять».

Мой дед и кот

Дед упирается из последних сил, убеждает меня, что ноги не ходят, радикулит замучил, день неподходящий, а ортопедические ботинки вообще жмут.

Он хочет договориться по-хорошему, думает перехитрить меня и взывает к высоким моральным качествам человеческой натуры. Я же с лихвой перекрываю свою маленькость коварством, терпеливо слушаю доводы, поддельно киваю и упорно продолжаю тащить деда туда, куда мне нужно.

Потому что самим всадникам апокалипсиса не остановить ребёнка, решившего попасть в зоомагазин.

– Дед, ни много ни мало, как десять дней назад ты вернулся с Кавказа, где залихватски лез в гору и заявлял всем встреченным барышням, что справляешься с перепадами высот и крутыми подъемами без треккинговых палок, – язвительно напоминаю я.

– Есть ли предел у человеческой подлости?– сотрясает дед воздух, и решив добавить театральности, начинает кряхтеть.

Я не причисляю себя к вопящим и катающимся по полу детям, а значит зоомагазин не прихоть, но необходимость (не сойти мне с этого места).

Потребность объясняется двумя причинами и одной первопричиной.

Мой дед живет один много лет, а я изо всех сил должна помочь ему избавиться от страданий по этому поводу, ни на секунду не задумываясь, что помощи от меня не просили.

Вторая переменная в этом уравнении играет мне на руку- в зоомагазине случилось происшествие – кошка окотилась рыжими, жирненькими котятами. Пищащие, волшебные клубки не могут никого оставить равнодушным, будь ты веснушчатый тонконогий мальчишка, томная дама со стразами на ногтях, или дед, живущий тысячу лет. Во всяком случае я на это очень рассчитываю.

Первопричина закопана поглубже- увы, я веду деда смотреть на котят не потому, что забочусь о нем, нет. Такой поступок даёт мне чувство контроля и порядка. Я неуместно ориентируюсь на решение несуществующей проблемы, делая это в первую очередь для себя самой.

В тот момент, когда наши с дедом ноги пересекают порог зоомагазина, первопричины в моей голове попросту не существует- я беру пищащего котёнка в руки и сую деду прямо в нос.

–Смотри какой хорошенький, премилый, пушистый дружочек?– мысли опережают слова, я нахваливаю котёнка последними словами, да так яростно, что он сам начинает зазнаваться своим великолепием, выгибаясь и урча, как трактор.

Дед тяжело опускается на колени, аккуратно забирает у меня зверька и возвращает его в коробку. Мы очень близко и бежать некуда, я пытаюсь прижаться к его худой груди, но дед протягивает ко мне свои длинные руки с огромными ладонями, не позволяя этого. То, что дед хочет мне сказать, говорят глаза в глаза.

–Сейчас не время заводить кота. Время любить кота, если он у тебя есть.

Дед смотрит на меня долго и внимательно и не произносит ни слова больше, -Ты же знаешь, что я когда-нибудь уйду, может быть через десять лет, через год, а если завтра?

Огромным черным камнем чувство беспомощности наваливается на меня, я мотаю головой и не хочу ничего понимать. Но понимаю.

Пятнадцать лет назад мой дед принял решение- не заводить кота, и каждый день нёс ответственность за свой выбор, пока одним прохладным майским вечером этого года, кот не выбрал его сам, лизнув в самое сердце шершавым языком.

На мой немой вопрос дед промолчал. Но я все поняла сама, как и в тот день, в зоомагазине. Тогда это просто был не его кот.

Не мой дед

Не мой дед появился внезапно, нежданно-негаданно. Можно сказать, свалился как снег на голову. Лето мы проводили в окрестностях реки Большой Зеленчук, много бродили, разговаривали, смотрели в телескоп на звезды и поглощали местные гастрономические изыски.

Обширный горный район сам спланировал наше приключение, мы поднялись к водопадам, насквозь промочили ноги в сугробах у горного  озера,  как следствие, импульсивно накупили целую гору  ужасных вязаных носков из пахучей овечьей шерсти и собрали камни, для которых была уготована особенная судьба – быть коварно положенными в реку возле дачи.

–Представь, что через  двести, а то и триста лет ученые камни эти найдут и головы сломают, откуда горная порода на равнине!– торжествовал мой дед своей придумке.

Разошлась в своих фантазиях и я,– Получается, когда мы морскую окаменелость на горе находим, это доисторический дед, великий  прародитель  всех дедов со своей внучкой также хихикал, принеся ракушку и положив под камень?

Еще я посетовала деду, что хоть это и ужасно смешно, но как-то подло по отношению к потомкам. Мои пошатнувшиеся моральные принципы он быстро успокоил, сказав, что у хорошей шалости существует единственное правило. Если это скорее смешно, чем подло, то шалость удалась.

Потом дед, конечно, не выдержал своего геологического бремени и минут сорок объяснял мне, что все горы на планете Земля сложены из осадочных пород, образовавшихся на морском дне, поэтому-то остатки моллюсков частенько можно найти даже на Эвересте.

В общем веселились мы как могли, не зная, что вечером встретим другого деда.

***

Переменчивое небо в этот день прояснилось и позволило нам посвятить вечерние часы смотрению на закат.

Я бесконечно страдала. Наблюдать, как солнце аккуратно ложится на снежную перину, растекаясь маслом по горячей горной вершине, чтобы в считанные минуты скрыться за ней, оставив фиолетово-красный хвост, всполохи которого будут бледнеть и высветляться в  нежно-лавандовые и розовые завитки на темнеющем горизонте, определенно нужно в красивом шифоновом платье. В эти романтические планы бестактно вмешался холодный августовский ветер, и я с грустью надевала на себя всю имеющуюся одежду.

Дед сначала с пониманием наблюдал за страданиями юного, по его меркам, существа, а потом в восторженной форме отметил мою красоту и восхитительность. Кукуруза, состоявшая из слоев термобелья, флисовых кофт, штанов, куртки, шапки, двух пар носков и меня, удрученно посмотрелась в зеркало и накрасила губы.

***

Езда по мягкому безлюдному серпантину  заняла около часа, когда после очередного  витка мы наткнулись на припаркованное авто, где находился другой дед с аккордеоном.

Любопытство очень быстро перепрыгнуло через рамки приличия, снеся их к чертовой матери, мы развернулись и вплотную подъехали к тому деду.  Вокруг не было ни души, кроме пасущихся рыже-белых коров. Собственно говоря у коров души тоже не было. Но это исключительно из-за их рыжести, а никак не из-за принадлежности к отряду парнокопытных.

Мой и не мой деды поприветствовали друг друга. Пока они проводили ритуал знакомства, я стала изо всех сил пялиться в машину. На заднем сиденье, под ворохом одежды и предметов быта путешественника, лежали бесчисленные папки и альбомы с фотографиями, тетрадки, записи и нотные книги.

Мужчина оказался Вячеславом Ивановичем,  физиком, любителем гор и музыкантом. А ещё он был совсем один, не здесь конкретно и не в этот час, он был один всегда и слушателями его музыкальных изысканий, исполняемых в темпе «Largo» с «шестнадцатыми» нотами, были только эти самые бездушные коровы.

Кратковременное одиночество бывает очень полезным и позволяет всем и каждому понять важную жизненную деталь – как быть одному, а как быть с другими.

От Вячеслава Ивановича исходило одиночество совсем иного толка, безысходное, продолжавшееся многие годы липкое сиротство, пропахшее насквозь затхлым, пугающим запахом старости. Оно заставило его ехать в глушь с тысячами фотографий и аккордеоном, и оно же, истерично хохоча, привело сюда нас.

Сыграв и хорошенько нас расспросив, не мой дед поделился историей «друга». Речь шла о совпадениях, случайностях, любви и конечно же женщине. Рассказ его был как-будто заготовленным, невероятно личным, печальным и мы все сразу поняли. Не было у Вячеслава Ивановича никакого друга, он испуганно и сбивчиво сообщал о себе.

Прощальную речь принято говорить на похоронах, адресуя усопшему, но на этой тризне Вячеслав Иванович произносил ее  от первого лица. Капли внезапного дождя смешивались с моими слезами и я понимала, что после этой части помина, состоявшей  из песен, плясок и  пиршества в  честь покойного, не мой дед сядет в автомобиль, как погребальная ладья наполненный едой, необходимыми в загробном мире вещами, амулетами и оберегами, и исчезнет из нашей жизни.

Все что мне оставалось сделать, это обнять его покрепче, отдать последние конфеты и уехать.

Всю обратную дорогу мой дед молчал и крепко держал меня за руку. Ему, в отличии от Вячеслава Ивановича, не нужно было придумывать истории про несуществующих друзей и  играть любимую музыку коровам в горах. У деда была я.

Мой дед и любовь

У братьев Стругацких понедельник начинался в субботу. Наше с дедом утро началось в обед.

Сон никак не заканчивался, и я едва выкарабкивалась из его лабиринтов. Вчера мы разошлись так поздно, что правильнее будет сказать рано – накануне дед отмечал восьмидесятилетие, без размаха, но с разговорами, от которых впадаешь во временную кому и приходишь в себя спустя пять часов, не понимая, в какой момент началось обсуждение закона больших чисел.

Я, свернутая под пледом в клубок, прислушивалась к звукам извне – дома было очень тихо, если не сказать подозрительно тихо. Сосед сверху громко вздыхал и переключал телеканалы, часы отстукивали секунды, стиральная машинка вкрадчиво крутила барабан, но все это меня мало интересовало. Притаившись в одеяльной засаде, я ждала шумовых помех иного толка.

Мое терпение вознаградилось звонким звуком падения столового прибора на кафельную плитку. А это могло значить только одно, дед находился на кухне.

Торжествуя и с грациозностью, достойной королевского пингвина, я кралась по коридору, преследуя одну единственную зубоскальную цель – подсмотреть и утвердиться в своей правоте. Ввалившись в кухню я обнаружила облаченного в темно-синий халат деда, с упоением лепившего фирменные котлеты.

Деду, старому солдату, не знавшему слов любви, бежать было некуда, поэтому не моргнув глазом он поставил чайник, взглянул на мою взлохмаченную голову и сказал,– О, как я счастлив Вашему любезному появлению. Обед будет готов через 20 минут.

Ах, как это чудесно, складывается впечатление, что мы не чужие люди,– хихикнула я и лицемерно безропотно плюхнулась на стул. Понять же мое ехидство можно только в одном случае- узнав контекст.

***

Вчерашние посиделки перешли в положение цугцванга задолго до того, как я начала резать торт, но ни гости, ни сам виновник торжества этого не понимали. Распаленная азартной беседой компания журналистов, юристов, физиков, инженеров и моего деда, паритетно лавирующего во всех представленных ипостасях, скрестила шпаги в бессмысленной и беспощадной схватке с кодовым названием «Что же такое эта ваша любовь».

До того момента, как мы все оказались на незапланированной для нас, но весьма может даже и запланированной для деда лекции по общей теории систем, спор протекал в двух направлениях, где любовь выступала либо активной заинтересованностью в жизни и развитии объекта любви, либо представляла собой жертву.

После очередных доводов сторон, дед и без того закатывающий глаза каждые три минуты, заявил, что любви не существует.

Прямо так и сказал, возмущенно сотрясая воздух.

Более того, никто из вас, дорогие мои друзья, не сможет дать четкого определения любви, – остановить деда теперь не мог бы и спор о существовании бога,– я же позволю себе предположить, что каждый человек представляет собой высокоорганизованную систему. Поэтому предлагаю гипотезы общей теории систем переложить на человеческие взаимоотношения, ничего не усложнять и рассчитать математически. А взаимодействующие системы я для упрощения назову парой людей.

Дед, окутанный дьявольским сиянием торшера и превратившийся в Воланда, продолжал,– О чем нам говорит, скажем, гипотеза семиотической непрерывности? Итак, люди в паре не только отражают некоторые свойства друг друга, но и непрерывно воздействуют на своё окружение. Это вам номер раз, господа и дамы. Изменение пары одновременно изменит и её окружение.

Принцип обратной связи? Это вообще проще простого, если действия в паре имеют круговой характер, значит, что в ней имеется обратная связь. А то тут некоторые битый час рассуждают про бесконечную работу над отношениями. И это я ещё молчу о принципе организованной непрерывности!

Дед любит выражаться фигурально, потому что замолкать он и не собирался,– любая пара обнаруживает бесконечные «различия» на своих внутренних границах, и, как следствие, принципиально разомкнута относительно своего внутреннего состава. Если одна из личностей не развивается, другой это в скором времени попросту надоест.

–Друзья, позволю себе остановиться ещё на двух занятных совпадениях.

Принцип совместимости фиксирует, что взаимодействие в паре изначально должно начинаться только в случае наличия у субъектов относительного свойства совместимости. Так называемой качественной и организационной однородности. Проще говоря мезальянсы никогда не бывают счастливы в длительном взаимодействии.

Принцип же взаимно-дополнительных соотношений приводит нас к тому, что пара должна постоянно подвергаться развитию. Устойчивость пары сводится к обменной связи и повышается тем, что обе части системы усваивают друг от друга.

Получается, что любовь это всего лишь разновидность синергии- взаимодействия двух человекообразующих систем, результат от совместного действия которых существенно превосходит простую сумму действий каждого по отдельности.

Все, сказанное вчерашней ночью, было логично выверено и сложено в идеальное, прекрасное математическое уравнение, в котором каждый нашел свой Х и свой У.

Как Вы уже поняли, мой дед не имеет ни малейшего понятия, что такое любовь. Поэтому ему ничего другого не остаётся, как слепить мне 27 (впрок) куриных котлеток, с кусочком маасдама внутри. Внесу и свою посильную лепту в нашу синергию- мое умение есть дедовы котлеты совершенно бесподобно.

Мой дед и кондитерская колбаса

Все утро я крутилась как белка в колесе нескончаемого людского хаоса – встречи, совещания, две лекции в Университете и как вишенка на торте – скучнейший разговор со случайно встреченной знакомой, от которой невозможно избавиться, не выслушав перипетии всей ее жизни, начиная с 2007 года.

Я неумело кивала, изображая заинтересованность, с грустью осознавая свою бесхребетность перед таким социокультурным континуумом. На втором чайнике горячего мятного чая, что соответствовало примерно 2010 году повествования, окончательно запутавшись в импликативной связи между мироощущением собеседника и характерными для нее пространственно-временными представлениями, мой телефон спасительно тренькнул. От деда пришло сообщение интригующего содержания: “Предлагаю сделку. Твой кусок торта меняю на колбасу из печенья”. “Это хорошая сделка, по рукам!” – ответила я и поспешно ретировалась из кофейни.

Посланным мне за страдания последних двух часов чудом в виде отсутствия вечерних пробок, я оказалась дома раньше деда, и тут же засунула свой вполне себе длинный нос в холодильник. Завезенный утром небольшой торт был употреблен совершенно полностью, а это значило, что я исполнила свою часть сделки.

Деда все не было. Я, решив посвятить часть жизни бездарному ее прожиганию, не придумав ничего лучше (хотя что может быть лучше), напялила огромные шерстяные носки, включила музыку в наушниках погромче и начала кататься по коридору до того момента, пока бесславно не врезалась прямо в деда, явившегося домой из гаража в игривом настроении.

Он хихикнул, чмокнул меня в макушку и ни слова не говоря пошел на кухню, где с методичностью серийного маньяка достал из пакета две упаковки рассыпчатого печенья, банку вареной сгущенки, кунжутные семечки и миндальные орехи. Это могло означать только одно. Дед таки намеревался делать кондитерскую колбасу.

Покормив меня лапшой, дед удобно расположился на стуле и начал медитативно крошить печенье в большую зеленую миску, я в этой процедуре участия не принимала, поскольку идеальный размер кусочков получался только у одного человека в этом доме. И это была не я.

В печенную крошку дед положил измельченные орехи и вывалил ¾ банки сгущенного молока. Далее началась процедура замешивания великолепной, вкуснейшей, домашней кондитерской колбасы.

Наблюдать молча за этим безобразием было совершенно невозможно. Тем более, что наша сделка нежно ложилась на заглавную тему излюбленной дедовой книги “Атлант расправил плечи”.

И теперь, под светом теплой лампы, тихим осенним вечером, я намеревалась убедить своего восьмидесятилетнего человека, что он совершает поступки из своего внутреннего желания, а не потому, что его обязывает к этому чувство долга, заведомо зная, что дед противопоставит этому феномену разумный эгоизм.

–Дед!– сказала я деду, -Как же ты так заключил совершенно невыгодную для себя сделку? Метровый батон идеальной колбасы поменял на кусок торта? Ты точно эгоист или пудришь мне мозги?

– Какую скользкую дорожку ты выбрала для вечерней беседы, мой храбрый, юный воин,– не обернулся на меня дед и продолжил формировать колбасу, – я нахожу золотую середину между личными возможностями и потребностями остальных. При этом исхожу всегда и исключительно из любви к самому себе. Просто я, как человек разумный, понимаю, что если думать только о себе, столкнешься с проблемами. Но подчеркиваю! Желаю я всего лишь удовлетворения личных потребностей и делаю все, что делаю, не из-за любви к другим, а из-за любви к себе. Поэтому киса, мне не важны твои мотивы, да я делаю колбасу для тебя, но делаю это для себя, ибо я эгоист.

– Дед, но ты же знаешь, что я бы тебе и так отдала торт, а ты бы и так мне сделал колбасу?

Дед это конечно прекрасно знал, но отвечать не собирался. Он, возмущенно шурша пергаментом, заявил, что колбасу разрешит есть только завтра, потому что своей идеальной консистенции, достойной меня, она достигнет ровно через восемь часов.

– Ставь чайник и пойдем смотреть фильм, я конфет твоих любимых принес, чтоб ты от голода не померла, пока колбаса сготовится.

Мой дед и автомобильное путешествие

Дед везёт нас в путешествие. Кроме меня в машине две замечательные рыжие девчонки, и наше взаимное, согласованное, стройное четырнадцатилетнее единство, по раздельности доброе и нежное, в хоровой практике превращается в огнедышащего трехглавого дракона.

Для деда это серьезное испытание – мы наперебой хотим конфет, воды, бутербродов, жевательных червяков и черешни. Беспардонно меняем музыку, дерёмся за место рядом с водителем, сплетничаем о Ленке, покрасившей пряди в розовый цвет, некрасиво оттеняющий лицо, и поем пятнадцать раз подряд «Cry me a river» Джастина Тимберлейка. Надо отдать должное – периодически размышления наши скатываются в путаные диалоги о возможности антигравитации в теории относительности, отчего дед одобрительно кряхтит. Но не часто.

На заправках считаем своим долгом накормить всех бездомных животных, но потом отвлекаемся и решаем в честном бою, кому достанется хот-дог с единственной имеющейся в наличии сосиской. В общем, всеми силами раздвигаем дедовы рамки привычия. Дед лишь изредка вздыхает и с терпением шаолиньского монаха то выпихивает, то запихивает наши чемоданы в багажник.

Девичьи беседы, по экспертному дедовому мнению, выстроены крайне непоследовательно. Понятное дело! В голове его – огромная трехстворчатая грифельная доска, на которой все структурировано и математически предсказуемо. Где бы во вселенной не оказался мой дед, его доска позволит определить местоположение планет вокруг далёких звёзд и предсказать мощность, вырабатываемую ядерными реакторами. На оборотной стороне доски, под схемой завихрителя, любовно записан рецепт макарон с фаршем и стручковой фасолью.

Деду не найти куска мела, способного изобразить ход мысли, благодаря которому наше повествование перескакивает с фланелевых пижам на хаос погоды и климата, через фотографирование в желтом море подсолнечных июльских полей. Но дед и не девчонка, его задача в команде придумывать автомобильные игры, в коих мы погрязли по уши.

Сражаемся в «Собак», – скоростную лотерею, где за каждого увиденного пса игрок получает очко.

– Согласно правилам, за выигрышную единицу принимаются все существа, обладающие собачьими характеристиками. Собака в машине это десять баллов, – молниеносно меняет правила хитрый дед, приметивший нужный ему вариант развития событий.

Предаёмся «Ассоциациям» – придумываем рандомные фамилии, угадывая по ним профессию человека. Так, Тимофей Кукурузов оказывается продавцом попкорна, а Егор Чемоданов – туристическим агентом.

Увлекаемся «ТОТ-state» (от англ. tip-of-the-tongue «вертится на кончике языка»), игрой, связанной с неспособностью вспомнить какое-либо хорошо известное слово. Всем знакомое прескевю – ощущение, что забытое слово будет найдено прямо сейчас и что его очень легко вспомнить, но тем не менее оно не вспоминается, позволяет нам углубиться в интереснейшие расчеты.

Мы зажмуриваемся, отправляем запрос в космос и запоминаем время пересылки мысли.

–По наиточнейшим данным скорость мысли превосходит скорость света. Если свет распространяется со скоростью 300000 км/с, то, фактически, мысли распространяются мгновенно, – напоминает нам дед,– что делать дальше вы и так знаете. Как слово в памяти всплывет, сразу умножайте скорость на время движения и будем смотреть, у которого космического объекта сигнал был пойман и назад отправлен. Только не забудьте учесть обратный путь и уберите от меня этих треклятых жуков!

Несложными вычислениями двойственное отношение (амбивалентность) деда к южным пушистым мотылькам, например, мы поймали на подлёте к Юпитеру.

Мое личное первое место – игра, о которой дед возможно и не догадывается. Это его подтрунивание над названиями южных гостиниц и их рекламными лозунгами. Мы проезжаем мимо семейных апартаментов «Солнечный ветер» – «Время останавливается в тишине и прохладе наших уютных домиков».

Дед хохочет, – Солнечный ветер, солнечный ветер! Только посмотрите на них! Солнечный ветер – поток ионизированных частиц гелиево-водородной плазмы, истекающий из солнечной короны со скоростью от 300 до 1200км/с в окружающее космическое пространство. Вот такая нас ждёт тишина и прохлада. Нет уж спасибо, ищите дураков в другом месте! Девочки, давайте подыщем какую-нибудь «Русалочку» чтоль. Кстати говоря, устройство русалочьего хвоста…

Впереди целая неделя абсолютной, всепоглощающей радости. Дорога длинная. Мы многому научимся у деда.

Мой дед и мертвая корова

Я начну эту историю там, где все истории обычно заканчиваются – на кладбище. Ее исток находится в глубине темных аллей родительского самодурства и инфантилизма, за которые дети расплачиваются всю жизнь, но сперва я соберу камни.

В стародавние времена мой дед был мальчишкой с мамой, папой, младшим братом и псом по кличке Сигнал. Дед моего деда умер в феврале, и если вы родились во второй половине двадцатого века в деревне на юго-западе России, то в конце апреля, или начале мая вас без суда и следствия изымут из наивной детской среды, наполненной упоением наступающего тепла и маячащих впереди бесконечно-счастливых, но таких коротких летних каникул, и поведут на кладбище – поминать усопшего деда. Там, у могилы, вы поучаствуете в презанятнейшем ритуале – сваренное вкрутую яйцо будут катать по надгробию, после чего съедят, как-бы разделив трапезу с почившим родственником, показывая сохранение семейной любви.

Мой дед уже проделывал такие щекотливые манипуляции с могилами несколько раз, это не вызывало у него вопросов либо предубеждений, даже с учетом некоторой метафизической пропасти между ним и покойниками. Но в этот год все изменилось, потому что отец уже вручил ему мертвую корову.

Дедов батя человеком на деревне был очень уважаемым, не столько потому, что не пьянел от литра водки, но потому, что владел собственным трактором, и в первых рядах участвовал в сельскохозяйственных, дорожно-строительных, землеройных, транспортных и других деревенских работах.

В начале осени одна из коров по нерасторопности пастуха отбилась от стада и забрела в болото, где увязла и умерла. Отвратительный сладковатый запах гниения четырестакилограммовой туши давно не давал покоя местным жителям. Вынуть корову из трясины человеческими усилиями не представлялось возможным. Тогда отец моего деда вызвался достать корову с помощью трактора, опрометчиво решив, что такое развлечение его 11-летний сын пропустить не может.

Корова умерла по всей видимости очень страшной и мучительной смертью. Она изнывала от жажды, палящего солнца и насекомых, пожирающих ее, еще живую, отчаянно бодая рогами скудную растительность вокруг – ветки кустов были изодраны в клочья.

Согласно правилу Каспера на воздухе гниение идет в два раза быстрее, чем в воде и в восемь раз быстрее, чем в земле. Процессы самопереваривания коровы в результате распада клеточных и субклеточных мембран и выхода из клеточных структур шли самопроизвольно, без участия микроорганизмов. Но на ее шкуре быстро развилось бактериальное разложение тканей. Она была раздута и полна опарышей, различных нематод и плесневых грибов. Первыми разложились ее желудок, кишечник, селезенка и печень. Значительно позже настало время сердца, почек и легких. Труп ее постоянно терял жидкость, которая просачивалась через шкуру, выходила из естественных отверстий, смешиваясь с болотной водой и растекаясь в огромную зловонную лужу.

На такую смерть мой юный дед остолбенело смотрел впервые. Приключенческие средневековые романы, которыми он зачитывался с ранних лет, смерть на рыцарском турнире романтизировали, японские легенды показывали смерть, как великую честь, выпавшую самураю, полководцы древности приравнивали смерть к подвигу, деревенские старухи смерть оплакивали, а местный поп рассказывал о ней, как о переходе к жизни вечной. Теперь мой дед увидел ее настоящую. Без прикрас. Наполненную агонией и смрадом.

Для отца настало время разбрасывать камни. Вытянув корову из болота он не долго думая положил ее на плечи ребенка и, весело насвистывая незатейливую мелодию, отправился обмывать очередную бравую победу.

Через несколько месяцев на кладбище моему деду вручат яйцо, но думать он будет только о том, что прямо здесь, под двумя метрами земли, лежит не его горячо любимый старик, а кровавое, вонючее месиво. И дед бежит не оглядываясь, перепрыгивая через оградки, кочки и ухабы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.