# Каф Манкитриста

Ростислав Хом

Ростислав Хом

Новелла

«Каф Манкитриста»

Современная проза в жанре конспирологического фэнтэзи.

Что, если весь мир лишь иллюзия, созданная тайной организацией? А настоящая жизнь, полная безграничных возможностей, скрыта от обывателей завесой невидимой символики?

Двое собеседников в камере федеральной тюрьмы ведут неторопливую беседу. Их диалог – не просто философский диспут, а посвящение в тайну, где угадывается не только аллюзия на историю «узника замка Иф», но и множество других тонких и дерзких отсылок к прошлому и настоящему.

Разговор приоткрывает завесу над существованием некого тайного комьюнити – современных избранных, живущих по своим законам. Единственная валюта в этом мире – соблюдение жестокого кодекса.

Это острая история о цене бесконечной свободы, о выборе между сытым забвением и иллюзией всемогущества, о мире, который существует параллельно с нашим, – но лишь для тех, кто знает, как на него взглянуть. Здесь есть над чем подумать.

Как только смех прошёл, – смешной прошёл завесу.

Словно учёный кот раскрыл секретный код.

Профан нашёл проход, изведав тайны леса,

он разорвал Клипот.

И жмурится Корсон…

`

Ёта Хауст

* * *

Федеральная тюрьма. Замок Ик

Блок Г‑/рей/. Камера Б‑/зик/

7529, лето. Змей,37-е Эйлетъ

Понедельникъ


– В сетке местных каналов совсем стало нечего смотреть. Год назад ещё хотя бы «Рэбека» был. Какая‑то отдушина была. Теперь и этого не стало… Не возражаете, Легат Дювири, если выключу вовсе?

– Нисколько, любезный Афанасий Манкитриста. Вырубайте эту хрень. Телевидение сегодня раскладывает бесплатный сыр по бюджетным каналам. Да и параболики делают телевизор сундуком со сказками лишь для того, что б потребитель не замечал блёсны, закинутой в экраны ловцами деконструктивизма и через окна Овертона[1] выуживающих из душ человековых благое оправдание этического скудоумия.

– Две недели с вами в камере. И не привыкну никак к вашей фамильярности. Всякий раз вы в обращении добавляете какое‑то прозвище. Манкитриста – вот к чему это?

– Вы не рады этим маленьким переменам? Здесь нет событий, и время по большей части течёт через нас.

– Давно вы в Замке Ик?

– С тех пор как решил отправиться хранить молчание. Это было спустя пару лет после смены чертога. Можно сказать, почти сразу после Кали-юги[2].

– Что же за несчастье вас постигло?

– Скорее бремя. С наступлением Сатья-юги[3], в первое же лето Нового круга жизни, во мне произошло прозрение – метанойя[4]. Мир, на который я смотрел сквозь очки «Улька» и с помощью их же вовсю пользовал, он как‑то вдруг изменился и стал наполнять меня тяжелящим чувством. И если до этого мне в мире не хватало разве что амброзии, то с появлением тяжести в душе, меня стала посещать мысль о катарсисе.

– И какое молчание вы отправились сюда хранить? И что же это за очки такие, сквозь которые в душу набегает тяжесть томления?

– Если надел очки «Улька», условия всего два: наслаждаться жизнью и блюсти Омерта́[5]. Какое из них мне стало в тягость – ещё не взвешивал. Но жизнь стала утрачивать вкус к наслаждениям. И, в необходимости блюсти Омерта́ исчезла одна из сторон. Омерта́ блюдут по части из страха за жизнь. И чем слаще жизнь, тем сильнее страх. Немногие, даже из пресытившихся, способны блюсти Омерта́ ради одной только чести. И только ради чести некоторые из нас по своей воле идут либо в смерть, либо сюда, в бледное подобие смерти.

– Вы пришли сюда как в монастырь?

– У вас, Афанасий Полонович, поповские представления об алхимии души. Я пришёл сюда как в тюрьму. Зашёл, выбрал камеру, сел и храню молчание, но не томлюсь душою. Если возникает желание сменить обстановку. Или, как здесь говорят, сменить картинку, – перехожу в другую камеру.

– То есть вы без суда и следствия зашли и сели?

– Да. Так и было. Когда живёшь в очках «Улька», перед тобой открыты все двери. Это вы, Афанасий, здесь просто заперты и многого лишены. Я тоже многого лишён, но я не заперт. В любую минуту могу выйти отсюда и отправиться в такие божие дали мирового социума, которых вам при всех ваших, запрятанных в офшоры миллиардах, никогда не достичь. И даже, привстав на цыпочки, и издали вам туда не заглянуть.

– Вы серьёзно заявляете, что сидите здесь с Кали-юги и у вас не возникало желания выйти?

– За всё это время ещё не назрело. Так, чтобы выйти и опять удариться во вседозволенность.

– Вы это типа масон? Тайные ложи, мировое правительство… Знаете, что, Легат Дювири, канал «Трен ТВ» у нас и здесь показывает. Что‑то мне с трудом верится. И принимать всерьёз всё вами сказанное мне не хочется.

– Могу вас понять. Но ведь мне всё равно, как вы видите окружающий мир и мечтаете через призму надежд, когда‑то выскользнуть отсюда и зажить, как бывало. Или вы до сих пор с ностальгией посматриваете на мир сквозь щель тюремного окна? Я же вам описываю мир так, как он выглядит из сфер моего бытия.

– Тогда ответьте, кто вы в этом мире – масон, иллюминат, член мировой кулисы?

– Метародовая ветвь из всего этого, конечно, произрастает. И роняет тень на плетень, нагороженной конспирологами. Но на сегодняшний день законы Омерта́ проработаны так, чтобы в наслаждении жизнью о ней почти не думалось. Поэтому мы себя никак не называем, не обозначаем и нам не надо предъявлять никаких ксив. Это даже не транскорпоративный уровень. Мы пересекаем любые границы любых государств. Если и можно нас взять в контур некоего понятия, то вместительно нас будет назвать «Миллиардом Зэ». Это оптимальное число имеющих к исполнению множества желаний, удовлетворение которых несильно давит на загривок мировой экономики. На балансы которой, и работают остальные шесть миллиардов.

– А очки, как во всём этом действуют?

– Они в роли прибора. С их помощью видны скрытые знаки, символы, слова, указатели. А также потоки всевозможных предложений насладиться всеми благами эволюционных достижений человечества. Что‑то вроде рекламы. Только у нас эта консуматорша приглашает не для того, что б содрать с вас последние штаны.

– Ну это, разумеется. У элиты штанов не счесть…

– Надев очки «Улька», ты словно подключаешься к иному, доселе скрытому миру великих возможностей. И это не какой‑то планетарный стигмат технократии, как интернет, проявивший себя на теле планеты подобием нейросети. Скрытый мир на вид и на ощупь целиком такой же, каким видится вам. Но вам не видны скрытые от вас же возможности. И вам никогда не придёт в голову мысль воспользоваться всеми благами этого мира без какой то ни было оплаты.

– На вас сейчас те самые очки?

– Они самые.

– И много скрытого вы здесь видите?

– Из того, что незримо вашему глазу, не так уж и много. Но даже этого вполне достаточно, чтобы знать кое-что о вас. О предназначении этой камеры. На левой стене небольшой список ваших предшественников. Сотни на полторы. Ещё на дверях – нечто вроде подъёбки в сторону моего добровольного заточения: нарисован жест, которым заказывают шансон. И на потолке пара шутливых картинок из юмора, понятного лишь нам. Вам они ничего не скажут.

– Если я взгляну через ваши очки, тоже всё увижу?

– Думаю, вряд ли вам хочется увидеть, будь там хоть Париж, и умереть. Омерта́ умеет беречь свои тайны. Да и фактура прибора ультравидения, типа очков, на сегодня всего лишь штрих олдскула в образе. В очках из нас мало кто сейчас на виду. Вот, к примеру, есть один из наших. Публичности не терпит и с тем же очень популярен. Известен в образе элитарного писателя. Вы ещё нигде и не найдёте его фото без тонированных очков. Скажу, он в них всегда, так как в его случае очки не только олдскульный штрих. Они своеобразный вызов Омерта́. Этакий намёк непосвящённым массам, – мол, вот то самое невероятное, что могло бы стать для вас очевидным, посмотри вы сквозь мои очки. Но намёк к делу не пришьёшь. И среди олдскула пресытившихся подобное ношение очков как насмешка над страхом смерти. С функциональной же стороны достаточно контактных линз. А с приходом аллопланта[6] и нанотехнологий мы можем позволить себе даже зрачки «Улька». Но все эти технические подвижки эволюции скорее для вашей безопасности, нежели для нашего удобства. Хотя эргономика во всём нам прислуживает. И зрачки «Улька» нам очень удобны. Я же ношу очки по двум причинам: пресыщение и и любовь к стёклам-«хамелеонам». Они наливаются пурпурным цветом, если кто‑то из вас в своих праздных интересах подходит слишком близко к Омерта́. И вам следует перестать ронять изо рта опасные слова, либо и вовсе перестать шевелится.

– А я ещё подумал, не показалось ли мне, что очки у вас кровью налились, когда я … чисто гипотетически, прикинул себя в ваших очках. А теперь они у вас зеленеют. А до этого фиолетовые были…

# Примечания

1

Окно Овертона – политическая и социологическая теория о том, что в обществе можно постепенно сделать приемлемой любую, даже самую немыслимую идею, последовательно сдвигая границы допустимого.

2

Кали-юга – в индуистском и буддийском временном цикле четвёртая из четырёх юг или эпох: «Железный век», эпоха упадка, раздора и бездуховности.

3

Сатья-юга – первая из четырёх юг: «Золотой век», эпоха абсолютной истины и добродетели.

4

Метанойя (греч. «перемена ума») – глубокое духовное преобразование, радикальная смена сознания и образа жизни

5

Омерта́ (итал. omertà) – кодекс поведения в мафиозной среде, требующий абсолютного отказа от сотрудничества с властями. В культурологическом контексте – закон молчания, главный этический принцип сицилийской и итало-американской мафии. Подразумевает не только запрет на доносительство (даже в ущерб себе), но и создание параллельной системы «справедливости», отрицание власти государства и верность исключительно клану. Часто возводится в ранг добродетели и силы характера.

6

Аллоплант – биоматериал, разработанный для использования в регенеративной медицине.