# Печать Молчания

Ульяна Тесля

Жрица крови Алейра Тир'Фейн живёт ради одной цели – отомстить за ритуальную смерть брата. Когда магистр Ларикс обращается к Ордену Крови за помощью в расследовании загадочного ритуала в Закатном склепе, она принимает задание без колебаний. Но среди девятнадцати сожжённых изнутри тел она находит одного выжившего – человека без памяти и с глазами цвета янтаря.

Путь ведёт её в храм Ордена Теней – владение самого Ларикса, где всё пронизано тайнами. Алейра быстро понимает: магистр боится своего пленника. Чтобы раскрыть заговор, ей придётся пойти на союз, в котором каждый лжёт, и никто не говорит всей правды. Но главная ловушка ждёт впереди.

Что, если вся её жизнь – лишь часть чьего-то гениального плана?

Что, если этот план был написан тысячи лет назад?

И что, если одна из его создательниц – она сама?

## Глава 1

Глава1. Начало

Небольшой отряд, состоящий всего лишь из трех человек, шел по почти мертвой земле. Старый континент, где сотни веков назад текли магические реки, пели леса и возвышались храмы богов. Где магия тесно переплеталась с обыденностью, а люди жили рядом с богами. Теперь – это выжженное пограничье между мирами, земля, где магия умирает, а древние культы уцепились за остатки силы и борются за выживание.

Вдали, у подножия мёртвого хребта, скрывалось место, которое называли Склеп Заката. Не город, не деревня, не земля – а одно-единственное святилище, высеченное в скале. Некогда это было сердце культа забытого бога. Позже – пристанище изгнанников и магов крови. Теперь – это просто провал в земле, откуда больше никто не выходил и не заходил. Почти никто.

Отряд вела молодая женщина. Жрица крови, следопыт-одиночка Алейра Тир'Фейн. Она легко ступала по ускользающей земле, не оставляя следов. Ее светлые длинные волосы волнами спадали по плечам и закрывали почти всю спину до пояса. Ее тело украшали ритуальные татуировки, которые жрица прятала под одеждами. Эти знаки под кожей жили своей жизнью. Их сила пробуждалась лишь в присутствии смерти и магии. За ней шли двое храмовников, сжимавшие рукояти мечей. Старший – Гурр, молчаливый и суровый, и младший – Тэрик, говорливый и тревожный.

– Зачем мы сюда премся? Чем мы провинились? Да еще и за этой, – бурчал младший храмовник, зло сверля взглядом затылок жрицы. Он был чуть ли не две головы выше, но боялся таких как она. Боялся ее способностей, ее магии. Даже в глаза смотреть ей боялся.

– Ты никогда не поднимешься до высших рангов, – спокойно заметил старший храмовник.

– Это еще почему?

– Трындишь много и не по делу, – отрезал Гурр. – Иди молча, Тэрик. Не обязательно трещать всю дорогу как сорока.

Тэрик только фыркнул в ответ, но дальше шел уже молча. Впрочем, тревога не покидала его. Старшему храмовнику тоже не нравилось это задание. Он не доверял жрицам крови. Никто не доверял. Но приказ был ясен: сопровождать её, защищать при необходимости, и ни в коем случае не противоречить. Она – их проводник в этом проклятом месте. Алейра все слышала, но не отреагировала на разговор, лишь усмехнулась уголками губ и надела на голову капюшон своего походного плаща. Она привыкла, что многие опасаются жриц крови. Да и все ее чувства и мысли сейчас были заняты совсем другим делом. Она уже чувствовала недавно совершившийся ритуал. Она чувствовала остаточную магию.

Дорога к склепу давно исчезла с карт. Каменные плиты, некогда выложенные по всей тропе, теперь обросли сухим мхом и спутанными корнями – мёртвыми, но всё ещё цепкими. Здесь ничто не росло как должно: трава чернела, кусты изгибались, как от боли. Сама земля казалась уставшей.

– Скоро уже? – спросил Тэрик. Его лицо было изрезанно шрамами юности. Его голос дрожал, выдавая страх, который он пытался скрыть за эмблемой ордена – вытертым солнцем орлом на нагруднике.

– Близко, – ответила Алейра, не оборачиваясь. Она чувствовала Склеп ещё до того, как его увидела. Воздух изменился. Здесь магия вросла в землю. Впиталась. Зазубрилась и в камень, и в почву.

Старший храмовник, Гурр, молчал. Его глаза, холодные и серые, следили за Алейрой и не выпускали её из вида.

Склеп Заката имел множество имён: храм, могильник, ловушка, проклятье. Для Алейры он был раной. Раной, которую нельзя залечить.

Спуск в склеп был широким, но низким. Сводчатая арка, исписанная древними знаками, просела. Камень над входом треснул, и из этой трещины вытекала тревога, которая смешалась с эхом чьей-то последней мысли.

Алейра остановилась у самого входа, всматриваясь в зияющую пасть арки, обрамлённую потрескавшимися символами. Каменные ворота были расколоты не временем, а чем-то более быстрым, более жестоким. Символика почти стёрлась. Но над входом, в потемневшем барельефе, ещё был различим символ глаза в треугольнике, окружённого крыльями. Глаз смотрел прямо на неё, хотя века должны были затушить даже его взгляд. Коснулась пальцами стены. Холодная. Влажная. Молча прошла внутрь.

Вонь была невыносима.

Холод в Склепе Заката был не просто физическим. Он полз по коже, будто шептал: «Ты здесь лишняя». Алейра подавила дрожь. Она знала этот шепот. Знала с той ночи, когда её брат, Лирен, умер в ритуале, чьё эхо до сих пор горело в её венах.

Склеп не был обычной гробницей – это было место древнего культа, погребённого под камнем. Место, где время не шло вперёд, а падало вниз, слой за слоем, вместе с мёртвыми богами.

– Это оно? – спросил Турик, державшийся позади неё. Голос дрожал.

– Оно, – коротко ответила Алейра.

Она поправила легкий темный плащ, скрыв запястье, где под кожей уже пульсировала магия. Её собственная кровь начинала откликаться на воздух склепа – знакомый зов боли и тайны. Склеп ещё помнил смерть.

Они спустились по каменным ступеням, осторожно переступая через расколотые плиты. Каждый шаг отзывался глухо, будто звук не желал распространяться в этих стенах. Чем глубже – тем гуще становился воздух. Пахло золой, травами, железом… и магией. Застоявшейся, как болотная вода.

Первыми телами были жрецы. Белые одеяния почернели от крови и пепла. Оккультисты лежали, словно сами легли в круг. Без следов борьбы. Все лежали в круге – точно вымеренном, почти ритуальном. Руки раскинуты. На некоторых лицах застыло удивление, на других – блаженство. Тела были сожжены изнутри. Не огнём. Не пламенем. Изнутри. Плоть – черна и хрупка, будто выгорела в миг. Волосы – не обуглены, а будто разложились сами. Даже кости в некоторых местах превратились в пепел. Но лица были нетронуты. Они были обращены вверх, в потолок. У некоторых – открытые глаза. У некоторых —закрытые. У некоторых – вообще не было глаз. Алейра насчитала девятнадцать тел. Девятнадцать жертв.

– Они… не сопротивлялись, – пробормотал младший храмовник.

Алейра лишь кивнула. Она уже видела такое. Но не в таком масштабе.

– Проклятье. Это не магия. Это хуже – сплюнул Гурр.

– Это магия, – возразила Алейра. – Просто не та, что ты знаешь. Здесь сработало нечто сильное.

– Они… сами легли? – рука Тэрика дрогнула на мече.

– Возможно, – ответила Алейра, приседая у ближайшего тела.

– И вон еще один, – произнёс Гурр, указывая вперёд.

В самом центре круга, на сломанной каменной плите, лежал мужчина.

– Он… живой? – спросил храмовник.

– Он дышит. Значит, да, – отрезала Алейра.

Мужчина был недвижим, но дышал – медленно, едва заметно. Грудь едва поднималась, кожа – бледна, почти прозрачна. Тёмные волосы растрёпаны, лицо – спокойное, без боли. Будто он просто спал. На груди – выжженные руны, иссечённые в виде спирали. Они мерцали тусклым светом, словно ещё не закончили свой ритуал.

Алейра присела рядом и осторожно коснулась его шеи. Пульс слабый, но ровный. Она приложила руку к его груди – тепло. Но под пальцами вибрировало что-то иное, как будто внутри него билось второе сердце.

– Почему жив только один? – прошептал младший храмовник.

Алейра не ответила. Потому что не знала. Это ей еще предстоит узнать.

Она поднялась, сняла перчатку с левой руки. На запястье – круглая татуировка с насечками, знак жрицы крови. Линии еле видны в обычной жизни, но здесь они будто вспыхнули, почуяв смерть.

– Уходите. Оба, – сказала она храмовникам.

– Госпожа, нам приказано…– начал Тэрик.

– Я не спрашиваю. Идите. Выйдите на воздух. Я сама.

Гурр фыркнул, но кивнул Тэрику. Они ушли неохотно, бросая взгляды назад. Алейра дождалась, пока их шаги не стихли. Затем провела ногтем по запястью, ровно по первому кольцу тату. И тихо прошептав молитву, впустила магию. Кровь выступила мгновенно – густая, тёмная, живая. Её пальцы коснулись камня. Магия крови не видела будущее. Она открывала эхо – след в материи, оставшийся от сильных эмоций и смертей. Всё, что нужно – это капля жизни и тишина.

Заклинание открылось, как рана.

Мир исчез.

Жар. Кричащий, пульсирующий, внутри черепа. Кто-то зовёт – голос разносится, как звон в ушах. Смех. Безумный, всхлипывающий. Кто-то плачет. Кто-то молится.

Тела дрожат. Кровь взлетает вверх, превращаясь в огонь. В центре – фигура. Не дракон. Не зверь. Человек? Нет. Что-то в теле человека. Его глаза – янтарные, как камень. Его рот шепчет:

– Время пришло…Равновесие пошатнулось.

Крик. Тишина. Пепел. Эхо прервалось.

Алейра резко открыла глаза и рывком отдернула руку. Кровь капала на камень. Круг перед ней потемнел. Руна на запястье светилась багрово. Ладонь дрожала.

Она позвала храмовников. Тэрик вбежал первым, Гурр – за ним, с мечом наготове.

– Что ты видела? – спросил Гурр.

Она обернулась к лежащему мужчине. Его губы шевельнулись, но без звука.

– Это не случайность, – прошептала Алейра. – Это пробуждение.

– Пробуждение чего? – Гурр шагнул ближе, его тон был резким.

Алейра молчала. Потому что сама не была уверена, кого именно услышала в последнем эхо. Но этот голос… он не был человеческим. Но и не был звериным.

И именно это пугало сильнее всего.

Мужчина перед ней шевельнулся. Губы дрогнули.

– Где я… – прохрипел он.

Алейра смотрела на него, не отвечая. Ответов у неё не было, но сердце подсказывало – этот человек и склеп, и кто-то еще, и их истории связаны гораздо глубже, чем кажется.

«Время пришло». Это был его голос. Она слышала его в эхо. Но тогда – он говорил изнутри ритуала. А сейчас… он даже не помнит, как его зовут.

– Кто ты? – спросила она.

Он повернул голову, посмотрел на нее янтарными глазами.

– Я… я не знаю.

Он говорил с трудом, но слова звучали… не новыми, а как будто забытыми. Как будто он знал, как их произнести, но давно не делал этого.


Алейра приказала вынести мужчину из склепа до захода солнца. Магическая ткань, в которую его завернули, вспыхивала багровыми всполохами всякий раз, когда он шевелился. Храмовники шептались, их взгляды были полны страха и недоверия. Алейра шла последней, её рука всё ещё ныла от магии. У неё был приказ – всё, что связано со склепом, – в её ведении. Главный магистр Ордена Теней уже выехал – Ларикс Морен, один из тех, кто не верит ни в богов, ни в кровь, ни в сны. Его расчётливый взгляд поможет отсеять страхи. Но даже он не сможет отрицать того, что она видела.

Она остановилась на краю ущелья. Воздух здесь был чище, и всё же в нём всё ещё витал запах гари.

– Ты не жертва, – прошептала она. – Ты не мог выжить просто так.

Мужчина лежал неподвижно. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Почти спокойное.

Алейра не знала, человек ли он теперь. Не знала, как он выжил в ритуале. И что это был за ритуал. И, возможно, оккультисты вызвали нечто, что смотрит сейчас на мир янтарными глазами мужчины. Но что-то в голосе мужчины… в тех словах… не было чужим. Даже эти необычные янтарные глаза не вызывали у Алейры страха, они были знакомыми.

Алейра медленно выдохнула.


– Разобьём лагерь здесь. До города не дойти засветло, а нести его ночью – слишком рискованно.


Она взглянула на закат, угасающий за скалами.


– Утром двинемся в Силвер. Один из храмов вашего ордена ближе всего там. Ларикс уже в пути. Он захочет допросить его лично.

## Глава 2

Глава 2. Допрос

Лагерь разбили недалеко от склепа – дальше идти было бессмысленно. Темнота сгущалась быстро, здесь даже Луны никогда не было, как будто небо взято из другого мира. В ущелье сползли тени, и даже огонь казался слабым, будто магия места всё ещё дышала под камнями. Храмовники разложили три палатки, которые тащили с собой из самого Силвера. Мужчину уложили в отдельную палатку, накрыв тканью с защитными рунами. Он почти не двигался.

Гурр разжигал огонь, готовясь к ужину – ночи в этих местах были холодные. Тэррик молча помогал, пока вдруг не выдохнул зло:

– Она что-то скрывает. Знает больше, чем говорит.

– На то она и следопыт. Почему ты вообще решил, что жрица должна тебе что-то там рассказывать? – удивился Гурр.

– Потому что без нас бы она здесь сгинула. Охрана, палатки, еда…– не унимался Тэррик.

– Только это все входит в приказ, – оборвал его Гурр. – И мы обязаны это делать. А вот твое нытьё в устав не вписано.

Тэррик надулся, но не отступил:

– А тебя, значит, всё устраивает? Ты даже не хочешь знать, кто этот мужик и что тут вообще творится?

– Узнаем. Завтра доберёмся до храма, там и будешь рыдать в жилетку Лариксу. Вот у него и спросишь почему ж это именно тебя и послали сюда.

– Не смешно.

– И не собирался. – Гурр взглянул на него впервые за весь разговор. – Слушай, просто молчи. И если ещё хоть слово скажешь – сменишь караул у палатки на рассвете. Один всю ночь караулить будешь. Понял?

Тэррик буркнул что-то себе под нос, но замолчал.

Пока храмовники возились с ужином, Алейра сидела рядом с мужчиной в его палатке. Её руна на руке всё ещё светилась тусклым багровым светом. Она не чувствовала в мужчине магии – той, что знала. Это была иная сила: древняя, неподвластная словам и формулам. И всё же она отзывалась на кровь. На её кровь.

Мужчина спал. Или делал вид. Несколько раз он вздрагивал, как будто видел кошмары, но стоило ей наклониться ближе – дыхание было ровным и спокойным.

Ночь прошла тревожно. Мужчина ни разу не проснулся полностью, но время от времени вскрикивал, бормотал что-то на непонятном языке. Иногда – звал кого-то. Иногда – рыдал.

Утром, когда первые лучи солнца скользнули по склонам, отряд начал собираться в путь. Палатки свернули молча, как будто каждый чувствовал – место это не отпускает. Мужчина уже мог идти сам. Шёл медленно, сдержанно, будто прислушиваясь к каждому шагу – к земле под ногами, к воздуху, к себе.

Тропа петляла между скал, то поднимаясь к вершинам, то снова ныряя в тень ущелий. Воздух здесь был прохладным, словно лучи солнца отвернулись от этой проклятой земли.

Алейра шла рядом с мужчиной, наблюдая, как он ступает. В его движениях не было уверенности – лишь сосредоточенность, как у человека, который учится ходить заново. Он не задавал вопросов. Не жаловался. Лишь иногда замирал, прислушиваясь к звуку ветра или к собственному дыханию. Невозможно было даже догадаться, о чем он думает.

Храмовники шли впереди, периодически оглядываясь на мужчину так, будто он вот-вот заговорит с небом. Один раз Тэррик выругался, когда тот неожиданно остановился – мужчина резко поднял голову, словно что-то услышал. Но в воздухе был только гул скал.

– Что ты услышал? – тихо спросила Алейра, когда они вновь двинулись в путь.

Он посмотрел на неё. Его глаза всё ещё были затуманены. Но теперь при дневном свете, на солнце было видно, что они глубокого янтарного цвета. Таких глаз не было ни у одного человека. И в них теплилось что-то, что её тревожило.

– Я… слышу. Голоса. Шёпот. Иногда вижу… не знаю что. В этом небе, но не в этом времени. Крылья, может быть. Или… небо в огне.

Алейра кивнула. Ничего не сказала. Она не хотела давить. Но потом, когда дорога расширилась, и город стал виден вдали – башни с куполами храма на фоне розового неба – она всё-таки спросила:

– Как тебя зовут?

Мужчина медленно обернулся к ней. Его губы дрогнули. А янтарь в глазах потемнел.

– Ашкарьяс. – ответил мужчина. Его голос стал другим. Глубоким, древним и низким. – Мое имя Ашкарьяс.

Имя прозвучало, как удар колокола. Огонь пронёсся по её спине. В ней отозвалось всё – руна на коже, кровь, душа. Алейра едва не споткнулась. Имя отзывалось в крови, будто кто-то прикоснулся к самому сердцу её дара. Это было не просто имя. Это было… знание. Забытая истина, лежащая под слоями веков. Это имя не было человеческим. Оно не рождалось в этом мире.

– Кто ты? – спросила она.

Он будто очнулся. Янтарь в глазах потускнел, взгляд стал опять пустым, а плечи опустились.

– Моё имя?.. – прошептал он. И опустил глаза… – Нет. Это… это не моё имя. Я не помню своё.

Она уже хотела отвести взгляд, как он вдруг снова заговорил.

– Я… не знаю. Но это имя… внутри меня. Куда ты меня ведешь?

Она ничего не ответила. Но сжала запястье, где руна вновь начала светиться. Имя… имя Ашкарьяс нельзя было забыть. Даже если тебе его никогда не называли.


Дорога к городу заняла полдня. Город назывался Силвер. Когда-то здесь была обитель учёных магов и паломников, но теперь город почти вымер. Слишком близко к Закатному Склепу. Слишком много страха. Только храм ордена по-прежнему держался: безупречное белокаменное здание с башнями, как застывший страж в забытом краю. Орден никогда не скупился и всегда поддерживал свои храмы в идеальном состоянии.

Врата храма открылись, как только храмовники подошли. Без слов. Ларикс уже ждал их.

Он стоял у входа, кутаясь в тяжелую чёрную мантию, украшенную серебряной вышивкой. У него были седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и уставшее, но цепкое лицо. Он был высоким и грузным, казался немного сутулым, но в его взгляде была власть. Он требовал подчинения. Он дышал им.

– Алейра Тир'Фейн, – сказал он, когда увидел жрицу. – Добро пожаловать. У нас будет время поговорить.


– Ларикс Морен, – ответила она, кивнув.


Магистр пристально посмотрел на мужчину с опаской.

Мужчина, который до этого просто стоял и смотрел в землю, поднял голову. Их взгляды встретились и в тот же миг янтарные глаза мужчины почернели. Воздух вокруг будто замер. Алейра почувствовала, как у неё по коже побежали мурашки.

Мужчина не издал ни звука, но лицо его исказилось – словно в нём что-то узнало Ларикса. Узнало… и возненавидело.

Алейра сразу поняла, что это была не его эмоция. Слишком быстрая, слишком древняя. И эти потемневшие глаза. Это была реакция кого-то иного. Того, кто сейчас просыпался в нём. Того, кого звали Ашкарьяс.

Он сделал полшага назад. Его тело напряглось, словно готово было напасть. Но мужчина сдержался, как будто понял – не время, еще слишком слаб. Алейра почувствовала это.

Ларикс тоже замер. Его глаза – умные, внимательные – сузились. Он не произнёс ни слова, но Алейра уловила легкое движение рук. Заклинание. Готовое к активации.

– Вы принесли то, что нашли? И кто это? – только и сказал он, не глядя ни на кого, кроме мужчины.


– Мы ничего не принесли. Там был только он. – ответил старший храмовник. – Мы нашли его в Склепе. Без сознания.

Ларикс шагнул ближе, осматривая лицо незнакомца, будто искал на нём след ритуала, что провалился.

– Он говорил? – спросил он.

– Почти нет. Только… одно. – ответила Алейра.

– Что именно?

Алейра на секунду замялась. Что-то тревожило ее. Она должна была рассказать все, но ее тело, ее кровь этому сопротивлялось.

– Он не знает, кто он. Но сказал, что время пришло.

Ларикс нахмурился.

– Интересно. Очень интересно, – тихо сказал он. – Приведите его в Зал Суда. Его нужно изучить. Осторожно.

Алейра уже хотела что-то сказать – спросить, возможно ли, что он чувствует Ларикса… – но промолчала. Что-то внутри сопротивлялось – не страх, не сомнение, а инстинкт. Она уже не доверяла ни одному слову Ларикса. И не хотела, чтобы тот знал, что она что-то поняла.

Зал Суда находился в центре храма. Просторный круглый, с каменными лавами, высоким потолком и зеркалами заклятия под куполом. Там можно было видеть всё: каждую дрожь голоса, каждый взгляд. Магия следила за правдой. Это место предназначалось не для правосудия, а для истины. Сюда приводили тех, чьи слова хотели услышать без прикрас. Свет здесь исходил от химер – резных фигур, вплавленных в стены, чьи глаза светились внутренним свечением.

Мужчину посадили на каменный пьедестал в центре круга. Кандалов не было – не нужно. Сама атмосфера давила, будто каждый камень наблюдал за ним.

Алейра стояла у стены, в полумраке. Она не вмешивалась – но наблюдала. Всё её существо словно вытягивалось в тонкую струну – как лук, натянутый перед выстрелом. Ларикс сел напротив мужчины, спиной к химерическим светильникам. Его мантия отбрасывала длинную тень.

– Ты можешь говорить? – спросил Ларикс.


Мужчина кивнул.

– Назови своё имя, – сказал магистр ровно, без давления. Но в воздухе сразу ощутилась дрожь – лёгкий импульс магии правды. Заклинание, не позволяющее лгать.

Мужчина закрыл глаза. Долго молчал. Его руки дрожали, но не от страха.

– Я… не знаю, – наконец сказал он. – Я помню только одно имя. Ашкарьяс. Но это не моё. Это… чьё-то другое.

Ларикс не шелохнулся. Только чуть опустил взгляд.

– И кто же это? Придуманное имя? Боги из детских сказок?

Алейра бросила на него взгляд, но не сказала ничего. Ларикс, конечно, не знал. Но она – чувствовала. Это имя не было сказкой. Оно было… настоящим. Слишком настоящим, чтобы о нём знали люди.

– Помнишь ли ты, как оказался в Склепе? – продолжил допрос магистр.

Тишина.

– Ты был в Закатном Склепе. Что ты там делал?

Опять тишина.

– Или, может быть… ты помнишь, зачем ты туда вошёл?

На этот раз мужчина поднял голову. Его взгляд был пустым.

– Я… не вошёл. Я был… внутри. Я – часть. Я… был под камнями. Подо льдом времени. – он замолчал. – А потом пришли… и кровь… и свет…

Ларикс резко подался вперёд.

– Кто пришёл?

– Не знаю. Я… очнулся. В крови. В темноте. Всё вокруг… пело. И звало меня. Но я не помню слов. – Его голос дрогнул. – Там было что-то. Огромное. Сломанное. Я не понимаю…

Молчание. А потом резко мужчина выпрямился. Алейра заметила, что его глаза вновь стали темными. Она почувствовала, как воздух вокруг мужчины стал плотнее. Как будто его душа… не была одна. Зеркала под куполом жалобно задрожали. По одному из них пошла трещина.

– Ты… искал власть. Силу крови… Но вы сломали равновесие. Вы… убили. Всех. – В этот момент голос мужчины вдруг стал чужим, низким. – Я помню тот день предательства…

Ларикс побледнел. Он ничего не ответил. Только отвернулся на миг, будто сбивая с себя что-то невидимое.

– Что ты говоришь? – голос Ларикса стал холодным.

Мужчина моргнул. Казалось, он вновь пытался вынырнуть из сна. Пространство расслабилось, зеркала перестали дрожать.

– Я…не знаю. Это не я.

Он говорил искренне – это чувствовалось. Алейра наблюдала за ним и за Лариксом одновременно. И вдруг увидела – реакцию, которую Ларикс не успел скрыть.

Тень напряжения скользнула по его лицу, как вспышка: глаза расширились, дыхание стало чуть глубже. Он ждал другого ответа. Он боялся, что мужчина вспомнит больше.

И – облегчение. Настоящее. Почти незаметное, но жрица увидела это. Как будто груз, который давил на его плечи, вдруг исчез. Магистр был не просто наблюдателем. Он боялся, что ритуал в Склепе дал сбой… и оставил свидетеля.

– Значит, ты не помнишь. Ни ритуала. Ни круга. Ни заклинаний? – уточнил он.

Мужчина покачал головой.

– Нет. Только пепел. И свет.

Ларикс выдохнул. Коротко, почти беззвучно. Его голос вновь стал холоден.


– Хватит. Вывести. У него будет отдельная келья. Наблюдать. Не приближаться без моего приказа.

Когда храмовники повели мужчину прочь, Алейра не сдвинулась с места. Она всё видела. Всё поняла.


Ларикс боялся его. Боялся, что мужчина скажет что-то, чего никто не должен услышать. И больше всего – боялся, что он что-то вспомнит.

– Он всё сказал? – тихо спросила Алейра.

Ларикс не ответил сразу. Он медленно поднял взгляд – вверх, к куполу Зала. Зеркала молчали, но в их глубине отражались отблески свечений и чужих лиц. Магистр смотрел на них с секундной задержкой, как будто пытался прочесть невидимую правду в отражениях. Проверить, один ли он.

Затем отвёл взгляд и сказал уже другим тоном – почти официальным, как будто отвечал не ей, а тем, кто, возможно, слушал:


– Похоже, что всё. Пока.

Магистр на минуту задумался, а затем бросил Алейре холодно:

– Теперь ваша очередь.

– Допрос? – усмехнулась жрица.

– Ну что вы, – опомнился Ларикс, его голос сразу стал учтивее – просто разговор.

– Хорошо, – спокойно ответила Алейра и села на каменную скамью напротив места допроса. Она жестом указала магистру на каменный пьедестал в центре. —Присаживайтесь. Вы ведь не боитесь Зеркал Правды?

Ларикс с презрением посмотрел на пьедестал, но выбора ему Алейра не дала. Сесть на место допрашиваемого было унизительно, но главный магистр ордена подчинился, показывая всем своим видом, что ему нечего бояться. Перед тем как сесть, он небрежно махнул рукой и Алейра уловила заклинание, которое зеркала правды обращает в самые обычные стекла с серебряным напылением. Заклинание было очень аккуратным таким, которое мало кто б уловил. Но Алейра была опытная и чувствительная к разной магии. Она его увидела, но сделала вид будто ничего не заметила.

– Для чего вы меня позвали в Закатный Склеп, – Алейра начала первой, показывая тем самым, что теперь ведущая – она.

Лариксу это не понравилось. Он понял, что перед ним не просто молодая магичка, а жрица крови, которая контролирует ситуацию и не позволит манипулировать собой. Он понял, что контроль над ситуацией ускользает из его рук и сейчас ему придется играть по ее правилам.

– Наша сфера магии уловила колебания ритуала. Они были очень сильные и необычные. Мы боялись, что не справимся сами, – почти не соврал магистр.

– Какой ритуал проводили люди вашего ордена в склепе?

– С чего вы взяли, что они были из моего ордена?

– Рядом с одним из тел валялся медальон с символом. Это знак вашего ордена. Безошибочно.

Магистр заколебался на секунду, а потом соврал, не моргнув:

– Я разберусь с этим. Пока у меня нет ответа.

Ларикс сделал паузу, но Алейра молчала и тогда спросил он:

– Что вы мне можете сказать? Что увидели там в склепе?

Она посмотрела прямо ему в глаза, не мигая.

– Сильная магия, ритуал, который вышел из-под контроля. Он высвободил нечто не из нашего мира.

– И где это нечто сейчас? В мужчине?

– Возможно.

Ларикс нахмурился, внимательно всматриваясь в её лицо.


– Возможно? Вы не уверены?


Алейра слегка наклонила голову:


– Он выжил. Остальные – нет. Это уже показатель.


– Вы думаете, он носитель? – голос мага стал тише, осторожнее.


– Думаю, он ключ, – холодно сказала она. – Вопрос в том, к чему.

Ларикс на мгновение отвёл взгляд. Это был не просто страх – это была паника, которую он пытался задушить под маской любопытства.


– Мы должны держать его под наблюдением. Возможно, изолировать.


– Возможно, – повторила она. – Но теперь я решаю, когда и как.

Ему не понравились слова Алейры, но он промолчал. Зеркала в зале больше не отражали истину – только искажённые образы. А вот глаза Алейры – всё ещё отражали слишком много.

## Глава 3

Глава 3. Вспышка

Келья была холодной и слишком пустой. Алейра сидела на краю жесткой койки, упершись локтями в колени. Руки дрожали, хотя она пыталась не замечать. Сон не приходил. Он и не должен был. Не этой ночью.

Она думала.

Мужчина. Его глаза.

Она видела множество глаз за свою службу. Безумных. Потухших. Полных боли, злобы, покорности, мольбы. Но эти – не подходили ни под один из известных ей образов. Как будто в нем было что-то древнее. Нечеловеческое. Глубокое и величественное. Но совсем не страшное для нее.

Этот мужчина не вызывал у неё страха, хотя должен был. Кто он теперь? Кем он был? Она чувствовала в нем не человека. Чувствовала, как его присутствие нарушает ритмы её крови, меняет её. И всё же – не боялась.

Почему?

Алейра откинулась на спину, не раздеваясь, и уставилась в потемневший потолок. Резьба на камне – символы старого ордена, потертые, как и вера в них. Тут редко оставались надолго. Только те, кого присылали из других мест – временные приюты, как эта келья, были предназначены для странствующих, приглашённых… или таких, как она.

Не подчинённая. Но и не вольная. Она – жрица крови.

Служительница Потока. Избранная не по воле Ордена Крови, а по метке самой плоти. Такие, как она, рождались редко. Почти никогда. И те, кто доживал до зрелости, становились… чужими. Закрытыми. Неприкасаемыми.

Ларикс Моран. Глядя на него, Алейра не могла отделаться от тревоги. Он скрывает что-то – слишком много лжи и страха в его глазах. Но он пытается дергать за нити. Её интуиция, натренированная годами жрицы, подсказывала ей: этот человек – не просто магистр, он – ключ к чему-то, что уже угрожает всему миру. Она чувствовала это на уровне шепота костей. Лицо мужчины менялось в его присутствии. Напрягалось. Глаза словно находили в Лариксе что-то… нехорошее. Как будто помнили то, чего он сам не мог осознать.

Что за обряд он провёл? Почему сжёг тела?

Почему боится того, кто даже не знает собственного имени? Алейра не сомневалась, что этот неудачный ритуал его рук дело. И что он сам сейчас не понимает, что происходит, но явно не такого исхода ожидал.

Возможно, ответ кроется в прошлом, и именно туда придётся заглянуть.

Алейра зажмурилась, но в темноте стало только громче. Мысли, воспоминания, ощущения – всё смешалось. Всё стало ею.

И из этого хаоса поднялось лицо брата.

Его звали Лирен.

Он был на два года старше. Светловолосый, шумный, живой. Он смеялся часто и заражал смехом других. Они росли в нижнем квартале старого Хар-Мириэля, среди купцов, разбойников и полуразрушенных храмов. Их мать была знахаркой, отец – жрецом убогого Ордена Луны, о котором сейчас уже никто и не вспомнит.

Когда Лирену исполнилось пятнадцать отец взял его с собой. Брат должен был пройти обряд принятия Ордена, чтоб стать его адептом. Алейра помнила, как гордился отец, как сам сшил Лирену церемониальный плащ, как мать в ту ночь долго молилась у очага, выкладывая из пепла защитные знаки. Все они верили – всё будет хорошо. Но никто не вернулся.

Ритуал прошёл за пределами города, в заброшенном святилище на холмах. Через день туда направили поисковую группу адептов Ордена Луны.

На месте обряда нашли только следы крови. Отец погиб. Его тело так и не обнаружили. От Лирена осталась лишь пепельная тень на камне. Живым вернулся только один из жрецов Ордена Луны – он больше не разговаривал, не ел, не спал. Умер через неделю, уткнувшись в землю у стен храма, как будто чего-то ждал. Что произошло на самом деле Орден умалчивал.

Мать… она не выдержала. Когда жрецы сообщили ей, что сын и муж «стали жертвой великой ошибки», она сорвала с себя обеты и ушла в Скверные топи, туда, где даже боги забывают молиться. Больше её никто не видел.

Алейру отдали в храмовый приют. Она помнила, как в первые дни после потери семьи всё вокруг казалось пустым и бессмысленным. Она почти не говорила, не спала, не плакала. Она не понимала, почему её сердце билось так быстро, а мысли кружились в вихре. Внутри Алейры вспыхнул огонь – огонь боли потери брата и отца. И обиды на мать из-за то, что та бросила ее. И именно эти чувства и пробудили в ней магию крови. Впервые она ощутила эту силу, которая разливалась по венам. Но эта сила была дикой и неуправляемой. А на теле начали проступать ритуальные татуировки. Сначала на шее, а затем на запястьях.


Сначала все подумали, что это болезнь. Но однажды, на рассвете, в приют прибыли жрицы крови.

Они были… другими.


В темных одеждах из ткани, что казалась сотканной из шёлка. Их лица были спокойные, красивые. И глаза – глубокие, цвета запёкшейся крови.


Они не говорили много. Одна из них, самая высокая, просто посмотрела на Алейру. И девочка вдруг ощутила, как весь мир вокруг замер. В этом взгляде было всё: власть, знание, сила и холодная, бесповоротная решимость.


– Ты рождена, чтобы быть одной из нас. В тебе просыпается сила, – произнесла жрица. – Пойдём.

Она не уговаривала и не спрашивала, просто взяла девочку за руку и повела прочь.


Никто не посмел возразить. Это было начало ее пути жрицы крови.


Храм Ордена Крови стоял на главном континенте мира – Ашвель, далеко за пределами городов, у подножья огромной скалы. Эта скала носила название Скала Хранителей и была самой высокой точкой не только Ашвеля, но и всего мира. На храме ордена не было башен, звонниц, куполов. Только массивные двери из тёмного железа и стены из красного камня. И несмотря на это храм был величественным.


Это было не место для молитв или пафосных ритуалов, которые происходили в храмах других орденов. Это было место силы.


Один-единственный храм Ордена Крови на весь мир. Других и не требовалось. Жрицы крови не нуждались в подношениях, хорах и шествиях. Они не служили людям – они служили Потоку.


Философия Ордена была ясна: кровь – это не дар и не проклятие, а воля. И та, кто познает её до последней капли, станет её орудием. И её жертвой.


Учеников было четверо. Все девочки. Им было от десяти до пятнадцати. Никто никогда не ссорился и не соперничал друг с другом. Это было запрещено в стенах храма.

Так Алейра обрела новую семью.

Учёба длилась долго, целых десять лет. Десять лет тяжелого труда. Испытаний. Становления.

У девочек не было каникул, не было выходных. Лишь по вечерам им давали два часа свободного времени. Они учились вызывать эхо событий, слушать шепот крови, а в самые тёмные ночи – входить в кровяной транс, чтобы услышать голос Потока. Жертвенная алхимия научила их создавать амулеты, подобные тому, что висел на её груди, а кровяная память открывала тайны тех, чья кровь пролилась до неё.


Они учились вызывать кровь, чувствовать её вкус, слушать её шёпот. Они учились контролировать и направлять магию ритуалов. Они изучали кровоплетение, где Алейра училась сплетать капли в тонкие нити, которые могли удержать врага, словно паутина, но каждая нить отбирала её собственную силу.

Но сложнее всего была этика Потока – уроки о том, как не потерять себя, когда кровь требует жертвы.


Каждый провал приносил боль. Каждое достижение – ещё большее испытание. Было тяжело. Не всегда все давалось с первого раза. Наставницы были суровые, никаких поблажек и поощрений. Но их поддержка чувствовалась всегда, в каждом дне, в каждом испытании.

Но самой сложной была цена – магия забирала часть души, требовала жертвы, которую нельзя было отвергнуть. Каждый раз, когда ученики призывали силу, они ощущали, как часть их ускользает, оставляя пустоту.


Алейра выучила все знаки. Приняла на теле все татуировки. Выдержала все обряды. Впитала все знания. Она стала лучшей. В финальном ритуале осталась только она. Остальные… не смогли до конца обуздать свою кровь и были унесены Потоком. После этого испытания Алейру позвала к себе главная жрица Ордена Крови.

Её имя редко произносили вслух – из уважения и страха. Её почитали не только в их Ордене, но и во всей Аш’Каре: как пророчицу, как хранительницу древней крови.

Алейра не знала, чего ждать от разговора. Главная почти не участвовала в обучении. Но она переступила порог её кельи без страха.

Главная стояла у массивного резного стола, освещённого скупым светом светильника, и держала в руках нечто странное. Услышав шаги, она подняла взгляд и жестом пригласила Алейру войти.

– Сегодня у меня было видение, – начала она спокойно. – И этот амулет… позвал. Он очень долго хранился в нашем храме, но всегда оставался холодным и немым. До сегодняшнего дня.

С этими словами она протянула амулет.

Это был клык, запаянный в округлый алмаз неправильной формы. Внутри было что-то тёмное. Он висел на тонкой верёвке из выделанной кожи. И он не был украшением, он был реликвией.

– Что это? – спросила Алейра, заворожённо глядя внутрь амулета на засохшее нечто.

– Это кровь. Очень древняя. Старше наших богов. Старше всех нас. Она проснётся, когда найдёт свою душу. Так гласит Пророчество.

И тогда, не медля, Главная надела амулет ей на шею. Он был холодным, но в тот же миг кольнул жаром. Что-то в нём узнало Алейру и… вздохнуло.

Так родилась новая жрица крови.


Сейчас, лежа в келье, Алейра знала: всё, что было – не напрасно. Она стала жрицей.


Не потому, что выбрала. А потому, что была выбрана. И теперь, когда кровь снова шепчет ей из глубин – она услышит. Потому что кто-то пробудил древнее. И в ней самой – тень того, что ещё не сказано.

Алейра встала, прошлась по комнате босыми ногами. Камень холодил пятки. Тонкие пальцы коснулись амулета на груди – клык, запаянный в стекло, внутри которого темнела засохшая капля чьей-то крови. Не её. Но чья-то очень старая и очень сильная.

Она думала, верила, что уже многое знает.

Но этот мужчина…

Он вышел из забытых глубин. Его имя – словно вспышка. Ашкарьяс. Она видела это имя только однажды. В древнем тексте, где был ещё один символ – разорванный круг, знак конца времён.

Бог крови. Или жрец. Или демон. Там было много вариантов перевода.

Но если он – Ашкарьяс, то…

Невозможно.

Кто он, на самом деле? И почему её кровь откликнулась, когда он произнёс это имя?

Она упёрлась лбом в холодную стену, чтоб хоть немного прояснить свои мысли. Но два последних вопроса так и остались без ответа. Пока.

## Глава 4

Глава 4. Рождение мира

До рождения, до имени, до вздоха было все и не было ничего. Это ничто это был Некосмос.


Он не знал ни тьмы, ни света, потому что у него не было глаз, чтобы видеть. Он не умел дышать, потому что ему нечем было дышать. Он не знал ни радости, ни горя, потому что у него не было сознания, чтобы различать весь спектр чувств. Не было времени, не было направления – ни низа, ни верха. У него не было желаний и не было боли, не было смерти.

Но однажды что-то затрепетало внутри. Нет не мысль или вздох. Это была дрожь. А затем вспышка, как влага перед бурей. И от нее в недрах бездны родилось нечто. Так появилась Первая Материя. Она шевелилась и дрожала, пока не сделала первый осторожный вздох. Ей понравилось – она вдохнула глубже, а затем выдохнула. Она научилась дышать. Прошло тысячу лет пока из этого дыхания не родились Первые Свет и Пыль. Началось разделение.


И Некосмос впервые узнал себя как нечто двоичное. Пришло ощущение направления. Свет стремился вверх, он желал формы и различий, отражений. Он рождал время и стремление.


А пыль падала вниз, в глубины. Она сохраняла и множила.

Они не были врагами. Они дополняли друг друга.


И в точке их пересечения зародилась Сфера.

Сфера не была телом. Душа соприкоснулась с материей. Энергия заполнила Сферу. Внутри Сферы спал Ашкарьяс.


Он был памятью будущего, которое ещё не случилось, настоящего и прошлого.

В Сфере ему снились сны, из которых возникли очертания мира. Суша простиралась без конца, текучая Вода и теплая Кровь звала ветер и песок. Сны заполняли Сферу. И спустя сотни тысяч лет, когда снами заполнился каждый атом, дракон пробудился. Ему стало тесно внутри, и он расколол скорлупу. Его первое дыхание разметало много искр его разума по Некосмосу. Из этих искр родились другие – великие, как он сам, но иные по сути. Так появилась древнейшая раса – Хранители Памяти.


Они не строили храмов, они строили целые миры из энергии крови и своего дыхания. Энергия всегда первична, а материя вторична.


И вначале они не знали слов. Они общались мысленно, без звуков.


Уже их дыхание пробудило живых неподвижных существ – деревья и растения. Чувства и разум.

Люди тоже будут, но позже. А вместе с ними и зародятся невежества: самообман, гнев, гордыня, страх, жадность и забвение. Люди построят империи, которые позже рухнут.


Знания забудутся. Забудутся все те, кто их создал. Но до тех пор, пока дышит последний из дремлющих драконов, Ашкарьяс будет помнить.

Ашкарьяс дышал – и мир с другими драконами дышал с ним.

Каждый дракон – отражение одного из аспектов Ашкарьяса, части его крови, но в то же время – нечто самостоятельное, уникальное. Они не называли себя богами.


Они были… Родителями и создателями. Хранителями и наблюдателями.

Эйрис – первая. Тёплая и светлая, её дыхание рождало любовь и привязанность, движения и тепло. А из крови появлялись формы – будущие существа,


нежные, уязвимые, но упрямо стремящиеся к жизни.


Она смеялась, трогая пустую землю, и под её ладонями начинали расти цветы, которые позже, через миллионы лет, увидит и Алейра.

Вармагар пришёл за ней – тяжёлый и мощный. Его дыхание принесло ритм, массу, жар. Он не разрушал, он укреплял, создавая опору для роста и фундамент. Из его крови рождались горные цепи, континенты и раскаты грома.

Меридалис – скользящая, тихая, текучая. Из ее крови появлялись моря, реки и облака. Она не говорила много, но понимала и чувствовала все. Ее дыхание внесло в мир ветер, дождь и туман. Мир в её глазах был отражением.


Она любила наблюдать и меняться, быть ветром или туманом.

Сар-Каэль – задумчивый, сосредоточенный. Он дышал порядком. Он всматривался в хаос и видел форму. Из его крови рождались имена, законы, числа.


Он был тем, кто задавал вопросы: что будет, если соединить это с тем? А если всё повернуть наоборот?


Он был первым, кто подумал, а не просто дышал.

Ливантар – лёгкий и почти незаметный. Он не приносил разрушения, но он завершал. Из его крови возникали ритмы – рождения и смерти, смена дней и сезонов. Он не боялся конца. Ведь он знал, что конец – это просто начало другой формы жизни.

Эльшамиэль – пришла последней. Она не спешила. Из её дыхания прорастала трава. А ее кровь медленно превращалась в леса, корни, плодородие. Она ждала и наблюдала, как трава пробивается сквозь камень, как капля точит гору. Она понимала: красота – в цикле, в возвращении.

Они не спорили.


Им не нужно было делить мир – они создавали его вместе, как соавторы одной книги. Каждый добавлял то, чего не хватало. Каждый добавлял что-то свое, то, в чем был силен и оставлял пространство для других.


Они изучали материю – плотную и текучую, звонкую и молчаливую, мягкую и твёрдую. Придумывали цвета, пробовали их. Добавляли тень к рассвету, свет – к глубине. Пробовали, как дети. Как исследователи. Как родные.


Им никто не мешал. Они были первыми.


Ашкарьяс наблюдал. Он не вмешивался. Он был не просто отцом, сном, в котором они возникли. Его память хранила все, но дыхание больше не касалось материи.

Мир наполнялся. Время выравнивалось, границы крепли, воздух становился насыщенным. Все обретало смысл.


И в какой-то момент, через тысячи лет…


…наступила тишина. Но не от пустоты, а от завершения.


Драконы смотрели на сотворённый мир и впервые не знали, что добавить. Их мысли замерли в нерешительности.

– Он великолепен, – мысленно сказала Эйрис, положив руку на плечо Вармагару. – Но чего-то не хватает.

– Имени. Нужно дать миру имя, – сообразил Вармагар.


– Давайте назовем этот мир Ашвель? – предложила Меридалис.

– Ашвель звучит слишком мрачно для целого мира, – возразила Эйрис. – Может, что-то светлое, как цветы?

– Нет, Ашвель будет этот континент, и он будет главным, а мир назовем Аш’Кара, именем Ашкарьяса – сказал Вармагар так, словно он уже решил все за всех.


– А мне нравится Аш’Кара, – улыбнулась Эльшамиэль. – Значит, пора… наблюдать и ждать…


– А возможно, и направлять, – задумчиво добавил Сар-Каэль, вглядываясь в хаос. – Что будет, если мы ошибёмся?

– Мы не можем ошибаться, мы же Хранители памяти, – перебил Вармагар.

А Ашкарьяс, не открывая глаз, подумал:


ещё нет… ещё рано. Пройдут эпохи, сменятся десятки, а то и сотни поколений людей, прежде чем мы сможем вмешаться.

И они замерли, наблюдая, как мир начал своё первое движение.

## Глава 5

Глава 5. Кто кого обыграет

Утро в храме наступило почти без солнечных лучей. Рассвет просто не мог проникнуть в келью через плотные витражи на узких окнах, он лишь окрашивал стены в размытые пятна алого и изумрудного. Алейра стояла у высокого окна и молча пыталась рассмотреть сквозь пелену витражей, что же сейчас происходит на внутреннем дворе храма ордена. Её рука лежала на груди, а тонкие пальцы сжали амулет.

Клык в алмазе был холоден, но… казалось, будто он ждал.

– Он нестабилен, – сказала она, не оборачиваясь. – Вы сами видели. Его аура колеблется, будто внутри него чужая сила, которая не знает, как ей быть.

– Это может быть след ритуала, – осторожно ответил Ларикс. Он стоял чуть поодаль, за её спиной, и голос его был ровным, но в нём скрывалось беспокойство. – Или… последствия удара магии. Возможно, он был в самом эпицентре.

– Естественно это след ритуала. Или вы и в этом всё ещё сомневаетесь? – Алейра резко обернулась и посмотрела в глаза Лариксу.

Магистр выдержал прямой взгляд Алейры, но не долго.

– Я не могу быть точно уверенным в этом. – сказал он, отводя взгляд. – Возможно вы просто знаете больше, чем говорите.

Алейра не ответила. Она не могла раскрыть карты. Не сейчас. И уж точно не ему. Подозрения, что Ларикс причастен к чему-то, что угрожает всей Аш'Каре, зародились у нее еще при их первой встрече. Ей нужно вывести его на чистую воду, но аккуратно чтоб не спугнуть.

– Сегодня после полудня, я заберу его в Ашвель, в храм Ордена Крови. – заявила Алейра, наблюдая за его реакцией.

Они встретились взглядами. Он удерживал её взгляд дольше, чем обычно, и впервые за всё время она уловила в его лице… тревогу. Настоящую, не прикрытую ни учтивостью, ни ритуалами.

– Но это же большой риск. Я не могу позволить, чтоб жрица крови подвергалась такой опасности. Это… недопустимо, – сказал Ларикс, но в его голосе не было искренности.

– Риск – это не знать, кто он. Или что. А в храме моего Ордена мне это удастся узнать гораздо быстрее и проще. – Алейра не отступала.

Она видела, как её слова задели его. Ларикс проглотил наживку. Теперь он сам попросит её остаться – чтобы следить за ней, чтобы держать всё под контролем. Именно этого она и добивалась, чтоб и самой держать магистра рядом и разобраться в его причастности к ритуалу и в его мотивах.

– Вы уверены, жрица? – Ларикс подошёл ближе. – Я повторяю это очень большой риск.

– Я уверена, магистр.

Глаза Ларикса на мгновение сузились, выдавая злость, которую он так тщательно скрывал.

– И все же я не могу отпустить его за пределы храма, – сказал Ларикс. – Он должен остаться здесь. Пока мы не убедимся…

– И не узнаем, перенял ли он силу, – закончила она за него. – Хорошо. Он останется, ненадолго. Но и я тоже.

Алейра увидела, как Ларикс тихонько выдохнул. Но вместе с облегчением Алейра уловила еще и злость от бессилия перед ней. Ларикс в который раз проглотил обиду и сдержался, но про себя подумал: «Ты еще заплатишь мне за это унижение».

– Ну что ж, я должна его увидеть. Без зеркал. Без сдерживающих кругов. Просто… поговорить. Один на один. Без вас. Без свидетелей. И никаких тайных заклинаний прослушки. Вы же понимаете, что я их с легкостью почувствую.

Ларикс сжал кулаки, но тут же расслабил их, словно боялся выдать себя. Он открыл было рот, чтобы возразить, но сдержался. Только кивнул и ушёл.

Алейра осталась одна в тишине. Амулет на её груди снова отозвался. Едва заметно.


Она нашла мужчину в нижней келье, глубоко под храмом. Келья была почти пустая и полутемная. Факел на стене давал лишь тусклый магический свет, хотя мог бы гореть ярче, но, видимо, был намеренно приглушен. «Думают в полутьме пленники быстрее выдадут все тайны» – усмехнулась про себя Алейра. Как только она переступила порог, то уловила эхо сильной магии. Похоже кто-то совсем недавно здесь плел заклинания. Человек, делавший это, умело владел магией, в том числе и скрывающей магией. Но видимо спешил или что-то его спугнуло, судя по тому, как неаккуратно были сплетены заклинания. Скрывающие чары, сотканные с мастерством, всё же не смогли утаить следов. Они были повсюду, словно паутина.

Жрица не поняла на что они были направлены, но сразу догадалась: только Ларикс мог оставить такой след, но зачем он пытался скрыть свои чары?

Мужчина сидел, скрестив ноги на тонкой подстилке, его руки лежали на коленях, но пальцы слегка дрожали, как будто он пытался удержать что-то внутри себя. Он открыл глаза, когда она вошла. Его глаза – те самые, глубокие, как бездонные колодцы – поднялись на неё. В них не было страха. Только усталость и пустота. Обычно по глазам многое можно прочитать и понять, но в глазах мужчины не было ничего. Как-будто эти глаза не видели и не знали прежде жизни. Как-будто они не знали и не понимали для чего они сейчас смотрят на этот мир, для чего они его видят.

– Ты знаешь, кто я? – спросила Алейра, закрывая за собой тяжёлую дверь. Её голос эхом отразился от стен, и руны на её коже слабо вспыхнули, откликаясь на его присутствие.

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её рукам, по светящимся рунам на коже. Спустя мгновение мужчина снова закрыл глаза.

– Жрица крови, – ответил он наконец. Голос был хриплым, но спокойным, как будто он говорил о погоде. – Ты тоже пришла меня пытать?

– Нет. Просто поговорить и понять что с тобой произошло в Закатном склепе и кто ты такой сейчас, – тихо сказала Алейра. – Без зеркал, без заклятий. Только ты и я.

Он не ответил. Дыхание было ровным. Почти медитативным.

Она приблизилась и села напротив. Минуту – может, дольше – они просто молчали. Алейра внимательно наблюдала. Искала намёки. Но его лицо оставалось каменным. Он не смотрел на неё, но, казалось, слышал каждый её вдох, каждую мысль.

– Кто ты? – спросила она, её голос стал тише, но твёрже. – И что Ларикс с тобой сделал?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горечь. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Алейра увидела, как его глаза снова изменились. Они стали глубже, темнее, словно в них открылась бездна. Алейра почувствовала, как её руны жгут кожу, как её собственная кровь ускоряет бег, словно пытаясь ответить на зов.

– Ларикс… Ларикс Моран, – мужчина покачал головой, словно отгоняя воспоминание. – Он все еще думает, что может удержать меня. Удержать это. Но он ошибается. Это никогда не подчинялось смертным и никогда не подчинится. И ты тоже ошибаешься, если думаешь, что можешь просто забрать меня в храм своего ордена и всё понять.

– Откуда ты знаешь про храм? Я тебе этого не говорила, – Алейра напряглась.

– Твоя кровь говорит со мной. Говорит с моей кровью без слов, – мужчина посмотрел на амулет, висевший на шее Алейры.

И в тот же миг она почувствовала, как её кровь зашумела в висках, как амулет отреагировал на слова мужчины. Клык в алмазе дрогнул. Алейра тоже вздрогнула. Она не привыкла, чтобы с ней говорили так – с такой уверенностью, с такой дерзостью. Но в его словах было что-то, что заставило её замереть. Он знал. Знал о ней. О её мыслях и планах. А, возможно, и о её прошлом.

– Ты чувствуешь её, – сказал он вдруг, не отводя взгляд. – Мою кровь. Она тоже говорит с тобой. Но ты пока не понимаешь, о чём.

Она сжала амулет, чувствуя, как клык впивается в ладонь. Его слова задели что-то глубоко внутри, как эхо памяти Лирена, отца и того ритуала, в котором она их потеряла.

– Тогда расскажи, – сказала она, её голос стал резче. – Расскажи, что ты знаешь о моей крови. Расскажи, что Ларикс сделал с тобой в Закатном склепе.

В темных янтарных глазах мужчины мелькнула искра – нечеловеческая и древняя, как будто что-то старше этого мира смотрело на неё через него.

– Закатный склеп, – произнёс он медленно. – Это не просто место. Это дверь в то, что Аш’Кара забыла. Ларикс захотел открыть её и заполучить это. А теперь… – он замолчал, и Алейра почувствовала, как её кровь отозвалась. – Теперь он боится, что не сможет это забрать у меня.

– Я хочу правду, – отрезала Алейра. – Что за ритуал он провёл? Что за это сейчас в тебе? И почему моя кровь… откликается на тебя?

Он наклонился чуть ближе, и воздух между ними стал тяжелее, словно пропитанный магией.

– Твоя кровь, – сказал он тихо, почти шёпотом, – помнит то, что ты забыла. То, что Ларикс пытался пробудить. В Закатном склепе он связал это тело со мной. Но это не его магия. Это древнее. Старше Аш’Кары. Старше твоего Ордена. И твоя кровь знает это. Не ты и я. Кровь. Твоя и моя. Они помнят друг друга.

– Если моя кровь знает, – сказала она, – то я заставлю её говорить. И если Ларикс думает, что может скрыть что-то от меня, он ошибается. Но почему Ларикс так боится твоей памяти?

– Он знает, что, если ты узнаешь правду, его игра закончится.

– Какую правду? – сказала она, наклоняясь ближе.

Мужчина посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула тень улыбки. Не весёлой. Не злой. Просто… старой. Как будто он видел слишком многое.

– Осторожнее, жрица, – сказал он. – Моя правда – это не то, что ты хочешь услышать. Я покажу тебе всё, когда ты будешь готова.

Он протянул руку к амулету на шее Алейры, и она почувствовала, как её кровь отозвалась громче, чем когда-либо. Руны на её коже на мгновенье вспыхнули багровым, и ей показалось, что она видит – не глазами, а внутренним взором. Кто-то шептался на языке, которого она не знала, но который был ей знаком.

Она не отступила. Не отвела взгляд. Но в этот момент она поняла: этот мужчина – не просто ключ. Он – буря, которая может как разрушить всё, так и создать всё. И Ларикс знал это с самого начала.

– Ашкарьяс, – прошептала Алейра.

Мужчина – или то, что называло себя Ашкарьясом – смотрел на неё, и его янтарные глаза не отпускали её взгляд. В них сейчас не было пустоты. В них сейчас была сила, древняя и нечеловеческая.

– Ты знала это имя и раньше, – сказал он, и его голос, всё ещё хриплый, стал глубже, словно говорил не он, а кто-то другой. – Твоя кровь помнит меня. Но ты боишься услышать.

– Я не боюсь, – ответила Алейра, хотя руны на коже жгли уже сильно.

Он наклонился ещё ближе, почти коснувшись кончиком носа ее носа. И воздух между ними задрожал.

– Ты хочешь правду, жрица? – Его губы изогнулись в той же усталой, старой улыбке. – Тогда возьми её часть, ту которую ты сможешь понять сейчас. Но не глазами. Кровью.

Алейра задумалась. Она знала, что он предлагает. Её дар – магия крови – позволял ей видеть то, что скрыто, слышать то, что молчит. Но использовать его здесь, в этой келье, рядом с ним, один на один… Это было опасно. Но Алейра колебалась недолго.

– Хорошо, – наконец сказала она, её голос был твёрд, как камень. – Покажи мне.

Она протянула руку, не касаясь его. Провела ногтем по руке на запястье. Тут же выступила кровь и её руны вспыхнули багровым. Алейра закрыла глаза, сосредоточившись на шуме своей крови. Она чувствовала его – Ашкарьяса. Но не полностью. Его кровь деликатно оберегала жрицу, и она была нечеловеческой и древней, как сами камни Аш’Кары. Это кровь обладала силой разрушения и силой созидания. Безграничной силой, которая могла сжечь мир и возродить его заново.

И вдруг внутренним взором она увидела Закатный склеп. Но в этом эхе, на потолке святилища были вырезаны руны, которых она не знала. И которых не было тогда, когда она нашла там мужчину. В центре – алтарь, залитый кровью. Ларикс стоял рядом с ним, его руки плясали и плели заклинание, а вокруг вились нити магии, тёмной и запретной. Но он был не один. Были другие – фигуры в капюшонах, их голоса шептались на языке, который резал её уши. Этих адептов в живых уже не было. На алтаре лежал мужчина. Тот, который сейчас сидел перед ней. Его кровь вытекала из вены правой руки и просачивалась сквозь пол. А с другой стороны, нарушая все законы гравитации, кровь тонкой струйкой из недр склепа втекала в другую руку. Но она была уже другая, не человеческая.

Видение оборвалось, и Алейра резко открыла глаза, хватая воздух. Её рука всё ещё была вытянута, а руны пылали так ярко, что свет от них отражался на стенах кельи. Мужчина смотрел на неё.

– Ты видела, – сказал он. – Но это только начало. Ларикс открыл дверь, но не он её создал. И теперь он боится, что она захлопнется. А он так и не получит, то, чего желал.

Алейра сжала кулаки, чувствуя, как её кровь всё ещё дрожит от видения. Она вспомнила Лирена – его сказки о тенях, что спали под Аш’Карой, о силах, которые боялись трогать все существующие когда-либо ордены. Неужели Ларикс посмел разбудить ее? И почему её кровь знала Ашкарьяса?

– Ты не человек, – сказала она тихо. – Кто ты? Что ты?

Мужчина не успел ответить. Внезапно Алейра уловила движение за дверью – лёгкое, почти неуловимое, но её руны среагировали, предупреждая. Кто-то был там. Ларикс? Или его шпион? Она резко встала, её кровь кипела, готовая к бою. Алейра распахнула дверь, но за ней была лишь пустота. Только слабое эхо магии, тоже самое, которое она чувствовала здесь в келье. Ларикс был близко. И не смотря на предупреждение об магии прослушки, он все же решился использовать ее.

– Мы не закончили, Ашкарьяс, – сказала Алейра, стоя в проходе. – Но, если Ларикс думает, что может следить за мной, он скоро пожалеет.

Она взглянула на мужчину, но его глаза уже потухли. Они вновь стали безликими.

## Глава 6

Глава 6. Искра

Дверь за Алейрой закрылась с глухим лязгом, и келья погрузилась в тишину. Мужчина остался один. Хотя одиночеством это назвать было нельзя. Внимательные Глаза Магии, Тонкие Уши Магии – они были повсюду. Они следили за каждым движением мужчины, они слушали каждый его вздох. Они пытались пробраться даже в мысли, но что-то сильное и древнее защищало разум человека от этого вмешательства. Эта слежка велась непрерывно ежесекундно, ежеминутно. Чары, тайные круги, бдительные жрецы, возможно, сам Ларикс. Но все это было не важно для мужчины. Потому что он чувствовал, главная угроза была не снаружи. Она была внутри.

Он встал с пола и опустился на жесткий лежак, чувствуя, как усталость растекается по телу. Разговор с Алейрой оставил в нём лишь смутные обрывки. Он совершенно не помнил диалог между ними. Он помнил начало и помнил конец. А может ничего и не было? Но этого не может быть. Не может быть такого что жрица крови просто пришла, посмотрела на него и ушла. Кто я? Что происходит? Почему я не помню своего прошлого? Почему настоящие это лишь обрывки фраз и образов? Что со мной происходит?

Он закрыл глаза. Всплыли обрывки разговора. Голос Алейры, яростный, сосредоточенный. Звук её крови. Жар ее амулета. Имя всплыло в голове, как заноза. Слишком древнее. Слишком знакомое. Но не его. Или всё же его?

«Ашкарьяс…»

– Нет, нет. Это не мое имя. Кто ты такой? Что тебе надо? – мужчина кричал.

Со стороны он казался безумцем, спорящим с пустотой.

Из глубины сознания всплыл ответ, нет не словами. Это была мысль, которая родилась в его голове, но принадлежала не мужчине. Голос звучал внутри, без звука. Он не был мужским или женским. Он был… всевозрастным. Принадлежал чему-то слишком древнему, чтобы иметь форму.

– Не сопротивляйся этому. Моя искра рано или поздно все равно пробудится полностью.

Мужчина едва заметно вздрогнул. Внутри его тела, под кожей, словно сдвинулась тень. Не просто образ. Сила. Существо. Оно жило в нём. Проснулось в Закатном склепе. Или всегда было? Кожа на запястье натянулась, и на секунду показалась твёрдой, как чешуя.

– Я не позволю. – прошептал мужчина едва слышно.

Но его сознание, человеческое, слабое, кричало.

– Это не в твоей власти, человек. Ты не можешь остановить то, что уже началось. Никто не помнит истинных. Но ты знаешь, – спокойно ответил голос.

– Нет, нет. Уходи, – выдохнул мужчина. – Я не просил. Я не хочу этого.

Он стиснул зубы, пытаясь вспомнить. Кто он? Имя? Лицо? Жизнь до этой кельи? Но память была рваной. Он видел лишь жалкие обрывки прошлого: солнце над полем, смех женщины, запах хлеба. А потом – огонь. Кровь. Крики. И глаза, нечеловеческие, горящие, смотрящие на него из зеркала. Нет, не из зеркала. Изнутри.

– Нет, – прошептал мужчина. – Я человек. Я… был человеком.

– Ты – сосуд. Был. Есть. Будешь, – ответил голос. – Ты много не помнишь, но еще большего не знаешь. Ты единственный, кто выжил в ритуале предателя. Так и должно было произойти. Так и было задумано. Задолго до твоего рождения.

– Кем задумано? Ларикс выбрал. Это он провёл ритуал. Он привязал тебя. Не я! Прочь из моей головы. Прочь!

– Ларикс лишь хотел силу моей крови. Но он просто открыл дверь, а вошел в нее ты. Ларикс слеп. Он не тот, кто был предначертан.

Мужчина вскрикнул – тихо, словно от боли, которую не желал делить с миром. Его руки дрожали. Он видел внутри себя силу, которая ползёт, переползает через разум, заполняет пустоты, где раньше была память.

–Ты боишься не меня, а того, что ты забыл. Но я не враг тебе. Я часть тебя. Я – то, что ты потерял. Я твоя искра. Я – твоя память. Не отвергай её – сказал голос и исчез. Он не настаивал. Он просто был. Как небо. Как кровь. Как вечность.

Мужчину затрясло, и он рухнул с лежака на колени. Ударил кулаком о каменный пол, и боль на миг вернула его к себе. Кровь стекала по пальцам. Теплая. Живая. Его. Пока ещё его и он смотрел на неё, как на доказательство. «Я всё ещё человек», – подумал он.

– Оставь мне мою память, мое прошлое. Я хочу вспомнить себя – прокричал мужчина в пустоту.

На грани сознания вспыхнул образ: он – дракон, не человек. Он чувствовал крылья, которые вспыхнули пламенем, когда мир предал его. Он помнил, как закатные храмы поглотил песок. Помнил, как имя его было стерто с камня, но кровь – не забыла. Она хранила память.

Он открыл глаза. Камень под ним был треснут. Он не заметил, как магия проступила сквозь кожу и обожгла пол. От его ладони по плитам расползалась сеть трещин, едва светящихся красным.

Мужчина тяжело дышал. Пот тек по его лицу. Он не знал, сколько прошло времени. Он не знал, сколько ещё сможет сопротивляться. Но знал одно: если он сдастся, от него ничего не останется. Только тень. Только огонь. Только оно.

## Глава 7

Глава 7. Развитие мира

Я был первородным пламенем. Искрой, что не имела формы, но имела волю. Когда мир был лишь замыслом, я уже был.

Они называли нас богами, но мы были памятью. Мы были огнём, сном и пылью, из которой потом вылепили плоть. Я любил людей. Мы любили их. Мы сотворили их. И мы пришли не как владыки, а как учителя. Мы не требовали жертв – мы дарили.

Но всё, что было даром, люди со временем начали требовать. Всё, что мы отдали добровольно, стали воровать.

Я видел, как любовь становится страхом. Как жажда понимания превращается в жажду власти. Как кровь – священная нить между мирами – стала монетой.

Я долго молчал. Но память хранит меня. И в крови, и в снах, и в тех, кто всё ещё слышит огонь.


Но мир, созданный Ашкарьясом, теперь принадлежал его детям – Хранителям Памяти.

Самую высокую скалу Аш’Кары, боги – Хранители Памяти сделали своим домом. Эйрис вырастила сад, где пели цветы. Вармагар воздвиг каменные колонны, чтобы стены стояли вечно. Меридалис направила ручьи, их шёпот наполнял воздух. Сар-Каэль вырезал руны порядка на камне. Ливантар создал террасу, открытую небу. Эльшамиэль вплела живые деревья, их корни держали дом. Здесь они жили, спорили и смотрели на мир, который создали.

Они собрались на террасе, у края скалы. Их глазам открывался вид на весь, созданный ими мир. На все 5 континентов Аш’Кары. Над рекой, где вода, рождённая кровью Меридалис, пела о первых людях. Эйрис сидела на краю, её крылья сложены, глаза следили за фигурками внизу – люди строили шалаши возле воды, смеялись, радовались новому дню, жмурились, глядя на солнце. Они учились разводить огонь. Учились ловить рыбу в реке и готовить ее на костре. Вармагар стоял рядом. Его мускулистое тело блестело на солнце. Меридалис танцевала вокруг. Сар-Каэль чертил ногтем на скале, бормоча что-то о порядке. Ливантар прислонился к дереву, выросшему из крови Эльшамиэль, и смотрел на облака. Эльшамиэль молчала, она сидела на земле и прислушивалась. Ашкарьяс был где-то рядом, но его голос не звучал. Его кровь текла в мире, и этого было достаточно.

– Посмотрите на них, они растут, – сказала Эйрис, её голос был мягким. – Вчера они ели лишь ягоды, а сегодня уже строят дома. Они такие… быстрые.

– Быстрые? – Вармагар фыркнул. – Они слабые и глупые. Их дома рухнут от первого же сильного порыва ветра. Зачем ты их создала такими?

– Не кипятись так, Вармагар, – ответила Меридалис, её глаза были спокойными, но внимательными. – Я видела их у реки. Они сделали плот. Криво, но плывёт. Они только учатся думать.

– Да ладно? Ты внимательно понаблюдай за ними. – Сар-Каэль поднял взгляд. – Они хаотичны. Сегодня строят, завтра ломают. Им нужен порядок. Правила. Иначе они всё испортят.

– Правила? Какие правила, какой порядок, – Ливантар усмехнулся, его лёгкая фигура качнулась. – Просто нужно дать им больше времени. Одни умрут, родятся новые. Это их путь. Зачем их загонять?

– Порядок, Ливантар, это не клетка. Без него они сожгут твой мир раньше, чем ты моргнёшь, – добавил Сар-Каэль.

Эльшамиэль коснулась земли, и рядом вырос побег.

– Ливантар прав. Они найдут дорогу. Не сразу, но найдут, – сказала она тихо. – Нужно дать им шанс, действительно нужно подождать. Пусть ошибаются, Вармагар. Ошибки учат.

– Ждать? – Вармагар повернулся к ней, его глаза горели. – Они плодятся, как насекомые. Скоро их будет слишком много. И что тогда? Они сожрут этот мир в своем невежестве.

– Они мои творения. Такие же как твои горы, твои континенты, Вармагар, – возразила Эйрис, её голос дрогнул. – Я же не говорю, что эта гора не там стоит. А твои континенты кривые. Почему ты позволяешь себе это?

– Потому что твои творения могут разрушить мою скалу и континенты, – отрезал он.

– Я дала им жизнь. В них часть меня. В них часть нас, как во всем в этом мире. Мы просто должны помочь им. Помочь их развитию. Направить.

Вармагар недовольно посмотрел на Эйрис.

– Помогай, если хочешь. Я не собираюсь тратить на это время.

– Тратить время? Не смеши, Вармагар, – сказал Сар-Каэль. – У нас вечность. Ты моргнёшь, а для них пройдут столетия.

– Точно, – засмеялся Ливантар.

Хранители замолчали, молча наблюдая со стороны за миром. Каждый обдумывал свой следующий шаг. Но никто не заметил, как один из людей с горящими глазами, пролил кровь рыбы на камень, и что-то прошептал.

Только Ашкарьяс это заметил, но промолчал. Потому что знал: уже поздно.


Прошло сто лет. Люди топтались на месте. Их шалаши стали чуть крепче, но они не шли дальше. Не было войн, не было драк. Каждый занимался своим – ловил рыбу, собирал ягоды, спал под звёздами. Мир тек ровно, слишком спокойно. Хранители смотрели из своего дома, и каждый чувствовал: мир, который они создали, начинает гаснуть от застойной тишины.

– Они не растут, – сказала Эйрис, её крылья поникли. – Они довольны. Но это не жизнь.

– Они ленивы, – буркнул Вармагар. – Я же говорил, они слабые.

– Не слабые, – возразила Меридалис. – Им не хватает искры. Стремления.

Сар-Каэль кивнул.

– Мы дадим им жажду знаний. Стремление к совершенству. Тогда они пойдут вперёд.

Эльшамиэль коснулась земли, её глаза были печальны.

– Будьте осторожны. Жажда может стать жадностью.

Ливантар пожал плечами.

– Пусть попробуют. Это их путь.

Хранители вдохнули в людей новую искру. Они коснулись их снов, их сердец. Люди начали меняться. Они копали глубже, строили выше, спрашивали, как горит огонь, почему течёт река. Но искра вышла за рамки. Некоторые захотели не знаний, а власти. Они делились на кланы, спорили, кто сильнее. Появились первые маги, шептавшие слова над травами и камнями. Люди смотрели на солнце, горы, реки – и видели богов. Они клали рыбу на жертвенные камни, потом ягнят, а затем – тех, кто был неугоден клану. Кровь невинных текла по алтарям.

Хранители смотрели из дома, их голоса дрожали от гнева.

– Они режут друг друга! – крикнула Меридалис. – Это не то, что мы хотели!

– Они молятся камням, будто в них есть воля. Они не различают творение и творца, – прорычал Вармагар. – Глупцы.

– Они ищут нас, но не видят, – сказала Эйрис. – Мы должны спуститься. Мы не можем просто смотреть. Мы должны показать, что боги – это мы. И нам не нужны их кровавые жертвы. Мы должны поговорить с ними.

– Поговорить? – Вармагар фыркнул. – Они даже не поймут, кто мы. Они боятся грома, а ты хочешь, чтобы они услышали и поняли нас?

– Я согласна с Эйрис, – сказала Меридалис. – Мы создали их. Мы дали им искру стремления. Мы должны хотя бы попробовать.

Эльшамиэль кивнула.

– Они почувствуют нас. Даже если не поймут.


Хранители покинули дом и спустились со скалы. Их шаги гремели, тени крыльев накрыли равнину. Люди в ужасе кричали, дети с визгом бросились к шалашам, некоторые мужчины схватили палки, их руки тряслись, другие пытались бежать к реке, спотыкаясь о камни. Женщина с младенцем упала, прижимая его к груди, её глаза были полны слёз. Старик что-то шептал пока его тянули за руку.

Эйрис шагнула вперёд, её голос был тёплым.

– Мы ваши создатели. Мы пришли помочь.

Люди смотрели на неё, их глаза были полны страха. Они мычали что-то нечленораздельное, бубнили что-то невнятное, заглушаемое плачем и криками. Вармагар нахмурился.

– Они нас не слышат. Они несовершенны, Эйрис. Ты создала слабых существ. Это просто глупые звери.

– Они слышат, – сказала Эйрис, её глаза блестели.

– Нет. Они чувствуют нас, но не знают, как ответить. – возразила Меридалис. – Этого мало. Наши мысли им недоступны. Что ты предлагаешь, Эйрис?

– Я создам буквы, – сказал Сар-Каэль, взглянув на Эйрис. – Я научу их писать и читать. Тогда мы сможем говорить с ними на их языке.

– Буквы? – Ливантар поднял бровь. – И ты думаешь, это поможет? Они только что чуть не разбежались, а ты хочешь, чтобы они читали?

– Они научатся, – сказал Сар-Каэль. – Порядок начинается с языка. Без него они останутся пустым хаосом.

Эльшамиэль коснулась земли, и побег стал деревцем. Люди, увидев это всё ещё дрожали, но упали на колени, их крики смолкли.

– Это долгий путь, – сказала она. – Но это их путь.

Вармагар фыркнул, но промолчал. Эйрис посмотрела на людей, её глаза были влажными.

– Я всё ещё верю в них. Даже если это медленно, они идут. А мы рядом.

Сар-Каэль сдержал слово. Он вырезал первые буквы на камнях, научил старейшин их читать. Люди учились медленно, но их глаза загорались, когда они складывали слова. Кровавые жертвы исчезли. Они пели о Хранителях, строили алтари из камней, оставляли цветы и рыбу, плоды и поделки из дерева. Эйрис улыбалась, видя это. Меридалис наблюдала, её сердце было спокойно. Сар-Каэль проверял письмена, кивая. Но Вармагар ворчал, что сад Эйрис мешает его колоннам в доме, и всё чаще смотрел на горы, его глаза были холодными.


Однажды скалы задрожали. Огонь хлынул с вершин, сжигая равнины. Грохот в глубинах земли разнёсся эхом. Воды рек вспучились, земля пошла трещинами, города раскололись. Ветровые вихри подхватили пепел и несли его туда, где никогда не было ни зноя, ни трещин. Океаны вскипали, вулканы отзывались один за другим – словно вся земля застонала. Деревья встали дыбом, звери ринулись в бегство.

Те, кто выжил в первые часы, глядели на тьму над собой и не понимали, что наступила не ночь – а конец.

Люди кричали, их шалаши пылали, дети бежали к реке. Эйрис побледнела, её крылья дрожали.

– Это… невозможно, – крикнула она, её голос ломался от гнева. – Вармагар! Это ты! Ты не укреплял горы – ты хотел их уничтожить!

Но Вармагар молчал. Он стоял, сложив руки на груди, не смотря в ее сторону, а затем произнес:

– Я укреплял мир. Это случайность.

– Ложь! – Эйрис шагнула к нему, её глаза сузились. – Я видела, как ты смотрел на них. Ты ненавидишь их. Ты хотел сжечь их всех, чтобы создать что-то своё!

Меридалис встала рядом с Эйрис, её чешуя потемнела.

– Я слышу их боль. Это не ошибка, Вармагар. Ты знал, что делаешь.

– Вы обвиняете меня в предательстве? – прорычал Вармагар. – Я создавал этот мир, как и вы!

Сар-Каэль поднял руку, его голос был холодным.

– Эйрис, хватит. Вармагар не способен на такое. Это была ошибка. Мы все ошибаемся.

– Ошибка? – Меридалис посмотрела на него. – Посмотри на огонь. Он слишком точный.

Ливантар вздохнул, глядя на дым.

– Правда или нет, люди гибнут. Что мы будем делать?

Эльшамиэль коснулась земли, её деревья горели.

– Мы не успеваем. Их жизни угасают.

– Они тоже творения, – сказал Сар-Каэль. – Пусть сами исправят.

– Они не справятся! – крикнула Эйрис, её взгляд всё ещё был прикован к Вармагару. – Их магия – травы и песни. Этого мало.

– Может, не всё, что мы создали, заслуживает сохранения, – цинично сказал Вармагар.

Все замолчали.

Трещина между Хранителями появилась – пока тонкая, но уже глубокая.


А внизу, под Ашвелем, под равнинами, что теперь были черны как пепел, – задыхались их творения. Люди смотрели в небо, где не было солнца. Только серая завеса. Кто-то плакал. Кто-то не двигался. Кто-то выл. Матери искали детей. Дети искали воду.

Свет исчез. Надежда исчезла.

– Где вы?! – выкрикнул кто-то в небо. – Мы вас славили! Мы жертвовали! Мы верили!


– Почему же вы отвернулись?!

Где-то сзади кто-то вторил:

– Их нет. Они никогда нас не слышали.


– Пусть сгорят, эти лживые духи. Пусть падут! Проклятие им!

Храмы, возведённые в честь Хранителей, теперь стали местом скорби. Люди, раньше плывшие в молитве, теперь плевали в пепел.


Слова, когда-то святые, звучали как проклятия.

Слова, рождённые в боли, стали первыми криками против богов.

Прошло лишь три дня, а мир уже не был прежним.


Пепел все еще закрывал небо. Река вспенилась и ушла под землю. Леса горели, а животные бежали прочь, не разбирая дороги. Катастрофа охватила четыре континента. Погибли старые, пали воины, исчезли целые деревни.

На равнине лежали выжившие. Обугленные деревья стояли, как мёртвые стражи. Женщина, дрожа, прижимала к себе ребёнка. Тот не дышал – но ещё был тёплым. Она молилась – сначала шёпотом, потом сквозь рыдания. Потом – криком.

И в этот момент она пришла. Тихо. Без грома. Без света. Она не смогла спокойно наблюдать за этим горем людей.

Эйрис.

Она спустилась одна. Её крылья были свёрнуты, лицо покрыто золой. В её глазах – не гнев. Вина. Боль.


Она шагала босиком по чёрной земле, неся в руках сосуд из света.

Она подошла к женщине с ребёнком. Та вскрикнула и попыталась отстраниться. Но Эйрис не остановилась.

– Прости, – прошептала она. – Это не должно было случиться.

– Ты… ты одна из них. – Женщина дрожала. – Ты пришла добить нас?

– Нет. Я пришла дать… надежду. Не магию. Не силу. Не спасение от всего. Но – возможность.

Эйрис опустилась на колени, подняла сосуд, из которого капнула одна капля.

– Каплю на запястье. И больше ни капли.

Женщина не сразу поверила, но сделала. Капля тёмной жидкости упала на запястье малыша. На мгновение в этом месте вспыхнула руна, багровая, как кровь, и тут же пропала, впитавшись в кожу.

Ребёнок закашлял. Вдохнул. Медленно открыл глаза.

Жив.

Люди замерли. Старейшина упал ниц, шепча молитву. Мужчина с обожжённым лицом сжал кулак, его глаза горели завистью. Женщина с ребёнком заплакала, прижимая его к груди. Кто-то кричал от восторга, кто-то – от злости.

Эйрис встала, её глаза были влажными. Она посмотрела на людей.

– Это не для власти. Это – только для спасения.

Она не знала, не могла предугадать, что кто-то обязательно нарушит этот запрет.

Она исчезла так же тихо, как и пришла.

Ашкарьяс смотрел. Земля под равниной дрогнула. Его кровь запела в мире, в Аш’Каре. И с этой капли начнется история падения.

## Глава 8

Глава 8. Игра в игре

Алейра вернулась в нижние коридоры храма, её шаги были бесшумны, но кровь гудела в висках. Она остановилась у двери в кабинет Ларикса, где он хранил свои свитки. Если он скрывал правду о ритуале, то доказательства были там. Она провела пальцем по запястью, и капля крови выступила, вспыхнув багровым. Руны на её коже ожили, чувствуя магию за дверью – ту же, что была в келье Ашкарьяса.

Она вспомнила его слова: «Твоя кровь помнит меня». И Лирена – его смерть в ритуале, где кровь пела так же, как ее теперь. Неужели Ларикс знал, что её брат был частью этого? Или хуже – что её кровь связана с Ашкарьясом не случайно?

Дверь скрипнула, и Алейра замерла. За ней был не Ларикс, а его тень – фигура в капюшоне с черными глазами. Она почувствовала, как её кровь отозвалась, но не так, как с Ашкарьясом. Это была ненависть.

– Жрица, – прошипела фигура, и её голос был как скрежет металла. – Ты слишком близко.

Алейра сжала амулет, её руны вспыхнули ярче, а кровь на запястье зашипела. Она не отступила. Но в этот момент она поняла: Ларикс был не один. И правда, которую она искала, могла стоить ей больше, чем она была готова заплатить.

Алейра проснулась. Она лежала на каменном полу, дыхание было тяжёлым.

Это был сон, всего лишь сон. Она заснула после ритуала крови, который провела с мужчиной. Магия крови всегда забирает часть жрицы. И чем сильнее ритуал, тем слабее после него жрица. «Нужно вывести этого Ларикса из тени. Но напрямую не получиться, слишком сколький гад. Значит хитростью. Мне нужна его кровь. Она откроет его разум и тайны станут моими» – прикинула Алейра.

Она долго стояла в тени арочного проёма, пока свет из верхнего окна не стал красноватым – клонящийся к полудню, он отражался в витражах как кровь, разлитая по стеклу. Она знала, что Ларикс уже закончил все свои утренние ритуалы – и остался один в личных покоях. Она шагнула за пределы арки. И вошла в его келью. Ларикс сидел за массивным столом, его пальцы перебирали свитки. Он что-то тихо бормотал себе под нос. Она чувствовала его магию – это было эхо следов его шпионажа в келье у мужчины. Он знал, что она знает. И это делало его осторожнее.

Он обернулся, когда услышал шаги.

– Жрица, – Ларикс кивнул, отложив свиток. – Вы что-то хотели?

– Магистр, – начала она, её голос был ровным. – Закатный склеп. Что вы там искали? И что нашли?

Ларикс поднял взгляд, и на мгновение его лицо стало маской – учтивой, но холодной.

– Жрица, я уже говорил. Мы нашли его, – он кивнул в сторону, словно Ашкарьяс был где-то рядом. – Человека, пострадавшего от ритуала. Возможно, заблудшего мага. Мы не знаем больше.

– Не знаете? – Алейра шагнула ближе, её руны слабо вспыхнули, откликнувшись на её гнев. – Или не хотите, чтобы я знала? Я видела следы магии в келье. Ваши следы. Вы шпионили за мной, несмотря на мой запрет. Зачем?

– Вы ошибаетесь, Алейра. Я лишь защищал храм. Он… нестабилен. Вы сами видели. Его аура колеблется. Мы не можем рисковать, – голос Ларикса остался спокойным.

Но он лгал. Магистр был слишком умён, чтобы дать ей прямой ответ. Ей нужно было подойти ближе, найти трещину в его защите.

– Ритуал в склепе, – продолжила она, наклоняясь к столу. – Вы сказали, это был случайный маг? Но я видела алтарь. Кровь. Руны, которых нет в святилищах. Это не дело рук одиночки. Кто там был с вами, Ларикс? И что вы вызвали?

Его глаза сузились, и на мгновение она уловила в них не только тревогу, но и что-то ещё – жадность. Он быстро отвёл взгляд, притворяясь, что поправляет свиток.

– Вы слишком много предполагаете, жрица. Закатный склеп – древнее место. Его тайны старше нас всех. Возможно, вы увидели то, что хотели увидеть.

Алейра выпрямилась, её кровь кипела. Он уходил от ответа, но его реакция выдала его. Он не просто знал о ритуале – он был его частью.

И, возможно, он знал, почему её кровь откликнулась на Ашкарьяса. Она вспомнила свой сон, в котором были мысли об Лирене. Неужели Ларикс повторил тот же ритуал, что отнял когда-то её брата и отца?

– Нам нужно поговорить, Ларикс, – загадочно пропела Алейра.

– Мы уже говорим. Вам так не кажется? – удивился магистр.

– Не здесь. Не в этих стенах, где зеркала слышат больше, чем люди.

Он сузил глаза, но она опередила возможный протест:

– У меня есть информация. После разговора с мужчиной. После беседы с ним… я думаю, вы правы. Это больше, чем просто последствия ритуала.

– Вы что-то узнали? – Ларикс напрягся.

– Это не для посторонних ушей. И я думаю… вы захотите это услышать. И услышать это там, где никто не подслушает. Пусть даже за пределами ордена. Без охраны. Без чар. Без свидетелей.

Некоторое время Ларикс молчал. Он обдумывал предложение жрицы, тщательно взвешивая риски и выгоды.


– Это большой риск, – наконец сказал он, и голос его прозвучал глухо.


– Всё, что мы уже сделали – риск, – отозвалась она. – Хотите говорить о силе? Учитесь доверять. Хотя бы наполовину.

Ларикс помолчал ещё несколько мгновений. Но слово «сила» не давало ему покоя. И в конце концов, желание узнать и надежда, что она говорит именно о той силе, перевесили.

– Давайте после обеда. За стенами храма есть небольшой парк. Там нас не услышат.

– Но без вашей охраны.

– Хорошо, жрица. Я найду вас, – согласился он, с той же резкостью, с какой закрыл внутренние сомнения.

Алейра не ответила просто кивнула.

Выходя из личных покоев магистра Алейра, незаметно улыбнулась. Ловушка, которую она ему расставила захлопнулась. Ларикс проглотил наживку даже не заметив этого. Но она чувствовала, как его взгляд сверлил ей спину. Амулет на её груди дрогнул, словно предупреждал.


Сад, несмотря на свою кажущуюся запущенность, был ухожен – но слишком тёмный. Багряные кусты, резной фонтан, пересохший столетия назад, и извилистая дорожка из камня, по которой они пошли вдвоём. Алейра опережала его на полшага. Молчала. Давала тишине говорить за себя.

– Я понимаю, что вы пытались сделать в склепе, – наконец сказала она. – Пытались вытащить… его. Или то, что в нём. Хотели силу. Старую. Забытую. Мощную.

– Вы так уверенно говорите, будто… – он чуть прищурился. – …будто были там во время ритуала.

– Ларикс, вы меня недооцениваете. Я же не просто жрица, я жрица крови. Я многое уже знаю. Возможно даже больше вас.

Она резко обернулась. Глаза жрицы вспыхнули под светом закатного солнца.

– Я видела его глаза, Ларикс. Они не человеческие. Вы ведь тоже это заметили, правда? А еще вы понимаете, что не сможете удержать его в одиночку. Но мы вместе можем направить то, что пробудилось в мужчине.

– И что же именно вы видели в нём, жрица? Назовите его силу, – сказал он тихо, словно проверяя, не блефует ли она.

– Огонь, Ларикс. Огонь, который не гаснет. И крылья, что шепчут в его крови. Силу, которую вы разбудили, но не можете обуздать. Вы ведь тоже это почувствовали, правда?

Ларикс молчал и долго смотрел на неё. В его лице было что-то тревожно-радостное. Осторожная надежда.

– Если это попытка втянуть меня в заговор, – сказал он тихо, – она очень тонко сыграна.

– Это не заговор. Это предложение. – Она сделала шаг ближе. – Сила, которая прячется в мужчине… на двоих.

В глазах Ларикса появляется интерес, напряжение, но и осторожность.

Они стояли слишком близко, чтобы не дышать одним воздухом. Напряжение между ними – старое, накопившееся – будто сплеталось в сеть. И в этот момент Алейра резко повернулась, как будто что-то услышала.

– Осторожно. Ветвь, – сказала она и резко дёрнула Ларикса за локоть, оттолкнув в сторону.

В ту же секунду его запястье зацепило острый шип кустарника. Он не вскрикнул, но рука тут же залилась кровью.

– Вы слишком неуклюжа для жрицы, – проворчал Ларикс, но его взгляд был далёким. Он думал о её словах. О силе. О том, что она, возможно, поняла больше, чем он ожидал. О том что она готова помочь, но и разделить силу. И о том, что без неё он не справится.

– Покажи. Дай помогу, – сказала она, её пальцы двигались быстро, но аккуратно.

Алейра взяла его руку в свою. Осторожно, с кажущейся заботой. Промокнула рану кусочком плотной ткани, что носила в плаще. Она задержала тряпицу чуть дольше, чем следовало и ткань впитала капли крови. Но для замысла Алейры этого было достаточно. Кровь Ларикса была у неё. Ключ к его разуму. К его магии.

Затем, незаметно, спрятала платок в складки плаща. Только потом она достала чистую повязку, скрывая улыбку. Ларикс этого не заметил – он смотрел на свои пальцы.

– Перевяжу.

– Не стоило. Я сам…

– Мне несложно, – ответила она, и это прозвучало почти ласково.

Когда рана уже была перевязана Алейра сказала:

– Я все еще жду твой ответ.

– А если я не соглашусь? – магистр спросил прямо, он понял, что юлить поздно.

– Тогда ты проиграешь. И потеряешь то, ради чего всё начал. – спокойно ответила Алейра глядя ему прямо в глаза.

Ларикс молча смотрел на Алейру. Сегодня он выдержал ее взгляд. Она опустила глаза первой.

– Я согласен,– наконец сказал он и добавил, – Но как проверить, что ты не обманешь?

– Никак. Нам придется довериться друг другу. У нас теперь одна цель. Мы хотим одного и того же. И чтоб это заполучить нужно действовать вместе.

Ларикс был настолько обескуражен предложением, он вдруг почувствовал, что держит её на ладони – и даже не задал себе вопрос, зачем такая, как она, ищет союзника. Алейра специально не стала сразу же ничего расспрашивать у магистра. Чтоб еще больше заглушить его бдительность она сказала:

– Пока мне не всё ясно, мне нужно время. Я чувствую, что между мной и мужчиной есть связь. Возможно, я смогу её использовать.

Он кивнул.

– Тогда… действуй.

Они вернулись к храму в молчании. Никто не следовал за ними. Но каждый думал, что обманул другого.

Алейра сжала край плаща. В её кармане теплилась частичка Ларикса – его кровь, которой ещё предстояло сказать ей правду.

## Глава 9

Глава 9. Неожиданный поворот

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Алейра вышла из прохлады храма. Массивные врата Храма Теней сомкнулись за её спиной с глухим звуком.